Милосердие приходит через сознательный труд, вырабатывается как результат личных драм или потрясений. Разве ты не стараешься во время разговора со мной смотреть только в глаза?
– Я прекрасно помню, как меня привлекала ваша коляска в детстве. Она казалась мне космическим кораблем, и я даже мечтал в ней покататься.
Анджи рассмеялся, но покачал головой, не соглашаясь.
– Тебе была интересна коляска. Тот, кто в ней сидит, скрючившись и пуская слюни, вызывает только отвращение.
– Вы так не делаете и сидите достаточно прямо.
– Поверь мне, я могу выглядеть немощным, когда мне это выгодно.
И Бэй ни секунды не сомневался, что так оно и есть.
– Разве эффект инвалидной коляски стоит того, чтобы постоянно притворяться? – недоверчиво спросил он.
– Я инвалид с ранней юности. Моя ситуация начала медленно улучшаться благодаря развитию медицины, сознательному поиску альтернативных методов, ну и, конечно, техническому прогрессу, превратившему коляску с колесами в космический корабль, – усмехнулся Анджи. – Только я не делаю улучшение своего здоровья всеобщим достоянием, потому как привык пользоваться эффектом кресла и стереотипом инвалида-глупца.
В тот день, полтора года назад, Бэй понял, что его подпустили на круг доверия ближе. Пожалуй, он попал даже в первый круг.
– Кто такой Тван? – Кардинал закончил разговор вопросом об услышанных из уст Бэя ругательствах. – Опять выдумка Зосьи-и-и?
Кобейн засмеялся. Никто не мог произнести имени бабушки без ошибки, что забавляло саму Зосю, по ее словам обеспечивая ей вместо одного тысячу имен. Сколько людей, столько звучаний, и вариантов множество – от Сося до Зоса, на любое настроение...
– На этот раз это выдумка моего отца. Заменяет мне все грубые слова сразу. Начал использовать в детстве, как игру, и привык.
– Старший Ван Дорн устал от сквернословия тещи? – довольно усмехнулся Кардинал.
– Скорее не хотел, чтобы его сыновья стали с ней соревноваться.
Воспоминание унеслось, оставив Бэя в кабинете главного врача. Он просматривал список, но потом все-таки перевел взгляд на Анджи.
Кардиналу уже исполнилось семьдесят, но время оставалось к нему милостиво, несмотря на его малоподвижный образ жизни. Хотя оценить, насколько малоподвижен Кардинал, было невозможно. Кроме стандартной и альтернативной медицины, дядюшка являлся приверженцем физиотерапии и специально разработанных тренировок. Так что пока Анджи стоял у окна, удерживаясь одной рукой за подоконник, ничего не говорило о том, что он испытывал неудобства. Его спина оставалась прямой, и, кроме как в руке, ни в единой части его тела не чувствовалось неестественного напряжения.
Бэй отметил, что родственник двигается лучше, чем полтора года назад. Анджи осторожно развернулся, словно почувствовал, что племянник рассматривает его. Узкое лицо Кардинала с правильными чертами не знало глубоких морщин, наталкивая на мысль о работе косметологов. Он, несомненно, выглядел намного моложе своих лет и вел себя соответствующе. У герцога продолжали появляться жены и дети, а сам он не дряхлел, а выглядел с каждым разом больше в тонусе, чем в прошлые встречи.
– Бенджамин Баттон, – хмыкнул Бэй и снова взял в руки списки сотрудников.
– Приступай к работе, а я отправляюсь в гостиницу. – Анджи вернулся в кресло и уже с помощью пульта поехал на нем в сторону входной двери. – Кольцо ценно для меня не столько своей стоимостью, сколько эмоционально, – обронил он, прежде чем исчезнуть в коридоре. – Найди его.
Дело оказалось несложным, и узнать, кто решился на кражу, не составило большого труда. Приболевшая в день операции санитарка пристроила поработать вместо себя племянника. Юноша тоже был санитаром в областной больнице, поэтому обладал всеми необходимыми для работы документами и, с согласия управляющего частной клиникой, уже несколько раз подменял разболевшуюся в последнее время тетушку.
Излишним благородством племянник не отличался и поспешил воспользоваться ситуацией, когда увидел большой перстень на руке богатой пациентки. На кражу его толкнуло отчаяние. Пару месяцев назад парень подсел на наркотики и грезил о спасении от зависимости или о новой дозе. Но и на то, и на другое нужны были деньги.
Гораздо больше времени у Бэя ушло на преследование кольца, запущенного по цепи скупки-продажи полдня назад. Пришлось использовать и силу убеждения, и физическую силу, и даже протестировать свои способности к бегу с препятствиями. Как обычно, частный сыщик оказался на высоте.
Уже на следующее утро он приехал в гостиницу, где остановился Анджи с женой, чтобы найти чету за завтраком в накрытой только для них двоих стеклянной пристройке ресторана. Высокая красивая блондинка со светло-голубыми глазами, выделявшимися на загорелом в любое время года лице, привычно возвышалась над мужем, равнодушно скользнув взглядом по подошедшему родственнику.
Подсев к столу, Кобейн заказал двойной эспрессо и, не скрывая наслаждения, втянул в себя аромат крепкого напитка. А потом, как конфету к чаю, положил перед Анджи кольцо.
Жена Кардинала испуганно – от внезапной радости тоже иногда пугаются – вскрикнула и закрыла ладонями рот. Хорошо, что не прижала их к новым грудям, наверное, было бы больно, ухмыльнулся про себя Бэй, с нескрываемым торжеством следя за реакцией родственника.
Своих эмоций Кардинал никогда не выдавал, вот и на этот раз лишь позволил слегка подняться одной из бровей.
– Впечатляет, – сказал он, взяв в руки кольцо, и поднес его поближе к лицу, подставляя свету, льющемуся из окон.
Перстень был старинным. Массивная ажурная оправа надежно пленяла крупный круглый камень, цвет которого менялся, в зависимости от освещения, от песочного до насыщенно-зеленого. На перстень упал тонкий луч солнца, и круглый, как кошачий глаз, камень прорезала яркая полоса желтого света.
Пальцы Кардинала слегка подрагивали и, если бы Бэй не видел, насколько уверенно двигался мужчина предыдущим днем, то отнес бы дрожание на счет болезни. Но это было волнение. Герцог испытывал большую привязанность к возвращенной пропаже, хотя старался это скрыть.
– Какое вознаграждение ты хочешь за оперативность?
– Информацию, – Бэй смотрел раскованно, даже немного вызывающе.
Анджи кивнул и впервые за то время, что Кобейн находился рядом с супругами, обратился к жене.
– Кики, оставь нас.
Женщина покорно поднялась и, не проронив ни слова, удалилась, бросив на Бэя обиженный взгляд.
– Какую информацию ты хочешь?
– Что это за перстень?
– А что ты успел узнать сам?
– Камень – скаполит. В семью к драгоценным камням попал не так давно. Достойные обработки камни стали находить в двадцатые годы прошлого века. Ценятся как раз вот такие экземпляры, – Бэй кивнул на перстень, что снова лежал на столе перед Кардиналом, – которые в форме кабошона проявляют эффект кошачьего глаза – блеск в виде полоски при определенном освещении.
– Что еще тогда ты хочешь знать? – удивился Кардинал. Или сделал вид, что удивился.
– Судя по огранке и стилю оправы, перстень должен быть намного старше, чем когда скаполиты появились на рынке камней. Откуда он?
– У частного сыщика Кобейна горят глаза и вытянулся нос от предвкушения тайны? – язвительно усмехнулся Кардинал. – К сожалению, должен огорчить, никакой тайны нет. Оправа действительно конца девятнадцатого века, но камень был заменен где-то после первой мировой войны. Вот и все... Ах, нет... принадлежал моей матери, но подарил его мой отец, так что перстень, но не сам камень, находился в семье гораздо дольше.
– Ари?
На лице Кардинала скользнула быстрая тень недовольства. Неужели Кобейну удалось вызвать настоящую живую эмоцию у Кардинала?
– Откуда такое предположение?
– Достаточно случайное, – успокоил Кобейн, – когда-то я задался вопросом, как вы выбираете потомков для своей спецпрограммы. Нет, талантливых ребят в огромном клане, безусловно, обучают на высшем уровне, но тем не менее есть избранные. Так вот, я пытался найти критерии: интеллект, таланты, черты характера, спортивные достижения, все перебрал. Нужно было еще что-то объединяющее. Потом как-то рассматривал фамильные древа и пришел к выводу, что у всех избранных есть одна общая точка, и это Ари, бабушка моей любимой Зоси и вашего отца.
– Молодец, – похвала была сдержанной, но искренней. – Я решил, что она может быть хорошей отправной точкой для поддержки более близкой части клана. С перстнем ошибка, мне неизвестно, принадлежал он Ари или нет. Вполне возможно, что да. Но мне нравится этот камень. Считай, что это моя личная маленькая слабость. Кики не должна была брать его с собой.
– А в чем критерии вторичного отбора? – спросил Бэй. Он не верил тому, что говорил Кардинал, вернее, был уверен, что родственник напоил его коктейлем изо лжи, истины и воздушных пузырей удержанной информации.
Вместо ответа на вопрос герцог позвал официанта и попросил Бэя написать подробный письменный отчет о поисках кольца, а потом удалился, вежливо распрощавшись.
Особого разочарования от результатов разговора Кобейн не испытал. Он не ждал откровений, ему как раз было интересно узнать, что скажет или утаит Анджи, потому что рассказ самого Бэя тоже был неполным.
Скупщик краденного, ставший конечным адресом в поиске кольца, после заверений в серьезности намерений высокого мускулистого парня с визиткой частного сыщика, стал разговорчивым. Более того, оказался искренне увлеченным человеком, так сказать, романтиком драгоценных камней. Настолько, что Кобейн в который раз подумал, что судьба порой жестока к талантливым людям. Вместо блестящей карьеры в ювелирном мире, сидевший перед ним человек играл с законом и дразнил тюрьму. Невысокий, полненький, с заплывшими глазками, заговорив о перстне, он начал гореть тем внутренним светом, который отличает влюбленных в свое дело людей.
Украшение Кардинала произвело на него такое сильное впечатление, что скупщик не удержался, чтобы не поделиться своими восторгами.
– Кольцо с Марса! – начал он, осторожно погладив украденную ценность, лежавшую на столе между хозяином подпольной ювелирной лавки и настойчивым посетителем.
– Ученые уверяют, что скаполита на красной планете значительно больше, чем на нашей, и наверняка там встречается много подобных чистых самородков. А вот на Земле их очень мало, и первый, достойный относиться к драгоценным камням, был обнаружен только в 1913 году в Бирме. Потом добавились находки в Африке и Южной Америке, сейчас скаполит добывают еще в Скандинавии, Бразилии, на Мадагаскаре. Но среди моря дешевых камней высококачественные, подходящие для огранки экземпляры, настолько редки, что многие обработанные скаполиты исчезают в частных коллекциях. Камень в перстне не только крупный, но отличается удивительной чистотой! Посмотрите на игру света! А цвет! Насыщенный, со стойким эффектом кошачьего глаза, который проявляется далеко не у всех скаполитов. – Мужчина потер переносицу влажными от пота пальцами, вытер их о серый носовой платок и продолжил: – Самое невероятное то, что оправа сделана в середине или в конце девятнадцатого века и вряд ли подвергалась изменениям. Посмотрите сами, каким образом вставлен камень, – в руках ювелира появилась лупа, под ней края оправы крепко обнимали желтый камень. – От замены остались бы следы. А их нет. Вот и получается, что перстень намного старше, чем появление первого скаполита на рынке, значит, этот камень может оказаться самой ранней находкой! Не говоря о том, сколько возникает нерешенных вопросов – откуда и каким образом, сам факт превращает это кольцо в уникальный предмет, за который будут бороться коллекционеры, и цена его от этого может весьма и весьма увеличиться. А если сыграть на таинственности происхождения, то еще и взлететь до серьезных высот, стать намного больше оценочной стоимости и так удивительного по качеству скаполита. Сдается мне, что владельцу просто неизвестно, что за сокровище досталось ему в наследство.
Скупщик даже набрался наглости предложить Кобейну или его клиенту сделку. Бэй ответил отказом.
– Советовать поменять род деятельности на законопослушный, думаю, поздно, – проговорил он, прощаясь, и попросил прощения за распухший нос подпольного ювелира, ставший доказательством серьезности намерений частного детектива.
До встречи с Кардиналом Кобейн успел насмотреться на перстень и даже в нарушение собственных правил сфотографировал его на телефон. Но желтый камень, подмигивающий белой полосой, обладал притягательной силой. До него хотелось дотронуться. Бэю даже казалось, что он чувствует едва различимое тепло, исходящее от перстня. Всегда равнодушный к драгоценностям, он впервые заинтересованно смотрел на чужое украшение. И от кольца исходил густой аромат Тайны. Инвалидная коляска ожидаемо увезла ее прочь в руке Кардинала, который и сам был кладезем тайн и секретов.
Расставшись с родственником, Кобейн заказал двойную порцию кофе и стал быстро писать отчет. Имена, адреса, хронология действий. Отправив плоды своего труда электронным письмом, он поехал в Мюнхен к Карине.
Волжская участвовала в благотворительной акции и до конца недели оставалась дома. Первые два дня Бэй ночевал в гостинице и виделся со своей чемпионкой только на утренней пробежке и за ужином в ресторане, а в остальное время разбирал почту и занимался финансовыми отчетами. Занятием нудным, но необходимым. И тренировался сам. В Мюнхене находилась неплохая школа по восточным единоборствам. В поездках Кобейн старался не бросать занятий, а когда была возможность, посещать знаменитых учителей, о которых собирал информацию и договаривался о встречах заранее.
В пятницу вечером Бэй приехал в пригород Мюнхена, в дом Волжских, где его ждал ужин и знакомство со старшей сестрой Карины с ласковым именем Таша. К середине совместной трапезы Кобейн присвоил ей иное имя, потому что перед ним во всей своей мощи и красе находился ящер, взрастивший сокровище и теперь его ревниво охранявший.
Успешная карьера Карины была драгоценностью сидящего во главе стола Улыбчивого дракона, внимательно наблюдавшего за гостем и оценивающего степень его опасности.
Королевой льда и рождественской елью для украшения блестящими медалями хотела стать именно она, Наталья Волжская, талантливая молодая фигуристка, которой автомобильная катастрофа смешала все планы. Лишившись перспектив в спорте, Наталья не смогла расстаться с мечтой и с недетской серьезностью наблюдала за младшей сестрой, с которой их разделяло двенадцать лет. Смешливая девочка Карина любила залезать перед гостями на стульчик, чтобы прочитать стихи, но ее театральная карьера закончилась в тот момент, как тренер по фигурному катанию оценил девочку очень перспективной, а рядом, едва дыша от волнения, стояла старшая сестра, фанатизма которой хватило на двоих. Настоящим и будущим Карины стал жесткий, холодный лед. Когда после перестройки в спортивном мире России царил хаос, Наталья Волжская приехала в Германию с единственной целью – сделать из младшей сестры чемпионку, взяв на себя все заботы и роль матери, оставшейся в России. Так что спортивная карьера Карины, за которую было заплачено детством, родиной и болью травм, была не совсем ее выбором.
Хотя, оборвал собственные рассуждения Бэй, если бы судьба Волжской сложилась иначе, он никогда бы с ней не познакомился.
– Я прекрасно помню, как меня привлекала ваша коляска в детстве. Она казалась мне космическим кораблем, и я даже мечтал в ней покататься.
Анджи рассмеялся, но покачал головой, не соглашаясь.
– Тебе была интересна коляска. Тот, кто в ней сидит, скрючившись и пуская слюни, вызывает только отвращение.
– Вы так не делаете и сидите достаточно прямо.
– Поверь мне, я могу выглядеть немощным, когда мне это выгодно.
И Бэй ни секунды не сомневался, что так оно и есть.
– Разве эффект инвалидной коляски стоит того, чтобы постоянно притворяться? – недоверчиво спросил он.
– Я инвалид с ранней юности. Моя ситуация начала медленно улучшаться благодаря развитию медицины, сознательному поиску альтернативных методов, ну и, конечно, техническому прогрессу, превратившему коляску с колесами в космический корабль, – усмехнулся Анджи. – Только я не делаю улучшение своего здоровья всеобщим достоянием, потому как привык пользоваться эффектом кресла и стереотипом инвалида-глупца.
В тот день, полтора года назад, Бэй понял, что его подпустили на круг доверия ближе. Пожалуй, он попал даже в первый круг.
– Кто такой Тван? – Кардинал закончил разговор вопросом об услышанных из уст Бэя ругательствах. – Опять выдумка Зосьи-и-и?
Кобейн засмеялся. Никто не мог произнести имени бабушки без ошибки, что забавляло саму Зосю, по ее словам обеспечивая ей вместо одного тысячу имен. Сколько людей, столько звучаний, и вариантов множество – от Сося до Зоса, на любое настроение...
– На этот раз это выдумка моего отца. Заменяет мне все грубые слова сразу. Начал использовать в детстве, как игру, и привык.
– Старший Ван Дорн устал от сквернословия тещи? – довольно усмехнулся Кардинал.
– Скорее не хотел, чтобы его сыновья стали с ней соревноваться.
Воспоминание унеслось, оставив Бэя в кабинете главного врача. Он просматривал список, но потом все-таки перевел взгляд на Анджи.
Кардиналу уже исполнилось семьдесят, но время оставалось к нему милостиво, несмотря на его малоподвижный образ жизни. Хотя оценить, насколько малоподвижен Кардинал, было невозможно. Кроме стандартной и альтернативной медицины, дядюшка являлся приверженцем физиотерапии и специально разработанных тренировок. Так что пока Анджи стоял у окна, удерживаясь одной рукой за подоконник, ничего не говорило о том, что он испытывал неудобства. Его спина оставалась прямой, и, кроме как в руке, ни в единой части его тела не чувствовалось неестественного напряжения.
Бэй отметил, что родственник двигается лучше, чем полтора года назад. Анджи осторожно развернулся, словно почувствовал, что племянник рассматривает его. Узкое лицо Кардинала с правильными чертами не знало глубоких морщин, наталкивая на мысль о работе косметологов. Он, несомненно, выглядел намного моложе своих лет и вел себя соответствующе. У герцога продолжали появляться жены и дети, а сам он не дряхлел, а выглядел с каждым разом больше в тонусе, чем в прошлые встречи.
– Бенджамин Баттон, – хмыкнул Бэй и снова взял в руки списки сотрудников.
– Приступай к работе, а я отправляюсь в гостиницу. – Анджи вернулся в кресло и уже с помощью пульта поехал на нем в сторону входной двери. – Кольцо ценно для меня не столько своей стоимостью, сколько эмоционально, – обронил он, прежде чем исчезнуть в коридоре. – Найди его.
***
Дело оказалось несложным, и узнать, кто решился на кражу, не составило большого труда. Приболевшая в день операции санитарка пристроила поработать вместо себя племянника. Юноша тоже был санитаром в областной больнице, поэтому обладал всеми необходимыми для работы документами и, с согласия управляющего частной клиникой, уже несколько раз подменял разболевшуюся в последнее время тетушку.
Излишним благородством племянник не отличался и поспешил воспользоваться ситуацией, когда увидел большой перстень на руке богатой пациентки. На кражу его толкнуло отчаяние. Пару месяцев назад парень подсел на наркотики и грезил о спасении от зависимости или о новой дозе. Но и на то, и на другое нужны были деньги.
Гораздо больше времени у Бэя ушло на преследование кольца, запущенного по цепи скупки-продажи полдня назад. Пришлось использовать и силу убеждения, и физическую силу, и даже протестировать свои способности к бегу с препятствиями. Как обычно, частный сыщик оказался на высоте.
Уже на следующее утро он приехал в гостиницу, где остановился Анджи с женой, чтобы найти чету за завтраком в накрытой только для них двоих стеклянной пристройке ресторана. Высокая красивая блондинка со светло-голубыми глазами, выделявшимися на загорелом в любое время года лице, привычно возвышалась над мужем, равнодушно скользнув взглядом по подошедшему родственнику.
Подсев к столу, Кобейн заказал двойной эспрессо и, не скрывая наслаждения, втянул в себя аромат крепкого напитка. А потом, как конфету к чаю, положил перед Анджи кольцо.
Жена Кардинала испуганно – от внезапной радости тоже иногда пугаются – вскрикнула и закрыла ладонями рот. Хорошо, что не прижала их к новым грудям, наверное, было бы больно, ухмыльнулся про себя Бэй, с нескрываемым торжеством следя за реакцией родственника.
Своих эмоций Кардинал никогда не выдавал, вот и на этот раз лишь позволил слегка подняться одной из бровей.
– Впечатляет, – сказал он, взяв в руки кольцо, и поднес его поближе к лицу, подставляя свету, льющемуся из окон.
Перстень был старинным. Массивная ажурная оправа надежно пленяла крупный круглый камень, цвет которого менялся, в зависимости от освещения, от песочного до насыщенно-зеленого. На перстень упал тонкий луч солнца, и круглый, как кошачий глаз, камень прорезала яркая полоса желтого света.
Пальцы Кардинала слегка подрагивали и, если бы Бэй не видел, насколько уверенно двигался мужчина предыдущим днем, то отнес бы дрожание на счет болезни. Но это было волнение. Герцог испытывал большую привязанность к возвращенной пропаже, хотя старался это скрыть.
– Какое вознаграждение ты хочешь за оперативность?
– Информацию, – Бэй смотрел раскованно, даже немного вызывающе.
Анджи кивнул и впервые за то время, что Кобейн находился рядом с супругами, обратился к жене.
– Кики, оставь нас.
Женщина покорно поднялась и, не проронив ни слова, удалилась, бросив на Бэя обиженный взгляд.
– Какую информацию ты хочешь?
– Что это за перстень?
– А что ты успел узнать сам?
– Камень – скаполит. В семью к драгоценным камням попал не так давно. Достойные обработки камни стали находить в двадцатые годы прошлого века. Ценятся как раз вот такие экземпляры, – Бэй кивнул на перстень, что снова лежал на столе перед Кардиналом, – которые в форме кабошона проявляют эффект кошачьего глаза – блеск в виде полоски при определенном освещении.
– Что еще тогда ты хочешь знать? – удивился Кардинал. Или сделал вид, что удивился.
– Судя по огранке и стилю оправы, перстень должен быть намного старше, чем когда скаполиты появились на рынке камней. Откуда он?
– У частного сыщика Кобейна горят глаза и вытянулся нос от предвкушения тайны? – язвительно усмехнулся Кардинал. – К сожалению, должен огорчить, никакой тайны нет. Оправа действительно конца девятнадцатого века, но камень был заменен где-то после первой мировой войны. Вот и все... Ах, нет... принадлежал моей матери, но подарил его мой отец, так что перстень, но не сам камень, находился в семье гораздо дольше.
– Ари?
На лице Кардинала скользнула быстрая тень недовольства. Неужели Кобейну удалось вызвать настоящую живую эмоцию у Кардинала?
– Откуда такое предположение?
– Достаточно случайное, – успокоил Кобейн, – когда-то я задался вопросом, как вы выбираете потомков для своей спецпрограммы. Нет, талантливых ребят в огромном клане, безусловно, обучают на высшем уровне, но тем не менее есть избранные. Так вот, я пытался найти критерии: интеллект, таланты, черты характера, спортивные достижения, все перебрал. Нужно было еще что-то объединяющее. Потом как-то рассматривал фамильные древа и пришел к выводу, что у всех избранных есть одна общая точка, и это Ари, бабушка моей любимой Зоси и вашего отца.
– Молодец, – похвала была сдержанной, но искренней. – Я решил, что она может быть хорошей отправной точкой для поддержки более близкой части клана. С перстнем ошибка, мне неизвестно, принадлежал он Ари или нет. Вполне возможно, что да. Но мне нравится этот камень. Считай, что это моя личная маленькая слабость. Кики не должна была брать его с собой.
– А в чем критерии вторичного отбора? – спросил Бэй. Он не верил тому, что говорил Кардинал, вернее, был уверен, что родственник напоил его коктейлем изо лжи, истины и воздушных пузырей удержанной информации.
Вместо ответа на вопрос герцог позвал официанта и попросил Бэя написать подробный письменный отчет о поисках кольца, а потом удалился, вежливо распрощавшись.
Особого разочарования от результатов разговора Кобейн не испытал. Он не ждал откровений, ему как раз было интересно узнать, что скажет или утаит Анджи, потому что рассказ самого Бэя тоже был неполным.
Скупщик краденного, ставший конечным адресом в поиске кольца, после заверений в серьезности намерений высокого мускулистого парня с визиткой частного сыщика, стал разговорчивым. Более того, оказался искренне увлеченным человеком, так сказать, романтиком драгоценных камней. Настолько, что Кобейн в который раз подумал, что судьба порой жестока к талантливым людям. Вместо блестящей карьеры в ювелирном мире, сидевший перед ним человек играл с законом и дразнил тюрьму. Невысокий, полненький, с заплывшими глазками, заговорив о перстне, он начал гореть тем внутренним светом, который отличает влюбленных в свое дело людей.
Украшение Кардинала произвело на него такое сильное впечатление, что скупщик не удержался, чтобы не поделиться своими восторгами.
– Кольцо с Марса! – начал он, осторожно погладив украденную ценность, лежавшую на столе между хозяином подпольной ювелирной лавки и настойчивым посетителем.
– Ученые уверяют, что скаполита на красной планете значительно больше, чем на нашей, и наверняка там встречается много подобных чистых самородков. А вот на Земле их очень мало, и первый, достойный относиться к драгоценным камням, был обнаружен только в 1913 году в Бирме. Потом добавились находки в Африке и Южной Америке, сейчас скаполит добывают еще в Скандинавии, Бразилии, на Мадагаскаре. Но среди моря дешевых камней высококачественные, подходящие для огранки экземпляры, настолько редки, что многие обработанные скаполиты исчезают в частных коллекциях. Камень в перстне не только крупный, но отличается удивительной чистотой! Посмотрите на игру света! А цвет! Насыщенный, со стойким эффектом кошачьего глаза, который проявляется далеко не у всех скаполитов. – Мужчина потер переносицу влажными от пота пальцами, вытер их о серый носовой платок и продолжил: – Самое невероятное то, что оправа сделана в середине или в конце девятнадцатого века и вряд ли подвергалась изменениям. Посмотрите сами, каким образом вставлен камень, – в руках ювелира появилась лупа, под ней края оправы крепко обнимали желтый камень. – От замены остались бы следы. А их нет. Вот и получается, что перстень намного старше, чем появление первого скаполита на рынке, значит, этот камень может оказаться самой ранней находкой! Не говоря о том, сколько возникает нерешенных вопросов – откуда и каким образом, сам факт превращает это кольцо в уникальный предмет, за который будут бороться коллекционеры, и цена его от этого может весьма и весьма увеличиться. А если сыграть на таинственности происхождения, то еще и взлететь до серьезных высот, стать намного больше оценочной стоимости и так удивительного по качеству скаполита. Сдается мне, что владельцу просто неизвестно, что за сокровище досталось ему в наследство.
Скупщик даже набрался наглости предложить Кобейну или его клиенту сделку. Бэй ответил отказом.
– Советовать поменять род деятельности на законопослушный, думаю, поздно, – проговорил он, прощаясь, и попросил прощения за распухший нос подпольного ювелира, ставший доказательством серьезности намерений частного детектива.
До встречи с Кардиналом Кобейн успел насмотреться на перстень и даже в нарушение собственных правил сфотографировал его на телефон. Но желтый камень, подмигивающий белой полосой, обладал притягательной силой. До него хотелось дотронуться. Бэю даже казалось, что он чувствует едва различимое тепло, исходящее от перстня. Всегда равнодушный к драгоценностям, он впервые заинтересованно смотрел на чужое украшение. И от кольца исходил густой аромат Тайны. Инвалидная коляска ожидаемо увезла ее прочь в руке Кардинала, который и сам был кладезем тайн и секретов.
Расставшись с родственником, Кобейн заказал двойную порцию кофе и стал быстро писать отчет. Имена, адреса, хронология действий. Отправив плоды своего труда электронным письмом, он поехал в Мюнхен к Карине.
Волжская участвовала в благотворительной акции и до конца недели оставалась дома. Первые два дня Бэй ночевал в гостинице и виделся со своей чемпионкой только на утренней пробежке и за ужином в ресторане, а в остальное время разбирал почту и занимался финансовыми отчетами. Занятием нудным, но необходимым. И тренировался сам. В Мюнхене находилась неплохая школа по восточным единоборствам. В поездках Кобейн старался не бросать занятий, а когда была возможность, посещать знаменитых учителей, о которых собирал информацию и договаривался о встречах заранее.
В пятницу вечером Бэй приехал в пригород Мюнхена, в дом Волжских, где его ждал ужин и знакомство со старшей сестрой Карины с ласковым именем Таша. К середине совместной трапезы Кобейн присвоил ей иное имя, потому что перед ним во всей своей мощи и красе находился ящер, взрастивший сокровище и теперь его ревниво охранявший.
Успешная карьера Карины была драгоценностью сидящего во главе стола Улыбчивого дракона, внимательно наблюдавшего за гостем и оценивающего степень его опасности.
Королевой льда и рождественской елью для украшения блестящими медалями хотела стать именно она, Наталья Волжская, талантливая молодая фигуристка, которой автомобильная катастрофа смешала все планы. Лишившись перспектив в спорте, Наталья не смогла расстаться с мечтой и с недетской серьезностью наблюдала за младшей сестрой, с которой их разделяло двенадцать лет. Смешливая девочка Карина любила залезать перед гостями на стульчик, чтобы прочитать стихи, но ее театральная карьера закончилась в тот момент, как тренер по фигурному катанию оценил девочку очень перспективной, а рядом, едва дыша от волнения, стояла старшая сестра, фанатизма которой хватило на двоих. Настоящим и будущим Карины стал жесткий, холодный лед. Когда после перестройки в спортивном мире России царил хаос, Наталья Волжская приехала в Германию с единственной целью – сделать из младшей сестры чемпионку, взяв на себя все заботы и роль матери, оставшейся в России. Так что спортивная карьера Карины, за которую было заплачено детством, родиной и болью травм, была не совсем ее выбором.
Хотя, оборвал собственные рассуждения Бэй, если бы судьба Волжской сложилась иначе, он никогда бы с ней не познакомился.
