Да и разве его собственное детство и юность не были расписаны в соответствии с волей и желаниями других людей и положены на алтарь процветания клана? Возможно, даже сейчас Кардинал создал иллюзию, что у Кобейна есть выбор, извлекая из талантливого потомка выгоду.
Направление рассуждений Бэю больше не нравилось, и он вернулся к наблюдению за Ташей, которая, прячась за вежливыми улыбками, пристально изучала знакомого сестры, претендующего на время и эмоции Карины, а значит, становившегося потенциальным соперником. Выверенными фразами и замечаниями она дала понять Кобейну, что на этом этапе карьеры ничто не должно мешать Карине. Следующий сезон был Олимпийским, а без этого ускользавшего от Волжской золота ее спортивная дорога считалась ущербной.
Несмотря на ощутимое напряжение за столом, вечер прошел спокойно, даже почти уютно.
Уже после полуночи Бэй уехал в гостиницу, чтобы вернуться за Кариной следующим утром и украсть чемпионку мира у всего мира на целых два дня.
Темная BMW Бэя скользила в сторону гор, поменяв широкую полосу автострады на вьющиеся между полей и холмов дороги. Как бусины огромного ожерелья, на них были нанизаны аккуратные дома с красочными рисунками на светлых стенах.
Кобейн и Карина останавливались в понравившихся местах. Два раза выпили кофе в придорожных кафе, любуясь природой и друг другом. На обед заехали на какую-то биологическую ферму традиционного сыроварения и до тошноты напробовались сыра. Потом, взявшись за руки, ходили кругами в роще рядом с фермой и болтали. Карина рассказывала о том, как привыкала к жизни в Германии, Бэй о своих первых детективных историях.
Гостиница на берегу озера Тейгер появилась перед ними к четырем часам дня, когда свет солнца был мягок, вода на озере казалась бархатной, а несмелая листва на ветвях ив и берез особенно хрупкой и кружевной.
Бэй шиковал, выбрав дорогую гостиницу с мягкими коврами, пастельными стенами и услужливым, почти невидимым персоналом.
Окна номера выходили на озеро, и, закутавшись в теплые пледы, Кобейн и Карина сидели на балконе, наслаждаясь шампанским под аккомпанемент багряно-синего заката.
– Частный детектив спас корону английской королевы? Или нашел потерянный ключ от мира? – Заигрывала словами, взглядом, изгибом губ Карина.
Раскрасневшаяся от шампанского и суматошного, счастливого дня, девушка была пьяна не столько от алкоголя, сколько от предчувствия того момента, который непременно случится уже этим вечером. Зарождающееся волнение и просыпающаяся страсть прятались в ее потемневшем взгляде, блестели на припухших, покрасневших губах. Глядя на нее, Бэй подумал, что видит перед собой Каренину, готовую броситься в омут любви, устав сопротивляться собственным чувствам и притяжению мужчины. Мягкие карие глаза завлекали, искрились на губах капельки шампанского, и Бэю хотелось провести по ним языком, чтобы насладиться вкусом девушки вместе с игристым вином. Он радовался, что холодный ветер помогал сохранять трезвость ума, иначе ужина в трехзвездочном ресторане могло не случиться, а заказать столик к самому знаменитому шеф-повару этой части Баварии было очень сложно.
– Ты спас корону или нашел ключ? – допрос возобновился в ресторане. Карина разглядывала стол, уставленный маленькими тарелочками с непонятными закусками и аперитивами, разноцветной солью и четырьмя видами оливкового масла цвета янтаря.
– Пусть будет ключ.
– Откуда у частного сыщика такие средства?
– Тебе не нравится? – Бэй выразительно поднял брови жестом крайнего удивления.
– Что ты, очень нравится, просто я изумлена.
– Обычно я рад простым вещам, – очаровывал Карину Кобейн, прекрасно осознавая, какое действие оказывает на девушку своим открытым дерзким взглядом, оглаживающим ее оголенные плечи, застывавшим на молящих о поцелуях губах. – Но сегодняшний вечер – исключение.
Карина подняла в его сторону бокал.
– Мне очень приятно, что ради меня ты готов делать исключения.
В ресторан Волжская надела строгое коктейльное платье черного цвета с тонкими бретелями, подчеркивающее стройную фигуру. И это было правильным – драгоценности не требуют изощренной оправы, которая лишь отвлекает взгляд от камня, не позволяя ему раскрыть всю свою завораживающую красоту.
Бэю вспомнился перстень со скаполитом. Его сложная ажурная оправа наверняка была данью моде или тот, кто изготавливал перстень, не был уверен в ценности малознакомого камня.
Но Кобейн быстро отогнал мысли о драгоценностях, возвращаясь в ресторан на берегу озера и к прекрасной спутнице, напоминавшей героиню Толстова в этот волшебный вечер… Который плавно перетек в волшебную ночь.
Бэй много раз представлял себе, какой будет эта необычная девушка в постели. Смелой, решительной, дерзкой или стеснительной и сдержанной? Женщины с сильным характером порой бывают очень зажатыми и неспособными потерять контроль. Карина была Карениной! Нетерпеливая и доверчивая, готовая погружаться вместе с ним в глубокие воды страсти.
Кобейн легко находил особо чувствительные места на ее теле и остался доволен собой и тем, как легко он направлял Карину к вершинам наслаждения и распалял в ней чувственность. Ему тоже было с ней очень хорошо. Незабываемо. А то, что Бэй не горел, а плавился, было нормальным. Он не верил в любвь или страсть до потери разума. Даже если где-то и для кого-то существовало подобное влечение, Кобейн был уверен, что в его жизни такого не случится. После многолетних жестких тренировок с целью добиться максимального самоконтроля, он гордился тем, что сохранял трезвость ума в любой ситуации. Если получается не отпускать контроль в минуты опасности, зачем терять его в водовороте приятных чувств?
Засыпал Бэй под тихий шепот Карины, целовавшей его ухо со словами, очень похожими на признания в любви, и на его лице блуждала беззаботная, самоуверенная улыбка.
Приснившийся Ван Дорну сон оказался более чем странным. Перед ним расстилалась дорога. Убегала сверкающей на солнце янтарной лентой, извивалась змеей между золотых полей созревшей пшеницы. Бэй совершенно бесшумно несся на мотоцикле в блистающем мире без звуков, пока его не оглушил треск приближающихся сзади байков.
Его обогнали. Медленно. Трое. В черных кожаных костюмах.
И стали вырываться вперед.
Изо всех сил выжав газ, Бэй вцепился в ручки руля, словно мог ускорить машину весом собственного тела, но байкеры ускользали. Кобейн не любил проигрывать! Он возмущенно посмотрел на спидометр с дрожавшей на пределе стрелкой, на свои побелевшие от напряжения руки, на сверкающую под колесами дорогу, и не нашел ответ, почему он, Великолепный Бэй, неспособен удержать скорость?
Вернув взгляд на байкеров, он увидел, что один из них потерял шлем, и кожаная куртка спустилась с плеч, оголяя спину и изящную шею, тонкие плечи, едва прикрытые свободной белой майкой. Светлые волосы развевались на ветру, открывая взору перепутанные линии красной татуировки.
– Как она может ехать в таком положении? – удивился во сне Кобейн, не в силах отвести от девушки глаз.
Троица удалялась все быстрее. Бэй приходил в ярость от бессилия и гнал, гнал на мотоцикле по сверкающей ленте в золоте полей, пока байкеры не растворились в ослепительном свете восходящего солнца…
Проникшего сквозь окно в гостиничный номер и разбудившего Кобейна - он сам открыл ночью тяжелые шторы, чтобы видеть свет звезд и забыл об этом, когда засыпал.
После позднего завтрака в отеле Кобейн повез Карину по горным дорогам. Детектив и фигуристка часто останавливались, выходили из машины и гуляли, наслаждаясь солнечным днем и видом заснеженных гор, в которых еще властвовала зима.
Добравшись до ближайшего подъемника, они взлетели на самый верх и стояли на крыше мира, взявшись за руки, оглушенные величественным пейзажем под ногами. Потом на смену торжественности пришло желание шалить и дурачиться, и они играли в снежки, пока не повалились в сугроб, разглядывая небо с высокими перьями вместо облаков. Бэй обнимал свою девушку и кричал, выделяя, рыча, прокатывая во рту букву «р»:
– Ка-ррри-на, Ка-рррре-ни-на…
– А ты – мультяшный герой в чалме и в бесформенном халате.
Волжская рассказывала про какой-то рисованный фильм из ее детства о жадном хозяине, к которому смышленый мальчик слуга обращался словом – бей, хозяин.
– Как жадный хозяин, я требую тебя всю себе. А для начала – чтобы ты приехала ко мне в Голландию. Хочу познакомить тебя с моими друзьями и Зосей.
– Что за девушка? – ревниво спросила Карина, когда они сидели в одном из дорожных ресторанов, пытаясь согреться после сугробов горячим супом-гуляш.
– О! Этой девушке уже почти сто лет, и если бы не она, не есть бы нам сейчас один суп на двоих.
– Очень хочу увидеть ту, кому обязана партнером по бегу, стремительно захватившим сначала место рядом со мной во время пробежек, а теперь уже претендующего на все мое свободное время...
Расставаясь с Кариной у порога дома сестер Волжских, Бэй чувствовал себя абсолютно счастливым.
– Передавай от меня привет Таше. И, что бы ты о ней не говорила, она – Улыбчивый дракон.
Карина стукнула Бэя по плечу и, еще раз поцеловав на прощание, убежала в дом.
Ночь в гостинице, дорога длиной в восемьсот километров. Кобейн вернулся в Голландию.
Бэй встретился с Зосей в кафе недалеко от ее дома в самой середине торговой улицы с множеством маленьких магазинов. У бабули было настроение показывать себя и рассматривать людей. Она оделась в один из самых ярких своих нарядов - тех, что Кун называл «из циркового сундука прадеда», и заняла место напротив окна.
Внук заказал два стакана чая с имбирем и две порции яблочного пирога с взбитыми сливками. В этом кафе традиционный голландский пирог был особенно хорош – без избытка корицы и изюма, яблоки в нем не превращались в пюре, а корочка песочного коржа рассыпалась во рту. Все как любили Зося и Кобейн.
После обмена несколькими фразами о предстоящем сборе австрийской ветви семьи в Швейцарии, Бэй перешел к теме, которая стала причиной скорой встречи.
– Расскажи мне об Ари, своей бабушке, – попросил он, вынудив Зосю своим вопросом потерять интерес к происходящему за окном и обратить взгляд на внука.
– Почему ты ею вдруг заинтересовался?
– Не могу объяснить, но у меня есть предположения, что с ней могут быть связаны какие-то тайны.
– Например?
– Кардинал Анджи-первый, например, выделяет своим вниманием именно ее потомков.
Зося нахмурилась и на несколько минут погрузилась в себя, едва заметно шевеля губами. Наконец, ее взгляд ожил и в нем появилась искра восторга.
– Чертов засранец, а ты, пожалуй, прав.
– Тван, Зося, мы ругаемся словом тван.
– Хорошо, – покорно качнула головой Зося, – тванский умный засранец. Или мне надо сказать – затванец?
Бэй рассмеялся, обреченно махнув рукой, а Зося посерьезнела, возвращаясь к своему куску пирога.
– Меня, конечно, удивило, когда молодой племянник, я говорю об Анджи-старшем, вдруг объявился в начале семидесятых и стал настаивать на восстановлении нашей ветви в семье. У него даже был готов план, как этого добиться. Например, приглашения на те самые вечера, где твоя мать познакомилась с твоим отцом. Признаюсь, я сначала отказывалась. И не смотри на меня недоверчивым взглядом. Считай это унаследованной от матери гордостью. Она никогда не сожалела о своем выборе, была счастлива, отец носил ее на руках всю жизнь. О большом семействе Вальдштейнов и всем, что с ним связано, я узнала только когда меня начал окучивать новообретенный австрийский родственник. Но в деньгах мы не нуждались. Мы и с родителями жили неплохо, а потом я удачно вышла замуж. Маркус обладал хваткой бульдога в делах, так что нам и детям было всего достаточно.
– Но Анджи умеет быть убедительным и настойчивым, – продолжил Бэй.
– Умеет ждать и может увлечь красивыми историями романтичных девиц вроде твоей матери. Взрастить ростки тщеславия – как в душе твоего дяди, – добавила ему в тон Зося. – Но возвращаясь к Ари… если твое предположение верно, то среди гвардии Кардинала не будет потомков Германа, брата моего деда Кристофа, мужа Ари. Хотя почему ты думаешь, что все интересное должно быть связано с ней, а не самим Кристофом, например?
– Не знаю. Предчувствия или жажда романтики. Гораздо приятнее думать, что тайны связаны с прекрасными женщинами, – обворожительно улыбнулся Кобейн. – Кстати, она хоть была прекрасной? Что ты о ней знаешь?
Зося покачала головой, неуверенно разводя руками.
– Почти ничего. Она умерла вскоре после рождения двойняшек, Юлианы, моей матери, и Рихтера, деда Анджи. Мама рассказывала лишь об отце: строгом, слишком правильном, холодном, который не участвовал в жизни детей, отдав их заботам гувернанток. Он на несколько лет оборвал все связи с дочерью после неугодного союза с цирковым борцом и бегства в Голландию. Дед ненадолго появился в наших жизнях, когда мне было лет десять. Но я его почти не помню. Какая-то равнодушная, серая тень. Однажды мама сказала, что Кристоф слишком сильно любил Ари и не смог оправиться после ее смерти. Она даже думала, что отец винит близнецов в потере жены, отсюда его холодность к детям. Что он искал во внуках сходство с Ари, поэтому и объявился спустя много лет, словно хотел посмотреть на нас, но не нашел того, что хотел.
– А ее портреты сохранились?
– У меня – нет. Но я видела один в доме дяди Рихтера. Я специально поехала в Вену, когда восстановились связи с семьей, захотелось посмотреть на лица предков, в том числе, и на бабушкино. Я придумала себе полупрозрачную фею неземной красоты, хрупкую, как хрусталь.
Зося рассмеялась.
– Какая она на протрете?
– Непохожая на ту, которую я придумала, – призналась бабуля, – Кобейн, не мне тебе рассказывать, что может сделать со светом и тенью фотограф, что уж говорить о художнике, в котором желание самовыражаться может победить над необходимостью передавать правду.
– А если без философских отступлений?
– Ари не произвела на меня неизгладимого впечатления. Лицо с правильными чертами, достаточно выразительные большие глаза. Но я бы никогда не назвала ее красавицей. Хотя, опять возвращаясь к фотографии, ты же знаешь, что притягательность некоторых людей исчезает на бумаге, теряется в двухмерном пространстве. Чтобы почувствовать их очарование, нужно оказаться рядом.
Бэй отмахнулся от разглагольствований.
– Еще что запомнилось?
– Помягче, тванский внук, – возмутилась вдруг Зося и утащила с его тарелки последний кусок пирога. – А то я чувствую себя на допросе.
– Еще пирога или чай?
– Я подумаю, – обиженно протянула бабуля, отворачиваясь к окну.
Внук терпеливо молчал пару минут, но потом не выдержал и позвал официантку. Заказал себе эспрессо.
Зося, потеряв интерес к происходящему за окном, заговорила после того, как улыбчивая девушка оставила на их столе чашечку с кофе.
– Она не показалась мне хрупкой или слабой здоровьем. Наоборот, в ней была непривычная для стандартных портретов того времени сила. Ну, как бы это выразить... Когда смотришь на спортсмена, во что бы он ни был одет, чувствуешь тонус его мышц. Так и Ари. Мне запомнилась линия шеи, переходящая в круглые, точеные плечи. Я подумала тогда, что у нее должна была быть грация кошки и сила львицы.
Направление рассуждений Бэю больше не нравилось, и он вернулся к наблюдению за Ташей, которая, прячась за вежливыми улыбками, пристально изучала знакомого сестры, претендующего на время и эмоции Карины, а значит, становившегося потенциальным соперником. Выверенными фразами и замечаниями она дала понять Кобейну, что на этом этапе карьеры ничто не должно мешать Карине. Следующий сезон был Олимпийским, а без этого ускользавшего от Волжской золота ее спортивная дорога считалась ущербной.
Несмотря на ощутимое напряжение за столом, вечер прошел спокойно, даже почти уютно.
Уже после полуночи Бэй уехал в гостиницу, чтобы вернуться за Кариной следующим утром и украсть чемпионку мира у всего мира на целых два дня.
Темная BMW Бэя скользила в сторону гор, поменяв широкую полосу автострады на вьющиеся между полей и холмов дороги. Как бусины огромного ожерелья, на них были нанизаны аккуратные дома с красочными рисунками на светлых стенах.
Кобейн и Карина останавливались в понравившихся местах. Два раза выпили кофе в придорожных кафе, любуясь природой и друг другом. На обед заехали на какую-то биологическую ферму традиционного сыроварения и до тошноты напробовались сыра. Потом, взявшись за руки, ходили кругами в роще рядом с фермой и болтали. Карина рассказывала о том, как привыкала к жизни в Германии, Бэй о своих первых детективных историях.
Гостиница на берегу озера Тейгер появилась перед ними к четырем часам дня, когда свет солнца был мягок, вода на озере казалась бархатной, а несмелая листва на ветвях ив и берез особенно хрупкой и кружевной.
Бэй шиковал, выбрав дорогую гостиницу с мягкими коврами, пастельными стенами и услужливым, почти невидимым персоналом.
Окна номера выходили на озеро, и, закутавшись в теплые пледы, Кобейн и Карина сидели на балконе, наслаждаясь шампанским под аккомпанемент багряно-синего заката.
– Частный детектив спас корону английской королевы? Или нашел потерянный ключ от мира? – Заигрывала словами, взглядом, изгибом губ Карина.
Раскрасневшаяся от шампанского и суматошного, счастливого дня, девушка была пьяна не столько от алкоголя, сколько от предчувствия того момента, который непременно случится уже этим вечером. Зарождающееся волнение и просыпающаяся страсть прятались в ее потемневшем взгляде, блестели на припухших, покрасневших губах. Глядя на нее, Бэй подумал, что видит перед собой Каренину, готовую броситься в омут любви, устав сопротивляться собственным чувствам и притяжению мужчины. Мягкие карие глаза завлекали, искрились на губах капельки шампанского, и Бэю хотелось провести по ним языком, чтобы насладиться вкусом девушки вместе с игристым вином. Он радовался, что холодный ветер помогал сохранять трезвость ума, иначе ужина в трехзвездочном ресторане могло не случиться, а заказать столик к самому знаменитому шеф-повару этой части Баварии было очень сложно.
– Ты спас корону или нашел ключ? – допрос возобновился в ресторане. Карина разглядывала стол, уставленный маленькими тарелочками с непонятными закусками и аперитивами, разноцветной солью и четырьмя видами оливкового масла цвета янтаря.
– Пусть будет ключ.
– Откуда у частного сыщика такие средства?
– Тебе не нравится? – Бэй выразительно поднял брови жестом крайнего удивления.
– Что ты, очень нравится, просто я изумлена.
– Обычно я рад простым вещам, – очаровывал Карину Кобейн, прекрасно осознавая, какое действие оказывает на девушку своим открытым дерзким взглядом, оглаживающим ее оголенные плечи, застывавшим на молящих о поцелуях губах. – Но сегодняшний вечер – исключение.
Карина подняла в его сторону бокал.
– Мне очень приятно, что ради меня ты готов делать исключения.
В ресторан Волжская надела строгое коктейльное платье черного цвета с тонкими бретелями, подчеркивающее стройную фигуру. И это было правильным – драгоценности не требуют изощренной оправы, которая лишь отвлекает взгляд от камня, не позволяя ему раскрыть всю свою завораживающую красоту.
Бэю вспомнился перстень со скаполитом. Его сложная ажурная оправа наверняка была данью моде или тот, кто изготавливал перстень, не был уверен в ценности малознакомого камня.
Но Кобейн быстро отогнал мысли о драгоценностях, возвращаясь в ресторан на берегу озера и к прекрасной спутнице, напоминавшей героиню Толстова в этот волшебный вечер… Который плавно перетек в волшебную ночь.
Бэй много раз представлял себе, какой будет эта необычная девушка в постели. Смелой, решительной, дерзкой или стеснительной и сдержанной? Женщины с сильным характером порой бывают очень зажатыми и неспособными потерять контроль. Карина была Карениной! Нетерпеливая и доверчивая, готовая погружаться вместе с ним в глубокие воды страсти.
Кобейн легко находил особо чувствительные места на ее теле и остался доволен собой и тем, как легко он направлял Карину к вершинам наслаждения и распалял в ней чувственность. Ему тоже было с ней очень хорошо. Незабываемо. А то, что Бэй не горел, а плавился, было нормальным. Он не верил в любвь или страсть до потери разума. Даже если где-то и для кого-то существовало подобное влечение, Кобейн был уверен, что в его жизни такого не случится. После многолетних жестких тренировок с целью добиться максимального самоконтроля, он гордился тем, что сохранял трезвость ума в любой ситуации. Если получается не отпускать контроль в минуты опасности, зачем терять его в водовороте приятных чувств?
Засыпал Бэй под тихий шепот Карины, целовавшей его ухо со словами, очень похожими на признания в любви, и на его лице блуждала беззаботная, самоуверенная улыбка.
Приснившийся Ван Дорну сон оказался более чем странным. Перед ним расстилалась дорога. Убегала сверкающей на солнце янтарной лентой, извивалась змеей между золотых полей созревшей пшеницы. Бэй совершенно бесшумно несся на мотоцикле в блистающем мире без звуков, пока его не оглушил треск приближающихся сзади байков.
Его обогнали. Медленно. Трое. В черных кожаных костюмах.
И стали вырываться вперед.
Изо всех сил выжав газ, Бэй вцепился в ручки руля, словно мог ускорить машину весом собственного тела, но байкеры ускользали. Кобейн не любил проигрывать! Он возмущенно посмотрел на спидометр с дрожавшей на пределе стрелкой, на свои побелевшие от напряжения руки, на сверкающую под колесами дорогу, и не нашел ответ, почему он, Великолепный Бэй, неспособен удержать скорость?
Вернув взгляд на байкеров, он увидел, что один из них потерял шлем, и кожаная куртка спустилась с плеч, оголяя спину и изящную шею, тонкие плечи, едва прикрытые свободной белой майкой. Светлые волосы развевались на ветру, открывая взору перепутанные линии красной татуировки.
– Как она может ехать в таком положении? – удивился во сне Кобейн, не в силах отвести от девушки глаз.
Троица удалялась все быстрее. Бэй приходил в ярость от бессилия и гнал, гнал на мотоцикле по сверкающей ленте в золоте полей, пока байкеры не растворились в ослепительном свете восходящего солнца…
Проникшего сквозь окно в гостиничный номер и разбудившего Кобейна - он сам открыл ночью тяжелые шторы, чтобы видеть свет звезд и забыл об этом, когда засыпал.
После позднего завтрака в отеле Кобейн повез Карину по горным дорогам. Детектив и фигуристка часто останавливались, выходили из машины и гуляли, наслаждаясь солнечным днем и видом заснеженных гор, в которых еще властвовала зима.
Добравшись до ближайшего подъемника, они взлетели на самый верх и стояли на крыше мира, взявшись за руки, оглушенные величественным пейзажем под ногами. Потом на смену торжественности пришло желание шалить и дурачиться, и они играли в снежки, пока не повалились в сугроб, разглядывая небо с высокими перьями вместо облаков. Бэй обнимал свою девушку и кричал, выделяя, рыча, прокатывая во рту букву «р»:
– Ка-ррри-на, Ка-рррре-ни-на…
– А ты – мультяшный герой в чалме и в бесформенном халате.
Волжская рассказывала про какой-то рисованный фильм из ее детства о жадном хозяине, к которому смышленый мальчик слуга обращался словом – бей, хозяин.
– Как жадный хозяин, я требую тебя всю себе. А для начала – чтобы ты приехала ко мне в Голландию. Хочу познакомить тебя с моими друзьями и Зосей.
– Что за девушка? – ревниво спросила Карина, когда они сидели в одном из дорожных ресторанов, пытаясь согреться после сугробов горячим супом-гуляш.
– О! Этой девушке уже почти сто лет, и если бы не она, не есть бы нам сейчас один суп на двоих.
– Очень хочу увидеть ту, кому обязана партнером по бегу, стремительно захватившим сначала место рядом со мной во время пробежек, а теперь уже претендующего на все мое свободное время...
Расставаясь с Кариной у порога дома сестер Волжских, Бэй чувствовал себя абсолютно счастливым.
– Передавай от меня привет Таше. И, что бы ты о ней не говорила, она – Улыбчивый дракон.
Карина стукнула Бэя по плечу и, еще раз поцеловав на прощание, убежала в дом.
Ночь в гостинице, дорога длиной в восемьсот километров. Кобейн вернулся в Голландию.
***
Бэй встретился с Зосей в кафе недалеко от ее дома в самой середине торговой улицы с множеством маленьких магазинов. У бабули было настроение показывать себя и рассматривать людей. Она оделась в один из самых ярких своих нарядов - тех, что Кун называл «из циркового сундука прадеда», и заняла место напротив окна.
Внук заказал два стакана чая с имбирем и две порции яблочного пирога с взбитыми сливками. В этом кафе традиционный голландский пирог был особенно хорош – без избытка корицы и изюма, яблоки в нем не превращались в пюре, а корочка песочного коржа рассыпалась во рту. Все как любили Зося и Кобейн.
После обмена несколькими фразами о предстоящем сборе австрийской ветви семьи в Швейцарии, Бэй перешел к теме, которая стала причиной скорой встречи.
– Расскажи мне об Ари, своей бабушке, – попросил он, вынудив Зосю своим вопросом потерять интерес к происходящему за окном и обратить взгляд на внука.
– Почему ты ею вдруг заинтересовался?
– Не могу объяснить, но у меня есть предположения, что с ней могут быть связаны какие-то тайны.
– Например?
– Кардинал Анджи-первый, например, выделяет своим вниманием именно ее потомков.
Зося нахмурилась и на несколько минут погрузилась в себя, едва заметно шевеля губами. Наконец, ее взгляд ожил и в нем появилась искра восторга.
– Чертов засранец, а ты, пожалуй, прав.
– Тван, Зося, мы ругаемся словом тван.
– Хорошо, – покорно качнула головой Зося, – тванский умный засранец. Или мне надо сказать – затванец?
Бэй рассмеялся, обреченно махнув рукой, а Зося посерьезнела, возвращаясь к своему куску пирога.
– Меня, конечно, удивило, когда молодой племянник, я говорю об Анджи-старшем, вдруг объявился в начале семидесятых и стал настаивать на восстановлении нашей ветви в семье. У него даже был готов план, как этого добиться. Например, приглашения на те самые вечера, где твоя мать познакомилась с твоим отцом. Признаюсь, я сначала отказывалась. И не смотри на меня недоверчивым взглядом. Считай это унаследованной от матери гордостью. Она никогда не сожалела о своем выборе, была счастлива, отец носил ее на руках всю жизнь. О большом семействе Вальдштейнов и всем, что с ним связано, я узнала только когда меня начал окучивать новообретенный австрийский родственник. Но в деньгах мы не нуждались. Мы и с родителями жили неплохо, а потом я удачно вышла замуж. Маркус обладал хваткой бульдога в делах, так что нам и детям было всего достаточно.
– Но Анджи умеет быть убедительным и настойчивым, – продолжил Бэй.
– Умеет ждать и может увлечь красивыми историями романтичных девиц вроде твоей матери. Взрастить ростки тщеславия – как в душе твоего дяди, – добавила ему в тон Зося. – Но возвращаясь к Ари… если твое предположение верно, то среди гвардии Кардинала не будет потомков Германа, брата моего деда Кристофа, мужа Ари. Хотя почему ты думаешь, что все интересное должно быть связано с ней, а не самим Кристофом, например?
– Не знаю. Предчувствия или жажда романтики. Гораздо приятнее думать, что тайны связаны с прекрасными женщинами, – обворожительно улыбнулся Кобейн. – Кстати, она хоть была прекрасной? Что ты о ней знаешь?
Зося покачала головой, неуверенно разводя руками.
– Почти ничего. Она умерла вскоре после рождения двойняшек, Юлианы, моей матери, и Рихтера, деда Анджи. Мама рассказывала лишь об отце: строгом, слишком правильном, холодном, который не участвовал в жизни детей, отдав их заботам гувернанток. Он на несколько лет оборвал все связи с дочерью после неугодного союза с цирковым борцом и бегства в Голландию. Дед ненадолго появился в наших жизнях, когда мне было лет десять. Но я его почти не помню. Какая-то равнодушная, серая тень. Однажды мама сказала, что Кристоф слишком сильно любил Ари и не смог оправиться после ее смерти. Она даже думала, что отец винит близнецов в потере жены, отсюда его холодность к детям. Что он искал во внуках сходство с Ари, поэтому и объявился спустя много лет, словно хотел посмотреть на нас, но не нашел того, что хотел.
– А ее портреты сохранились?
– У меня – нет. Но я видела один в доме дяди Рихтера. Я специально поехала в Вену, когда восстановились связи с семьей, захотелось посмотреть на лица предков, в том числе, и на бабушкино. Я придумала себе полупрозрачную фею неземной красоты, хрупкую, как хрусталь.
Зося рассмеялась.
– Какая она на протрете?
– Непохожая на ту, которую я придумала, – призналась бабуля, – Кобейн, не мне тебе рассказывать, что может сделать со светом и тенью фотограф, что уж говорить о художнике, в котором желание самовыражаться может победить над необходимостью передавать правду.
– А если без философских отступлений?
– Ари не произвела на меня неизгладимого впечатления. Лицо с правильными чертами, достаточно выразительные большие глаза. Но я бы никогда не назвала ее красавицей. Хотя, опять возвращаясь к фотографии, ты же знаешь, что притягательность некоторых людей исчезает на бумаге, теряется в двухмерном пространстве. Чтобы почувствовать их очарование, нужно оказаться рядом.
Бэй отмахнулся от разглагольствований.
– Еще что запомнилось?
– Помягче, тванский внук, – возмутилась вдруг Зося и утащила с его тарелки последний кусок пирога. – А то я чувствую себя на допросе.
– Еще пирога или чай?
– Я подумаю, – обиженно протянула бабуля, отворачиваясь к окну.
Внук терпеливо молчал пару минут, но потом не выдержал и позвал официантку. Заказал себе эспрессо.
Зося, потеряв интерес к происходящему за окном, заговорила после того, как улыбчивая девушка оставила на их столе чашечку с кофе.
– Она не показалась мне хрупкой или слабой здоровьем. Наоборот, в ней была непривычная для стандартных портретов того времени сила. Ну, как бы это выразить... Когда смотришь на спортсмена, во что бы он ни был одет, чувствуешь тонус его мышц. Так и Ари. Мне запомнилась линия шеи, переходящая в круглые, точеные плечи. Я подумала тогда, что у нее должна была быть грация кошки и сила львицы.
