Кобейн улыбнулся описанию Зоси. Оно шевельнуло какие-то тонкие струны внутри него, только он не разобрал прозвучавших нот. Может, когда-то позже поймет. А пока он достал телефон и показал фото кольца со скаполитом.
– Видела когда-нибудь этот перстень?
Бабуля бросила быстрый взгляд на фотографию и равнодушно пожала плечами.
– Нет, сам знаешь, я равнодушна к камням.
Они помолчали некоторое время, погрузившись каждый в собственные мысли. Зося вернулась к рассматриванию людей за окном и соскребывала остатки взбитых сливок с пустой тарелки. Бэй отгонял тонких призраков разочарования. Хотя чего он ждал от этого разговора? Что Зося поведает ему тайны женщины, которую не знала даже ее собственная дочь? Или узнает кольцо на снимке, подтвердив, что ничем пока не подкрепленный интерес детектива к Ари – не плод жадного до тайн воображения, а что-то более реальное, основанное на интуиции, в которую сам Кобейн слишком верил?
Для сохранения благодушного настроения следовало поменять тему размышлений.
– Я намерен познакомить тебя с чемпионкой мира прошлого года, – сказал он, наблюдая за реакцией бабушки.
Зося осталась, как всегда, на высоте. Она бросила рассматривать чужых людей и вцепилась взглядом во внука, старательно изображая равнодушие.
– Получишь от меня конфетку в награду за скорость.
– Я не знал, что участвовал в каком-то соревновании или испытании на прочность.
– Не криви душей, Бэй. Испытываешь на прочность себя ты, причем во всем. А достать до звезды – как раз цель, достойная твоего самолюбия. Теперь ответь мне на главный вопрос – стоила цель достижения? Ты хочешь познакомить меня с мисс Волжской в доказательство собственной победы или же у вас все действительно серьезно?
– Действительно серьезно, Зося. Она замечательная, сильная, красивая. Ты обязательно ее полюбишь.
– Главное, чтобы полюбил ты, – улыбнулась бабуля.
– Думаю, у меня есть огромный шанс, – вернул ей улыбку Бэй.
– Если думаешь, то шанс не такой уж и огромный, – проворчала Зося и стала звать официантку. – Я решила. Хочу тоже кофе, – объяснила она внуку, потом, мило улыбнувшись подошедшей девушке, заказала себе капучино и стакан воды внуку.
Бэй незаметно посмотрел на часы. Ему нужно было собираться в Бельгию, но торопить бабушку не хотелось. Капучино, медленная прогулка к машине, потом от машины к квартире. За полчаса можно уложиться.
– Я видела ее, – голос Зоси выдернул его из размышлений.
– Кого? – не понял Бэй.
– Любовь. Видела. Потому знаю, что она существует не только в фантазиях и художественных произведениях.
– Ты о себе и Маркусе?
Зося удивила, покачав головой.
– Нет, Бэй. Мне было двадцать пять, я боялась ждать неизвестно чего неизвестно сколько времени и хладнокровно выбрала себе мужа. Не криви тванскую рожу и с честью принимай правдивые признания родственников.
– Я хорошо помню деда Маркуса, и вы казались мне образцовыми супругами, – в голосе Бэя звучало искреннее сомнение.
– Это и есть прямое подтверждение успеха моего рационального выбора. Маркус устраивал меня со всех сторон. Характером, перспективами, в постели. А главное, у него было чувство юмора. Без него со мной не выжить, сам знаешь. Так что моя семейная жизнь была счастливой, обеспеченной и удобной со всех сторон.
Бэй был явно обескуражен.
– Тогда я не совсем понимаю, о чем ты, Зося.
– О моих родителях. У них был свой мир на двоих.
Бэй, конечно, знал эту историю о цирковом представлении в Вене, на котором выступал молодой силач и борец, и как из зала попросили выйти двух девушек, которых он должен был поднять на руках, и одну из них он так никогда больше и не выпустил из своих объятий.
– Как они смотрели друг на друга! Это расхожее выражение, что с милым рай в шалаше, уверена, было про них. До шалаша, правда, дело не дошло. Но если они просто брались за руки, зажигалась огромная электрическая лампа.
Бэй недоверчиво ухмыльнулся.
– Почему же, имея перед глазами такой пример, ты выбрала себе другую судьбу? Может ты просто не видела себя и своего мужа со стороны? У вас с электричеством тоже все было в порядке.
Зося рассердилась, потому что беспокойно стукнула ложечкой по уже пустой чашке из-под кофе.
– Ты не знаешь, о чем говоришь.
– Я видел вас.
Ложечка шмякнула по тарелочке с такой силой, что официантка бросила в их сторону беспокойный взгляд.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, тванский внук, – повторила Зося. – Я с Маркусом лампы не зажигала. Не летала над землей, когда он получал повышение на работе, и не умирала вместе с ним. Живу уже вот двадцать пять лет одна, и ничего. А мои родители не могли друг без друга. Ушли в один год. И месяца мать без отца прожить смогла. Не спала, не дышала почти, никого из нас не видела, смотрела остекленевшим взглядом. Вот и решай сам, мечтать о такой любви или выбрать более щадящий вариант для сердца.
– А у них был выбор? У твоих родителей?
Зося задумалась, корча совсем не старческие рожи.
– Кажется, у них его не было. С того самого момента, как они встретились и друг друга коснулись на том цирковом представлении.
Кобейн опаздывал и поспешил закончить романтический опус бабули, тем более что тот не произвел на него впечатления.
– Мне сложно представить то, о чем ты говоришь, Зося, но я точно знаю, что постараюсь выбирать сам, и выберу твой вариант. Подобные смятения чувств меня не привлекают и пусть остаются романам и фильмам.
Зося наградила внука задумчивым взглядом и, пожав плечом, постановила, что пора попросить счет и отвести ее домой, потому что она пресытилась компанией внука и созерцанием народа.
Следующие недели пролетели незаметно. Бэй был доволен жизнью и самим собой. Ему удалось найти зацепки для затянувшегося дела о пропаже документов пражского клиента, и на этот раз у Кобейна появилась стойкая уверенность в своих последующих действиях и успехе. Он успел встретиться с друзьями и пригласил Кайта приехать в Бельгию, пока он будет сидеть там целых три дня и разбираться с бумагами и отчетами.
И Бэй был очарован Кариной. Чемпионка мира была в мыслях, на экране телефона, планшета, в ежедневном обмене сообщениями. И она обещала вырваться между своими перелетами на полдня в Брюссель.
Столица Бельгии стала официальным местом регистрации фирмы детектива Ван Дорна неслучайно. Для Кобейна этот город был сердцем Европы. Ее политическим центром. При том, что его клиенты были по большей части интернациональными, а их проблемы вели детектива по дорогам европейских стран, это было удобно и символично.
Частный сыщик снимал небольшую квартиру в самом центре города недалеко от Большой рыночной площади и, приезжая в Брюссель, всегда старался выкроить первый вечер для того, чтобы прийти на площадь, когда сгущаются сумерки и она кажется огромным перстнем, где дома – ажурная оправа, а темнеющее небо – драгоценный камень-сапфир.
Избежав национальной болезни голландцев под названием «антибельгизм», Бэй не стеснялся своей любви к столице соседней страны. После кукольного уюта Амстердама и Харлема Брюссель с широкими авеню, проспектами и современными высотками бизнес центров казался настоящим мегаполисом, прячущим бесценную жемчужину в самом сердце.
Если вечерами и ночами от старого центра веяло тайной, то днем он превращался в огромный стрип журнал. Как типичный голландец, отец Бэя смаковал уничижавшие соседей анекдоты, но был ярым поклонником бельгийских рисованных историй. В огромной библиотеке родительского дома в книжных шкафах и на полках подпирали друг друга тома приключений Эрика Нормана, капитана Роба, Том Пуса, Кауфье и еще множества менее известных героев. В детстве Бэй любил рассматривать картинки на полу отцовского кабинета под бильярдным столом. Само место и бордовый полумрак комнаты добавляли романтичности рисованным историям. Попадая в очередной раз в Брюссель, взрослый Кобейн чувствовал себя поменявшимся местами с фигурками из книг – он превращался в лилипута под пристальными взглядами великанов. Рядом с ним герои рисованных историй шагали по стенам домов, перепрыгивали со здания на здание и с усмешкой смотрели на прохожих. Толстые волосатые кабаны предлагали потрогать завитушки своих хвостов, джентльмены протягивали руки дамам и нежно шептали им на ухо непристойности. Романтические девицы утопали в страницах книг, а уверенные в своей неотразимости парни печатали мостовую башмаками. На стенах домов жили вертлявые собаки, рассеянные старушки и сердитые толстяки.
А еще Бэй обожал брюссельские вафли! На углу Рю де Ломбардс располагалось его любимое кафе, в котором можно было заказать свежеиспеченные вафли – бельгийские, льежские, а еще вафелины со сладкими добавками или сыром, колбасой, ветчиной.
Поэтому, встретив в аэропорту Карину, Бэй повез ее сразу в это кафе, где и назначил встречу Кайту, приехавшему из Голландии.
Карина произвела на друга детства оглушающее действие – появившись на лестнице с первого этажа и увидев Бэя и его спутницу, обычно уверенный в себе парень покрылся сначала красными пятнами, потом споткнулся, задел по дороге несколько углов и, пытаясь присесть к столу, едва не промахнулся мимо стула, развеселив немногочисленных посетителей кафе.
– У тебя появился еще один зачарованный твоей красотой поклонник, – рассмеялся Бэй, притягивая Карину к себе собственническим жестом.
Когда Кайт обрел способность к разговору, он вспомнил о своей болтливости и умении сорить шутками и веселыми историями, но его глаза слишком часто скользили в сторону девушки друга.
Дегустация вафель с редкими поцелуями Бэя и Карины, вызывавшими оцепенение Кайта, проходила на втором этаже кафе перед окном во всю стену, открывавшим вид на оживленный перекресток. Кобейн взял себе льежскую с ветчиной и сыром, Карина – бельгийскую с клубникой и взбитыми сливками, Кайт – традиционную с шоколадной пастой.
После вафельного обеда Кобейн водил своих гостей по любимым улицам и закоулкам, фотографировал их на фоне разукрашенных домов и с каждым изображением писающего мальчика, потом в совершенно идиотских позах рядом с писающей девочкой. Карина накупила несколько килограммов бельгийского шоколада на сувениры, объясняя это болезненным стремлением русских одарить всех знакомых подарками. Когда пришло время расставаться, Бэй отправил Кайта с ключами на квартиру, а сам повез Волжскую обратно в аэропорт. В машине она быстро растеряла ауру беззаботного веселья, становясь все более грустной по мере того, как автомобиль удалялся от центра города.
– У тебя очень забавный друг, – призналась она, положив руку на колено Бэя. – Но я предпочла бы провести эти несколько часов наедине с тобой.
– Я тоже, – ответил он, чувствуя тепло женской ладони на своей ноге, которое расползалось по его телу, поднималось почти до самого сердца. – Неудачно получилось с Кайтом. Я обязательно приеду к тебе в Лондон через месяц.
Карина одарила его грустной улыбкой и, прислонившись к холодному стеклу, тихо проговорила:
– Я так устала от дорог. А ты?
Сначала Бэй не услышал вопроса, а когда девушка повторила еще раз, растерялся. Что ему нужно было ответить? Правду? Что он не только не устал от дорог, но постоянно жил ими и слышал их зов в любом, даже самом уютном доме?
Кобейн пожал плечом, продолжая смотреть на дорогу,
– Иногда, – стало его вариантом подходящего ответа.
Клан Вальдштейнов, членом которого являлся детектив Ван Дорн, напоминал гигантского спрута с удивительно длинными, цепкими и многочисленными щупальцами – этакий огромный межгосударственный монстр. Щупальцами могли быть ветви наследования или многочисленные направления финансовой деятельности. Для уменьшения рисков и стабилизации доходов деньги семьи вращались по разным рынкам – в банках, сетях дистрибьюции товара, в производстве, транспорте, немного в добыче сырья, строительстве, пищевой отрасли и, конечно же, компьютерных технологиях и живущей собственной жизнью мировой Сети. Единственное, чем клан не увлекался – это открытой политической деятельностью, предпочитая избегать повышенного к себе интереса. Отследить финансовую структуру Вальдштейнов со стороны было сложно. Многие предприятия не имели прямого отношения к семье – представители клана хотели избежать лишнего внимания и расследований истоков своего богатства. Бэй не сомневался, что с европейской историей двадцатого века Вальдштейнам было что прятать от голодного до скандалов и разоблачений современного общества.
Понятное дело, что подобной сложной структуре требовалось надежное руководство. Вальдштейнов, обладавших полной информацией о клане, было немного, и одним из них являлся Кардинал. Об уровне власти и размахе связей подвластных ему людей оставалось только гадать. Чтобы многонациональная межгосударственная структура клана оставалась единым целым, много времени и сил уходило на поддержание связей между ее членами. Поэтому раз в пять лет собиралась вся семья. Встречи эти были расточительными и требующими умелой организации. Кроме большого сбора, на разных щупальцах и лимфатических узлах монстра проходили более частые мероприятия для близких родственников, чтобы сохранить линию в общесемейных делах, потому что внутриклановой конкуренции никто не отменял.
Ежегодный сбор, на который ехал Бэй, касался лишь ветвей Готтенбегов и Вальдштейнов, берущих начало от союза двух семей, и за четыре поколения превратившихся в пушистый веник. Прутики по очереди становились организаторами встреч и определяли место и программу. На этот раз заказывало парад семейство, перебравшееся в Швейцарию и владевшее несколькими клиниками пластической хирургии и потому склонное к позерству.
Ван Дорны вместе с Зосей оказались в отеле Кемпински на высоком берегу Женевского озера напротив величественной стены Альп.
Широкая терраса отеля давала возможность наслаждаться фантастическими видами, а бассейн, представлявший из себя прозрачный купол, напоминал космический корабль, приземлившийся на склоне горы.
Близкая семья из почти пятидесяти человек всех возрастов заняла треть отеля и оккупировала на полдня бассейн, захватив на вечер огромный конференц-зал.
Бэй хоть и не любил семейные сборища, но привык к ним, как к неизбежной части своей жизни, научившись извлекать из этого действия пользу.
По мнению людей, определявших политику клана Вальденштейнов, в двадцать первом веке залогом богатства и процветания становились не земли и финансы, а накопленный семейством интеллект, так что к обучению детей подходили серьезно. В результате среди собиравшихся на встречи было много интересных и полезных для Бэя людей. А некоторые родственники и вовсе становились клиентами молодого Ван Дорна. Кроме этого, были и просто приятные люди, которых хотелось увидеть. Такие как, например, Ричард Вермонт Готтенберг, Вальденштейн по матери или просто Рич.
Темноволосый кареглазый великан с квадратным лицом не был частью гвардии Кардинала, несмотря на свой высокий интеллект и хорошие физические данные. Он закончил Оксфорд, получил работу в управлении одного из семейных банков и был помешан на горнолыжном спорте.
Бэй и сам был неплохим лыжником, не опасаясь красных трасс и фрирайда но соревноваться с Ричардом, вставшим на лыжи, едва научившись ходить, бросил еще в молодости.
– Видела когда-нибудь этот перстень?
Бабуля бросила быстрый взгляд на фотографию и равнодушно пожала плечами.
– Нет, сам знаешь, я равнодушна к камням.
Они помолчали некоторое время, погрузившись каждый в собственные мысли. Зося вернулась к рассматриванию людей за окном и соскребывала остатки взбитых сливок с пустой тарелки. Бэй отгонял тонких призраков разочарования. Хотя чего он ждал от этого разговора? Что Зося поведает ему тайны женщины, которую не знала даже ее собственная дочь? Или узнает кольцо на снимке, подтвердив, что ничем пока не подкрепленный интерес детектива к Ари – не плод жадного до тайн воображения, а что-то более реальное, основанное на интуиции, в которую сам Кобейн слишком верил?
Для сохранения благодушного настроения следовало поменять тему размышлений.
– Я намерен познакомить тебя с чемпионкой мира прошлого года, – сказал он, наблюдая за реакцией бабушки.
Зося осталась, как всегда, на высоте. Она бросила рассматривать чужых людей и вцепилась взглядом во внука, старательно изображая равнодушие.
– Получишь от меня конфетку в награду за скорость.
– Я не знал, что участвовал в каком-то соревновании или испытании на прочность.
– Не криви душей, Бэй. Испытываешь на прочность себя ты, причем во всем. А достать до звезды – как раз цель, достойная твоего самолюбия. Теперь ответь мне на главный вопрос – стоила цель достижения? Ты хочешь познакомить меня с мисс Волжской в доказательство собственной победы или же у вас все действительно серьезно?
– Действительно серьезно, Зося. Она замечательная, сильная, красивая. Ты обязательно ее полюбишь.
– Главное, чтобы полюбил ты, – улыбнулась бабуля.
– Думаю, у меня есть огромный шанс, – вернул ей улыбку Бэй.
– Если думаешь, то шанс не такой уж и огромный, – проворчала Зося и стала звать официантку. – Я решила. Хочу тоже кофе, – объяснила она внуку, потом, мило улыбнувшись подошедшей девушке, заказала себе капучино и стакан воды внуку.
Бэй незаметно посмотрел на часы. Ему нужно было собираться в Бельгию, но торопить бабушку не хотелось. Капучино, медленная прогулка к машине, потом от машины к квартире. За полчаса можно уложиться.
– Я видела ее, – голос Зоси выдернул его из размышлений.
– Кого? – не понял Бэй.
– Любовь. Видела. Потому знаю, что она существует не только в фантазиях и художественных произведениях.
– Ты о себе и Маркусе?
Зося удивила, покачав головой.
– Нет, Бэй. Мне было двадцать пять, я боялась ждать неизвестно чего неизвестно сколько времени и хладнокровно выбрала себе мужа. Не криви тванскую рожу и с честью принимай правдивые признания родственников.
– Я хорошо помню деда Маркуса, и вы казались мне образцовыми супругами, – в голосе Бэя звучало искреннее сомнение.
– Это и есть прямое подтверждение успеха моего рационального выбора. Маркус устраивал меня со всех сторон. Характером, перспективами, в постели. А главное, у него было чувство юмора. Без него со мной не выжить, сам знаешь. Так что моя семейная жизнь была счастливой, обеспеченной и удобной со всех сторон.
Бэй был явно обескуражен.
– Тогда я не совсем понимаю, о чем ты, Зося.
– О моих родителях. У них был свой мир на двоих.
Бэй, конечно, знал эту историю о цирковом представлении в Вене, на котором выступал молодой силач и борец, и как из зала попросили выйти двух девушек, которых он должен был поднять на руках, и одну из них он так никогда больше и не выпустил из своих объятий.
– Как они смотрели друг на друга! Это расхожее выражение, что с милым рай в шалаше, уверена, было про них. До шалаша, правда, дело не дошло. Но если они просто брались за руки, зажигалась огромная электрическая лампа.
Бэй недоверчиво ухмыльнулся.
– Почему же, имея перед глазами такой пример, ты выбрала себе другую судьбу? Может ты просто не видела себя и своего мужа со стороны? У вас с электричеством тоже все было в порядке.
Зося рассердилась, потому что беспокойно стукнула ложечкой по уже пустой чашке из-под кофе.
– Ты не знаешь, о чем говоришь.
– Я видел вас.
Ложечка шмякнула по тарелочке с такой силой, что официантка бросила в их сторону беспокойный взгляд.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, тванский внук, – повторила Зося. – Я с Маркусом лампы не зажигала. Не летала над землей, когда он получал повышение на работе, и не умирала вместе с ним. Живу уже вот двадцать пять лет одна, и ничего. А мои родители не могли друг без друга. Ушли в один год. И месяца мать без отца прожить смогла. Не спала, не дышала почти, никого из нас не видела, смотрела остекленевшим взглядом. Вот и решай сам, мечтать о такой любви или выбрать более щадящий вариант для сердца.
– А у них был выбор? У твоих родителей?
Зося задумалась, корча совсем не старческие рожи.
– Кажется, у них его не было. С того самого момента, как они встретились и друг друга коснулись на том цирковом представлении.
Кобейн опаздывал и поспешил закончить романтический опус бабули, тем более что тот не произвел на него впечатления.
– Мне сложно представить то, о чем ты говоришь, Зося, но я точно знаю, что постараюсь выбирать сам, и выберу твой вариант. Подобные смятения чувств меня не привлекают и пусть остаются романам и фильмам.
Зося наградила внука задумчивым взглядом и, пожав плечом, постановила, что пора попросить счет и отвести ее домой, потому что она пресытилась компанией внука и созерцанием народа.
Глава 3
Следующие недели пролетели незаметно. Бэй был доволен жизнью и самим собой. Ему удалось найти зацепки для затянувшегося дела о пропаже документов пражского клиента, и на этот раз у Кобейна появилась стойкая уверенность в своих последующих действиях и успехе. Он успел встретиться с друзьями и пригласил Кайта приехать в Бельгию, пока он будет сидеть там целых три дня и разбираться с бумагами и отчетами.
И Бэй был очарован Кариной. Чемпионка мира была в мыслях, на экране телефона, планшета, в ежедневном обмене сообщениями. И она обещала вырваться между своими перелетами на полдня в Брюссель.
Столица Бельгии стала официальным местом регистрации фирмы детектива Ван Дорна неслучайно. Для Кобейна этот город был сердцем Европы. Ее политическим центром. При том, что его клиенты были по большей части интернациональными, а их проблемы вели детектива по дорогам европейских стран, это было удобно и символично.
Частный сыщик снимал небольшую квартиру в самом центре города недалеко от Большой рыночной площади и, приезжая в Брюссель, всегда старался выкроить первый вечер для того, чтобы прийти на площадь, когда сгущаются сумерки и она кажется огромным перстнем, где дома – ажурная оправа, а темнеющее небо – драгоценный камень-сапфир.
Избежав национальной болезни голландцев под названием «антибельгизм», Бэй не стеснялся своей любви к столице соседней страны. После кукольного уюта Амстердама и Харлема Брюссель с широкими авеню, проспектами и современными высотками бизнес центров казался настоящим мегаполисом, прячущим бесценную жемчужину в самом сердце.
Если вечерами и ночами от старого центра веяло тайной, то днем он превращался в огромный стрип журнал. Как типичный голландец, отец Бэя смаковал уничижавшие соседей анекдоты, но был ярым поклонником бельгийских рисованных историй. В огромной библиотеке родительского дома в книжных шкафах и на полках подпирали друг друга тома приключений Эрика Нормана, капитана Роба, Том Пуса, Кауфье и еще множества менее известных героев. В детстве Бэй любил рассматривать картинки на полу отцовского кабинета под бильярдным столом. Само место и бордовый полумрак комнаты добавляли романтичности рисованным историям. Попадая в очередной раз в Брюссель, взрослый Кобейн чувствовал себя поменявшимся местами с фигурками из книг – он превращался в лилипута под пристальными взглядами великанов. Рядом с ним герои рисованных историй шагали по стенам домов, перепрыгивали со здания на здание и с усмешкой смотрели на прохожих. Толстые волосатые кабаны предлагали потрогать завитушки своих хвостов, джентльмены протягивали руки дамам и нежно шептали им на ухо непристойности. Романтические девицы утопали в страницах книг, а уверенные в своей неотразимости парни печатали мостовую башмаками. На стенах домов жили вертлявые собаки, рассеянные старушки и сердитые толстяки.
А еще Бэй обожал брюссельские вафли! На углу Рю де Ломбардс располагалось его любимое кафе, в котором можно было заказать свежеиспеченные вафли – бельгийские, льежские, а еще вафелины со сладкими добавками или сыром, колбасой, ветчиной.
Поэтому, встретив в аэропорту Карину, Бэй повез ее сразу в это кафе, где и назначил встречу Кайту, приехавшему из Голландии.
Карина произвела на друга детства оглушающее действие – появившись на лестнице с первого этажа и увидев Бэя и его спутницу, обычно уверенный в себе парень покрылся сначала красными пятнами, потом споткнулся, задел по дороге несколько углов и, пытаясь присесть к столу, едва не промахнулся мимо стула, развеселив немногочисленных посетителей кафе.
– У тебя появился еще один зачарованный твоей красотой поклонник, – рассмеялся Бэй, притягивая Карину к себе собственническим жестом.
Когда Кайт обрел способность к разговору, он вспомнил о своей болтливости и умении сорить шутками и веселыми историями, но его глаза слишком часто скользили в сторону девушки друга.
Дегустация вафель с редкими поцелуями Бэя и Карины, вызывавшими оцепенение Кайта, проходила на втором этаже кафе перед окном во всю стену, открывавшим вид на оживленный перекресток. Кобейн взял себе льежскую с ветчиной и сыром, Карина – бельгийскую с клубникой и взбитыми сливками, Кайт – традиционную с шоколадной пастой.
После вафельного обеда Кобейн водил своих гостей по любимым улицам и закоулкам, фотографировал их на фоне разукрашенных домов и с каждым изображением писающего мальчика, потом в совершенно идиотских позах рядом с писающей девочкой. Карина накупила несколько килограммов бельгийского шоколада на сувениры, объясняя это болезненным стремлением русских одарить всех знакомых подарками. Когда пришло время расставаться, Бэй отправил Кайта с ключами на квартиру, а сам повез Волжскую обратно в аэропорт. В машине она быстро растеряла ауру беззаботного веселья, становясь все более грустной по мере того, как автомобиль удалялся от центра города.
– У тебя очень забавный друг, – призналась она, положив руку на колено Бэя. – Но я предпочла бы провести эти несколько часов наедине с тобой.
– Я тоже, – ответил он, чувствуя тепло женской ладони на своей ноге, которое расползалось по его телу, поднималось почти до самого сердца. – Неудачно получилось с Кайтом. Я обязательно приеду к тебе в Лондон через месяц.
Карина одарила его грустной улыбкой и, прислонившись к холодному стеклу, тихо проговорила:
– Я так устала от дорог. А ты?
Сначала Бэй не услышал вопроса, а когда девушка повторила еще раз, растерялся. Что ему нужно было ответить? Правду? Что он не только не устал от дорог, но постоянно жил ими и слышал их зов в любом, даже самом уютном доме?
Кобейн пожал плечом, продолжая смотреть на дорогу,
– Иногда, – стало его вариантом подходящего ответа.
***
Клан Вальдштейнов, членом которого являлся детектив Ван Дорн, напоминал гигантского спрута с удивительно длинными, цепкими и многочисленными щупальцами – этакий огромный межгосударственный монстр. Щупальцами могли быть ветви наследования или многочисленные направления финансовой деятельности. Для уменьшения рисков и стабилизации доходов деньги семьи вращались по разным рынкам – в банках, сетях дистрибьюции товара, в производстве, транспорте, немного в добыче сырья, строительстве, пищевой отрасли и, конечно же, компьютерных технологиях и живущей собственной жизнью мировой Сети. Единственное, чем клан не увлекался – это открытой политической деятельностью, предпочитая избегать повышенного к себе интереса. Отследить финансовую структуру Вальдштейнов со стороны было сложно. Многие предприятия не имели прямого отношения к семье – представители клана хотели избежать лишнего внимания и расследований истоков своего богатства. Бэй не сомневался, что с европейской историей двадцатого века Вальдштейнам было что прятать от голодного до скандалов и разоблачений современного общества.
Понятное дело, что подобной сложной структуре требовалось надежное руководство. Вальдштейнов, обладавших полной информацией о клане, было немного, и одним из них являлся Кардинал. Об уровне власти и размахе связей подвластных ему людей оставалось только гадать. Чтобы многонациональная межгосударственная структура клана оставалась единым целым, много времени и сил уходило на поддержание связей между ее членами. Поэтому раз в пять лет собиралась вся семья. Встречи эти были расточительными и требующими умелой организации. Кроме большого сбора, на разных щупальцах и лимфатических узлах монстра проходили более частые мероприятия для близких родственников, чтобы сохранить линию в общесемейных делах, потому что внутриклановой конкуренции никто не отменял.
Ежегодный сбор, на который ехал Бэй, касался лишь ветвей Готтенбегов и Вальдштейнов, берущих начало от союза двух семей, и за четыре поколения превратившихся в пушистый веник. Прутики по очереди становились организаторами встреч и определяли место и программу. На этот раз заказывало парад семейство, перебравшееся в Швейцарию и владевшее несколькими клиниками пластической хирургии и потому склонное к позерству.
Ван Дорны вместе с Зосей оказались в отеле Кемпински на высоком берегу Женевского озера напротив величественной стены Альп.
Широкая терраса отеля давала возможность наслаждаться фантастическими видами, а бассейн, представлявший из себя прозрачный купол, напоминал космический корабль, приземлившийся на склоне горы.
Близкая семья из почти пятидесяти человек всех возрастов заняла треть отеля и оккупировала на полдня бассейн, захватив на вечер огромный конференц-зал.
Бэй хоть и не любил семейные сборища, но привык к ним, как к неизбежной части своей жизни, научившись извлекать из этого действия пользу.
По мнению людей, определявших политику клана Вальденштейнов, в двадцать первом веке залогом богатства и процветания становились не земли и финансы, а накопленный семейством интеллект, так что к обучению детей подходили серьезно. В результате среди собиравшихся на встречи было много интересных и полезных для Бэя людей. А некоторые родственники и вовсе становились клиентами молодого Ван Дорна. Кроме этого, были и просто приятные люди, которых хотелось увидеть. Такие как, например, Ричард Вермонт Готтенберг, Вальденштейн по матери или просто Рич.
Темноволосый кареглазый великан с квадратным лицом не был частью гвардии Кардинала, несмотря на свой высокий интеллект и хорошие физические данные. Он закончил Оксфорд, получил работу в управлении одного из семейных банков и был помешан на горнолыжном спорте.
Бэй и сам был неплохим лыжником, не опасаясь красных трасс и фрирайда но соревноваться с Ричардом, вставшим на лыжи, едва научившись ходить, бросил еще в молодости.
