Иногда нужно вовремя признать поражение. Рич был не просто лучше, он летал по склонам на такой дозе адреналина, которая была неприемлема для Кобейна. Чтобы понять это, стоило совершить вместе с Ричем один спуск с диких вершин, когда вертолет доставил небольшую группу лыжников на острые пики, разрывающие белое полотно девственного снега. Спускаться пришлось между темных скал и скрытых снегом камней, вызывая оползни и маленькие лавины. Тогда-то Бэй и понял, что хоть и любит скорость и испытывает определенную зависимость от адреналина, но не хочет печальной судьбы голландского принца или Шумахера. Он слишком дорожил жизнью на широкой ленте бескрайних дорог, поэтому открыто признал первенство Ричарда в горных лыжах и вывел родственника из разряда соперников, что улучшило их отношения.
Рич и Бэй нашли друг друга в первый же день. Наплескавшись и наигравшись в бассейне, как дети, они закончили вечер в баре, погруженные в беседы о жизни и карьере. Рич признался, что Анджи вынудил его подписать договор о благоразумии, что-то вроде обязательства отказаться от опасных спусков под угрозой безжалостного увольнения без права работать в семейном бизнесе. Услышав о Кардинале, Бэй вспомнил подробности родства на уровне прадедов и то, что Ричард, который не был правнуком Ари и не стал гвардейцем, только подтверждало теорию о прародительнице. Рич тем временем рассказывал, что отказавшись от вертолетных забросов и игр с лавинами, продолжает участвовать в любительской гонке среди непрофессионалов в Италии. Ему удалось выиграть ее два раза будучи студентом и в прошлом году. Второе место этого сезона вызывало у родственника поток брани и «неупокоенное» раздражение.
– Понимаешь, что-то было не так с этим победителем. Не должен он был обогнать меня. Никто не знает трассы лучше, чем я, и разница в несколько секунд – это слишком много. Нереально много.
Рич плевал слюной от возмущения и доказывал Бэю, что победа соперника была нечестной.
– Я докопаюсь до его секретов, вот увидишь. Уже запустил в сети поиск любительских видео и записей на телефон.
– И что за хитрость он мог бы придумать?
– Двойника! – убедительно зашептал Рич, его тон, достойный шпионских романов, был данью частному детективу или количеству выпитого спиртного. – На старте и у финиша были два разных человека.
Бэй усмехнулся, не скрывая сомнений, и даже не удержался, чтобы не сказать:
– Детективы бы тебе писать, Ричард Кристи.
– И напишу, организатору гонки. И на возбуждение уголовного дела в мошенничестве.
На том родственники и расстались, но когда утром Бэй получил записку, что Рич ждет его у себя в номере, то сразу догадался, о чем пойдет речь.
Копаясь в файлах и настройках, Ричард повторял информацию о гонках.
Люк Вератти, который их устраивал, сидел в коляске, как и Кардинал. Рич называл итальянца «богатым уродом» за отвратительный характер и манеру вести дела. Вератти вырос в горах в Северной Италии, и трасса, использовавшаяся для гонок, была разработана им самим: узкая, вьющаяся среди леса, с резкими поворотами и перепадами углов наклона. Люк проезжал ее по несколько раз в год, устанавливая персональные рекорды, до тех пор пока, уже будучи удачливым бизнесменом, не сломал на ней себе позвоночник. Так что инвалидное кресло и парализация нижних конечностей стали результатом адреналиновой зависимости и одного неудачного спуска. Но вместо уныния или депрессии увечье Вератти удесятерило его деловую хватку и уничтожило и так небольшие запасы человечности, так что в следующие десять лет после аварии Люк настолько преуспел на рынке временного труда, что мог позволить себе сумасшедшие капризы. Например, устраивать раз в год любительские гонки по трассе, на которой и получил свое увечье, присвоив ей название – Адская лента – и назначив высокий денежный приз победителю. Участники не могли быть профессиональными горнолыжниками и подписывали отказ от претензий при любом исходе. Так что люди, получившие в результате гонки увечья, должны были гарантировать искреннюю улыбку из инвалидного кресла. Сам Вератти наслаждался атмосферой поединка в окружении полногрудых красавиц из крытой беседки, выраставшей на несколько дней недалеко от финиша.
– Теперь посмотрим, – проговорил Рич, показывая на экран компьютера. – Поможешь мне резать файлы и составить из них маленький ролик?
Через полчаса из десятка видео-файлов получился небольшой клип на восемь секунд, на котором было видно начало гонки и тот момент, когда победитель пересекает финишную черту. А еще – когда идет на пьедестал, застывая рядом с Ричем, берет вознаграждение и направляется в толпу, чтобы бесследно исчезнуть.
Бэй прокрутил скудные записи старта несколько раз, останавливая изображение, чтобы рассмотреть победителя. Тот был высок, но не слишком широк в плечах, наверное, мог даже показаться худым, но в каждом шаге, повороте головы, движении плеч чувствовалась сила и выдержка, как у легкоатлетов или поклонников марафонов.
– И почему ты к нему прицепился? – недоумевал Бэй. – Кроме того, что лицо и руки этого победителя остаются все время скрытыми, я ничего подозрительного не вижу.
– Ну, во-первых, если посмотреть на время его спуска, то парню олимпийские рекорды нужно бить, а не в любительских гонках подрабатывать. Его скорость равна рекорду мира прошлого года, и то если учесть, что чемпион спускался по специально подготовленному спуску, а этот петлял среди леса. То есть, если нет ошибки в измерительных приборах, скорость его была нереальной. Второе, разве то, что он не показывал свое лицо, не наталкивает на подозрения? Иначе как подменой я его результат объяснить не могу.
– Вынужден тебя огорчить, – сказал Кобейн, потирая уставшие от напряженного разглядывания экрана глаза, – стартовал и финишировал один и тот же человек.
– Да как ты можешь быть в этом уверен! – взорвался Рич. – Это просто невозможно, понимаешь?! Не-воз-мож-но.
– Почему я уверен? – Бэй отвалился на спинку стула, с улыбкой наблюдая за яростью родственника. – Если тебе нужны будут доказательства, разберу запись по долям секунды, чтобы нарезать нужные моменты. Но это будет стоить денег, потому что мое время дорого. Вкратце скажу, что человека можно изменить до неузнаваемости одеждой и гримом, но вот заставить его тело разговаривать по-другому очень и очень сложно. А победитель твой до начала гонки и во время раздачи призов сделал несколько движений, выдающих его с головой. Вернее, подтверждающих, что это один и тот же человек.
Рич замотал головой, отказываясь принимать объяснения.
– Я навел справки, имя у него было фальшивое. Деньги он получил в течение получаса после окончания гонки – на низко бреющем самолете, что ли, с пьедестала летел, чтобы успеть? Говорю же тебе, это группа трудилась на благо общего обогащения, а не один человек.
Бэй пожал плечом, но при этом более внимательно просмотрел в запись. Сработала привычка. Человек на видео не вызывал у него подозрений, но слова родственника насторожили. Хотя влезать в историю с незаконными гонками не хотелось, пусть с мошенничеством обычно были связаны самые забавные из его дел.
– А что Вератти?
– А что он... Ему с девками покрасоваться нравится, впечатление на гостей произвести, знаешь, сколько он богатого народа в зрители собирает? Расстраивается каждый год, что никто его судьбы не повторил.
Бэй поморщился, последняя характеристика богача в коляске вызвала неприязнь, но не удивила.
– Поможешь мне их на чистую воду вывести, а? Бэй?
– Ты хоть представляешь, сколько времени я убью на то, чтобы доказать тебе, что на гонках был один человек, а не криминальная группа горнолыжников, и что отгадка твоего второго места скорее всего кроется в неисправности приборов? Скучно...
– Бэй, а если я прав, и это группа мошенников? – во взгляде Рича появилась мольба.
– Вот, если сможешь раскрутить Вератти на финансирование моей работы, то поверю, что в этой истории есть что-то действительно стоящее, и не откажу инвалиду с дурным характером.
– Ну и ладно, – упрямо поджал губы Рич. – Вот и заинтересую. Готовься.
– Хорошо, – согласился Кобейн, поднимаясь, – а пока я с удовольствием буду учить тебя проигрывать. Партию в шахматы?
– Бэй, ты самовлюбленный урод!
– А ты тванский красавец. Завтракать пойдем?
Человек из разряда тех, кому не отказывают, объявился в конце апреля.
Бэй уже привык время от времени пользоваться позывными полиции, что спасало его от штрафов на дороге, и пару раз поковырялся в разных базах данных, облегчив себе работу. Просто так частного сыщика к информации не допускали, его запрос отправлялся человеку по имени Н. Келли, и через какое-то время приходили коды доступа. До сих пор Кобейну не отказывали.
Необычных заказов не появлялось, но стоило Кобейну решить, что они могут просто не выделяться среди обычных, как на телефон пришло сообщение с указанием времени и места. А также распоряжение проверить почту и уничтожить письмо после прочтения.
В электронном ящике висело послание от Нормана Келли с лаконичным описанием молодого парня двадцати шести лет, гражданина Германии, с фотографией.
Бэй прочитал, запоминая слова, цифры и изображение, и письмо самоуничтожилось, перепугав детектива подсаженным вирусом. Пришлось повозиться в настройках и потратить час на чистку дисков, чтобы не обнаружить ничего подозрительного. Обругав самого себя за паранойю с одной стороны, и безалаберность – с другой, Бэй отправился на встречу.
Кафе в торговом центре было из разряда тех, где никто не обращает внимания на сидящих за соседним столом. Кобейн успел заказать кофе, когда к нему подсел высокий широкоплечий мужчина лет сорока, со смуглым лицом, коротко остриженными темно-русыми волосами и светлыми голубыми глазами, казавшимися неестественно прозрачными на фоне загорелой обветренной кожи.
– Норман Келли, – представился мужчина, не протягивая руки для приветствия, и подозвал официанта: – Двойной эспрессо. Хорошо запомнили лицо? – без вступления перешел он к делу. – Завтра в Схипхоле с пяти часов вечера прогуливайтесь в первом терминале в зале вылета. Это ваша зона. При необходимости подозреваемого нужно задержать.
Бэй не сдержался и поднял брови.
– Участие в задержании? Вы предлагаете это делать незнакомому детективу, даже не убедившись в уровне моей подготовки?
– Почему вы думаете, что он мне неизвестен? – На квадратном лице появилась вполне человеческая, даже заразительная улыбка. – А как же стрельба в Зандворте полгода назад? Это происшествие стало важным дополнением к собранной о вас информации, и дало хорошее представление, как вы поведете себя в рабочей ситуации. У меня есть еще несколько примеров показательных выступлений частного сыщика Ван Дорна. Называть?
– Не стоит, – буркнул Бэй. Не думал же он, что человек, сидящий перед ним, не знает о перестрелке.
Полгода назад не по своей воле Кобейн едва не стал героем Зандворта, оказавшись в ненужном месте в плохое время. Хотя для кого как посмотреть. Иногда в городке у моря, популярном не только среди немцев и обычных голландцев, но и в криминальном мире Амстердама, случались преступные разборки и звучали выстрелы. Как, например, в тот вечер, когда наемный киллер попытался убить хозяина кафе в центре городка с плохой репутацией. Попытался, потому что у него ничего не получилось из-за случайного прохожего, вооруженного не огнестрельным оружием, но собственным тренированным телом и множеством приемов восточных единоборств. Все случилось так быстро, что люди вокруг не успели испугаться. Потом Бэю пришлось потратить немало сил, чтобы избежать славы в местных газетах.
– Человек с фотографии может воспользоваться нашим аэропортом для вылета. Оденьтесь соответственно. Как пассажир. На всякий случай все должно выглядеть натурально.
– Вы тянете меня на задержание тванского террориста?
– Подозреваемого в возможных связях с террористами, и не тванского, а тунисского. И кроме наводки на него ничего нет. Брать не за что, а присмотреть за ним, и в случае опасности обезвредить, нужно. Пистолет возьмете свой. Вот рация для связи. Она должна быть как можно менее заметной.
Перед Кобейном появилась небольшая картонная коробка.
Норман Келли поднялся, одним глотком осушил свою чашечку и удалился, оставив Бэя скрежетать от досады зубами.
Отправляясь на следующий день в аэропорт, Кобейн понимал, что его могло ждать настоящее задержание или проверка. И что, скорее всего, он никогда не узнает, кем на самом деле является молодой человек из письма и насколько он опасен. Предъявленная история могла быть правдивой. Намеками на теракт не раскидываются. Ничего необычного в сотрудничестве частных сыскных фирм с правительственными организациями не было, только чаще всего оно сводилось к обмену информацией, слежению, совместным поискам подозреваемых. Но участие в оперативной ситуации?
В зале первого терминала Бэй прохаживался с небольшим чемоданом, спортивной сумкой за плечом и озабоченным видом. Время от времени он проверял табло, сверялся с часами, кому-то звонил, на самом деле изучая людей вокруг. Нормана Бэй приметил почти сразу. Квадратный человек сидел за стойкой одной из авиакомпаний. Кроме увеличения охраны, людей с автоматами наперевес в терминале не наблюдалось, значит, подозреваемый не мог расцениваться, как очень опасный.
Парень появился из лифта с этажа зала прилетов и выглядел подозрительно только потому, что вместо багажа с ним был лишь небольшой рюкзак. А еще настораживали его быстрые взгляды и резкие движения.
Голос Нормана ворвался в шум аэропорта позывным Бэя и приказом срочно обездвижить объект. Кобейн направился в сторону парня, застывшего под табло, налетел на подозреваемого, заключая его между собой и чемоданом.
Ответом был крик на немецком и попытка оттолкнуть или ударить.
– Куда прешь! Глаз нет?
Бэй увернулся и зафиксировал парня железными объятиями, почувствовав под курткой какой-то странный предмет, отчего лоб его тут же покрылся испариной и вспомнились Зося, Кардинал и мама. В этом странном порядке. Руки затекли, словно Ван Дорн напрягал их уже не менее часа, и перестали слушаться сигналов из головного мозга. Осталась лишь потребность держать незнакомца так, чтобы тот продолжал едва трепыхаться, возмущенно кричать и брыкаться, привлекая внимание, пугая людей в зале, быстро отступавших в стороны.
– Какого черта! – орал в его руках подозреваемый.
– Ты меня пытался ударить, – рычал в ответ по-немецки Бэй.
К ним уже подбежала охрана, оторвала друг от друга и под щелчки телефонов любопытных повела в комнаты для выяснения обстоятельств драки, как было объявлено свидетелям.
В служебной комнате четыре человека охраны и младший офицер обыскали обоих задержанных. У парня не обнаружили ничего подозрительного, а под курткой оказалась пухлая кожаная сумочка для документов. Бэй усмехнулся, вспоминая замораживающий мозги и мышцы страх. Что делают с воображением средства массовой информации! Содержимое чемодана Бэя лежало на столе и в нем копались полицейские. Из двух задержанных подозрительным оказался именно он – пассажир без билета, но с пистолетом, хоть и имеющий разрешение на ношение оружия. Рация волшебным образом из вещей исчезла.
Рич и Бэй нашли друг друга в первый же день. Наплескавшись и наигравшись в бассейне, как дети, они закончили вечер в баре, погруженные в беседы о жизни и карьере. Рич признался, что Анджи вынудил его подписать договор о благоразумии, что-то вроде обязательства отказаться от опасных спусков под угрозой безжалостного увольнения без права работать в семейном бизнесе. Услышав о Кардинале, Бэй вспомнил подробности родства на уровне прадедов и то, что Ричард, который не был правнуком Ари и не стал гвардейцем, только подтверждало теорию о прародительнице. Рич тем временем рассказывал, что отказавшись от вертолетных забросов и игр с лавинами, продолжает участвовать в любительской гонке среди непрофессионалов в Италии. Ему удалось выиграть ее два раза будучи студентом и в прошлом году. Второе место этого сезона вызывало у родственника поток брани и «неупокоенное» раздражение.
– Понимаешь, что-то было не так с этим победителем. Не должен он был обогнать меня. Никто не знает трассы лучше, чем я, и разница в несколько секунд – это слишком много. Нереально много.
Рич плевал слюной от возмущения и доказывал Бэю, что победа соперника была нечестной.
– Я докопаюсь до его секретов, вот увидишь. Уже запустил в сети поиск любительских видео и записей на телефон.
– И что за хитрость он мог бы придумать?
– Двойника! – убедительно зашептал Рич, его тон, достойный шпионских романов, был данью частному детективу или количеству выпитого спиртного. – На старте и у финиша были два разных человека.
Бэй усмехнулся, не скрывая сомнений, и даже не удержался, чтобы не сказать:
– Детективы бы тебе писать, Ричард Кристи.
– И напишу, организатору гонки. И на возбуждение уголовного дела в мошенничестве.
На том родственники и расстались, но когда утром Бэй получил записку, что Рич ждет его у себя в номере, то сразу догадался, о чем пойдет речь.
Копаясь в файлах и настройках, Ричард повторял информацию о гонках.
Люк Вератти, который их устраивал, сидел в коляске, как и Кардинал. Рич называл итальянца «богатым уродом» за отвратительный характер и манеру вести дела. Вератти вырос в горах в Северной Италии, и трасса, использовавшаяся для гонок, была разработана им самим: узкая, вьющаяся среди леса, с резкими поворотами и перепадами углов наклона. Люк проезжал ее по несколько раз в год, устанавливая персональные рекорды, до тех пор пока, уже будучи удачливым бизнесменом, не сломал на ней себе позвоночник. Так что инвалидное кресло и парализация нижних конечностей стали результатом адреналиновой зависимости и одного неудачного спуска. Но вместо уныния или депрессии увечье Вератти удесятерило его деловую хватку и уничтожило и так небольшие запасы человечности, так что в следующие десять лет после аварии Люк настолько преуспел на рынке временного труда, что мог позволить себе сумасшедшие капризы. Например, устраивать раз в год любительские гонки по трассе, на которой и получил свое увечье, присвоив ей название – Адская лента – и назначив высокий денежный приз победителю. Участники не могли быть профессиональными горнолыжниками и подписывали отказ от претензий при любом исходе. Так что люди, получившие в результате гонки увечья, должны были гарантировать искреннюю улыбку из инвалидного кресла. Сам Вератти наслаждался атмосферой поединка в окружении полногрудых красавиц из крытой беседки, выраставшей на несколько дней недалеко от финиша.
– Теперь посмотрим, – проговорил Рич, показывая на экран компьютера. – Поможешь мне резать файлы и составить из них маленький ролик?
Через полчаса из десятка видео-файлов получился небольшой клип на восемь секунд, на котором было видно начало гонки и тот момент, когда победитель пересекает финишную черту. А еще – когда идет на пьедестал, застывая рядом с Ричем, берет вознаграждение и направляется в толпу, чтобы бесследно исчезнуть.
Бэй прокрутил скудные записи старта несколько раз, останавливая изображение, чтобы рассмотреть победителя. Тот был высок, но не слишком широк в плечах, наверное, мог даже показаться худым, но в каждом шаге, повороте головы, движении плеч чувствовалась сила и выдержка, как у легкоатлетов или поклонников марафонов.
– И почему ты к нему прицепился? – недоумевал Бэй. – Кроме того, что лицо и руки этого победителя остаются все время скрытыми, я ничего подозрительного не вижу.
– Ну, во-первых, если посмотреть на время его спуска, то парню олимпийские рекорды нужно бить, а не в любительских гонках подрабатывать. Его скорость равна рекорду мира прошлого года, и то если учесть, что чемпион спускался по специально подготовленному спуску, а этот петлял среди леса. То есть, если нет ошибки в измерительных приборах, скорость его была нереальной. Второе, разве то, что он не показывал свое лицо, не наталкивает на подозрения? Иначе как подменой я его результат объяснить не могу.
– Вынужден тебя огорчить, – сказал Кобейн, потирая уставшие от напряженного разглядывания экрана глаза, – стартовал и финишировал один и тот же человек.
– Да как ты можешь быть в этом уверен! – взорвался Рич. – Это просто невозможно, понимаешь?! Не-воз-мож-но.
– Почему я уверен? – Бэй отвалился на спинку стула, с улыбкой наблюдая за яростью родственника. – Если тебе нужны будут доказательства, разберу запись по долям секунды, чтобы нарезать нужные моменты. Но это будет стоить денег, потому что мое время дорого. Вкратце скажу, что человека можно изменить до неузнаваемости одеждой и гримом, но вот заставить его тело разговаривать по-другому очень и очень сложно. А победитель твой до начала гонки и во время раздачи призов сделал несколько движений, выдающих его с головой. Вернее, подтверждающих, что это один и тот же человек.
Рич замотал головой, отказываясь принимать объяснения.
– Я навел справки, имя у него было фальшивое. Деньги он получил в течение получаса после окончания гонки – на низко бреющем самолете, что ли, с пьедестала летел, чтобы успеть? Говорю же тебе, это группа трудилась на благо общего обогащения, а не один человек.
Бэй пожал плечом, но при этом более внимательно просмотрел в запись. Сработала привычка. Человек на видео не вызывал у него подозрений, но слова родственника насторожили. Хотя влезать в историю с незаконными гонками не хотелось, пусть с мошенничеством обычно были связаны самые забавные из его дел.
– А что Вератти?
– А что он... Ему с девками покрасоваться нравится, впечатление на гостей произвести, знаешь, сколько он богатого народа в зрители собирает? Расстраивается каждый год, что никто его судьбы не повторил.
Бэй поморщился, последняя характеристика богача в коляске вызвала неприязнь, но не удивила.
– Поможешь мне их на чистую воду вывести, а? Бэй?
– Ты хоть представляешь, сколько времени я убью на то, чтобы доказать тебе, что на гонках был один человек, а не криминальная группа горнолыжников, и что отгадка твоего второго места скорее всего кроется в неисправности приборов? Скучно...
– Бэй, а если я прав, и это группа мошенников? – во взгляде Рича появилась мольба.
– Вот, если сможешь раскрутить Вератти на финансирование моей работы, то поверю, что в этой истории есть что-то действительно стоящее, и не откажу инвалиду с дурным характером.
– Ну и ладно, – упрямо поджал губы Рич. – Вот и заинтересую. Готовься.
– Хорошо, – согласился Кобейн, поднимаясь, – а пока я с удовольствием буду учить тебя проигрывать. Партию в шахматы?
– Бэй, ты самовлюбленный урод!
– А ты тванский красавец. Завтракать пойдем?
***
Человек из разряда тех, кому не отказывают, объявился в конце апреля.
Бэй уже привык время от времени пользоваться позывными полиции, что спасало его от штрафов на дороге, и пару раз поковырялся в разных базах данных, облегчив себе работу. Просто так частного сыщика к информации не допускали, его запрос отправлялся человеку по имени Н. Келли, и через какое-то время приходили коды доступа. До сих пор Кобейну не отказывали.
Необычных заказов не появлялось, но стоило Кобейну решить, что они могут просто не выделяться среди обычных, как на телефон пришло сообщение с указанием времени и места. А также распоряжение проверить почту и уничтожить письмо после прочтения.
В электронном ящике висело послание от Нормана Келли с лаконичным описанием молодого парня двадцати шести лет, гражданина Германии, с фотографией.
Бэй прочитал, запоминая слова, цифры и изображение, и письмо самоуничтожилось, перепугав детектива подсаженным вирусом. Пришлось повозиться в настройках и потратить час на чистку дисков, чтобы не обнаружить ничего подозрительного. Обругав самого себя за паранойю с одной стороны, и безалаберность – с другой, Бэй отправился на встречу.
Кафе в торговом центре было из разряда тех, где никто не обращает внимания на сидящих за соседним столом. Кобейн успел заказать кофе, когда к нему подсел высокий широкоплечий мужчина лет сорока, со смуглым лицом, коротко остриженными темно-русыми волосами и светлыми голубыми глазами, казавшимися неестественно прозрачными на фоне загорелой обветренной кожи.
– Норман Келли, – представился мужчина, не протягивая руки для приветствия, и подозвал официанта: – Двойной эспрессо. Хорошо запомнили лицо? – без вступления перешел он к делу. – Завтра в Схипхоле с пяти часов вечера прогуливайтесь в первом терминале в зале вылета. Это ваша зона. При необходимости подозреваемого нужно задержать.
Бэй не сдержался и поднял брови.
– Участие в задержании? Вы предлагаете это делать незнакомому детективу, даже не убедившись в уровне моей подготовки?
– Почему вы думаете, что он мне неизвестен? – На квадратном лице появилась вполне человеческая, даже заразительная улыбка. – А как же стрельба в Зандворте полгода назад? Это происшествие стало важным дополнением к собранной о вас информации, и дало хорошее представление, как вы поведете себя в рабочей ситуации. У меня есть еще несколько примеров показательных выступлений частного сыщика Ван Дорна. Называть?
– Не стоит, – буркнул Бэй. Не думал же он, что человек, сидящий перед ним, не знает о перестрелке.
Полгода назад не по своей воле Кобейн едва не стал героем Зандворта, оказавшись в ненужном месте в плохое время. Хотя для кого как посмотреть. Иногда в городке у моря, популярном не только среди немцев и обычных голландцев, но и в криминальном мире Амстердама, случались преступные разборки и звучали выстрелы. Как, например, в тот вечер, когда наемный киллер попытался убить хозяина кафе в центре городка с плохой репутацией. Попытался, потому что у него ничего не получилось из-за случайного прохожего, вооруженного не огнестрельным оружием, но собственным тренированным телом и множеством приемов восточных единоборств. Все случилось так быстро, что люди вокруг не успели испугаться. Потом Бэю пришлось потратить немало сил, чтобы избежать славы в местных газетах.
– Человек с фотографии может воспользоваться нашим аэропортом для вылета. Оденьтесь соответственно. Как пассажир. На всякий случай все должно выглядеть натурально.
– Вы тянете меня на задержание тванского террориста?
– Подозреваемого в возможных связях с террористами, и не тванского, а тунисского. И кроме наводки на него ничего нет. Брать не за что, а присмотреть за ним, и в случае опасности обезвредить, нужно. Пистолет возьмете свой. Вот рация для связи. Она должна быть как можно менее заметной.
Перед Кобейном появилась небольшая картонная коробка.
Норман Келли поднялся, одним глотком осушил свою чашечку и удалился, оставив Бэя скрежетать от досады зубами.
Отправляясь на следующий день в аэропорт, Кобейн понимал, что его могло ждать настоящее задержание или проверка. И что, скорее всего, он никогда не узнает, кем на самом деле является молодой человек из письма и насколько он опасен. Предъявленная история могла быть правдивой. Намеками на теракт не раскидываются. Ничего необычного в сотрудничестве частных сыскных фирм с правительственными организациями не было, только чаще всего оно сводилось к обмену информацией, слежению, совместным поискам подозреваемых. Но участие в оперативной ситуации?
В зале первого терминала Бэй прохаживался с небольшим чемоданом, спортивной сумкой за плечом и озабоченным видом. Время от времени он проверял табло, сверялся с часами, кому-то звонил, на самом деле изучая людей вокруг. Нормана Бэй приметил почти сразу. Квадратный человек сидел за стойкой одной из авиакомпаний. Кроме увеличения охраны, людей с автоматами наперевес в терминале не наблюдалось, значит, подозреваемый не мог расцениваться, как очень опасный.
Парень появился из лифта с этажа зала прилетов и выглядел подозрительно только потому, что вместо багажа с ним был лишь небольшой рюкзак. А еще настораживали его быстрые взгляды и резкие движения.
Голос Нормана ворвался в шум аэропорта позывным Бэя и приказом срочно обездвижить объект. Кобейн направился в сторону парня, застывшего под табло, налетел на подозреваемого, заключая его между собой и чемоданом.
Ответом был крик на немецком и попытка оттолкнуть или ударить.
– Куда прешь! Глаз нет?
Бэй увернулся и зафиксировал парня железными объятиями, почувствовав под курткой какой-то странный предмет, отчего лоб его тут же покрылся испариной и вспомнились Зося, Кардинал и мама. В этом странном порядке. Руки затекли, словно Ван Дорн напрягал их уже не менее часа, и перестали слушаться сигналов из головного мозга. Осталась лишь потребность держать незнакомца так, чтобы тот продолжал едва трепыхаться, возмущенно кричать и брыкаться, привлекая внимание, пугая людей в зале, быстро отступавших в стороны.
– Какого черта! – орал в его руках подозреваемый.
– Ты меня пытался ударить, – рычал в ответ по-немецки Бэй.
К ним уже подбежала охрана, оторвала друг от друга и под щелчки телефонов любопытных повела в комнаты для выяснения обстоятельств драки, как было объявлено свидетелям.
В служебной комнате четыре человека охраны и младший офицер обыскали обоих задержанных. У парня не обнаружили ничего подозрительного, а под курткой оказалась пухлая кожаная сумочка для документов. Бэй усмехнулся, вспоминая замораживающий мозги и мышцы страх. Что делают с воображением средства массовой информации! Содержимое чемодана Бэя лежало на столе и в нем копались полицейские. Из двух задержанных подозрительным оказался именно он – пассажир без билета, но с пистолетом, хоть и имеющий разрешение на ношение оружия. Рация волшебным образом из вещей исчезла.
