Его Величество Испанский Тапас.
– Сейчас слишком темно, но завтра вы сможете насладиться видом на море, – подтвердил догадки Кобейна хозяин дома. – А с других балконов видны небольшие горы с развалинами замка и монастырем или сады. На любой вкус и любое настроение, – рассмеялся Давид, довольный собой и своими владениями.
Без труда уговорив гостей на кампари со свежевыжатым апельсиновым соком, Гашик шепелявил восторженную песню острову.
Бэй больше следил за выражением лица потенциального клиента, чем прислушивался к словам. И любовался Кариной, забывшей усталость и наслаждавшейся компанией, жаркой ночью, наполненной треском цикад и ласковым ветром. Лицо девушки сияло в свете свечей, блестели глаза, казавшиеся влажными, и она была очень красивой в этот момент.
Новый порыв ветра принес горьковато-сладкий запах олеандра, и Бэй вдруг вспомнил дорогу в Германии, группу байкеров, спину незнакомки. Похожий аромат, только едва различимый, а не густой и насыщенный, как на балконе в доме Гашика. Похоже, надо было ее сфотографировать, эту спину, если она продолжает приходить в воспоминаниях. Сначала дурацкий сон, теперь аромат олеандров.
После коктейля было терпкое красное вино, удивительно сочетающееся с запахами и звуками мягкой, как шерсть персидской кошки, ночи. Разговор вертелся вокруг Карины, ее прошлого, карьеры, фигурного катания.
– Поймите, Бэй, я родом из Советского Союза, а фигурное катание было для нас главной зимней сказкой и предметом гордости за страну, – стал вдруг оправдываться Давид, – ну после космонавтики, конечно. А еще очень удивительно, что ваша девушка, уехав в Германию в раннем возрасте, осталась настолько русской! Понимать одесский выговор и юмор! Даже моим детям это сложно.
– Думаю, что знаю причину этого феномена, – сказал Бэй и засмеялся, увидев, как Карина строит ему гневные рожицы. Продолжил, заслужив пару толчков ногами под столом. – Это Улыбчивый Дракон по имени Таша.
Со снисходительной улыбкой наблюдая за перепалкой гостей, Давид спросил, что имел в виду Бэй.
– Мою старшую сестру он имеет в виду, – ответила за него Карина.
Ночь, дорога, жара, вино вернули усталость на лица гостей, так что с нескрываемым сожалением Гашик предложил расстаться до утра.
– Я, знаете ли, полуночник. Тем более здесь, летом, ночи – это самое лучшее время. А вот вам пора отдыхать. О делах поговорим завтра, детектив Ван Дорн. У вас будет почти два дня, чтобы решить, возьметесь ли вы за мое дело.
Водитель Хаммера ждал у выхода из главного дома и проводил гостей в глубину сада к небольшому отдельному домику, облитому масленым светом фонарей, висевших под крышей.
– Вот это да,– шептала Карина, застыв посреди просторной комнаты, поделенной на спальню и гостиную, с отдельной ванной. С противоположной от входной двери стороны находилась терраса с двумя лежаками и столиком.
– У Давида нет недостатка в гостях, и он привык встречать их с шиком, – рассмеялась девушка, пока Бэй с улыбкой наблюдал за ее реакцией.
Он видел много богато обставленных домов и даже замков, но для Карины владения Гашика стали, по-видимому, одним из первых свиданий с большими деньгами.
О своей семье и клане Вальдштейнов Бэй ничего ей не рассказывал. Эта часть его жизни оставалась пока за пределами их отношений.
Решение проверить перед сном телефон немного подпортило благодушное настроение вечера. Среди вполне ожидаемой корреспонденции и сообщений Бэй увидел короткое сообщение от Нормана Келли.
– Соглашаться.
Давид Гашик был результатом смешения кровей нескольких национальностей с ярким преобладанием еврейской крови во внешности и характере. Еврейский нос был увеличен и дополнительно изогнут армянскими генами, а темно-голубые глаза можно было отнести на счет русских, белорусских или немецких предков. Давид родился в Одессе, и как только открыли границы, уехал вместе с мамой из Союза в Израиль. Первые годы он активно богател за счет разваливающейся страны, с бульдожьей хваткой удерживая табачные потоки, потом создал крупную компанию по оптовой продаже лекарств. Как только на смену президенту со склонностью к выпивке пришел президент с прошлым в органах, Гашик продал весь бизнес в России и отказался от русского гражданства, перенеся свои интересы в другие части мира. Основными партнерами финансовой империи Гашика стали китайские и индийские компании, появлялась в Интернете информация о его вложениях в Танзании и Кении. Кроме направлений деятельности, Давид поменял место жительства, выбрав вместо жаркого Израиля туманный Альбион. Образом жизни Гашик напоминал Ричарда Бренсона – его компании продолжали богатеть, а сам хозяин успевал наслаждаться богатством и вдохновлялся на новые идеи в путешествиях, но чаще всего за высокими заборами своих владений на Майорке.
С первого вечера стало понятно, что Давид умеет располагать к себе людей и быть очаровательным, а его по-доброму смешной вид помогает находить союзников и сбивать с толку соперников. Бэй даже подумал добавить к эффекту инвалидного кресла Кардинала эффект нелепой внешности и грушевидной формы тела Гашика.
Утро следующего дня началось с криков павлина.
– О дом контрастов, – простонал Бэй, отказываясь открывать глаза. – Умный хозяин, который выглядит, как добродушный идиот, птицы, потрясающие не хвостами, а противными голосами. Уставшая девушка, которой почему-то не спится по утрам.
Карина действительно уже встала и, услышав бурчание Бэя, открыла шторы, запуская в комнату безжалостное испанское солнце.
– Жестокая, – завыл он, сжимая глаза, – ты не добавляешь мне любви к острову!
– Время утренней пробежки. То, что мы проводим ночи в одной постели, не отменяет ухаживаний, а значит, мой верный компаньон, запрыгивай в спортивные трусы. И я жду от тебя брелка с островом мечты Давида Гашика.
Пришлось подчиниться.
Выйдя из домика, гости застыли, пытаясь сориентироваться, куда идти. Один из работников сада оставил тяпку у дерева и, подойдя поближе, обратился к Бэю на испанском, предлагая отвести к хозяину. Значит, появления гостей ждали, и обслуживающему персоналу уже было известно, что Кобейн говорит на испанском языке.
– Смотри, – Карина показала рукой куда-то за спину и вверх.
На крыше домика, из которого они только что вышли, сидел белый павлин с облезлым хвостом, свисавшим вниз несвежего вида тряпкой.
– А вот и обладатель волшебного голоса и хвоста, подобного голосу. И он...
Хотел продолжить Бэй, но Карина сделала это за него:
– Не добавляет тебе любви к острову.
Гашик не спал не только по ночам, но и просыпался с петухами. Или с павлинами.
– Может, прекрасная птица сначала ходит вокруг окон хозяина? – прошептал Бэй на ухо Карине, не упустив возможности поцеловать.
Птицы оказались ни при чем, Давиду хватало четырех-пяти часов сна, о чем он сам и поведал ранним гостям.
– Вот такие ментальные киборги и становятся миллиардерами, – говорил Бэй, пока они с Кариной бежали вдоль узкой, пыльной дороги ведущей к морю, – Нам с тобой нужна физическая нагрузка и часовые тренировки, пока Гашики лупят палками по мячикам для гольфа.
– Это зависть, детектив Ван Дорн?
– Это констатация факта.
Утром субботы гости были предоставлены самим себе, с возможностью осмотреться и составить планы на следующий день, а за вторым завтраком представлены жене Давида, возвышавшейся над мужем на целую голову. При модельной внешности и увлечении пластической хирургией Лори не производила впечатления говорящей рыбы. Кроме жены, в угоду клише были гольф, теннисный корт, гараж с набором дорогих машин и парой мотоциклов, вертолетная площадка и конюшня. А еще дрон, который запускали в саду упитанные невысокие дети.
Владения Гашика оказались не только огромными, но напоминали мини-город, состоявший из множества разных по размеру и форме строений, соединенных дорожками. Кроме гостевых домиков и двух пулхаусов, отдельные помещения были тем, чем являются комнаты в обычных домах – библиотекой, личными апартаментами жены, домиком мамы, парой кабинетов хозяина, комнатой для занятий детей, игровой, бильярдной, даже отдельным баром – в добавление к тому, что располагался на крыше главного здания.
– Я украл идею у Пабло Неруды, – объяснил хозяин, встретив гостей после обеда в библиотеке. – Не доводилось бывать в Чили? Нет? Если будете в Сантьяго, обязательно посетите музей поэта. Удивительный дом удивительного человека. Правда, отдельные строения, превратившиеся в библиотеку, гостиную и кабинет, были сначала домами соседей, которые Неруда постепенно выкупал, а у меня недостатка в пространстве нет, сами понимаете, но мне так понравилась идея, что захотелось растащить дом по частям. Моя одержимость собирать интересные вещи со всего мира тоже нашла подтверждение в коллекции поэта – что в хаосе стилей, цветов и форм есть своя гармония. Я даже секретную дверь в шкафу в основном доме сделал, – рассмеялся Давид, – и не только в нем.
– Зачем? – удивилась Карина.
– Неруда настаивал, что в каждом доме должна быть потайная дверь, чтобы спрятаться от нежеланных гостей. Кариночка, не возражаете, если мы оставим вас в библиотеке? Вы, как русская, наверняка любите книги, а вашего кавалера я украду на некоторое время, – закончил разговор Гашик.
Он привел Кобейна в очередное отдельно стоявшее здание, на первый взгляд похожее на кабинет, оформленный в традиционном бордово-кожаном стиле.
Хозяин дома опять удивил, предложив не соответствующий обстановке дорогой напиток в пузатых бокалах, а зеленый чай, и расположился с гостем в креслах.
Все для того, чтобы не подчеркивать разницу в статусе и положении.
– Скажите, Кобейн вы догадываетесь, зачем я вас пригласил?
Бэй готовился к этому вопросу.
– Исходя из рода моей деятельности, мне нужно будет что-то искать. Потерянное или украденное, скорее всего, второе, и быть может, это будет связанно со слухами о попытке ограбления в огромном имении на Майорке два месяца назад.
Давид одобрительно кивнул.
– К сожалению, это была не попытка, а удачное ограбление.
Бэй не стал скрывать удивление. Он успел оценить качество охраны владений Гашика и ожидал, что успешная кража будет связана с другим местом. Заметив его реакцию, Давид грустно усмехнулся.
– Да, я тоже считал свой дом неприступной крепостью, но высокомерие в любой форме наказуемо, не так ли?
Было что-то во взгляде Давида, что совсем не понравилось Бэю, он не любил, когда люди пытались изрекать мудрости, слишком похожие на предсказания или программирование судьбы. Глубоко внутри тревожно зазвенела едва слышная струна. Но Кобейн ничего не сказал, лишь поморщился, ожидая следующих слов.
– У меня большое сердце, – опять нетрадиционно начал потенциальный клиент. – В нем очень много места для любви. Взаимной и, к сожалению, порой безответной, – Гашик рассмеялся, довольный собственной шуткой. – К маме. Детям. Жене. Успеху, во всех его проявлениях. Люблю путешествовать. Этот остров. К сожалению, иногда безответно, потому что он продолжает уничтожать фруктовые деревья в моем саду и сжирает метал, стекло, дерево, заставляя меня тратить бешеные деньги на ремонт. И к камням. Я очень люблю камни, Бэй. И эта любовь взаимна. Мне кажется, что я умею разговаривать на их языке, чувствовать энергию, спрятанную в кристаллических решетках. Я не сумасшедший. Безумные люди могут быть успешными в политике, но не в бизнесе. И у меня есть деньги на собственные увлечения, а значит, коллекция редких камней. Больше всего меня интересуют не просто дорогие экземпляры, а те, что несут в себе тайну, поют уникальную песню, связаны с необычной историей. Вы интересовались когда-то камнями?
– До недавнего времени мало, – усмехнулся Бэй, вспоминая о перстне со скаполитом.
– Свою коллекцию я держу здесь. Уровень охраны вы уже оценили. И из моего хорошо охраняемого сейфа два месяца назад украли подвеску с красным рубином в форме сердца. Информация не попала в прессу, но полиция ищет мою пропажу.
– Зачем тогда вам я? И почему именно я?
– Давайте я покажу сначала коллекцию, потом будут ответы на вопросы.
Бэя ждала секретная дверь в шкафу, за которой оказалась пещера Али-бабы. Или Давида Гашика?
– Волшебными словами «Сезам откройся» здесь не обойдешься, – сказал Ван Дорн, выхватывая взглядом толщину стен, дверей, сложность замков, видеокамеры, спрятанные в стены.
Как отсюда можно что-то украсть?
Давид повернулся к детективу, и впервые его шепелявый голос был почти стальным.
– Семья и близкое окружение в ограблении не замешаны. В любом случае зацикливаться на подобных версиях, если вы согласитесь на работу, не стоит.
В уникальности места, куда попал Кобейн, сомнений не возникало.
Он чувствовал себя застывшим посреди огромного оркестра, где каждый музыкант самозабвенно добавлял звуки в энергичный концерт любви к драгоценной химии, глиняным и каменным фигуркам и предметам старины.
Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя от первых эмоций.
– Вы в растерянности? – спросил Давид, заметив реакцию гостя и явно наслаждаясь произведенным впечатлением.
– Я иначе представлял себе коллекции камней, – признался Ван Дорн. – С ровными рядами ящиков, может быть, стеклянными витринами. Но попал... – он развел руками в поисках определения. – В музей? Причем мне сложно решить, в какой именно – археологический, этнический или все-таки геологический?
Высокий и непосредственный, как у ребенка, смех стал ответом на его слова.
– Мне было бы скучно среди обычных витрин и безликих коробочек, – объяснил Гашик, насмеявшись. – Мои камни рассказывают свои истории или становятся частью той, которую выдумываю для них я. Говоря о музеях, вы забыли упомянуть, – он показал на засохшие ветви сакуры и морские раковины, – еще и естественно-исторический.
Взгляд Кобейна метался среди ярких пятен света и множества самых разнообразных предметов. Теперь, когда Гашик обозначил принцип представления камней, становилась понятной тематика личного музея. Он был в первую очередь геологическим, но для многих экспонатов вместо подставок и безразличных витрин были созданы мини-театры. Помосты, на которых главным актером выступал камень или минерал. Камнем для себя Бэй называл все, что имело отшлифованные грани, минералами стали необработанные экспонаты. Геологическая составляющая музея была всех размеров и цветов. Декорациями служили различные предметы – похожие на исторические объекты или атрибуты религиозных культов, сувениры-куклы, глиняные фигурки, маски. Произведения и следы разных стран и культур. Страсть Кобейна к темным и загадочным историям разливалась горячей лавой от извержения любопытства и собирала богатый материал для фантазий.
– В вашей библиотеке камней не обошлось без книги Фрезера «Золотая ветвь», – предположил Кобейн.
– Браво, детектив Ван Дорн. Браво. – Давид отреагировал на слова Бэя короткими аплодисментами. – Так как это самый обширный и знаменитый труд о культах и религиозных традициях мира, то ее использование для моего вдохновения неудивительно. Удивляет то, что «Золотая ветвь» знакома частному сыщику.
Кобейн пожал плечом.
– Люблю страшные сказки. Хотя не скрою, читать Фрезера было нелегко. Иногда я просто задыхался от переизбытка информации.
– Сейчас слишком темно, но завтра вы сможете насладиться видом на море, – подтвердил догадки Кобейна хозяин дома. – А с других балконов видны небольшие горы с развалинами замка и монастырем или сады. На любой вкус и любое настроение, – рассмеялся Давид, довольный собой и своими владениями.
Без труда уговорив гостей на кампари со свежевыжатым апельсиновым соком, Гашик шепелявил восторженную песню острову.
Бэй больше следил за выражением лица потенциального клиента, чем прислушивался к словам. И любовался Кариной, забывшей усталость и наслаждавшейся компанией, жаркой ночью, наполненной треском цикад и ласковым ветром. Лицо девушки сияло в свете свечей, блестели глаза, казавшиеся влажными, и она была очень красивой в этот момент.
Новый порыв ветра принес горьковато-сладкий запах олеандра, и Бэй вдруг вспомнил дорогу в Германии, группу байкеров, спину незнакомки. Похожий аромат, только едва различимый, а не густой и насыщенный, как на балконе в доме Гашика. Похоже, надо было ее сфотографировать, эту спину, если она продолжает приходить в воспоминаниях. Сначала дурацкий сон, теперь аромат олеандров.
После коктейля было терпкое красное вино, удивительно сочетающееся с запахами и звуками мягкой, как шерсть персидской кошки, ночи. Разговор вертелся вокруг Карины, ее прошлого, карьеры, фигурного катания.
– Поймите, Бэй, я родом из Советского Союза, а фигурное катание было для нас главной зимней сказкой и предметом гордости за страну, – стал вдруг оправдываться Давид, – ну после космонавтики, конечно. А еще очень удивительно, что ваша девушка, уехав в Германию в раннем возрасте, осталась настолько русской! Понимать одесский выговор и юмор! Даже моим детям это сложно.
– Думаю, что знаю причину этого феномена, – сказал Бэй и засмеялся, увидев, как Карина строит ему гневные рожицы. Продолжил, заслужив пару толчков ногами под столом. – Это Улыбчивый Дракон по имени Таша.
Со снисходительной улыбкой наблюдая за перепалкой гостей, Давид спросил, что имел в виду Бэй.
– Мою старшую сестру он имеет в виду, – ответила за него Карина.
Ночь, дорога, жара, вино вернули усталость на лица гостей, так что с нескрываемым сожалением Гашик предложил расстаться до утра.
– Я, знаете ли, полуночник. Тем более здесь, летом, ночи – это самое лучшее время. А вот вам пора отдыхать. О делах поговорим завтра, детектив Ван Дорн. У вас будет почти два дня, чтобы решить, возьметесь ли вы за мое дело.
Водитель Хаммера ждал у выхода из главного дома и проводил гостей в глубину сада к небольшому отдельному домику, облитому масленым светом фонарей, висевших под крышей.
– Вот это да,– шептала Карина, застыв посреди просторной комнаты, поделенной на спальню и гостиную, с отдельной ванной. С противоположной от входной двери стороны находилась терраса с двумя лежаками и столиком.
– У Давида нет недостатка в гостях, и он привык встречать их с шиком, – рассмеялась девушка, пока Бэй с улыбкой наблюдал за ее реакцией.
Он видел много богато обставленных домов и даже замков, но для Карины владения Гашика стали, по-видимому, одним из первых свиданий с большими деньгами.
О своей семье и клане Вальдштейнов Бэй ничего ей не рассказывал. Эта часть его жизни оставалась пока за пределами их отношений.
Решение проверить перед сном телефон немного подпортило благодушное настроение вечера. Среди вполне ожидаемой корреспонденции и сообщений Бэй увидел короткое сообщение от Нормана Келли.
– Соглашаться.
Давид Гашик был результатом смешения кровей нескольких национальностей с ярким преобладанием еврейской крови во внешности и характере. Еврейский нос был увеличен и дополнительно изогнут армянскими генами, а темно-голубые глаза можно было отнести на счет русских, белорусских или немецких предков. Давид родился в Одессе, и как только открыли границы, уехал вместе с мамой из Союза в Израиль. Первые годы он активно богател за счет разваливающейся страны, с бульдожьей хваткой удерживая табачные потоки, потом создал крупную компанию по оптовой продаже лекарств. Как только на смену президенту со склонностью к выпивке пришел президент с прошлым в органах, Гашик продал весь бизнес в России и отказался от русского гражданства, перенеся свои интересы в другие части мира. Основными партнерами финансовой империи Гашика стали китайские и индийские компании, появлялась в Интернете информация о его вложениях в Танзании и Кении. Кроме направлений деятельности, Давид поменял место жительства, выбрав вместо жаркого Израиля туманный Альбион. Образом жизни Гашик напоминал Ричарда Бренсона – его компании продолжали богатеть, а сам хозяин успевал наслаждаться богатством и вдохновлялся на новые идеи в путешествиях, но чаще всего за высокими заборами своих владений на Майорке.
С первого вечера стало понятно, что Давид умеет располагать к себе людей и быть очаровательным, а его по-доброму смешной вид помогает находить союзников и сбивать с толку соперников. Бэй даже подумал добавить к эффекту инвалидного кресла Кардинала эффект нелепой внешности и грушевидной формы тела Гашика.
Утро следующего дня началось с криков павлина.
– О дом контрастов, – простонал Бэй, отказываясь открывать глаза. – Умный хозяин, который выглядит, как добродушный идиот, птицы, потрясающие не хвостами, а противными голосами. Уставшая девушка, которой почему-то не спится по утрам.
Карина действительно уже встала и, услышав бурчание Бэя, открыла шторы, запуская в комнату безжалостное испанское солнце.
– Жестокая, – завыл он, сжимая глаза, – ты не добавляешь мне любви к острову!
– Время утренней пробежки. То, что мы проводим ночи в одной постели, не отменяет ухаживаний, а значит, мой верный компаньон, запрыгивай в спортивные трусы. И я жду от тебя брелка с островом мечты Давида Гашика.
Пришлось подчиниться.
Выйдя из домика, гости застыли, пытаясь сориентироваться, куда идти. Один из работников сада оставил тяпку у дерева и, подойдя поближе, обратился к Бэю на испанском, предлагая отвести к хозяину. Значит, появления гостей ждали, и обслуживающему персоналу уже было известно, что Кобейн говорит на испанском языке.
– Смотри, – Карина показала рукой куда-то за спину и вверх.
На крыше домика, из которого они только что вышли, сидел белый павлин с облезлым хвостом, свисавшим вниз несвежего вида тряпкой.
– А вот и обладатель волшебного голоса и хвоста, подобного голосу. И он...
Хотел продолжить Бэй, но Карина сделала это за него:
– Не добавляет тебе любви к острову.
Гашик не спал не только по ночам, но и просыпался с петухами. Или с павлинами.
– Может, прекрасная птица сначала ходит вокруг окон хозяина? – прошептал Бэй на ухо Карине, не упустив возможности поцеловать.
Птицы оказались ни при чем, Давиду хватало четырех-пяти часов сна, о чем он сам и поведал ранним гостям.
– Вот такие ментальные киборги и становятся миллиардерами, – говорил Бэй, пока они с Кариной бежали вдоль узкой, пыльной дороги ведущей к морю, – Нам с тобой нужна физическая нагрузка и часовые тренировки, пока Гашики лупят палками по мячикам для гольфа.
– Это зависть, детектив Ван Дорн?
– Это констатация факта.
Утром субботы гости были предоставлены самим себе, с возможностью осмотреться и составить планы на следующий день, а за вторым завтраком представлены жене Давида, возвышавшейся над мужем на целую голову. При модельной внешности и увлечении пластической хирургией Лори не производила впечатления говорящей рыбы. Кроме жены, в угоду клише были гольф, теннисный корт, гараж с набором дорогих машин и парой мотоциклов, вертолетная площадка и конюшня. А еще дрон, который запускали в саду упитанные невысокие дети.
Владения Гашика оказались не только огромными, но напоминали мини-город, состоявший из множества разных по размеру и форме строений, соединенных дорожками. Кроме гостевых домиков и двух пулхаусов, отдельные помещения были тем, чем являются комнаты в обычных домах – библиотекой, личными апартаментами жены, домиком мамы, парой кабинетов хозяина, комнатой для занятий детей, игровой, бильярдной, даже отдельным баром – в добавление к тому, что располагался на крыше главного здания.
– Я украл идею у Пабло Неруды, – объяснил хозяин, встретив гостей после обеда в библиотеке. – Не доводилось бывать в Чили? Нет? Если будете в Сантьяго, обязательно посетите музей поэта. Удивительный дом удивительного человека. Правда, отдельные строения, превратившиеся в библиотеку, гостиную и кабинет, были сначала домами соседей, которые Неруда постепенно выкупал, а у меня недостатка в пространстве нет, сами понимаете, но мне так понравилась идея, что захотелось растащить дом по частям. Моя одержимость собирать интересные вещи со всего мира тоже нашла подтверждение в коллекции поэта – что в хаосе стилей, цветов и форм есть своя гармония. Я даже секретную дверь в шкафу в основном доме сделал, – рассмеялся Давид, – и не только в нем.
– Зачем? – удивилась Карина.
– Неруда настаивал, что в каждом доме должна быть потайная дверь, чтобы спрятаться от нежеланных гостей. Кариночка, не возражаете, если мы оставим вас в библиотеке? Вы, как русская, наверняка любите книги, а вашего кавалера я украду на некоторое время, – закончил разговор Гашик.
***
Он привел Кобейна в очередное отдельно стоявшее здание, на первый взгляд похожее на кабинет, оформленный в традиционном бордово-кожаном стиле.
Хозяин дома опять удивил, предложив не соответствующий обстановке дорогой напиток в пузатых бокалах, а зеленый чай, и расположился с гостем в креслах.
Все для того, чтобы не подчеркивать разницу в статусе и положении.
– Скажите, Кобейн вы догадываетесь, зачем я вас пригласил?
Бэй готовился к этому вопросу.
– Исходя из рода моей деятельности, мне нужно будет что-то искать. Потерянное или украденное, скорее всего, второе, и быть может, это будет связанно со слухами о попытке ограбления в огромном имении на Майорке два месяца назад.
Давид одобрительно кивнул.
– К сожалению, это была не попытка, а удачное ограбление.
Бэй не стал скрывать удивление. Он успел оценить качество охраны владений Гашика и ожидал, что успешная кража будет связана с другим местом. Заметив его реакцию, Давид грустно усмехнулся.
– Да, я тоже считал свой дом неприступной крепостью, но высокомерие в любой форме наказуемо, не так ли?
Было что-то во взгляде Давида, что совсем не понравилось Бэю, он не любил, когда люди пытались изрекать мудрости, слишком похожие на предсказания или программирование судьбы. Глубоко внутри тревожно зазвенела едва слышная струна. Но Кобейн ничего не сказал, лишь поморщился, ожидая следующих слов.
– У меня большое сердце, – опять нетрадиционно начал потенциальный клиент. – В нем очень много места для любви. Взаимной и, к сожалению, порой безответной, – Гашик рассмеялся, довольный собственной шуткой. – К маме. Детям. Жене. Успеху, во всех его проявлениях. Люблю путешествовать. Этот остров. К сожалению, иногда безответно, потому что он продолжает уничтожать фруктовые деревья в моем саду и сжирает метал, стекло, дерево, заставляя меня тратить бешеные деньги на ремонт. И к камням. Я очень люблю камни, Бэй. И эта любовь взаимна. Мне кажется, что я умею разговаривать на их языке, чувствовать энергию, спрятанную в кристаллических решетках. Я не сумасшедший. Безумные люди могут быть успешными в политике, но не в бизнесе. И у меня есть деньги на собственные увлечения, а значит, коллекция редких камней. Больше всего меня интересуют не просто дорогие экземпляры, а те, что несут в себе тайну, поют уникальную песню, связаны с необычной историей. Вы интересовались когда-то камнями?
– До недавнего времени мало, – усмехнулся Бэй, вспоминая о перстне со скаполитом.
– Свою коллекцию я держу здесь. Уровень охраны вы уже оценили. И из моего хорошо охраняемого сейфа два месяца назад украли подвеску с красным рубином в форме сердца. Информация не попала в прессу, но полиция ищет мою пропажу.
– Зачем тогда вам я? И почему именно я?
– Давайте я покажу сначала коллекцию, потом будут ответы на вопросы.
Бэя ждала секретная дверь в шкафу, за которой оказалась пещера Али-бабы. Или Давида Гашика?
– Волшебными словами «Сезам откройся» здесь не обойдешься, – сказал Ван Дорн, выхватывая взглядом толщину стен, дверей, сложность замков, видеокамеры, спрятанные в стены.
Как отсюда можно что-то украсть?
Давид повернулся к детективу, и впервые его шепелявый голос был почти стальным.
– Семья и близкое окружение в ограблении не замешаны. В любом случае зацикливаться на подобных версиях, если вы согласитесь на работу, не стоит.
В уникальности места, куда попал Кобейн, сомнений не возникало.
Он чувствовал себя застывшим посреди огромного оркестра, где каждый музыкант самозабвенно добавлял звуки в энергичный концерт любви к драгоценной химии, глиняным и каменным фигуркам и предметам старины.
Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя от первых эмоций.
– Вы в растерянности? – спросил Давид, заметив реакцию гостя и явно наслаждаясь произведенным впечатлением.
– Я иначе представлял себе коллекции камней, – признался Ван Дорн. – С ровными рядами ящиков, может быть, стеклянными витринами. Но попал... – он развел руками в поисках определения. – В музей? Причем мне сложно решить, в какой именно – археологический, этнический или все-таки геологический?
Высокий и непосредственный, как у ребенка, смех стал ответом на его слова.
– Мне было бы скучно среди обычных витрин и безликих коробочек, – объяснил Гашик, насмеявшись. – Мои камни рассказывают свои истории или становятся частью той, которую выдумываю для них я. Говоря о музеях, вы забыли упомянуть, – он показал на засохшие ветви сакуры и морские раковины, – еще и естественно-исторический.
Взгляд Кобейна метался среди ярких пятен света и множества самых разнообразных предметов. Теперь, когда Гашик обозначил принцип представления камней, становилась понятной тематика личного музея. Он был в первую очередь геологическим, но для многих экспонатов вместо подставок и безразличных витрин были созданы мини-театры. Помосты, на которых главным актером выступал камень или минерал. Камнем для себя Бэй называл все, что имело отшлифованные грани, минералами стали необработанные экспонаты. Геологическая составляющая музея была всех размеров и цветов. Декорациями служили различные предметы – похожие на исторические объекты или атрибуты религиозных культов, сувениры-куклы, глиняные фигурки, маски. Произведения и следы разных стран и культур. Страсть Кобейна к темным и загадочным историям разливалась горячей лавой от извержения любопытства и собирала богатый материал для фантазий.
– В вашей библиотеке камней не обошлось без книги Фрезера «Золотая ветвь», – предположил Кобейн.
– Браво, детектив Ван Дорн. Браво. – Давид отреагировал на слова Бэя короткими аплодисментами. – Так как это самый обширный и знаменитый труд о культах и религиозных традициях мира, то ее использование для моего вдохновения неудивительно. Удивляет то, что «Золотая ветвь» знакома частному сыщику.
Кобейн пожал плечом.
– Люблю страшные сказки. Хотя не скрою, читать Фрезера было нелегко. Иногда я просто задыхался от переизбытка информации.
