Маранта

Отлично! Теперь надо найти способ избавиться от смирительной рубашки под названием "королевская мантия". Название это было дано ей неспроста. В отличие от обычной смирительной рубашки, она спелёнывала всё тело, не давая ни малейшего шанса шевельнуться. Правда сейчас нижняя часть "королевской мантии" была развязана и девушка могла ходить, но руки всё ещё оставались намертво примотанными к туловищу.
       Попинав немного тело палача, пленница быстро нашла то, что искала - широкий тяжёлый нож, способный служить коротким мечом в опытных руках. Теперь оставалось придумать способ достать его и разрезать многочисленные шнурки "королевской мантии". Первое оказалось не таким уж сложным. Пальцами ног Маранта, с четвёртой попытки, смогла вытащить это оружие из ножен. Второе было намного сложнее. Она пыталась пристроиться и так и этак, но никак не могла найти удобное положение для выполнения задачи. Время поджимало. С минуты на минуту сюда могли заглянуть другие тюремщики, а со связанными руками много не навоюешь. И тут ей пришла в голову некая сумасшедшая идея! Впрочем, как показывает практика, безумные идеи частенько срабатывают, как раз тогда, когда отчаянное положение не оставляет человеку выбора.
       Маранта легла на пол и осторожно взяла зубами нож за обушок клинка. Потом она подползла к телу палача, лежащего на спине, и попробовала вставить нож рукояткой ему в открытый рот. Это у неё не получилось, и нож со звоном упал на каменные плиты. Так, не сдаваться! Проделав всю операцию заново, она, наконец, смогла добиться желаемого - нож торчал из открытой пасти мертвеца клинком вверх. Теперь оставалось надеяться, что он не выпадет, когда она будет резать проклятые шнурки.
       Прошло не менее получаса, когда девушка почувствовала, что железные объятия "королевской мантии" наконец ослабли. Но тут её охватил настоящий ужас: затекшие руки не шевелились! А вдруг они не оживут вовсе? Спокойно! Паника, это гибель. Маранта принялась тереться локтями и спиной обо что попало - о стены, о стол, о койку. Смирительная рубашка размоталась и теперь висела мешком, но это ей было всё равно. Главное, что в онемевших мышцах появилась весьма ощутительная боль, а значит, они были ещё живы!
       Вскоре она совсем сбросила проклятую тряпку и обнаружила, что больше никакой одежды на ней нет. Плевать! Ещё до её прихода в Гвардию они с девчатами неоднократно практиковали тренировку обнажённого боя в отдельном зале и прекрасно знали при этом, что парни наблюдают за ними сквозь все возможные щели и дырки в стенах. Не напяливать же на себя обратно эту дрянь? Заимствовать пропитанную кровью и вонючим потом рубашку палача, тоже не хотелось. Она раздобудет себе что-нибудь, когда выйдет отсюда.
       Маранта вытащила нож изо рта трупа, вытерла его рукоять и сняла с жирной дохлятины пояс с ключами и ножнами. Конечно, надеть его на свои бёдра не получилось - в этом ремне не было бы тесно четырем, таким как она. Ничего, его можно было перекинуть через плечо!
       Катастрофа поджидала её в другом месте - ни один из ключей не подходил к замку камеры! Как это? Ведь он же как-то сюда вошёл? Или дверь ему открыл кто-то другой? В любом случае надежда, быстро отсюда выйти, провалилась.
       Девушка села на койку и задумалась. Похоже, вырваться не удастся. Что ж, тогда она захватит с собой столько тюремных крыс, сколько сможет, а там будь, что будет! В задумчивости она подобрала хлебную корку, упавшую со стола во время борьбы и принялась грызть её, рискуя сломать зубы. Вдруг в коридоре послышался шум. Вот хорошо, что не пришлось долго ждать! Маранта сжалась в углу, взяв нож наизготовку. Связка ключей тоже могла пригодиться: такой штукой запросто можно проломить череп, если он не защищён шлемом.
       Шум в коридоре приближался. Теперь стали слышны шаги двух пар ног и разговор. Точнее шагали только две ноги, две другие вытворяли какой-то танец - то начинали дробно стучать, то прыгать, то вообще шаркали, будто их кто-то волок. Разговор был под стать этим шагам - спокойно говорил только один голос, другой скулил, заикался и повизгивал. Шаги остановились напротив её камеры. Маранта напряглась, как пантера, готовая бросится на вошедших.
       - Это здесь? - спросил первый, спокойный голос.
       - Здесь, ваше превосходительство! Величество! Высочество! Сеньор разбойник! Только сюда сейчас нельзя! Там у неё господин Главный королевский палач!..
       - Посмотрим! - сказал спокойный голос, после чего раздался сдавленный крик и звук падения чьего-то тела.
       Замок щелкнул, и дверь в камеру со скрежетом распахнулась. На пороге стоял он! Маранта не верила своим глазам! Золас был в своей чёрной широкополой шляпе с золотой пряжкой, и хоть одежда на нём была рваная, но за спиной торчал ствол знаменитой винтовки, а в поясных кобурах красовались, устрашающего вида, револьверы.
       - Ого! - сказал он, обведя камеру изумлённым взглядом. - Я вижу, ты здесь и сама неплохо справляешься!
       - Но ведь ты, кажется, не собирался бежать? - спросила Маранта, которой больше всего сейчас хотелось броситься на грудь своего любовника и разрыдаться.
       - Да я вот подумал, а почему бы и нет? Ведь если просто дать себя повесить, то лучше не будет. К тому же охрану из Гвардии вдруг заменили на обычную стражу. Гвардии, видишь ли, теперь не доверяют! Возможно, в этом есть наша с тобой вина, а может, здесь только ждали повода, чтобы сделать переворот.
       - Обо мне-то как узнал?
       - Допросил кое-кого. С пристрастием! Но мы заболтались. Потом поговорим, давай-ка выбираться отсюда. Кстати, это кажется твоё?
       С этими словами он протянул ей её собственную скьявону вместе с портупеей. Девушка вцепилась в любимое оружие, словно ребёнок в мешок с конфетами и мгновенно застегнула на себе расшитое бисером ременное хитросплетение.
       - Потрясающе выглядишь! - заявил разбойник без всякой иронии и потянул её за собой в коридор, где у порога камеры валялось тело ещё одного тюремщика, только тщедушного, но тоже со сломанной шеей.
       

Глава 9. Знамя королевства

       Дворец гудел, как улей, в который угодила тлеющая головня. В окнах мелькали огни, а по стенам носились какие-то силуэты, в которых нетрудно было узнать переполошенных стражников. За воротами кто-то на кого-то орал хриплым голосом. Охрана у ворот была удвоена, а потом зачем-то утроена. Всё это происходило на фоне тёмного спящего города, жители которого привыкли не проявлять излишнего любопытства раньше времени, ведь все новости можно узнать наутро в трактире.
       Вдоль стен, почти сливаясь с ними, скользили две фигуры. Они скользили бесшумно, выбирая самые затенённые места, что было несложно на тёмных улицах города. Но вот, эти двое, словно тени, скользнули в узкий проулок похожий на щель между домами в которую может протиснуться разве что кошка. Тень, что шла первой, была повыше и носила широкополую шляпу, на которой иногда что-то поблёскивало в свете звёзд. Вторая была ниже ростом и тоньше. Её форму почти нельзя было разглядеть, так-как она была завёрнута во что-то длинное, наподобие плаща с капюшоном.
       Наконец они остановились возле низенькой двери на задворках приземистого, но очень широкого строения. Тот кто шёл первым, приблизился к этой двери, но не постучал, а казалось, исполнил на её поверхности какой-то сложный ритуал, состоящий из негромких ритмичных ударов и странных поскрёбываний. Когда он закончил, наступила тишина, нарушаемая лишь отдалённым гвалтом, доносящимся со стороны дворца. Наконец в доме что-то скрипнуло, и откуда-то сверху раздался приглушённый и очень удивлённый голос:
       - Ты?!!
       - Нет, это мой призрак! - насмешливо отозвалась первая тень. - Открывай, не тяни, со мной здесь дама!
       Тихо щёлкнул замок, и дверь бесшумно отворилась. Двое вошли в коридор, освещённый тусклым светом масляной лампы, в руке невысокого щуплого человека в котором любой из жителей города сразу узнал бы трактирщика.
       - Я думал, тебя повесили! - сказал он, во все глаза, глядя на вошедшего и его спутницу.
       - Не вырос ещё тот лен, из которого сплетут верёвку для моей шеи! - ответил тот. - Но льняное семя едва не бросили в землю. Короче! Нам нужно выбраться из города...
       - Никак нельзя! Всё что можно перекрыто, даже канализация.
       - Тогда необходимо залечь где-нибудь пока стража не успокоится.
       - Это можно! Я устрою вас в подвале, но не здесь, а по соседству. Там тепло и сухо, даже есть хорошая постель без клопов и блох, а пропитание я обеспечу.
       - Превосходно! А ещё, достань нам какую-нибудь одежду. Моя, как видишь, совсем поизносилась, а у неё...
       - Боже, что это? - сказал трактирщик, во все глаза, уставившись на то, во что была завёрнута женщина.
       - Королевское знамя, что же ещё? Мы позаимствовали его из тронного зала, когда удирали. Не бог весть, какая тряпка, но всё же лучше чем ничего! Достанешь ей приличное платье, так я эту дрянь с удовольствием сожгу.
       

Глава 10. Лучшее лекарство

       - Да, удружил нам атаман! И на что ему эти бабы? Ни кашу сварить не умеют, ни козу подоить! Аристократки... Тьфу! Ходят, фыркают. Вот скажи мне Зиг, как ты свою-то терпишь?
       На заросшем мягкой весенней травой пригорке сидели два парня. Один, белоголовый, как ромашка и веснушчатый, с соломинкой в зубах, босой, одетый в просторную грубую рубаху и шаровары. Другой, темноволосый, с преувеличенно серьёзным лицом, в кожаной безрукавке на голое тело и драных зелёных штанах, заправленных в такие же драные сапоги. Первый что-то выстругивал ножиком из осиновой ветки, второй любовно поглаживал старый дробовик, лежащий на коленях. Невдалеке паслось смешанное стадо из коз, овец и двух коров возглавляемых рыжим быком.
       - Мне её атаман поручил, - ответил тот, которого назвали Зигом. - Ты знаешь, я за атамана, хоть к чёрту в зубы пойду. А если по совести, то вот она у меня где! Лежит целый день, стонет...
       Он показал характерный жест, постучав себя ладонью по горлу.
       - Так оставил бы её этим ... - Белоголовый парень грязно выругался, кивнув в сторону нескольких палаток, стоявших в лагере особняком. - Это же их товарка, пусть они её и выхаживают!
       - Не могу я, Вань! Приказ есть приказ. Вернётся атаман, прикажет её с маслом зажарить, так я и зажарю, а пока я должен выполнять то, что он сказал мне тогда, в последний раз. Должен и баста!
       - А что он сказал-то?
       - Он сказал: "Зигель, помоги ей!"
       - И ты из-за этого паришься? Атаман имел в виду - "помоги дойти до лодки", или ещё что-то в этом роде! Брось эту дуру и делом займись. Мужики поговаривают, вроде обоз купецкий на днях ждать надо, а у тебя вон какая пушка! Самое время попробовать!
       - Не, я так не могу. - Парень с ружьём встал и потянулся всем телом, собираясь уходить. - Тебе не понять. Атаман мне больше чем отец, атаман сказал - Зигель сделал!
       - Так ведь он ещё может и не вернётся... Ой, ты чего?
       В веснушчатый нос белобрысого упёрлись стволы дробовика, а его недавний собеседник стоял над ним и глаза его метали молнии. Так прошло две долгих секунды, потом Зигель вздохнул, убрал дробовик и зашагал по тропинке в сторону лагеря, бросив коротко через плечо:
       - Он вернётся!
       Путь его был недолог. Лагерь, состоявший из наскоро построенных хижин, шалашей и латанных-перелатанных палаток, был аккуратно спрятан между холмов, на которых день и ночь дежурили невидимые дозорные. Всё было устроено так, что даже с двадцати шагов нельзя было разглядеть, что здесь живут люди. Зато в самом лагере кипела жизнь, повсюду деловито сновали женщины, бегали дети, готовилась на кострах какая-то снедь, стучали топоры, лаяли собаки, хрюкали свиньи и блеяли овцы.
       Зигель уверенно вошёл в этот маленький мирок, приветливо махнул угрюмому бородачу-часовому, стоявшему на околице со страшной дубиной в руках, и направился к знакомой палатке, в которой располагалось его "особое задание". Проходя мимо ряда таких же палаток, он услышал перешёптывание и приглушённый смех. Несколько раз в дырках и разрезах палаточной ткани мелькнули любопытные глаза, и смех снова повторился.
       "У, бездельницы!" - подумал юный разбойник. - "А ведь Ванька прав, их бы хворостиной, да на работу! Ну, ничего, атаман вернётся, тогда всё будет по-другому!"
       Ещё пара шагов и он вошёл в палатку, где на мягком ложе, устроенном из шкур и трофейных подушек, полулежала молодая женщина, одетая во что-то, наскоро сварганенное из простыни. Увидев вошедшего Зига, она откинулась на подушки и жалобно застонала. Мальчик положил свой самопал на миниатюрный комод, стоящий у входа, подошёл к больной и заботливо поправил подушку у неё под головой. Если бы кто-нибудь сейчас увидел его лицо, то мог бы заметить основательное расхождение между словами, сказанными накануне и тем выражением, которое сейчас на нём присутствовало.
       - Ну как вы? Как себя чувствуете? - спросил парень, невольно бросая смущённый взгляд на стройную, полуобнажённую фигуру.
       Ответом ему был всё тот же жалобный стон.
       - Опять ничего не ели, - с упрёком в голосе сказал Зиг, увидев на маленьком столике возле постели тарелку с нетронутыми варёными овощами, которыми вовсю угощались мухи. - Для кого я всё это готовлю? Надо кушать, а то сил не будет для выздоровления!
       С этими словами он взял с тарелки кусочек свёклы и попытался вложить его в полуоткрытый рот больной, но женщина только стиснула зубы и застонала ещё громче и жалобнее.
       - Что такое? Где болит? Вот напасть-то!
       Всерьёз обеспокоенный Зиг взял свою пациентку за руку, чтобы пощупать пульс. Рука была тёплой, слегка влажной и такой нежной, что у парня почему-то перехватило дыхание.
       "Какая она красивая!" - вдруг подумалось ему против воли и он, даже на миг забыл про то зачем сюда пришёл, залюбовавшись ангельским лицом на котором почти прошли синяки.
       - Болит... - пролепетали розовые губы лежащей перед ним девушки. - Здесь... болит!
       При этих словах она потянула мальчика за руку и положила её себе на грудь. Зиг почувствовал под ладонью упругую мягкую плоть, отделённую от его руки лишь тонкой прослойкой ткани и от этого ощущения его вдруг бросило в жар. Он хотел отнять руку, но женщина держала крепко.
       - Чувствуешь? Вот тут!
       Она взглянула на него из-под полуопущенных век своими томными васильковыми глазами и распахнула широкий вырез импровизированного одеяния. На сей раз под, вмиг вспотевшей, рукой Зига оказалась нежная, как лепесток розы и такого же оттенка кожа. Эта кожа покрывала некие, совершенной формы, холмики, увенчанные тёмными сосками, от вида которых у парня закружилась голова.
       - Нет, не так. Приложи ухо!
       Зиг, уже плохо соображающий, что делает, положил свою голову на грудь женщины, и она тут же прижала её к себе обеими руками. Он услышал частый-частый стук сердца, а в нос ему ударил сводящий с ума запах - смесь яблока, молока и молодой кожи с примесью чего-то цветочного. Он сам не понял, как случилось, что его губы слились с её горячими губами и как они оба вдруг оказались совсем без одежды.
       - Но ты же больна! - пробормотал мальчишка, которого била лёгкая дрожь.
       - Да! И ты - моё лучшее лекарство!
       - Но ты же девушка атамана! - решительней сказал Зиг, пытаясь отстраниться от распалившейся девицы.
       - Не думай об этом! - ответила она ласково. - Здесь все девушки были девушками твоего атамана, но мы все свободны, и он это знает и понимает, как никто другой. Золас конечно лучший, но ты так хорош! Ты юный, красивый, ласковый, заботливый и... и мой! Иди сюда!