А в Петербурге – гоеты и навь в великом количестве. Все-таки хорошо, что Вика тоже поехала, что бы ни заставило ее принять такое решение. Без нее в чужом городе я бы почувствовала себя совсем уж одинокой и потерянной.
– Не грусти, – погладила меня по голове Ольга. Она сидела рядом со мной. Яковлева прильнула к другому окну. – Завтра будет новый день и все станет лучше. Главное, до тебя не доберется доппельгангер.
Только ради этого я и бросила все – родителей, дом, школу… Потому что иначе не выжить. Даже понемногу начало казаться, что Петербург не желал отпускать меня.
Уже поднимаясь по трапу самолета, я засунула руку в карман куртки… и нащупала бархатные мешочек для ювелирных украшений, в котором что-то лежало. И я слишком хорошо понимала, что именно. От неожиданности я даже споткнулась и едва не полетела вниз – хорошо, шедший сзади Олег поймал за шкирку как котенка и снова поставил на ноги.
Сережки.
Пара серебряных гвоздиков, одним из которых был злосчастный Ключ. Тот самый Ключ, из-за которого по сути все и завертелось.
Вот только я точно не брала с собой треклятые сережки! Не брала! Я даже не подумала о том, чтобы взять их с собой! И вот Ключ оказался со мной как будто по собственной воле!
Нет, такое уже происходило в Петербурге и не раз, но это был Питер, там я была готова к любой мистической ерунде! Но не дома, в Сибири! Тут все было обычно, нормально!
– Чего это тебя ноги не держат? – осведомилась вполголоса встревоженная Вика. – Плохо стало?
В каком-то смысле, да. Когда я поняла, что артефакт снова со мной, даже голова закружилась. И уж точно не от радости.
На ходу я достала из кармана бархатные мешочек и показала его подруге. Других объяснений не потребовалось.
– Ну… Что поделать, – отозвалась Яковлева с тяжелым вздохом. – Я даже не слишком сильно удивлена. Придется лететь в Санкт-Петербург вместе с этим наследством. Иначе, думаю, оно за тобой само поползет. Следом за доппельгангером.
Звучало по-настоящему жутко.
Уже сидя в салоне самолета, я поглядела в иллюминатор и с оторопью увидела, как по взлетной полосе бредет до дрожи знакомая фигура в темной одежде.
– Оно, кажется, ускорилось, – шепнула я устроившейся рядом Вике. Скрыть рыдания в голосе не получилось. Истерика была рядом и даже хорошенько прихватила за горло.
Минуло буквально три часа от регистрации на рейс до посадки – и вот двойник уже благополучно доковылял до аэропорта и даже вплотную подобрался к самолету.
Одно стало очевидно, если бы Вика сегодня не позвонила Олегу и не попросила помощи, то… я бы, скорее всего, не дожила до следующего утра.
– Ну… теперь ему топать обратно до Петербурга, – пожала плечами Виктория и опустила шторку иллюминатора. – Пешком. Через леса и болота.
Подруга определенно не собиралась переживать из-за того, что не случилось. Мне бы тоже не стоило поддаваться панике, но только еще попробуй возьми себя в руки, когда преследует злобная нечисть.
Тем более, что я уже успела убедиться – путь через половину страны для безликой нави вовсе не проблема.
– Еще месяца два, – пробормотала я совершенно убитым голосом. – Пройдет еще месяца два – и оно вернется в Питер. Тогда все начнется по-новой.
По спине пробежал холодок. В прошлый раз никто из гоетов не смог подсказать, как избавиться от увязавшегося за мной доппельгангера. Единственным советом, который мне довелось получить, был – уезжай из Петербурга, может, само пройдет.
Не прошло.
На этот раз гоеты решили отвести меня прямиком в пресловутую Контору. Где даже работают люди без всячески паранормальных способностей! Что может пойти не так, правда?!
– Не паникуй раньше времени, – подала голос Ольга.
Она сидела на одном ряду вместе со мной и Викой у прохода. Пусть Третьяковы и не бедствовали, а только летели мы всей компанией в эконом-классе. Значит, деньги даже гоеты из воздуха не берут и подчас приходится экономить. Хоть какая-то справедливость в этом мире все же есть. Но так еще более неловко сидеть на шее у Третьяковых. Ну и у Веберов.
– В Конторе работники все как один понимающие, – продолжала успокаивать Ольга. Она говорила совершенно расслабленно. Без тени сомнений. – Иногда даже слишком понимающие. При желании и с гоетом совладают, пусть и не без труда. Вот познакомишься с конторскими – сама убедишься.
Хотелось бы верить… Но верилось с трудом.
Полет прошел настолько гладко, насколько вообще возможно, даже ни разу в зону турбулентности не попали. Хотя я до последнего боялась, что забарахлит еще и самолет. Мало ли. Но то ли все дело было в колдовских силах Третьяковых, то ли никаких несчастий и не должно было случиться… Словом, строго по расписанию самолет сел в аэропорту Пулково.
В тот момент, когда уже выходили из самолета, меня внезапно с головой захлестнуло чувством… нереальности. Как будто все происходит не со мной, а я на самом деле только наблюдаю за происходящим со стороны.
И время текло словно все медленней и медленней.
Если бы Вика не продолжала тянуть меня за руку по трапу, я бы, наверное, застыла где-то да так и осталась. И кто знает, через сколько времени пришла бы в себя.
Даже чужие голоса доносились до меня как будто через толстый слой воды.
Я проклята и снова оказалась в Петербурге, месте, котором боялась, месте, где не хотела быть… И это место обволакивало меня, буквально топило в себе.
Вырваться из оцепенения удалось только после того, как рядом с ухом раздалось несколько щелчков. От резких звуков я встрепенулась, завертела головой по сторонам.
Оказалось, Ольга пальцами щелкала, пытаясь привлечь мое внимание.
– Никакого уныния, – напомнила гоетка и пристально поглядела мне в глаза. – Ты же помнишь, как легко стать безликой навью?
После этих слов я вздрогнула.
Разумеется, я знала, как не знать? Сама видела, что происходило летом с Катькой. Превратиться в какое-то потустороннее чудище не было никакого желания.
И в этот момент вдруг померещилось, что кто-то смотри на меня. Прямо сейчас разглядывает пристально, внимательно, пытаясь уловить каждую мелочь.
Я застыла и тут же принялась в приступе паники озираться по сторонам. Прошлая поездка в Питер научила простой истине – не бывает паранойи, ты просто можешь не замечать того, кто следит.
Кто это? Каким-то чудом добрался сюда доппельгангер? Или вновь Смотрительница решила вмешаться? Кто-то другой?
Третьяковы переглянулись и как будто насторожились.
– Заметила кого-то? – шепнул Олег.
Я покачала головой.
– Нет… Просто…
Но никто и в самом деле
– Все будет хорошо, – заверила Ольга настолько уверенно, что поверить ей никак не получалось. – Вот увидишь. Сейчас поедим, переоденем тебя, приведем в порядок и отправимся в гости.
От такой перспективы я тут же растерялась. Ведь… За мной идет безликая навь, я в опасности! Третьяковы хотели отвезти меня в Контору! Какие гости, в самом деле?!
– Неужто к Ружинскому решила вот так сразу отправиться? – спросил недоверчиво и ворчливо у сестры Олег.
Кем бы ни был пресловутый Ружинский, ехать к нему Викин поклонник не слишком-то сильно и рвался. С чего бы?
– Разумеется, – отозвалась спокойно и чуточку обреченно девушка. – Давайте уж вот так – с корабля на бал. Проще к нему нагрянуть, чем напрямую в Контору. Там нас еще на проходной замордуют бюрократией. А Феликс Янович… Вредный он, а все-таки свой.
Третьяков фыркнул.
– И конторский.
С этим Ольга спорить не стала.
– И конторский.
Стало быть, Ружинский Феликс Янович… По-видимому, он гоет, раз уж Ольга и Олег говорят, что свой.
– Гоеты могут работать в Конторе? – тихо спросила я, просто чтобы снова не рухнуть с головой в прежнее равнодушие.
Прежде мне говорили раз за разом, что там трудятся исключительно обычные люди и никак иначе.
Мы как раз вошли в здание аэропорта. Пулково был… большим. Да, точно. Большим. Особенно по сравнению с Толмачево. И людей вокруг тьма-тьмущая, все спешат, суетятся. Чуть зазеваешься – обязательно кто-то врежется.
– На самом деле… нет, не могут, – отозвалась со вздохом Ольга Третьякова. Я покосилась на девушку и увидела, что она возвела очи горе. Знакомиться с этим Ружинским хотелось все меньше и меньше. – Гоетам там как будто места нет. Нет Феликс Янович решил – Феликс Янович сделал. Он из тех людей, которым проще сказать «да», чем объяснить, почему «нет».
Потолкавшись у ленты выдачи багажа, наша компания спустя четверть часа вышли из аэропорта. Машина Ольги была припаркована неподалеку, так что хотя бы не пришлось снова ловить такси.
Олег поступил как настоящий джентльмен потащил разом оба чемодана Вики и мой заодно, что было чем-то из разряда фантастики. В жизни бы не подумала, что этот парень может вести себя вот так – галантно. А поди ж ты! То ли перед Яковлевой себя с лучшей стороны пытается показать?
– Сейчас к нам на Гражданский заскочим, а потом скоренько к Ружинскому, – огласила план на ближайшие несколько часов Ольга и мы поползли через все местные пробки, на которые то ли колдовских сил у Третьяковых не хватило, то ли заторы в Питере были выше всякого колдовства.
Словом ползли мы практически вечность, учитывая, что добираться пришлось их южной части города в северную.
– Сестрен, ты как хочешь, – ворчал вполголоса Олег, – но к Ружинскому мы на метро. Пробки – это мой личный филиал ада!
Конечно, по подземке бродил Игрок, еще один из безымянной нави… Но как будто ему неинтересно на меня нападать, по крайней мере, летом вредить Игрок и не подумал – даже рассказал много полезного. Так что можно было и рискнуть.
– Вот нарвешься на что-то под землей – пеняй на себя, – откликнулась Ольга. Как раз ей в метро не слишком хотелось. С другой стороны… по-настоящему отговаривать нас спускаться в подземку не стал.
– Заметано, – слишком уж легкомысленно как по мне откликнулся гоет.
Третьяковы обретались в современной многоэтажке, которая неуместной свечкой притулилась на Гражданском проспекте посреди толчеи домов советской эпохи. В каком-то смысле, тихий район, даже приятный, и зелени вдосталь, вот только… непитерский. Спальник как спальник – просторный, чистый, уютный даже в какой-то мере. Но той атмосферы не было. Возможно, даже и к лучшему. Меньше думать буду о мрачных чудесах Петербурга.
Ольга с Олегом делили на двоих трехкомнатную квартиру, словом, жили широко, не бедствовали. Нам от щедрот выделили с Викой гостиную и велели чувствовать себя как дома. У подруги получилось сразу, а вот я все мялась и жалась, не решаясь лишний раз вздохнуть в чужом доме.
– Да не трясись ты так, Алён, – походя успокаивала меня с улыбкой Ольга, норовя лишний раз погладить по голове. – Тут все свои. Будь проще.
Но проще быть как-то не получалось. Неуютно мне было в чужом месте с, по сути, чужими людьми. Третьяковым я была искренне благодарна за помощь, вот только… вот только я на самом деле их не знала!
А теперь приходится полностью полагаться на Ольгу и Олега.
Перед выходом Третьякова наскоро затолкала в нас еду, убедилась, что все оделись как можно более прилично, а после мы снова отправились в путь. Как оказалось, ехать предстояло аж на Петроградскую сторону.
– Ружинский там обосновался, – пояснила уже на станции Ольга. – Как и большинство конторских. Сама Контора тоже где-то на Петроградской, так что им до работы добираться проще.
Поезд все никак не прибывал, так что я решила воспользоваться случаем и расспросить Третьякову получше. В конце концов, учреждение, которое занимается борьбой с навью – это чертовски интересно.
– А где именно находится Контора?
Гоетка развела руками.
– Никто не знает. Ну, по крайней мере, кому не положено. Она вообще как будто невидимая для тех, кто там не работает.
Отличное описание. И как только Третьяковы решили отвезти меня в учреждение, которое даже и невидимо?! Да черт! Звучит как отличный надежный план, правда?!
Мрачно рассмеялся рядом Олег.
– Но, поговаривают, что Вебер если не может вот так запросто попасть в Контору, то хотя бы примерно представляет, где она находится.
Даже и сомневаться не приходилось, что пронырливость Вадима превосходит все разумные пределы. И Контора для него тоже не неприступная крепость.
Ружинский, к которому меня везли, жил недалеко от станции Петроградская. Идеальное место, можно сказать, да и, как обронила между делом Вика, район не самый бюджетный. А уж Яковлева, как не раз приходилось убеждаться, неплохо разбиралась, сколько в Питере стоит жилье.
Пока поднимались до нужного этажа, Ольга наставляла нас на ум.
– Ведите себя очень прилично. Тише воды, ниже воды! Обе! – почему-то шепотом говорила гоетка. – Чтобы ни одного лишнего слова! Ружинский очень ценит вежливость!
Олег мрачно буркнул «Даже слишком!».
Третьякова тут же смерила брата негодующим взглядом и тут же продолжила как ни в чем не бывало:
– Если хотим, чтобы тебе помогли, Алёна, нужно понравиться Феликсу Яновичу! А понравиться ему…
Снова заговорил Олег, который, как известно, ненавидит всех.
– Скажи уж сразу, невозможно!
Я буквально чувствовала, как мои шансы на выживание становились все меньше, меньше, меньше… Еще немного – и они сравняются с нулем!
И встречаться с этим самым Ружинским как-то очень сильно не хотелось. Он казался еще более страшным чем доппельгангер.
Однако, как бы я ни боялась, все равно мы оказались перед квартирой великого и ужасного Феликса Яновича. И ведь даже имя какое-то… странное! Кто в России сейчас стал бы называть ребенка Феликсом? Разве что поклонники Дзержинского. Ну, или Юсупова…
Ольга глубоко вздохнула, зажмурилась… и нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась меньше чем через минуту и, увидев, кто стоит на пороге, я тут же выпалила:
– Милка!
И тут же поняла, что ошиблась и передо мной кто угодно, но только не барабанщик «Ars Goetia». Лицо незнакомца было как будто и в самом деле то же самое, Милкино, да только я словно встретила рыжего барабанщика не спустя три месяца, а лет через десять.
В уголках точно таких же зеленых глаз затаились тонкие лучики морщинок, волосы были зализаны назад, да и само выражение лица мужчины показалось больно уж… немилым. И даже футболка с Томом и Джерри на пару с домашними штанами не мешали рыжеволосому мужчине выглядеть ужасно суровым.
– Это Феликс Янович Ружинский, брат Милоша, – со вздохом исправила мою оплошность Ольга.
И говорила она таким расстроенным тоном, будто сейчас я провалила все возможные проверки, и уж теперь-то меня точно погонят прочь с порога.
Смутившись, я поспешно попросила прощения.
Брат Милки внимал молча и смотрел как сфинксы на Университетской набережной на туристов – с усталостью и высокомерием.
– Феликс Янович, это Алёна, – представила меня гоетка. Про Вику, что стояла рядом, она тоже не забыла. – А это Виктория. Мы к вам по делу.
Глаза Феликса Яновича вперились в меня так, что тут же захотелось сбежать. Вот как так вышло, что они с братом были одновременно одинаковыми и настолько разными?
Тут за спиной хозяина квартиры появилась темноволосая девушка, которую мне прежде как будто приходилось уже где-то видеть. Знакомое лицо, а где сталкивалась – поди вспомни!
– К тебе гости? – спросила она с легкой улыбкой Милкиного брата и прильнула к нему сзади. – Я, наверное, тогда лучше пойду, не стану мешать. Ларочка как будто уборку затеяла. Помочь надо.
– Не грусти, – погладила меня по голове Ольга. Она сидела рядом со мной. Яковлева прильнула к другому окну. – Завтра будет новый день и все станет лучше. Главное, до тебя не доберется доппельгангер.
Только ради этого я и бросила все – родителей, дом, школу… Потому что иначе не выжить. Даже понемногу начало казаться, что Петербург не желал отпускать меня.
Уже поднимаясь по трапу самолета, я засунула руку в карман куртки… и нащупала бархатные мешочек для ювелирных украшений, в котором что-то лежало. И я слишком хорошо понимала, что именно. От неожиданности я даже споткнулась и едва не полетела вниз – хорошо, шедший сзади Олег поймал за шкирку как котенка и снова поставил на ноги.
Сережки.
Пара серебряных гвоздиков, одним из которых был злосчастный Ключ. Тот самый Ключ, из-за которого по сути все и завертелось.
Вот только я точно не брала с собой треклятые сережки! Не брала! Я даже не подумала о том, чтобы взять их с собой! И вот Ключ оказался со мной как будто по собственной воле!
Нет, такое уже происходило в Петербурге и не раз, но это был Питер, там я была готова к любой мистической ерунде! Но не дома, в Сибири! Тут все было обычно, нормально!
– Чего это тебя ноги не держат? – осведомилась вполголоса встревоженная Вика. – Плохо стало?
В каком-то смысле, да. Когда я поняла, что артефакт снова со мной, даже голова закружилась. И уж точно не от радости.
На ходу я достала из кармана бархатные мешочек и показала его подруге. Других объяснений не потребовалось.
– Ну… Что поделать, – отозвалась Яковлева с тяжелым вздохом. – Я даже не слишком сильно удивлена. Придется лететь в Санкт-Петербург вместе с этим наследством. Иначе, думаю, оно за тобой само поползет. Следом за доппельгангером.
Звучало по-настоящему жутко.
Уже сидя в салоне самолета, я поглядела в иллюминатор и с оторопью увидела, как по взлетной полосе бредет до дрожи знакомая фигура в темной одежде.
– Оно, кажется, ускорилось, – шепнула я устроившейся рядом Вике. Скрыть рыдания в голосе не получилось. Истерика была рядом и даже хорошенько прихватила за горло.
Минуло буквально три часа от регистрации на рейс до посадки – и вот двойник уже благополучно доковылял до аэропорта и даже вплотную подобрался к самолету.
Одно стало очевидно, если бы Вика сегодня не позвонила Олегу и не попросила помощи, то… я бы, скорее всего, не дожила до следующего утра.
– Ну… теперь ему топать обратно до Петербурга, – пожала плечами Виктория и опустила шторку иллюминатора. – Пешком. Через леса и болота.
Подруга определенно не собиралась переживать из-за того, что не случилось. Мне бы тоже не стоило поддаваться панике, но только еще попробуй возьми себя в руки, когда преследует злобная нечисть.
Тем более, что я уже успела убедиться – путь через половину страны для безликой нави вовсе не проблема.
– Еще месяца два, – пробормотала я совершенно убитым голосом. – Пройдет еще месяца два – и оно вернется в Питер. Тогда все начнется по-новой.
По спине пробежал холодок. В прошлый раз никто из гоетов не смог подсказать, как избавиться от увязавшегося за мной доппельгангера. Единственным советом, который мне довелось получить, был – уезжай из Петербурга, может, само пройдет.
Не прошло.
На этот раз гоеты решили отвести меня прямиком в пресловутую Контору. Где даже работают люди без всячески паранормальных способностей! Что может пойти не так, правда?!
– Не паникуй раньше времени, – подала голос Ольга.
Она сидела на одном ряду вместе со мной и Викой у прохода. Пусть Третьяковы и не бедствовали, а только летели мы всей компанией в эконом-классе. Значит, деньги даже гоеты из воздуха не берут и подчас приходится экономить. Хоть какая-то справедливость в этом мире все же есть. Но так еще более неловко сидеть на шее у Третьяковых. Ну и у Веберов.
– В Конторе работники все как один понимающие, – продолжала успокаивать Ольга. Она говорила совершенно расслабленно. Без тени сомнений. – Иногда даже слишком понимающие. При желании и с гоетом совладают, пусть и не без труда. Вот познакомишься с конторскими – сама убедишься.
Хотелось бы верить… Но верилось с трудом.
Полет прошел настолько гладко, насколько вообще возможно, даже ни разу в зону турбулентности не попали. Хотя я до последнего боялась, что забарахлит еще и самолет. Мало ли. Но то ли все дело было в колдовских силах Третьяковых, то ли никаких несчастий и не должно было случиться… Словом, строго по расписанию самолет сел в аэропорту Пулково.
В тот момент, когда уже выходили из самолета, меня внезапно с головой захлестнуло чувством… нереальности. Как будто все происходит не со мной, а я на самом деле только наблюдаю за происходящим со стороны.
И время текло словно все медленней и медленней.
Если бы Вика не продолжала тянуть меня за руку по трапу, я бы, наверное, застыла где-то да так и осталась. И кто знает, через сколько времени пришла бы в себя.
Даже чужие голоса доносились до меня как будто через толстый слой воды.
Я проклята и снова оказалась в Петербурге, месте, котором боялась, месте, где не хотела быть… И это место обволакивало меня, буквально топило в себе.
Вырваться из оцепенения удалось только после того, как рядом с ухом раздалось несколько щелчков. От резких звуков я встрепенулась, завертела головой по сторонам.
Оказалось, Ольга пальцами щелкала, пытаясь привлечь мое внимание.
– Никакого уныния, – напомнила гоетка и пристально поглядела мне в глаза. – Ты же помнишь, как легко стать безликой навью?
После этих слов я вздрогнула.
Разумеется, я знала, как не знать? Сама видела, что происходило летом с Катькой. Превратиться в какое-то потустороннее чудище не было никакого желания.
И в этот момент вдруг померещилось, что кто-то смотри на меня. Прямо сейчас разглядывает пристально, внимательно, пытаясь уловить каждую мелочь.
Я застыла и тут же принялась в приступе паники озираться по сторонам. Прошлая поездка в Питер научила простой истине – не бывает паранойи, ты просто можешь не замечать того, кто следит.
Кто это? Каким-то чудом добрался сюда доппельгангер? Или вновь Смотрительница решила вмешаться? Кто-то другой?
Третьяковы переглянулись и как будто насторожились.
– Заметила кого-то? – шепнул Олег.
Я покачала головой.
– Нет… Просто…
Но никто и в самом деле
– Все будет хорошо, – заверила Ольга настолько уверенно, что поверить ей никак не получалось. – Вот увидишь. Сейчас поедим, переоденем тебя, приведем в порядок и отправимся в гости.
От такой перспективы я тут же растерялась. Ведь… За мной идет безликая навь, я в опасности! Третьяковы хотели отвезти меня в Контору! Какие гости, в самом деле?!
– Неужто к Ружинскому решила вот так сразу отправиться? – спросил недоверчиво и ворчливо у сестры Олег.
Кем бы ни был пресловутый Ружинский, ехать к нему Викин поклонник не слишком-то сильно и рвался. С чего бы?
– Разумеется, – отозвалась спокойно и чуточку обреченно девушка. – Давайте уж вот так – с корабля на бал. Проще к нему нагрянуть, чем напрямую в Контору. Там нас еще на проходной замордуют бюрократией. А Феликс Янович… Вредный он, а все-таки свой.
Третьяков фыркнул.
– И конторский.
С этим Ольга спорить не стала.
– И конторский.
Стало быть, Ружинский Феликс Янович… По-видимому, он гоет, раз уж Ольга и Олег говорят, что свой.
– Гоеты могут работать в Конторе? – тихо спросила я, просто чтобы снова не рухнуть с головой в прежнее равнодушие.
Прежде мне говорили раз за разом, что там трудятся исключительно обычные люди и никак иначе.
Мы как раз вошли в здание аэропорта. Пулково был… большим. Да, точно. Большим. Особенно по сравнению с Толмачево. И людей вокруг тьма-тьмущая, все спешат, суетятся. Чуть зазеваешься – обязательно кто-то врежется.
– На самом деле… нет, не могут, – отозвалась со вздохом Ольга Третьякова. Я покосилась на девушку и увидела, что она возвела очи горе. Знакомиться с этим Ружинским хотелось все меньше и меньше. – Гоетам там как будто места нет. Нет Феликс Янович решил – Феликс Янович сделал. Он из тех людей, которым проще сказать «да», чем объяснить, почему «нет».
Потолкавшись у ленты выдачи багажа, наша компания спустя четверть часа вышли из аэропорта. Машина Ольги была припаркована неподалеку, так что хотя бы не пришлось снова ловить такси.
Олег поступил как настоящий джентльмен потащил разом оба чемодана Вики и мой заодно, что было чем-то из разряда фантастики. В жизни бы не подумала, что этот парень может вести себя вот так – галантно. А поди ж ты! То ли перед Яковлевой себя с лучшей стороны пытается показать?
– Сейчас к нам на Гражданский заскочим, а потом скоренько к Ружинскому, – огласила план на ближайшие несколько часов Ольга и мы поползли через все местные пробки, на которые то ли колдовских сил у Третьяковых не хватило, то ли заторы в Питере были выше всякого колдовства.
Словом ползли мы практически вечность, учитывая, что добираться пришлось их южной части города в северную.
– Сестрен, ты как хочешь, – ворчал вполголоса Олег, – но к Ружинскому мы на метро. Пробки – это мой личный филиал ада!
Конечно, по подземке бродил Игрок, еще один из безымянной нави… Но как будто ему неинтересно на меня нападать, по крайней мере, летом вредить Игрок и не подумал – даже рассказал много полезного. Так что можно было и рискнуть.
– Вот нарвешься на что-то под землей – пеняй на себя, – откликнулась Ольга. Как раз ей в метро не слишком хотелось. С другой стороны… по-настоящему отговаривать нас спускаться в подземку не стал.
– Заметано, – слишком уж легкомысленно как по мне откликнулся гоет.
Третьяковы обретались в современной многоэтажке, которая неуместной свечкой притулилась на Гражданском проспекте посреди толчеи домов советской эпохи. В каком-то смысле, тихий район, даже приятный, и зелени вдосталь, вот только… непитерский. Спальник как спальник – просторный, чистый, уютный даже в какой-то мере. Но той атмосферы не было. Возможно, даже и к лучшему. Меньше думать буду о мрачных чудесах Петербурга.
Ольга с Олегом делили на двоих трехкомнатную квартиру, словом, жили широко, не бедствовали. Нам от щедрот выделили с Викой гостиную и велели чувствовать себя как дома. У подруги получилось сразу, а вот я все мялась и жалась, не решаясь лишний раз вздохнуть в чужом доме.
– Да не трясись ты так, Алён, – походя успокаивала меня с улыбкой Ольга, норовя лишний раз погладить по голове. – Тут все свои. Будь проще.
Но проще быть как-то не получалось. Неуютно мне было в чужом месте с, по сути, чужими людьми. Третьяковым я была искренне благодарна за помощь, вот только… вот только я на самом деле их не знала!
А теперь приходится полностью полагаться на Ольгу и Олега.
Перед выходом Третьякова наскоро затолкала в нас еду, убедилась, что все оделись как можно более прилично, а после мы снова отправились в путь. Как оказалось, ехать предстояло аж на Петроградскую сторону.
– Ружинский там обосновался, – пояснила уже на станции Ольга. – Как и большинство конторских. Сама Контора тоже где-то на Петроградской, так что им до работы добираться проще.
Поезд все никак не прибывал, так что я решила воспользоваться случаем и расспросить Третьякову получше. В конце концов, учреждение, которое занимается борьбой с навью – это чертовски интересно.
– А где именно находится Контора?
Гоетка развела руками.
– Никто не знает. Ну, по крайней мере, кому не положено. Она вообще как будто невидимая для тех, кто там не работает.
Отличное описание. И как только Третьяковы решили отвезти меня в учреждение, которое даже и невидимо?! Да черт! Звучит как отличный надежный план, правда?!
Мрачно рассмеялся рядом Олег.
– Но, поговаривают, что Вебер если не может вот так запросто попасть в Контору, то хотя бы примерно представляет, где она находится.
Даже и сомневаться не приходилось, что пронырливость Вадима превосходит все разумные пределы. И Контора для него тоже не неприступная крепость.
Ружинский, к которому меня везли, жил недалеко от станции Петроградская. Идеальное место, можно сказать, да и, как обронила между делом Вика, район не самый бюджетный. А уж Яковлева, как не раз приходилось убеждаться, неплохо разбиралась, сколько в Питере стоит жилье.
Пока поднимались до нужного этажа, Ольга наставляла нас на ум.
– Ведите себя очень прилично. Тише воды, ниже воды! Обе! – почему-то шепотом говорила гоетка. – Чтобы ни одного лишнего слова! Ружинский очень ценит вежливость!
Олег мрачно буркнул «Даже слишком!».
Третьякова тут же смерила брата негодующим взглядом и тут же продолжила как ни в чем не бывало:
– Если хотим, чтобы тебе помогли, Алёна, нужно понравиться Феликсу Яновичу! А понравиться ему…
Снова заговорил Олег, который, как известно, ненавидит всех.
– Скажи уж сразу, невозможно!
Я буквально чувствовала, как мои шансы на выживание становились все меньше, меньше, меньше… Еще немного – и они сравняются с нулем!
И встречаться с этим самым Ружинским как-то очень сильно не хотелось. Он казался еще более страшным чем доппельгангер.
Однако, как бы я ни боялась, все равно мы оказались перед квартирой великого и ужасного Феликса Яновича. И ведь даже имя какое-то… странное! Кто в России сейчас стал бы называть ребенка Феликсом? Разве что поклонники Дзержинского. Ну, или Юсупова…
Ольга глубоко вздохнула, зажмурилась… и нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась меньше чем через минуту и, увидев, кто стоит на пороге, я тут же выпалила:
– Милка!
И тут же поняла, что ошиблась и передо мной кто угодно, но только не барабанщик «Ars Goetia». Лицо незнакомца было как будто и в самом деле то же самое, Милкино, да только я словно встретила рыжего барабанщика не спустя три месяца, а лет через десять.
В уголках точно таких же зеленых глаз затаились тонкие лучики морщинок, волосы были зализаны назад, да и само выражение лица мужчины показалось больно уж… немилым. И даже футболка с Томом и Джерри на пару с домашними штанами не мешали рыжеволосому мужчине выглядеть ужасно суровым.
– Это Феликс Янович Ружинский, брат Милоша, – со вздохом исправила мою оплошность Ольга.
И говорила она таким расстроенным тоном, будто сейчас я провалила все возможные проверки, и уж теперь-то меня точно погонят прочь с порога.
Смутившись, я поспешно попросила прощения.
Брат Милки внимал молча и смотрел как сфинксы на Университетской набережной на туристов – с усталостью и высокомерием.
– Феликс Янович, это Алёна, – представила меня гоетка. Про Вику, что стояла рядом, она тоже не забыла. – А это Виктория. Мы к вам по делу.
Глаза Феликса Яновича вперились в меня так, что тут же захотелось сбежать. Вот как так вышло, что они с братом были одновременно одинаковыми и настолько разными?
Тут за спиной хозяина квартиры появилась темноволосая девушка, которую мне прежде как будто приходилось уже где-то видеть. Знакомое лицо, а где сталкивалась – поди вспомни!
– К тебе гости? – спросила она с легкой улыбкой Милкиного брата и прильнула к нему сзади. – Я, наверное, тогда лучше пойду, не стану мешать. Ларочка как будто уборку затеяла. Помочь надо.
