Но Каманч был отчасти прав. Она пришла, потому что умирала от скуки. А с Инками скучать было физически невозможно. Даже если в итоге она сама оказывалась объектом шутки.
Ника вытащила из кармана несколько резинок для волос. Захватив прядь волос Кама, она размышляла, в какое чудовище она сможет их заплести — что?то такое, на распутывание у него уйдёт добрых два часа, пока он будет проклинать её имя тихим, не слишком ласковым голосом. Или, может, громким и очень злым.
В то же время это пробудило воспоминания почти годичной давности. Тогда она укрывалась от точно такой же отвратительной, сырой погоды и заглянула в «Клык» на минутку — передать Солу обновлённое приложение, о котором он просил. Вместо этого она попала прямиком в разгар шумного, пьяного торжества по случаю закрытия какого?то масштабного дела.
Естественно, её не отпустили. И, разумеется, она тут же стала мишенью для всеобщих поддёвок. Самая опасная разновидность вампиров? Смертоносный противник почти для любого живого существа? Безусловно. Но при этом она оставалась стройной кареглазой брюнеткой со вторым размером груди и ростом чуть больше полутора метров — что делало её «лёгкой добычей» для всеобщего внимания.
Она так и не узнала, кто произнёс слова, запустившие всё в ту ночь:
«Эй, давайте сыграем в игру — поймайте вампира и подарите ей настоящий французский поцелуй!»
И, конечно, единственной вампиршей на много миль вокруг оказалась Ника. После пары напитков она решила подыграть. Опрокинув ещё одну стопку, она встала со стула, крикнула: «Вот она я, парни, идите и поймайте меня!» — и выскользнула за дверь.
Ника улыбнулась про себя, затягивая ещё одну тугую резинку на голове у этого валлийца. Та ночь до сих пор отзывалась в её теле фантомными искрами адреналина.
В тот момент, когда она выскочила из дверей «Клыка» под проливной шотландский дождь, позади неё раздался коллективный рёв и тяжёлый топот боевых ботинок. Пьяные, но по?прежнему чертовски опасные, инквизиторы рванули за ней, словно гончие за лисой.
Это было чистое, неподдельное волшебство скорости. Ника неслась по переулкам Глазго, взлетала по пожарным лестницам и перепрыгивала через скользкие, залитые дождём крыши, превращаясь в бледную тень во тьме. Она дразнила их, нарочно задерживаясь на карнизах, посылала им воздушные поцелуи и смеялась, исчезая в тот самый миг, когда чьи?то сильные пальцы едва не хватали край её куртки.
Парни не отставали — Инки знали свой город как учебник анатомии, срезая углы через непроглядно тёмные дворы и перемахивая через заборы с ловкостью опытных оборотней.
Но Дункан перехитрил их всех. Пока остальные шумно выслеживали её по крышам, этот рыжеволосый мерзавец просчитывал её маршрут на три шага вперёд. Когда Ника, тяжело дыша и испытывая глубокое удовлетворение, заскочила в тупик, заваленный мусорными баками где?то в районе Мерчант?Сити, она подумала, что снова победила.
Но массивная фигура лениво отделилась от тени кирпичной стены. Дункан стоял там, перекрывая единственный выход, окутанный паром собственного дыхания, с фирменной самодовольной ухмылкой на лице.
— Попалась, малышка, — только и успел выдохнуть он, прежде чем она врезалась в его грудь на полной скорости — широкую и твёрдую, как капот грузовика.
Шотландец тут же забрал свой «приз» прямо там, у кирпичной кладки, которая, вероятно, до сих пор помнила тепло их тел. Это был не нежный поцелуй — это было столкновение двух высших хищников, первобытное и жадное.
Дункан подхватил её на руки, прижал её запястья и практически оторвал от земли, а его губы, пахнущие крепким элем и торфяным виски, завладели её губами в сокрушительном, собственническом поцелуе. Ника, распалённая погоней, ответила с той же дикой энергией. Она впилась пальцами в его плечи, кусала его губы до крови, а голова кружилась, пока её клыки непроизвольно удлинялись от близости пульсирующей яремной вены на шее инквизитора.
Дункан лишь издал низкий рык, ещё сильнее прижимая её к стене и перехватывая руками за бёдра, полностью лишая её опоры.
Последствия той «игры» ещё долго давали о себе знать им обоим. Ника провела следующие два дня, пряча распухшие, искусанные губы, которые саднили при малейшем прикосновении, а её колени предательски подкашивались при одном лишь воспоминании о том, как крепко и властно его руки сжимали её талию в том сыром переулке.
У Дункана, впрочем, дела обстояли куда хуже. Массивный, отливающий фиолетовым засос гордо красовался на его шее, прямо над яремной веной, дополненный отчётливыми двойными проколами от двух аккуратных следов клыков. Настоящая вампирская метка.
Сол чуть не съел его заживо во время утреннего брифинга, заподозрив, что его лучший оперативник попал под влияние чар, а Фокс целую неделю лениво интересовался, не нужно ли Дункану заказать партию шарфов или позаимствовать тональный крем у девушек из борделя.
К тому моменту, как они закончили свои шалости, на макушке Каманча гордо красовалось искусно изготовленное пальмовое дерево из его собственных волос и нескольких резинок. Благодаря небольшому иллюзорному заклинанию со стороны самого Каманча всё выглядело совершенно нормально с его точки зрения, но все остальные в пабе в полной мере могли оценить результат работы Ники.
Что же до самой Ники, её волосы напоминали абсолютный взрыв на макаронной фабрике, как любил говорить её наставник Рэднас.
Ника обхватила его шею руками, пару раз шутливо дёрнула и наконец отпустила, выдохнув:
— Мерзавец. Убить тебя — это слишком хорошо для тебя! Есть расчёска?
— Руки коротки, детка, — абсолютно спокойно ответил Каманч, залезая во внутренний карман и доставая оттуда костяную расчёску. — На, держи. Но с возвратом!
Расчёска выглядела невероятно старой, даже на первый взгляд. Ника схватила предложенный инструмент и начала приводить в порядок волосы, которые с лёгкостью распутывались без малейших усилий. Очевидно, в кость было вплетено какое?то простое бытовое заклинание.
«Я её точно конфискую», — тут же подумала Ника, но вместо этого спросила другое:
— Какие новости? Есть что?нибудь интересное?
Каманч кивнул в дальний угол, где находился стол их начальника Сола. Ника повернула голову и прищурилась в тусклом свете.
Сол сидел на своём обычном месте. Напротив него расположилась Мэри — старая кровопийца?вампирша, которой, насколько знала Ника, было уже под четыреста лет. И какой бы разговор ни происходил между ними, он выглядел напряжённым: Сол наполовину поднялся, наклонившись над столом и что?то крича Мэри, которая буквально съёжилась на стуле.
То, что именно он говорил, оставалось загадкой, скрытой за сферой отражения, окутавшей стол, словно мыльный пузырь.
— Обратила новообращённого, не смога удержать его на поводке и позволила ускользнуть, — пояснил Каманч, поймав вопросительный взгляд Ники.
— О, — только и смогла произнести Ника.
Именно в этот момент магическая сфера разлетелась с мелодичным звоном, растворившись в воздухе, и сырой рык Сола разнёсся по всему залу:
— Вон отсюда! И если я ещё хоть раз увижу твоё лицо в этом городе, я лично скормлю тебя крысам, а на то, что останется, засыплю опарышами!!!
Секунду спустя Мэри пронеслась мимо них. Ника, едва успевшая выдернуть свой бокал с пути вампирши, проводила её задумчивым взглядом.
Разумеется, она знала почти всех местных вампиров в Глазго, но Мэри выделялась даже среди этой публики. На дворе стоял XXI век, а она по?прежнему предпочитала пышные платья начала XVIII века любой нормальной одежде. Это было неудобно, мягко говоря! И Ника даже не хотела думать, сколько времени женщина тратила на наряды и причёски. Ну, хотя бы без парика — и на том спасибо.
Прямо вслед за убегающей вампиршей в спину полетел бокал. К счастью — или, может, к несчастью — он пролетел мимо, разбившись о дверь и рассыпавшись каскадом осколков. Несколько случайных фрагментов докатилось прямо до того места, где на ступеньках сидели Ника и Каманч.
Завершил картину сам Сол, пронёсшийся мимо них в порыве ярости. Он подошёл к барной стойке, перемахнул через неё, схватил полную бутылку с изображением оленя на этикетке, выдернул пробку и осушил почти половину одним огромным глотком.
Ника мысленно присвистнула. Нужно было довести Сола до крайности, чтобы заставить его так пить двенадцатилетний односолодовый виски прямо из бутылки.
Наконец Сол с грохотом поставил бутылку на стойку и вытер рот рукавом. Он обвёл тяжёлым, мрачным взглядом зал, пока его глаза не остановились на Нике.
Она всё ещё удобно сидела на коленях у Каманча, её пальцы лениво накручивали его волосы, в то время как рука инквизитора небрежно лежала на её талии.
Сол замер. Он медленно покачал головой, глядя на эту уютную сценку, а затем выражение его лица изменилось. Первозданная ярость не исчезла — она сгустилась в ту резкую, зловещую ухмылку, от которой ладони подчинённых обычно начинали потеть.
Он поднял руку и медленно, с мучительной неторопливостью, поманил её к себе одним пальцем.
Ника почувствовала, как у неё внутри всё сжалось от волнения. Она тяжело вздохнула и начала вставать, но Каманч решил ускорить процесс, резко и шутливо ущипнув её за ягодицу.
— Ай! Скотина, — прошипела Ника себе под нос, бросив на него сердитый взгляд. Но времени она не теряла и направилась к стойке.
Она чувствовала, как взгляд Сола следит за ней — точнее, следит за великолепным «пальмовым деревом», которое она только что соорудила на голове его подчинённого. Сол приподнял густую бровь, оценивая новый облик своего сотрудника. Ника же одарила его выражением чистейшей ангельской невинности — словно она не имела абсолютно никакого отношения к ботаническому эксперименту у себя за спиной.
И всё же идти к Солу было всё равно что быть щенком, который только что оставил «сюрприз» на ковре хозяина. В голове снова и снова крутилась одна глупая мысль: «Я ведь ничего не сделала… Наверное… Ладно, точно не в этом месяце!»
Небольшое предупреждение. С этого места у меня не было времени править текст, так что тут почти дословный машинный перевод.
Ника подошла к стойке, стараясь идти ровно и непринуждённо, хотя знакомое, грызущее чувство вины, которое Сол всегда в ней пробуждал, всё ещё бурлило в груди. Остановившись перед ним, она слегка замялась, не зная, куда деть руки, а её ноги почти незаметно переминались с места на место.
Наконец Сол поднял глаза. Они были налиты кровью от усталости, а в глубине зрачков всё ещё тлел слабый огонёк сдерживаемого гнева. Ника стояла перед ним: в одной руке — бокал «Кровавой Мэри», в другой — спрятанная костяная расчёска Каманча.
Сол, оценив её ангельское выражение лица, ухмыльнулся.
— Перестань смотреть на меня так, будто я заставлю тебя станцевать чёртов стриптиз прямо на этой стойке, — пророкотал он. Его голос был низким и хриплым, от чего стаканы на полках едва заметно задребезжали. — Хотя, зная тебя, ты, наверное, сделала бы это просто ради забавы. Бери свою «Кровавую Мэри» и пошли. У меня есть задание как раз для скучающей девчонки вроде тебя. Именно поэтому ты сегодня ошивалась вокруг «Клыка», не так ли? Почуяла, что что?то горит?
Она коротко кивнула, скрывая резкую улыбку. В её собственном прошлом тоже был похожий «грех» — ещё в первый год после обращения, когда она ещё не научилась обращаться с алкоголем и контролировать свои новые способности.
Она забралась на шест, чтобы доказать… что?то. Если честно, она уже не помнила, что именно пыталась доказать, но отчётливо помнила, как её «танец» едва не перерос в полноценную оргию — и остановил его лишь своевременный приход Сола и Рэднаса.
Она также слишком хорошо помнила жестокий выговор, который ей пришлось выслушать от них обоих после этого, вместе с печально известной фразой Сола, произнесённой с абсолютным одобрением наставника: «Выпороть взрослую девушку, вампир она или нет, — не извращение, Ни. Это запоздалое воспитание!» И Сол, будучи человеком слова, воплотил эту фразу в жизнь прямо тогда и там. Несмотря на её нечеловеческую, сверхъестественную природу и ускоренное заживление, задница Ники ещё очень долго болела после того урока.
Схватив свежий бокал, который Фокс пододвинул к ней, Ника последовала за Солом к самой дальней, самой тёмной кабинке в глубине зала. Она скользнула на потрёпанное кожаное сиденье и надела свою лучшую маску безразличия.
— Судя по тому, как Мэри вылетела отсюда, ты сегодня в режиме «инквизитор?газонокосилка», Сол, — заметила она, наблюдая, как он активирует Сферу Отражения привычным щелчком пальца. — Я просто держусь на безопасном расстоянии. Не хочу попасть под лезвие, когда ты решишь подровнять чьё?нибудь эго.
Мир мгновенно изменился. Шум бара, фальшивое напевание Каманча и звон посуды исчезли, сменившись тяжёлой, почти удушающей тишиной.
— Мэри — старая, глупая корова, — выплюнул Сол, и каждое слово падало на стол, словно свинцовая пуля. — Четыре века на этой земле, а ума — как у дохлой скумбрии в доках Глазго. Она обратила новообращённого, Ни. Тихо. Без разрешения Совета, без обучения, без здравого смысла. И этот мелкий паршивец от неё сбежал.
Прямо сейчас по городу бродит голодный, безумный новорождённый, и он даже не понимает, почему его вены горят огнём. Его зовут Виктор. И он уже оставил в городе три тела. Не просто трупы, Ни. Кровавое месиво.
Он резко выдохнул, откинувшись назад.
— Честно говоря, я не удивлюсь, если эта старая корова просто захотела себе молодого любовника, чтобы согреть свою гнилую постель, и не потрудилась подумать дальше этого, — горько добавил Сол. — Ещё один идиот с силой и без чувства последствий.
Мысли Ники вернулись к её собственным первым дням. Несанкционированное обращение, отсутствие контроля, «птенец», вылетевший из гнезда — она слишком хорошо помнила, что случилось с ней. Но её переход был постепенным, тогда как здесь, скорее всего, всё было сделано по правилам — за исключением разрешения.
В первые дни после обращения — или «переворота», как удачно выразился один американский писатель в своих книгах — сила новообращённого резко возрастала. В этот период они действительно были способны свернуть горы. Когда подобные ошибки выходили из?под контроля, Инквизиция не занималась бумажной работой: они просто сжигали весь квартал вместе со всеми, у кого были клыки.
— И ты хочешь, чтобы я его нашла? — Она откинулась назад, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Сол, за кого ты меня принимаешь? Да, я следопыт, но идти за безумным новорождённым, который находится на пике своей силы и в полном психозе? Это не работа. Это билет в один конец — в деревянный ящик размером примерно метр на два.
Воспоминания об отчёте из Эдинбурга и событиях пятилетней давности — тех, в зачистке которых она помогала ребятам, — вспыхнули в её сознании. Даже это сухое, клиническое описание случившегося заставляло волосы вставать дыбом.
Тот новорождённый разорвал отряд из пяти опытных охотников прежде, чем они успели понять, что их поразило. Их останки были разбросаны на площади размером с футбольное поле. Весь инцидент был записан холодным, отстранённым языком, но эти строки всё равно выжглись в её воображении как нечто глубоко личное.
