Она была энергетическим вампиром, пытающимся подпитываться от печи, которая уже плавила всё вокруг. Всё, что она могла ощутить, — это его безумие, и оно имело привкус пепла.
Она успела пригнуться как раз в тот момент, когда его когтистые пальцы рассекли воздух там, где секунду назад была её шея. Ногти оставили неровную прорезь на воротнике её кожаной куртки. Она откатилась в сторону, тяжело дыша, в то время как каждый вампирский инстинкт в её теле кричал ей двигаться.
Этот новорождённый был охвачен диким кровавым безумием. В таком состоянии у него было больше грубой силы, чем у трёх таких, как она, вместе взятых. Без Крови Святого Патрика, которая могла бы уравнять шансы, она больше не была охотницей.
Она была добычей.
— Дункан… Каманч… — выдохнула она окровавленными губами, но её голос поглотил шум моросящего дождя.
Слишком далеко. Слишком поздно. Мотоцикл, золото, неприкосновенность — всё, о чём она договаривалась, уходило в грязь городских улиц.
Виктор присел низко, его челюсть вывернулась в ужасном, змеином растяжении, обнажая блестящие клыки. Мольбы больше не было. Всхлипывания прекратились. Теперь он был не юношей — а просто зверем. Низкое, гортанное рычание вырвалось из него, заставляя волосы на её руках встать дыбом.
Ника прижалась спиной к ледяному бетону, её разум метался в судорожной логике человека, который понимал: времени остаётся всё меньше. Может, три минуты, если повезёт. Три минуты до того, как он разорвёт ей горло. И когда он собрался для последнего, смертельного прыжка, интуиция подсказала ей холодную истину: в следующий раз она не успеет его остановить.
Виктор двинулся, словно размытая тень. Ещё один рывок — и его когтистые пальцы с резким, рвущимся звуком вцепились в кожу её байкерской куртки. Ника едва успела увернуться — но куртка осталась в руках безумца, оставив её в порванных джинсах и тонкой блузке.
Следующий удар швырнул её в стопку старых поддонов. Швы блузки не выдержали резкого рывка, разойдясь и обнажив её грудь влажному воздуху. Один кроссовок слетел, когда она пнула в обороне, и теперь холодный бетон впивался в её босую ступню.
Она тяжело дышала, глядя на хищника, который на мгновение замер. Сил больше не осталось. Нет наушника. Нет святой крови. Оставалась лишь последняя, самая опасная карта.
Ника выпрямилась, больше не съёживаясь. Она расправила плечи и позволила изодранной блузке полностью соскользнуть с рук. Закрыв глаза на мгновение, она глубоко внутри себя высвободила не страх, а чистую, концентрированную страсть — первобытный зов её вида. Невидимая волна заполнила гараж, тяжёлая, удушающе?сладким ароматом самки в течке.
Виктор замер. Его ноздри широко раздулись. Убийственная ярость в глазах мгновенно затуманилась, сменившись грубым, сокрушительным животным голодом. Она больше не была врагом. Она стала самой желанной добычей — податливой, готовой самкой.
Мгновение спустя он был на ней.
Ника не дрогнула, когда его обжигающе?горячее тело прижало её к холодной металлической стене. От него пахло кровью, потом и приближающейся грозой. Его губы, всё ещё в красных пятнах, врезались в её рот в жестоком, собственническом поцелуе. Грубые, мозолистые руки тут же схватили её обнажённую грудь, сжали сильно, большие пальцы грубо прошлись по её ноющим, затвердевшим соскам. Резкий, приглушённый стон вырвался прямо в его рот.
Она ответила, крепко обхватив его за шею, притянув ближе, направляя его безумие именно туда, куда нужно. Виктор зарычал — вибрация отдалась в её груди — и рванул её джинсы. Металлическая пуговица отлетела с резким звоном, а молния поддалась с яростным треском. Но зверь даже не стал пытаться стянуть их — с диким ворчанием он вцепился тупыми когтями в деним и разодрал ткань по швам, разорвав штаны и обнажив её дрожащие бёдра ледяному воздуху.
Мгновение спустя она услышала безошибочный, мучительный звук рвущегося кружева. Её любимые итальянские трусики — тонкий, прозрачный шёлк — были полностью сорваны с бёдер и отброшены в сторону, как мусор.
— Ублюдок! Мои любимые… Я всё равно тебя убью, но серьёзно?! Ты мог бы просто сдвинуть их в сторону, чёртов зверь! Джинсы в клочья, бельё испорчено… Как, чёрт возьми, я теперь собираюсь добираться через весь город совершенно голая?! — её гнев из?за испорченной одежды дал ей момент ледяной ясности.
Пока Виктор, полностью потерявшийся в её феромонах, зарылся лицом в её шею и опалял кожу горячим, прерывистым дыханием, Ника ощутила его каменно?твёрдый член, настойчиво прижимающийся к её животу. Он пульсировал, выделяя предэякулят, отчаянно тёрся о неё, слишком нетерпеливый, чтобы найти нужное место.
«Придётся помочь ему», — подумала она.
Её рука скользнула вниз между их сплетёнными телами. Она обхватила скользкими пальцами его толстый, пульсирующий ствол, провела по всей длине, затем направила набухшую головку прямо к своему влажному, ноющему входу. В тот момент, когда он ощутил её тугое, скользкое тепло, Виктор потерял последние остатки человеческого контроля.
Ника резко выгнулась, когда он вошёл в неё одним мощным, безжалостным толчком, растягивая её до предела. Хриплый, задыхающийся стон вырвался из её горла. Он был большим, обжигающе горячим и совершенно диким. Его бёдра снова и снова подавались вперёд, вбиваясь в неё жёстко о стену, каждый толчок — глубокий, тяжёлый и неумолимый.
Она вцепилась пальцами в его волосы и притянула его голову ближе, жарко шепнув на ухо:
— Давай, Виктор… Бери всё, что хочешь… Наполни меня, парень…
Он ответил гортанным рыком, его рука вцепилась в её бедро, раздвигая шире, когда он вбивался ещё сильнее. Он гнался за грубым, животным наслаждением — совершенно не замечая, что она высасывает его сущность с каждым толчком, каждым стоном, каждым отчаянным сжатием тела вокруг его члена.
Не было ритма, не было мастерства — только первобытная, слепая потребность излить себя в её тёплую, влажную, податливую плоть. Каждый жестокий толчок вжимал спину Ники в холодную металлическую стену. Ледяная поверхность обжигала кожу — резкий, опьяняющий контраст с неистовым жаром его тела.
Её грудь тяжело билась о его грудь с каждым карающим толчком. Кровь ревела в ушах. Гараж наполнился влажными, непристойными звуками — громким шлепком плоти о плоть, неприличным, скользким хлюпаньем её пропитанной влагой плоти и его низким, ритмичным рычанием. Его бёдра вколачивались в неё снова и снова, тяжёлые яички ритмично ударялись о неё, добавляя свой грубый ритм к этой какофонии.
Ника крепко обхватила ногами его бёдра, удерживая его пленником. Не ради удовольствия — ради абсолютного контроля. Чтобы этот ублюдок не выскользнул и не потерял позицию, пока она полностью с ним не закончит.
— Глубже, ты, здоровенный зверь… — хрипло прошептала она ему на ухо, и её голос чуть дрогнул от силы трения. — Трахни меня сильнее. Я твоя… на эти несколько минут.
Но её тело её предавало.
Несмотря на холодный, ясный разум, густая, липкая волна жара затопила её живот. Каждый раз, когда его толстая головка члена ударялась в ту чувствительную, запретную точку глубоко внутри, резкий электрический импульс пронзал её позвоночник. Стенки её тела жадно сжимались вокруг него, стискивая непроизвольно — горячие, скользкие и предательские. «Ах ты, маленькая предательница…» — с горечью подумала она, борясь с нарастающей волной собственного оргазма.
Виктор кусал её, как дикий зверь, — шею, ключицы, грудь, — оставляя тёмные, багровеющие следы, пульсирующие жаром. Его прерывистое дыхание обжигало кожу, пока он лизал и рычал ей на ухо. Толчки становились всё более отчаянными, беспорядочными, неистовыми. Его толстый член пульсировал внутри неё, каменно?твёрдый и истекающий, погружаясь глубоко и беспорядочно, пока их жидкости стекали по её бёдрам, смешиваясь с его предэякулятом.
«Какой же чёртов зверь, — холодно подумала она. — Трахается так, будто это его последняя поездка на земле. Потому что так и есть».
Она дарила ему именно те стоны, в которых он нуждался, — низкие, хриплые, надломленные звуки, сводящие мужчин с ума. Она выгибала спину в нужные моменты, сжималась вокруг него, вытягивая жизненную силу прямо из его вен через его эрекцию, подталкивая его ближе к краю. Но глаза её оставались острыми и холодными, зрачки сузились до размеров игольных ушек в темноте.
Её правая рука медленно, осторожно скользнула вниз по его покрытой потом, дрожащей спине… ниже… пока пальцы не сомкнулись на рукояти серебряного стилета, всё ещё закреплённого на её икре.
Виктор достиг предела. Его толчки стали короткими, судорожными, почти конвульсивными. Пальцы впились в её ягодицы с такой силой, что оставят глубокие синяки на несколько дней. Всё его тело напряглось, дыхание рассыпалось на прерывистые вздохи, а рычание превратилось в один долгий, непрерывный, отчаянный рёв.
Он был на грани того, чтобы излить всё внутрь неё.
Ника выгнулась сильнее, прижимая грудь к его груди, и в этот самый момент пальцы её сжались на кинжале.
— Сейчас.
Виктор взревел — громко, по?волчьи. Его тело напряглось, как натянутая тетива, а член яростно дёрнулся внутри неё, наполняя её густыми, горячими струями спермы. Он кончал сильно и долго, полностью потерявшись в безумии, впрыскивая порцию за порцией глубоко в неё, пока излишки семени вытекали, стекая по её бёдрам.
И в этот самый миг Ника нанесла удар.
Быстро. Чисто. Между рёбер — прямо в сердце.
Лезвие вошло, словно в масло. Виктор дёрнулся, глаза распахнулись в чистом, детском недоумении. Последняя сильная судорога пробежала по мышцам, а затем он обмяк, всё ещё глубоко внутри неё.
Ника удерживала его так несколько долгих секунд, чувствуя, как его член слабо дёргается, пока жизнь покидала его тело. Только тогда она оттолкнула тяжёлое тело. Оно упало на грязный бетон с глухим, эхом отдавшимся стуком.
Тишина опустилась на гараж, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием.
Ника медленно сползла по холодной металлической стене, тяжело дыша. Между ног всё было горячим и липким. Её порванные джинсы и изодранные трусики валялись рядом в грязи. Грудь и шея были испещрены укусами и тёмными синяками. Она провела пальцами по внутренней стороне бедра, собирая густую смесь его спермы и своих выделений, затем посмотрела на мокрую руку с холодной, ленивой ухмылкой.
«Дункан будет держать рот на замке, стиснув зубы, — подумала она. — Каманч точно ляпнет какую?нибудь дрянь. Оба они будут точно знать, что я сделала… и оба будут представлять каждую грязную деталь».
Она вытерла пальцы о брошенную рубашку Виктора, где кровь и сперма уже смешались в тёмное пятно, и встала. Отряхнув остатки испорченной одежды, достала телефон из кармана куртки.
— Дункан? Да, я жива. У нас три тела. И слушай… заскочи по пути в магазин. Мне нужно пальто. Любое чёртово пальто. И трусики. Чёрные, итальянские, размер S. — Она замолчала, сузив глаза, услышав на линии слабый вздох, и прорычала: — И даже не думай смеяться, ублюдок… Дункан! Эй, Дункан!!!
На другом конце линии раздался громкий, истерический хохот совершенно потерявшего самообладание шотландского инквизитора.
Но внезапно Ника замерла, всё ещё прижимая телефон к уху. Она нахмурилась, в груди затянулся острый узел беспокойства. Что?то было не так.
Удар сердца. Слабый, отчаянно медленный, но бьющийся.
Виктор был мёртв. Определённо мёртв. Она взглянула на тела двух девушек. Та, что лежала на спине, была холодной, глаза пустые. Но та, что свернулась на боку?
Ника закрыла глаза, расширяя свои энергетические ощущения, протягивая их в сырой воздух гаража. «Она жива». Едва?едва. Но девушка была слишком далеко, чтобы её могла спасти человеческая медицина — травмы катастрофические, кровопотеря абсолютная. У неё оставались минуты.
Если только…
Дикая, безрассудная идея, вспыхнувшая в сознании Ники, сулила гору абсолютного ада. Сол придёт в ярость, Совет потребует ответов, а её с таким трудом добытая неприкосновенность будет испытана до предела. Но это был шанс. Единственный шанс спасти хотя бы одну из жертв Виктора.
Ника бросила телефон на бетон, подошла к умирающей девушке и опустилась на колени в лужу крови. Она осторожно отвела спутанные волосы с бледного, липкого лица девушки.
«Какого чёрта я делаю?» — подумала Ника с волной отчаянного, тоскливого сожаления.
Поднеся запястье ко рту, она сильно укусила, разрывая собственную плоть. Наклонившись, она осторожно разжала губы девушки и позволила густым, тёмным струям своей вампирской крови стечь в горло девушки.
— Я совсем не готова становиться матерью!
Она успела пригнуться как раз в тот момент, когда его когтистые пальцы рассекли воздух там, где секунду назад была её шея. Ногти оставили неровную прорезь на воротнике её кожаной куртки. Она откатилась в сторону, тяжело дыша, в то время как каждый вампирский инстинкт в её теле кричал ей двигаться.
Этот новорождённый был охвачен диким кровавым безумием. В таком состоянии у него было больше грубой силы, чем у трёх таких, как она, вместе взятых. Без Крови Святого Патрика, которая могла бы уравнять шансы, она больше не была охотницей.
Она была добычей.
— Дункан… Каманч… — выдохнула она окровавленными губами, но её голос поглотил шум моросящего дождя.
Слишком далеко. Слишком поздно. Мотоцикл, золото, неприкосновенность — всё, о чём она договаривалась, уходило в грязь городских улиц.
Виктор присел низко, его челюсть вывернулась в ужасном, змеином растяжении, обнажая блестящие клыки. Мольбы больше не было. Всхлипывания прекратились. Теперь он был не юношей — а просто зверем. Низкое, гортанное рычание вырвалось из него, заставляя волосы на её руках встать дыбом.
Ника прижалась спиной к ледяному бетону, её разум метался в судорожной логике человека, который понимал: времени остаётся всё меньше. Может, три минуты, если повезёт. Три минуты до того, как он разорвёт ей горло. И когда он собрался для последнего, смертельного прыжка, интуиция подсказала ей холодную истину: в следующий раз она не успеет его остановить.
Виктор двинулся, словно размытая тень. Ещё один рывок — и его когтистые пальцы с резким, рвущимся звуком вцепились в кожу её байкерской куртки. Ника едва успела увернуться — но куртка осталась в руках безумца, оставив её в порванных джинсах и тонкой блузке.
Следующий удар швырнул её в стопку старых поддонов. Швы блузки не выдержали резкого рывка, разойдясь и обнажив её грудь влажному воздуху. Один кроссовок слетел, когда она пнула в обороне, и теперь холодный бетон впивался в её босую ступню.
Она тяжело дышала, глядя на хищника, который на мгновение замер. Сил больше не осталось. Нет наушника. Нет святой крови. Оставалась лишь последняя, самая опасная карта.
Ника выпрямилась, больше не съёживаясь. Она расправила плечи и позволила изодранной блузке полностью соскользнуть с рук. Закрыв глаза на мгновение, она глубоко внутри себя высвободила не страх, а чистую, концентрированную страсть — первобытный зов её вида. Невидимая волна заполнила гараж, тяжёлая, удушающе?сладким ароматом самки в течке.
Виктор замер. Его ноздри широко раздулись. Убийственная ярость в глазах мгновенно затуманилась, сменившись грубым, сокрушительным животным голодом. Она больше не была врагом. Она стала самой желанной добычей — податливой, готовой самкой.
Мгновение спустя он был на ней.
Ника не дрогнула, когда его обжигающе?горячее тело прижало её к холодной металлической стене. От него пахло кровью, потом и приближающейся грозой. Его губы, всё ещё в красных пятнах, врезались в её рот в жестоком, собственническом поцелуе. Грубые, мозолистые руки тут же схватили её обнажённую грудь, сжали сильно, большие пальцы грубо прошлись по её ноющим, затвердевшим соскам. Резкий, приглушённый стон вырвался прямо в его рот.
Она ответила, крепко обхватив его за шею, притянув ближе, направляя его безумие именно туда, куда нужно. Виктор зарычал — вибрация отдалась в её груди — и рванул её джинсы. Металлическая пуговица отлетела с резким звоном, а молния поддалась с яростным треском. Но зверь даже не стал пытаться стянуть их — с диким ворчанием он вцепился тупыми когтями в деним и разодрал ткань по швам, разорвав штаны и обнажив её дрожащие бёдра ледяному воздуху.
Мгновение спустя она услышала безошибочный, мучительный звук рвущегося кружева. Её любимые итальянские трусики — тонкий, прозрачный шёлк — были полностью сорваны с бёдер и отброшены в сторону, как мусор.
— Ублюдок! Мои любимые… Я всё равно тебя убью, но серьёзно?! Ты мог бы просто сдвинуть их в сторону, чёртов зверь! Джинсы в клочья, бельё испорчено… Как, чёрт возьми, я теперь собираюсь добираться через весь город совершенно голая?! — её гнев из?за испорченной одежды дал ей момент ледяной ясности.
Пока Виктор, полностью потерявшийся в её феромонах, зарылся лицом в её шею и опалял кожу горячим, прерывистым дыханием, Ника ощутила его каменно?твёрдый член, настойчиво прижимающийся к её животу. Он пульсировал, выделяя предэякулят, отчаянно тёрся о неё, слишком нетерпеливый, чтобы найти нужное место.
«Придётся помочь ему», — подумала она.
Её рука скользнула вниз между их сплетёнными телами. Она обхватила скользкими пальцами его толстый, пульсирующий ствол, провела по всей длине, затем направила набухшую головку прямо к своему влажному, ноющему входу. В тот момент, когда он ощутил её тугое, скользкое тепло, Виктор потерял последние остатки человеческого контроля.
Ника резко выгнулась, когда он вошёл в неё одним мощным, безжалостным толчком, растягивая её до предела. Хриплый, задыхающийся стон вырвался из её горла. Он был большим, обжигающе горячим и совершенно диким. Его бёдра снова и снова подавались вперёд, вбиваясь в неё жёстко о стену, каждый толчок — глубокий, тяжёлый и неумолимый.
Она вцепилась пальцами в его волосы и притянула его голову ближе, жарко шепнув на ухо:
— Давай, Виктор… Бери всё, что хочешь… Наполни меня, парень…
Он ответил гортанным рыком, его рука вцепилась в её бедро, раздвигая шире, когда он вбивался ещё сильнее. Он гнался за грубым, животным наслаждением — совершенно не замечая, что она высасывает его сущность с каждым толчком, каждым стоном, каждым отчаянным сжатием тела вокруг его члена.
Не было ритма, не было мастерства — только первобытная, слепая потребность излить себя в её тёплую, влажную, податливую плоть. Каждый жестокий толчок вжимал спину Ники в холодную металлическую стену. Ледяная поверхность обжигала кожу — резкий, опьяняющий контраст с неистовым жаром его тела.
Её грудь тяжело билась о его грудь с каждым карающим толчком. Кровь ревела в ушах. Гараж наполнился влажными, непристойными звуками — громким шлепком плоти о плоть, неприличным, скользким хлюпаньем её пропитанной влагой плоти и его низким, ритмичным рычанием. Его бёдра вколачивались в неё снова и снова, тяжёлые яички ритмично ударялись о неё, добавляя свой грубый ритм к этой какофонии.
Ника крепко обхватила ногами его бёдра, удерживая его пленником. Не ради удовольствия — ради абсолютного контроля. Чтобы этот ублюдок не выскользнул и не потерял позицию, пока она полностью с ним не закончит.
— Глубже, ты, здоровенный зверь… — хрипло прошептала она ему на ухо, и её голос чуть дрогнул от силы трения. — Трахни меня сильнее. Я твоя… на эти несколько минут.
Но её тело её предавало.
Несмотря на холодный, ясный разум, густая, липкая волна жара затопила её живот. Каждый раз, когда его толстая головка члена ударялась в ту чувствительную, запретную точку глубоко внутри, резкий электрический импульс пронзал её позвоночник. Стенки её тела жадно сжимались вокруг него, стискивая непроизвольно — горячие, скользкие и предательские. «Ах ты, маленькая предательница…» — с горечью подумала она, борясь с нарастающей волной собственного оргазма.
Виктор кусал её, как дикий зверь, — шею, ключицы, грудь, — оставляя тёмные, багровеющие следы, пульсирующие жаром. Его прерывистое дыхание обжигало кожу, пока он лизал и рычал ей на ухо. Толчки становились всё более отчаянными, беспорядочными, неистовыми. Его толстый член пульсировал внутри неё, каменно?твёрдый и истекающий, погружаясь глубоко и беспорядочно, пока их жидкости стекали по её бёдрам, смешиваясь с его предэякулятом.
«Какой же чёртов зверь, — холодно подумала она. — Трахается так, будто это его последняя поездка на земле. Потому что так и есть».
Она дарила ему именно те стоны, в которых он нуждался, — низкие, хриплые, надломленные звуки, сводящие мужчин с ума. Она выгибала спину в нужные моменты, сжималась вокруг него, вытягивая жизненную силу прямо из его вен через его эрекцию, подталкивая его ближе к краю. Но глаза её оставались острыми и холодными, зрачки сузились до размеров игольных ушек в темноте.
Её правая рука медленно, осторожно скользнула вниз по его покрытой потом, дрожащей спине… ниже… пока пальцы не сомкнулись на рукояти серебряного стилета, всё ещё закреплённого на её икре.
Виктор достиг предела. Его толчки стали короткими, судорожными, почти конвульсивными. Пальцы впились в её ягодицы с такой силой, что оставят глубокие синяки на несколько дней. Всё его тело напряглось, дыхание рассыпалось на прерывистые вздохи, а рычание превратилось в один долгий, непрерывный, отчаянный рёв.
Он был на грани того, чтобы излить всё внутрь неё.
Ника выгнулась сильнее, прижимая грудь к его груди, и в этот самый момент пальцы её сжались на кинжале.
— Сейчас.
Виктор взревел — громко, по?волчьи. Его тело напряглось, как натянутая тетива, а член яростно дёрнулся внутри неё, наполняя её густыми, горячими струями спермы. Он кончал сильно и долго, полностью потерявшись в безумии, впрыскивая порцию за порцией глубоко в неё, пока излишки семени вытекали, стекая по её бёдрам.
И в этот самый миг Ника нанесла удар.
Быстро. Чисто. Между рёбер — прямо в сердце.
Лезвие вошло, словно в масло. Виктор дёрнулся, глаза распахнулись в чистом, детском недоумении. Последняя сильная судорога пробежала по мышцам, а затем он обмяк, всё ещё глубоко внутри неё.
Ника удерживала его так несколько долгих секунд, чувствуя, как его член слабо дёргается, пока жизнь покидала его тело. Только тогда она оттолкнула тяжёлое тело. Оно упало на грязный бетон с глухим, эхом отдавшимся стуком.
Тишина опустилась на гараж, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием.
Ника медленно сползла по холодной металлической стене, тяжело дыша. Между ног всё было горячим и липким. Её порванные джинсы и изодранные трусики валялись рядом в грязи. Грудь и шея были испещрены укусами и тёмными синяками. Она провела пальцами по внутренней стороне бедра, собирая густую смесь его спермы и своих выделений, затем посмотрела на мокрую руку с холодной, ленивой ухмылкой.
«Дункан будет держать рот на замке, стиснув зубы, — подумала она. — Каманч точно ляпнет какую?нибудь дрянь. Оба они будут точно знать, что я сделала… и оба будут представлять каждую грязную деталь».
Она вытерла пальцы о брошенную рубашку Виктора, где кровь и сперма уже смешались в тёмное пятно, и встала. Отряхнув остатки испорченной одежды, достала телефон из кармана куртки.
— Дункан? Да, я жива. У нас три тела. И слушай… заскочи по пути в магазин. Мне нужно пальто. Любое чёртово пальто. И трусики. Чёрные, итальянские, размер S. — Она замолчала, сузив глаза, услышав на линии слабый вздох, и прорычала: — И даже не думай смеяться, ублюдок… Дункан! Эй, Дункан!!!
На другом конце линии раздался громкий, истерический хохот совершенно потерявшего самообладание шотландского инквизитора.
Но внезапно Ника замерла, всё ещё прижимая телефон к уху. Она нахмурилась, в груди затянулся острый узел беспокойства. Что?то было не так.
Удар сердца. Слабый, отчаянно медленный, но бьющийся.
Виктор был мёртв. Определённо мёртв. Она взглянула на тела двух девушек. Та, что лежала на спине, была холодной, глаза пустые. Но та, что свернулась на боку?
Ника закрыла глаза, расширяя свои энергетические ощущения, протягивая их в сырой воздух гаража. «Она жива». Едва?едва. Но девушка была слишком далеко, чтобы её могла спасти человеческая медицина — травмы катастрофические, кровопотеря абсолютная. У неё оставались минуты.
Если только…
Дикая, безрассудная идея, вспыхнувшая в сознании Ники, сулила гору абсолютного ада. Сол придёт в ярость, Совет потребует ответов, а её с таким трудом добытая неприкосновенность будет испытана до предела. Но это был шанс. Единственный шанс спасти хотя бы одну из жертв Виктора.
Ника бросила телефон на бетон, подошла к умирающей девушке и опустилась на колени в лужу крови. Она осторожно отвела спутанные волосы с бледного, липкого лица девушки.
«Какого чёрта я делаю?» — подумала Ника с волной отчаянного, тоскливого сожаления.
Поднеся запястье ко рту, она сильно укусила, разрывая собственную плоть. Наклонившись, она осторожно разжала губы девушки и позволила густым, тёмным струям своей вампирской крови стечь в горло девушки.
— Я совсем не готова становиться матерью!
