Но при этом — живой. Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся пульс — медленный, глубокий, нечеловеческий. И этот пульс отдавался во мне самой, где-то глубоко внутри, разгоняя кровь быстрее, чем мне хотелось бы признать.
Я сделала вдох. И подалась вперёд.
То, что последовало дальше, не было похоже ни на что из того, что я могла вообразить. В моей голове это всегда рисовалось как что-то мерзкое — унизительное, грязное, причиняющее дискомфорт. Но реальность оказалась... другой.
Вкус. Он был совершенно не таким, как я ожидала. Никакой горечи. Никакой тошноты. Вместо этого — что-то странное, чужое и при этом удивительно... приятное. Смесь озона после грозы, дикой мяты и чего-то ещё — тёмного, сладковатого, дурманящего. Вкус, который не принадлежал этому миру. Вкус, который проникал глубже, чем просто на язык, — он растекался по телу тёплой волной, заставляя забыть о страхе.
Где-то внизу живота разливается тепло — тяжёлое, томное, совершенно незнакомое мне прежде. Это пугало. И одновременно — завораживало.А потом я ощутила хвост. Он решил также принять участие.
Кончик скользнул по моей лодыжке, обвился вокруг нее, не сжимая, не удерживая, и двинулся выше. Медленно. Почти лениво. Его прикосновение было неожиданно мягким — тёплым, гладким, с едва уловимой текстурой, которая совсем не раздражала кожу. Скорее наоборот.
Я дёрнулась, и замерла, потому что хвост уже обвил моё бедро, и прошелся по чувствительной коже поясницы. Он не делал мне больно. Не вторгался силой. Он просто... был. Словно успокаивал. Словно говорил: не бойся. Всё правильно.
Но на этом он не остановился, он пробрался ниже, туда, где ткань брюк раньше плотно облегала мои бёдра. Я захотела сжать колени, но не стала, понимая, что это не станет преградой, а только препятствием. Ни плотная ткань, ни мои попытки отстраниться, ни стыд, заливающий мои щёки краской. Кончик хвоста, коснулся меня там, где я никогда не позволяла касаться никому, и замер напротив того самого места, пульсируя в такт моему пульсу. Эта пульсация отдавалась во мне вспышкой, маленькой молнией, пробежавшей по позвоночнику. Хвост словно знал меня лучше, чем я сама. Он находился в точке, о существовании которой я даже не подозревала, и каждое его прикосновение заставляло меня вздрагивать, теряться, забывать о том где я, и что я делаю.
Я оказалась в ловушке. Но эта ловушка не пугала. Она... дразнила. Распаляла. Заставляла меня хотеть большего — хотя я даже не понимала, чего именно хочу. Это совершенно новое для меня ощущение, которому я не могла дать названия, туманила и без того уже мало что соображающую голову. Не просто удовольствие. Что-то более глубокое. Более тёмное. Более древнее.
Забыв о стыде, забыв о страхе, забыв о том, что ещё несколько минут назад считала это унизительным, — я продолжила. Увереннее. Глубже. Не потому, что должна была. А потому, что хотела. Ритм участился — мой, его, наш общий. Его дыхание изменилось — стало глубже, тяжелее. Узоры на его груди вспыхивали всё ярче, пульсируя в такт моим движениям. Хвост, обвивавший моё бедро, напрягся — и это напряжение передалось мне, как электрический разряд.
А потом мир взорвался.
Нет, это было не больно. Это было... ослепительно. Он что-то произнёс — низкое, гортанное, нечеловеческое, — и в тот же миг я почувствовала, как по моим венам прокатилась волна чистой, обжигающей силы. Вкус, который я ощутила до этого, усилился стократно — озон, мята, мускус, — но теперь к нему добавилось что-то ещё. Что-то, что невозможно описать словами.
Магия.
Она хлынула в меня — горячая, искрящаяся, живая, — и я ощутила, как мой резерв, почти полностью опустошённый этой ночью, начал стремительно наполняться. Не просто возвращаться к исходному уровню. Расти. Шириться. Расширяться. Моё магическое ядро, моя суть — всё это вдруг стало больше, чем было. Намного больше.
Голова закружилась. Перед глазами поплыли круги — зелёные, золотые, фиолетовые. Я почувствовала, как какая-то часть его осталась со мной — не просто магия, а что-то более личное. Частица его сути. Искра Бездны, зажжённая внутри меня.
Рейван тяжело дышал. Его хвост всё ещё обвивал моё бедро, но теперь расслабленно, почти нежно. Узоры на груди медленно гасли, возвращаясь к своему обычному ритму.
Я сидела на полу, пытаясь отдышаться. Во рту всё ещё был этот вкус — и он мне нравился. Губы припухли. Сердце колотилось где-то в горле. Но самым странным было другое: мне не было стыдно.
Совсем.
Я подняла взгляд на Рейвана. Он смотрел на меня всё с тем же выражением — ленивым, кошачьим, — но теперь к нему добавилось что-то новое. Что-то похожее на одобрение.
— Неплохо для первого раза, — произнёс он. — Но ты же понимаешь что это только начало?
Я сглотнула. Начало? Что же тогда будет дальше?
Но спрашивать не стала. Вместо этого я облизнула пересохшие губы и снова почувствовала тот самый вкус. Озон. Мята. Тёмная сладость. Магия.
Рейван
Мда, уж. Девчонка была совершенно неопытна.
Я смотрел на неё и вспоминал искушённых демонесс Бездны. С их отточенными веками движения, с их умением превращать близость в искусство, — и лишь усмехался про себя. И пусть сравнение вышло не в пользу этой маленькой ведьмочки, всё же... что-то в её неуклюжести цепляло. Невинная, гордая, напуганная до полусмерти. И при этом упрямая, не сломавшаяся, и твёрдо уверенная в тех ценностях, что ей вбили в голову. Она делала то, чего никогда не делала прежде, и делала это с упрямством, достойным уважения.
Когда всё закончилось, она сидела на полу, пытаясь отдышаться. Губы припухли, щёки пылали, в глазах плескалась гремучая смесь стыда и удивления — удивления от того, что ей, кажется, понравилось. Она не видела, как её резерв пульсировал, впитывая мою сущность, расширяясь с каждой секундой. Это была маленькая тайна, и одна из основных причин, почему маги так жаждали вызывать нас в этот план бытия. Вот только вызывать надо не мелких демонов и демониц. А таких как я, высших. Но не время размышлять сейчас о таком. К тому же ночь ещё не окончилась и нас ждёт ещё несколько приятных часов. По крайней мере для меня.
Я подхватил её на руки — легко, как пушинку. Она охнула, вцепилась пальцами в мои плечи, но не сопротивлялась. Два шага — и вот я укладываю её на кровать: узкую, продавленную, с простынями, пахнущими дешёвым мылом и сушёными травами. Не самое изысканное место для того, что будет дальше, но выбирать не приходилось.
Девчонка смотрела на меня снизу вверх. Глаза расширены, губы приоткрыты, а пальцы, вцепившиеся в простыню, напряжены до предела. Она лежала передо мной полуобнажённая: корсет и блузка остались на полу, на ней были только узкие брючки. В её глазах, как и в ауре, снова мелькнул страх. Она ждала грубости. Возможно, даже боли. Но смысла в этом не было никакого.
— Расслабься, — сказал я, наклоняясь к её лицу. — Я не собираюсь делать тебе больно.
Она не поверила. Но по крайней мере перестала дрожать так сильно. Мои пальцы нашли пояс её брюк. Ткань была тёплой, влажной от её напряжения. Я потянул вниз — медленно, не отрывая взгляда от её зелёных глаз. Она не выдержала и зажмурилась, но не остановила меня. Брюки скользнули вниз, открывая бёдра, колени, щиколотки, и упали на пол.
Теперь она лежала передо мной полностью обнажённая. Белья под брючками не оказалось. Я позволил себе задержать на ней взгляд. Всё же она была красива — не той броской, вызывающей красотой, которую можно видеть при дворах падших королей. Другой. Тонкая, изящная, с острыми ключицами и маленькой грудью, которая вздымалась в такт её неровному дыханию. И глаза — огромные, зелёные, испуганные, вновь смотрящие прямо на меня.
Я наклонился и поцеловал её. Не так, как в первый раз — требовательно и глубоко. Мягче. Давая ей время привыкнуть. Её губы дрогнули под моими, и через мгновение она ответила — неуверенно, неловко, но искренне. Её рука скользнула по моему плечу, задержалась на шее.
Я оторвался от её губ и двинулся ниже. Целуя горло, ключицы, спускаясь всё ниже. Она вздрагивала от каждого прикосновения, а её дыхание становилось всё более рваным. Её кожа была горячей, солоноватой на вкус, и пахла мылом, магией и чем-то ещё — чем-то, что заставляло меня продолжать. Её запах менялся по мере того, как страх уходил: соль и дешёвое мыло уступали место чему-то более глубокому — мускусу, магии, теплу.
Я спускался ниже. По животу, по рёбрам. Её тело отвечало мне — не словами, а движениями, лёгкими, почти незаметными: прогиб в спине, дрожь в бёдрах, пальцы, сжавшие мои плечи. Её сердцебиение я чувствовал не только ладонями — оно отдавалось в моей груди, как далёкий барабан, учащаясь с каждым моим движением. Хвост, до этого неподвижно лежавший на полу, обвил её лодыжку — мягко, успокаивающе. Она дёрнулась, но не отстранилась. Хвост скользнул выше, по голени, и я знал этот жест: он означал удовлетворение. Даже он был доволен.
А потом я позволил себе зайти дальше.
Мои губы двинулись туда, где, как думаю, мало кто бывал, если учитывать именно её. Она замерла. Я услышал, как перехватывает её дыхание. Она не знала, чего ожидать. И именно это — её незнание, её невинность — делало каждый её вздох особенным.
Я был осторожен. Медлен. Моё дыхание согревало её кожу, а прикосновения были едва ощутимыми — ровно настолько, чтобы она успевала привыкать. Напряжение в её теле сменялось негой. А страх уступал место удивлению. От происходящего её аура начинала пульсировать в такт моим движениям. Так было правильно. Так было нужно.
Она явно не знала, что с ней происходит. И никогда не испытывала ничего подобного раньше. Внутри неё зарождался вихрь. Смесь силы, желания и ментального единения с этим миром. Я не торопил. Я просто продолжал — мягко, ритмично, неумолимо.
А потом она вскрикнула. Это был не крик боли. Скорее — изумления. Её тело выгнулось дугой, пальцы сжались на моих плечах, и она издала звук — тонкий, рваный, полный такого чистого, незамутнённого потрясения, что я позволил себе короткую, довольную усмешку. Хвост дёрнулся — я знал этот жест. Он означал удовлетворение. Даже он был доволен.
— О боги... — выдохнула она. — Нет... не боги. Демоны... ДЕМОН!!!
Её тело содрогнулось — в первый раз в жизни испытав то, чему её не учили в Академии и чему невозможно научиться по учебникам. Когда она выгнулась, я увидел, как по её коже пробежала рябь — не дрожь, а магия. Чистая, необузданная, вырвавшаяся из-под контроля. Она была сильнее, чем сама думала. Магический фон вокруг нас вспыхнул яркой, неконтролируемой искрой и погас, рассыпавшись по комнате бледными огоньками. Её аура соприкоснулась с моей — и на мгновение я почувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно. Отголосок чего-то... живого. Человеческого. Тёплого.
Я дал ей отдышаться. И, когда её дыхание немного выровнялось, позволил себе двинуться дальше. Медленно, осторожно. Наши тела сблизились, соединились.
Одного движения хватило. Она вскрикнула — коротко, сдавленно. Пальцы вцепились в мои плечи. А я замер. Не от шока — от неожиданности. Такой, какая бывает, когда находишь редкий цветок там, где ожидал увидеть сорняк. Сопротивление. Которого не должно было быть.
Я посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но в них не было ни упрёка, ни сожаления. Только странная смесь боли и облегчения. Словно она долго ждала этого момента — и вот он настал.
— Надо же, — произнёс я, добавив в голос чуточку удивления, так как всё понял. — Ты не убрала её магией. Я думал, в Академии этому учат на первом курсе.
Она моргнула, и по щеке скатилась одинокая слезинка.
— Нас этому не учили, — прошептала она. — Вообще. Я даже не знала, что так можно. У нас боевая магия, теория стихий, демонология... а этого нет в программе.
— Вот как, — я чуть склонил голову набок. — Значит, твои драгоценные магистры считают, что метать фаерболы важнее, чем элементарная забота о себе.
Она шмыгнула носом, но уголок её губ дрогнул.
— Я думала, будет хуже, — призналась она. — Гораздо хуже. А это... терпимо.
— Ты разочарована?
— Нет. — Она покачала головой. — Скорее... удивлена.
Я позволил себе короткую усмешку. Маленькая ведьмочка. Даже сейчас, даже в такой момент, она сохраняла крупицы своего упрямого достоинства.
— Полежи пока, — сказал я, отстраняясь. — Я сейчас.
Она приподнялась на локтях, глядя на меня с любопытством.
— Ты куда?
— Готовить ванну.
— Зачем?
Я усмехнулся, приложив палец к её губам и заставляя замолчать.
— Не всё же тебе меня удивлять, малышка.
Я поднялся, краем глаза отмечая, как она следит за мной — всё ещё румяная, всё ещё сбитая с толку, но уже не напуганная. А также видел, что там, в глубине её ауры, уже зарождалось то самое томление — тяжёлое, сладкое, требующее продолжения.
Она ещё не знала, что это. Но скоро узнает. Ведь ночь только начиналась.
---
Оставив её на кровати — раскрасневшуюся, всё ещё пытающуюся отдышаться, — я направился в крошечную комнатку за стеной, которую она гордо именовала ванной. Ванна там действительно была: старая, чугунная, с облупившейся по краям эмалью и единственным медным краном, который при повороте издал звук, похожий на предсмертный стон. Воды не было. Разумеется.
Я усмехнулся. Типичная студенческая мансарда. Удобства — по остаточному принципу, магия — только для учёбы. Что ж, придётся исправлять. Выставить что ли счёт Калеасу в следующий раз?
Повинуясь движению моих пальцев, кран задрожал и выплюнул струю ржавой холодной воды, которая через пару секунд стала чистой, прозрачной. Я коснулся края ванны — и та нагрелась быстрее, чем позволяла физика этого мира. От воды повалил пар, затягивая комнатку плотным, влажным туманом. Ещё один жест — и с потолка сорвались капли, складываясь в плотную, горячую завесу. Душ. Примитивный, но действенный. Вода была горячей даже для меня — а я привык к жару Бездны. Но она, кажется, не заметит температуры вовсе.
Когда я вернулся в комнату, Лия сидела на кровати, завернувшись в простыню. При виде меня она инстинктивно подтянула ткань выше — но не отвела взгляда. Уже прогресс.
— Иди сюда, — сказал я, протягивая руку.
Она колебалась ровно мгновение. Потом вложила ладонь в мою — маленькую, горячую, но твёрдую — и позволила поднять себя с кровати. Простыня соскользнула с плеч, но она не стала её подхватывать.
— Там горячая вода, — добавил я. — И не нужно на меня так смотреть. Я не собираюсь швырять тебя в кипяток.
Она фыркнула — тихо, почти беззвучно, — но уголки губ дрогнули. Я подхватил её на руки и понёс в ванную.
Пар уже заполнил комнатку, превратив её в подобие облака. Я поставил Лию на ноги прямо под потоки горячей воды, и она охнула — не от боли, от удовольствия. Вода стекала по её плечам, спине, запутывалась в волосах, смывая остатки страха, напряжения, сомнений. Я шагнул следом, и струи ударили по моей груди, заставляя узоры на коже вспыхнуть ярче.
Лия повернулась ко мне. С её ресниц срывались капли. Она смотрела снизу вверх — всё с тем же любопытством, что я видел и раньше. Она воспринимала всё как интересное приключение. Что ж, не буду её разочаровывать.
Я сделала вдох. И подалась вперёд.
То, что последовало дальше, не было похоже ни на что из того, что я могла вообразить. В моей голове это всегда рисовалось как что-то мерзкое — унизительное, грязное, причиняющее дискомфорт. Но реальность оказалась... другой.
Вкус. Он был совершенно не таким, как я ожидала. Никакой горечи. Никакой тошноты. Вместо этого — что-то странное, чужое и при этом удивительно... приятное. Смесь озона после грозы, дикой мяты и чего-то ещё — тёмного, сладковатого, дурманящего. Вкус, который не принадлежал этому миру. Вкус, который проникал глубже, чем просто на язык, — он растекался по телу тёплой волной, заставляя забыть о страхе.
Где-то внизу живота разливается тепло — тяжёлое, томное, совершенно незнакомое мне прежде. Это пугало. И одновременно — завораживало.А потом я ощутила хвост. Он решил также принять участие.
Кончик скользнул по моей лодыжке, обвился вокруг нее, не сжимая, не удерживая, и двинулся выше. Медленно. Почти лениво. Его прикосновение было неожиданно мягким — тёплым, гладким, с едва уловимой текстурой, которая совсем не раздражала кожу. Скорее наоборот.
Я дёрнулась, и замерла, потому что хвост уже обвил моё бедро, и прошелся по чувствительной коже поясницы. Он не делал мне больно. Не вторгался силой. Он просто... был. Словно успокаивал. Словно говорил: не бойся. Всё правильно.
Но на этом он не остановился, он пробрался ниже, туда, где ткань брюк раньше плотно облегала мои бёдра. Я захотела сжать колени, но не стала, понимая, что это не станет преградой, а только препятствием. Ни плотная ткань, ни мои попытки отстраниться, ни стыд, заливающий мои щёки краской. Кончик хвоста, коснулся меня там, где я никогда не позволяла касаться никому, и замер напротив того самого места, пульсируя в такт моему пульсу. Эта пульсация отдавалась во мне вспышкой, маленькой молнией, пробежавшей по позвоночнику. Хвост словно знал меня лучше, чем я сама. Он находился в точке, о существовании которой я даже не подозревала, и каждое его прикосновение заставляло меня вздрагивать, теряться, забывать о том где я, и что я делаю.
Я оказалась в ловушке. Но эта ловушка не пугала. Она... дразнила. Распаляла. Заставляла меня хотеть большего — хотя я даже не понимала, чего именно хочу. Это совершенно новое для меня ощущение, которому я не могла дать названия, туманила и без того уже мало что соображающую голову. Не просто удовольствие. Что-то более глубокое. Более тёмное. Более древнее.
Забыв о стыде, забыв о страхе, забыв о том, что ещё несколько минут назад считала это унизительным, — я продолжила. Увереннее. Глубже. Не потому, что должна была. А потому, что хотела. Ритм участился — мой, его, наш общий. Его дыхание изменилось — стало глубже, тяжелее. Узоры на его груди вспыхивали всё ярче, пульсируя в такт моим движениям. Хвост, обвивавший моё бедро, напрягся — и это напряжение передалось мне, как электрический разряд.
А потом мир взорвался.
Нет, это было не больно. Это было... ослепительно. Он что-то произнёс — низкое, гортанное, нечеловеческое, — и в тот же миг я почувствовала, как по моим венам прокатилась волна чистой, обжигающей силы. Вкус, который я ощутила до этого, усилился стократно — озон, мята, мускус, — но теперь к нему добавилось что-то ещё. Что-то, что невозможно описать словами.
Магия.
Она хлынула в меня — горячая, искрящаяся, живая, — и я ощутила, как мой резерв, почти полностью опустошённый этой ночью, начал стремительно наполняться. Не просто возвращаться к исходному уровню. Расти. Шириться. Расширяться. Моё магическое ядро, моя суть — всё это вдруг стало больше, чем было. Намного больше.
Голова закружилась. Перед глазами поплыли круги — зелёные, золотые, фиолетовые. Я почувствовала, как какая-то часть его осталась со мной — не просто магия, а что-то более личное. Частица его сути. Искра Бездны, зажжённая внутри меня.
Рейван тяжело дышал. Его хвост всё ещё обвивал моё бедро, но теперь расслабленно, почти нежно. Узоры на груди медленно гасли, возвращаясь к своему обычному ритму.
Я сидела на полу, пытаясь отдышаться. Во рту всё ещё был этот вкус — и он мне нравился. Губы припухли. Сердце колотилось где-то в горле. Но самым странным было другое: мне не было стыдно.
Совсем.
Я подняла взгляд на Рейвана. Он смотрел на меня всё с тем же выражением — ленивым, кошачьим, — но теперь к нему добавилось что-то новое. Что-то похожее на одобрение.
— Неплохо для первого раза, — произнёс он. — Но ты же понимаешь что это только начало?
Я сглотнула. Начало? Что же тогда будет дальше?
Но спрашивать не стала. Вместо этого я облизнула пересохшие губы и снова почувствовала тот самый вкус. Озон. Мята. Тёмная сладость. Магия.
Глава 5. Постижение
Рейван
Мда, уж. Девчонка была совершенно неопытна.
Я смотрел на неё и вспоминал искушённых демонесс Бездны. С их отточенными веками движения, с их умением превращать близость в искусство, — и лишь усмехался про себя. И пусть сравнение вышло не в пользу этой маленькой ведьмочки, всё же... что-то в её неуклюжести цепляло. Невинная, гордая, напуганная до полусмерти. И при этом упрямая, не сломавшаяся, и твёрдо уверенная в тех ценностях, что ей вбили в голову. Она делала то, чего никогда не делала прежде, и делала это с упрямством, достойным уважения.
Когда всё закончилось, она сидела на полу, пытаясь отдышаться. Губы припухли, щёки пылали, в глазах плескалась гремучая смесь стыда и удивления — удивления от того, что ей, кажется, понравилось. Она не видела, как её резерв пульсировал, впитывая мою сущность, расширяясь с каждой секундой. Это была маленькая тайна, и одна из основных причин, почему маги так жаждали вызывать нас в этот план бытия. Вот только вызывать надо не мелких демонов и демониц. А таких как я, высших. Но не время размышлять сейчас о таком. К тому же ночь ещё не окончилась и нас ждёт ещё несколько приятных часов. По крайней мере для меня.
Я подхватил её на руки — легко, как пушинку. Она охнула, вцепилась пальцами в мои плечи, но не сопротивлялась. Два шага — и вот я укладываю её на кровать: узкую, продавленную, с простынями, пахнущими дешёвым мылом и сушёными травами. Не самое изысканное место для того, что будет дальше, но выбирать не приходилось.
Девчонка смотрела на меня снизу вверх. Глаза расширены, губы приоткрыты, а пальцы, вцепившиеся в простыню, напряжены до предела. Она лежала передо мной полуобнажённая: корсет и блузка остались на полу, на ней были только узкие брючки. В её глазах, как и в ауре, снова мелькнул страх. Она ждала грубости. Возможно, даже боли. Но смысла в этом не было никакого.
— Расслабься, — сказал я, наклоняясь к её лицу. — Я не собираюсь делать тебе больно.
Она не поверила. Но по крайней мере перестала дрожать так сильно. Мои пальцы нашли пояс её брюк. Ткань была тёплой, влажной от её напряжения. Я потянул вниз — медленно, не отрывая взгляда от её зелёных глаз. Она не выдержала и зажмурилась, но не остановила меня. Брюки скользнули вниз, открывая бёдра, колени, щиколотки, и упали на пол.
Теперь она лежала передо мной полностью обнажённая. Белья под брючками не оказалось. Я позволил себе задержать на ней взгляд. Всё же она была красива — не той броской, вызывающей красотой, которую можно видеть при дворах падших королей. Другой. Тонкая, изящная, с острыми ключицами и маленькой грудью, которая вздымалась в такт её неровному дыханию. И глаза — огромные, зелёные, испуганные, вновь смотрящие прямо на меня.
Я наклонился и поцеловал её. Не так, как в первый раз — требовательно и глубоко. Мягче. Давая ей время привыкнуть. Её губы дрогнули под моими, и через мгновение она ответила — неуверенно, неловко, но искренне. Её рука скользнула по моему плечу, задержалась на шее.
Я оторвался от её губ и двинулся ниже. Целуя горло, ключицы, спускаясь всё ниже. Она вздрагивала от каждого прикосновения, а её дыхание становилось всё более рваным. Её кожа была горячей, солоноватой на вкус, и пахла мылом, магией и чем-то ещё — чем-то, что заставляло меня продолжать. Её запах менялся по мере того, как страх уходил: соль и дешёвое мыло уступали место чему-то более глубокому — мускусу, магии, теплу.
Я спускался ниже. По животу, по рёбрам. Её тело отвечало мне — не словами, а движениями, лёгкими, почти незаметными: прогиб в спине, дрожь в бёдрах, пальцы, сжавшие мои плечи. Её сердцебиение я чувствовал не только ладонями — оно отдавалось в моей груди, как далёкий барабан, учащаясь с каждым моим движением. Хвост, до этого неподвижно лежавший на полу, обвил её лодыжку — мягко, успокаивающе. Она дёрнулась, но не отстранилась. Хвост скользнул выше, по голени, и я знал этот жест: он означал удовлетворение. Даже он был доволен.
А потом я позволил себе зайти дальше.
Мои губы двинулись туда, где, как думаю, мало кто бывал, если учитывать именно её. Она замерла. Я услышал, как перехватывает её дыхание. Она не знала, чего ожидать. И именно это — её незнание, её невинность — делало каждый её вздох особенным.
Я был осторожен. Медлен. Моё дыхание согревало её кожу, а прикосновения были едва ощутимыми — ровно настолько, чтобы она успевала привыкать. Напряжение в её теле сменялось негой. А страх уступал место удивлению. От происходящего её аура начинала пульсировать в такт моим движениям. Так было правильно. Так было нужно.
Она явно не знала, что с ней происходит. И никогда не испытывала ничего подобного раньше. Внутри неё зарождался вихрь. Смесь силы, желания и ментального единения с этим миром. Я не торопил. Я просто продолжал — мягко, ритмично, неумолимо.
А потом она вскрикнула. Это был не крик боли. Скорее — изумления. Её тело выгнулось дугой, пальцы сжались на моих плечах, и она издала звук — тонкий, рваный, полный такого чистого, незамутнённого потрясения, что я позволил себе короткую, довольную усмешку. Хвост дёрнулся — я знал этот жест. Он означал удовлетворение. Даже он был доволен.
— О боги... — выдохнула она. — Нет... не боги. Демоны... ДЕМОН!!!
Её тело содрогнулось — в первый раз в жизни испытав то, чему её не учили в Академии и чему невозможно научиться по учебникам. Когда она выгнулась, я увидел, как по её коже пробежала рябь — не дрожь, а магия. Чистая, необузданная, вырвавшаяся из-под контроля. Она была сильнее, чем сама думала. Магический фон вокруг нас вспыхнул яркой, неконтролируемой искрой и погас, рассыпавшись по комнате бледными огоньками. Её аура соприкоснулась с моей — и на мгновение я почувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно. Отголосок чего-то... живого. Человеческого. Тёплого.
Я дал ей отдышаться. И, когда её дыхание немного выровнялось, позволил себе двинуться дальше. Медленно, осторожно. Наши тела сблизились, соединились.
Одного движения хватило. Она вскрикнула — коротко, сдавленно. Пальцы вцепились в мои плечи. А я замер. Не от шока — от неожиданности. Такой, какая бывает, когда находишь редкий цветок там, где ожидал увидеть сорняк. Сопротивление. Которого не должно было быть.
Я посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но в них не было ни упрёка, ни сожаления. Только странная смесь боли и облегчения. Словно она долго ждала этого момента — и вот он настал.
— Надо же, — произнёс я, добавив в голос чуточку удивления, так как всё понял. — Ты не убрала её магией. Я думал, в Академии этому учат на первом курсе.
Она моргнула, и по щеке скатилась одинокая слезинка.
— Нас этому не учили, — прошептала она. — Вообще. Я даже не знала, что так можно. У нас боевая магия, теория стихий, демонология... а этого нет в программе.
— Вот как, — я чуть склонил голову набок. — Значит, твои драгоценные магистры считают, что метать фаерболы важнее, чем элементарная забота о себе.
Она шмыгнула носом, но уголок её губ дрогнул.
— Я думала, будет хуже, — призналась она. — Гораздо хуже. А это... терпимо.
— Ты разочарована?
— Нет. — Она покачала головой. — Скорее... удивлена.
Я позволил себе короткую усмешку. Маленькая ведьмочка. Даже сейчас, даже в такой момент, она сохраняла крупицы своего упрямого достоинства.
— Полежи пока, — сказал я, отстраняясь. — Я сейчас.
Она приподнялась на локтях, глядя на меня с любопытством.
— Ты куда?
— Готовить ванну.
— Зачем?
Я усмехнулся, приложив палец к её губам и заставляя замолчать.
— Не всё же тебе меня удивлять, малышка.
Я поднялся, краем глаза отмечая, как она следит за мной — всё ещё румяная, всё ещё сбитая с толку, но уже не напуганная. А также видел, что там, в глубине её ауры, уже зарождалось то самое томление — тяжёлое, сладкое, требующее продолжения.
Она ещё не знала, что это. Но скоро узнает. Ведь ночь только начиналась.
---
Оставив её на кровати — раскрасневшуюся, всё ещё пытающуюся отдышаться, — я направился в крошечную комнатку за стеной, которую она гордо именовала ванной. Ванна там действительно была: старая, чугунная, с облупившейся по краям эмалью и единственным медным краном, который при повороте издал звук, похожий на предсмертный стон. Воды не было. Разумеется.
Я усмехнулся. Типичная студенческая мансарда. Удобства — по остаточному принципу, магия — только для учёбы. Что ж, придётся исправлять. Выставить что ли счёт Калеасу в следующий раз?
Повинуясь движению моих пальцев, кран задрожал и выплюнул струю ржавой холодной воды, которая через пару секунд стала чистой, прозрачной. Я коснулся края ванны — и та нагрелась быстрее, чем позволяла физика этого мира. От воды повалил пар, затягивая комнатку плотным, влажным туманом. Ещё один жест — и с потолка сорвались капли, складываясь в плотную, горячую завесу. Душ. Примитивный, но действенный. Вода была горячей даже для меня — а я привык к жару Бездны. Но она, кажется, не заметит температуры вовсе.
Когда я вернулся в комнату, Лия сидела на кровати, завернувшись в простыню. При виде меня она инстинктивно подтянула ткань выше — но не отвела взгляда. Уже прогресс.
— Иди сюда, — сказал я, протягивая руку.
Она колебалась ровно мгновение. Потом вложила ладонь в мою — маленькую, горячую, но твёрдую — и позволила поднять себя с кровати. Простыня соскользнула с плеч, но она не стала её подхватывать.
— Там горячая вода, — добавил я. — И не нужно на меня так смотреть. Я не собираюсь швырять тебя в кипяток.
Она фыркнула — тихо, почти беззвучно, — но уголки губ дрогнули. Я подхватил её на руки и понёс в ванную.
Пар уже заполнил комнатку, превратив её в подобие облака. Я поставил Лию на ноги прямо под потоки горячей воды, и она охнула — не от боли, от удовольствия. Вода стекала по её плечам, спине, запутывалась в волосах, смывая остатки страха, напряжения, сомнений. Я шагнул следом, и струи ударили по моей груди, заставляя узоры на коже вспыхнуть ярче.
Лия повернулась ко мне. С её ресниц срывались капли. Она смотрела снизу вверх — всё с тем же любопытством, что я видел и раньше. Она воспринимала всё как интересное приключение. Что ж, не буду её разочаровывать.
