— Ты специально, — сказала она.
— Что именно?
— Всё это. Ванна. Вода. Чтобы я расслабилась.
— Работает?
Вместо ответа она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. Вода текла по нашим лицам, но она, кажется, этого не замечала. Её руки легли на мои плечи, скользнули выше, запутались в мокрых волосах на затылке. Поцелуй был неумелым, но искренним — и гораздо более смелым, чем все предыдущие.
Я ответил. Не глубоко, не требовательно — но давая понять, что этот порыв принят. Её тело прижалось ко мне — мокрое, горячее, всё ещё дрожащее, но теперь не от страха. От нетерпения. Я чувствовал это по тому, как участился её пульс, как вспыхнула аура.
— Вода остывает, — заметил я, отстраняясь.
— Тогда не будем терять время.
Я помог ей забраться в ванну. Она опустилась в горячую воду с тихим, блаженным вздохом, откинула голову на край, прикрыла глаза. Пар клубился над поверхностью, скрывая её тело, но я видел, как она расслабляется — по-настоящему, впервые за всю ночь.
Я вошёл следом. Вода поднялась выше, переливаясь через край. Лия открыла глаза и посмотрела на меня — с тем самым выражением, которое я уже научился узнавать. Любопытство плюс упрямство плюс что-то, чего она сама ещё не понимала, но что заставляло её двигаться вперёд.
— Можно... — она запнулась, но тут же вскинула подбородок. — Можно я теперь сверху?
Я приподнял бровь. Удивление — лёгкое, почти приятное.
— Ты, кажется, говорила, что совершенно неопытна.
— Я быстро учусь.
Что ж, в последнем я и не сомневался. Я откинулся на спину, позволяя горячей воде окутать меня, и чуть развёл руки, приглашая. Лия пересела — вода заплескалась о края — и оказалась надо мной. Хвост скользнул по её спине — не настойчиво, просто обозначая присутствие. Она вздрогнула, но не отстранилась.
Её ладони легли на мои плечи. Неуверенно, но решительно. Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде больше не было страха. Только сосредоточенность студентки, которая взялась за новое, неизведанное заклинание и намерена выполнить его безупречно. Я мысленно усмехнулся. Даже здесь она оставалась отличницей.
Она двинулась — медленно, неуверенно, прикусив губу от старания. Я почувствовал, как напряжение возвращается в её тело, но теперь оно было другим — не страх, а попытка поймать ритм, найти верное движение, понять, как именно нужно. Вода плескалась вокруг нас, заглушая звуки, но я слышал её дыхание — частое, сбивчивое, полное того самого азарта, который я уже видел в ней раньше. Того самого, что заставил её украсть свиток и призвать меня.
Её узоры — не демонические, человеческие, магические — пульсировали в такт моим. Я видел, как её аура наливается светом, как резерв, ещё недавно опустошённый, теперь переполняется силой. Моя магия и её магия сплетались где-то на границе наших тел, создавая что-то третье — общее.
— Вот так? — прошептала она, и в её голосе прозвучала та самая, знакомая нотка: гордость пополам с надеждой на одобрение.
— Почти, — ответил я. — Не торопись. Ты не на экзамене.
— Ты так думаешь? — она улыбнулась — впервые за всю ночь по-настоящему. — А мне кажется, что это и есть экзамен. Самый важный.
Она снова двинулась — и на этот раз поймала ритм. Медленный, глубокий, завораживающий. Вода больше не плескалась — она колыхалась, как живое существо, вторя нашим движениям. Пар окутывал нас плотной завесой, и в этом тумане не было ничего, кроме её глаз, её дыхания, её тела, прижавшегося ко мне.
Я не вмешивался. Я лежал, позволяя ей вести, и смотрел, как она учится. Это было... любопытно. Непривычно. И — я не мог не признать — приятно. Не столько физически, сколько эстетически. Она была как неогранённый камень, который прямо сейчас, у меня на глазах, превращался в драгоценность.
Движения стали увереннее. Дыхание — глубже. Аура разгоралась всё ярче, и я видел, как её сила растёт — не только магическая, но и внутренняя. Та, что не измеряется резервом. Она перестала быть испуганной девочкой, которая несколько часов назад вызывала демона по глупости. Она становилась кем-то другим. Кем-то, кто знал, чего хочет.
А потом она выгнулась, запрокинув голову, и издала тот самый звук — тихий, рваный, полный изумления. Её тело содрогнулось, и на этот раз я почувствовал это вместе с ней — как волна прошла от неё ко мне, как её магия вспыхнула и опала, смешиваясь с моей. Её аура соприкоснулась с моей — и на мгновение я снова почувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно. Отголосок чего-то... живого. Человеческого. Тёплого.
Она рухнула на мою грудь, тяжело дыша. Горячая вода плеснулась о края ванны, но никто из нас не обратил на это внимания.
— Экзамен сдан, — пробормотал я, убирая мокрую прядь с её лица. — На твёрдую «хорошо».
— Я думала, демоны не выставляют оценок, — пробормотала она, всё ещё не поднимая головы.
— Я делаю исключение для особо старательных студенток.
— Только «хорошо»? — возмутилась она, наконец поднимая взгляд.
— «Отлично» будет в следующий раз.
— В следующий раз? — она приподнялась, глядя на меня с недоверием.
— Ночь ещё не закончилась, маленькая ведьмочка. И, кажется, ты не из тех, кто останавливается на достигнутом.
— Я тебя удивила? — спросила она с той самой интонацией, в которой смешались гордость и надежда.
Я посмотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с горящими зелёными глазами, в которых больше не было ни страха, ни стыда. Только азарт. И любопытство. И что-то ещё, чему она сама пока не могла подобрать названия.
— Да, маленькая ведьмочка, — ответил я. — Удивила.
Она улыбнулась — устало, но довольно — и снова уронила голову на мою грудь. Вода остывала, но я не торопился её подогревать. Время ещё было. И я не собирался тратить его впустую.
Лия задремала на моей груди — вымотанная, но не сломленная. И, кажется, впервые за всю ночь по-настоящему спокойная. Её дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось. А аура — её разросшаяся, наполненная силой аура — мягко пульсировала в такт моей.
Я смотрел на неё и думал о том, что эта ночь определённо стоила испорченного вечера с демонессой. И о том, что Калеас, старый пройдоха, будет в ярости, когда узнает. И о том, что эта маленькая ведьмочка ещё себя покажет.
Но это будет потом.
А сейчас — вода, пар и спящая на моей груди ученица, которая сегодня стала кем-то большим, чем была до этого. Становясь тек, о ком еще даже не знала. И мне это нравилось
Глава 6. Достижение
Лия Солорен
Рейван вынес меня из ванны на руках. Снова. Кажется, это становилось привычкой — и я не была уверена, что хочу от неё избавляться.
Вода капала с моих волос, стекала по плечам, по спине, но мне не было холодно. Его жар — этот странный, демонический жар, пульсирующий под кожей — окутывал меня, как нагретая солнцем ткань. Я прижималась к его груди, смотря на узоры на его коже, вспыхивающие и гаснушие в такт его дыханию, и думала.
"Боги. То есть — демоны. Один конкретный демон. Симпатичный до невозможности. Что я творю?"
Ответа, на этот насущный вопрос, у меня не было. Вернее, ответ был, но он мне не нравился. Я творила то, что ещё несколько часов назад считала для себя абсолютно немыслимым. Я, Лия Солорен, ученица третьего курса, дочь подмастерья, девочка, которая краснела при слове «отношения» и прятала глаза, когда старшекурсницы начинали свои обычные разговоры, я делала как раз то, о чем стыдливо старалась даже не думать. И мне нравилось.
Вот последнее пугало больше всего. Мне нравилось! Не просто "терпимо". Не "я должна выполнить сделку". А по-настоящему. Так, что внутри всё переворачивалось от одного его взгляда. Так, что моё тело отвечало ему раньше, чем я успевала подумать. Так, что я сама, по собственной воле, попросила его — нет, не попросила, потребовала — дать мне возможность вести. И вела. И справилась. Получив больше, о чем думала и чему верила.
Куда подевалась та скромная ученица, которая краснела как помидор при одном намёке на близость? Я не знала. Может быть, она осталась где-то там, в прошлом, вместе с кругом призыва и моими страхами. Может быть, её вытеснила я нынешняя — та, что стояла на коленях перед демоном, а потом лежала с ним в одной послеле и ванне, и не чувствовала ничего, кроме жадного, жгучего любопытства: "А что дальше?"
Рейван дошел до кровати и уложил меня на нее. Простыни всё ещё были смяты, пахли нами — не мылом, а магией, грозой. Я лежала на спине и смотрела, как он нависает надо мной — большой, горячий, с этими невозможными жёлтыми глазами, в которых плясали искры.
И я не боялась.
Совсем.
Вот что было странно. Ещё час назад я дрожала от одной мысли о том, что он сделает. А теперь... теперь я хотела, чтобы он сделал это снова. И снова. И снова. Я хотела знать, сколько ещё граней у этого ощущения. Сколько ещё неизведанного скрывается за его прикосновениями, за его поцелуями, за ритмом, который мы находили вместе.
Он, кажется, что-то прочитал в моём лице. Потому что его губы дрогнули в знакомой, насмешливой полуулыбке:
— У тебя такой взгляд, будто ты собираешься попросить добавки.
— А если и так? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
"Кто это сейчас сказал? Я?! Серьёзно?!!!"
Он усмехнулся. Открыто и довольно.
— Тогда кто я такой, чтобы отказывать?
И всё началось снова.Нет, не так. Всё началось иначе. В прошлый раз я была ведомой — испуганной, неуверенной, цепляющейся за него, как за единственную опору. Теперь я была... другой. Я сама тянулась к нему. Сама находила ритм. Мои пальцы скользили по его плечам, по спине, по узорам, которые вспыхивали под моими прикосновениями. Я слышала своё дыхание — частое, рваное, — и не узнавала его. Я слышала свой голос — тихие, сдавленные стоны, — и не верила, что это я.
Где-то на краю сознания продолжала биться мысль: "Лия, что ты делаешь? Остановись. Это же ты. Ты, которая пряталась в библиотеке от разговоров старшекурсниц. Ты, которая считала всё это грязным и унизительным".
А другая часть меня — та, что проснулась сегодня впервые в жизни, — отвечала: "Нет. Не останавливайся. Ещё. Пожалуйста".
И первая часть, не в силах противиться, замолкала.
Потому что это не было грязным. Не было унизительным. Это было... правильным. Странным, пугающим, совершенно нелогичным — но правильным. Словно я всю жизнь шла к этому моменту, сама того не зная.
Как и того, что я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Свеча на комоде давно погасла, и только свет его узоров — зелёное золото, пульсирующее в такт нашему общему ритму, — освещал комнату. Кровать скрипела под нами, и этот звук больше не смущал меня. Ничто не смущало.
Я больше не была той девочкой, которая краснела при слове «отношения».
Я была кем-то новым. И этот кто-то мне нравился.
А потом он подхватил меня на руки и понёс к окну.
— Что ты делаешь? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
— Расширяю твой кругозор.
Окно было всё ещё открыто — то самое, через которое он уходил и возвращался. Ночной воздух, прохладный и влажный, коснулся моей разгорячённой кожи. Внизу, под нами, спал город — тёмные крыши, редкие огни фонарей, серебряная лента реки где-то вдалеке.
— Там же... — начала я.
— Там никого нет, — перебил он. — Третий этаж. Тёмное время суток. Спящий квартал. Никто тебя не увидит.
Он посадил меня на подоконник. Камень был холодным, и этот контраст с его жаром заставил меня вздрогнуть. Спина коснулась оконной рамы. Я вцепилась пальцами в его плечи — не от страха, а чтобы не упасть.
— Если хочешь остановиться — скажи, — произнёс он.
Я посмотрела в его глаза — жёлтые, светящиеся в темноте. Посмотрела на узоры, пульсирующие на его груди. Посмотрела вниз, на спящий город.
И поняла: я не хочу останавливаться.
Та, прежняя Лия, сейчас бы закричала. Завопила бы от ужаса при одной мысли о том, что кто-то может увидеть. Что кто-то может проснуться, выглянуть в окно, заметить. Но та Лия осталась где-то позади — вместе с кругом призыва, вместе со страхом, вместе с дрожащими коленками и побелевшими костяшками пальцев.
Новая Лия — та, что сидела сейчас на подоконнике третьего этажа, полностью обнажённая, в объятиях Высшего Демона, — не боялась. Ей было всё равно. Даже если кто-то увидит. Даже если кто-то узнает. Это было не важно.
Важно было только одно: его руки на моей талии. Его дыхание на моей шее. И ритм — наш ритм, — который нарастал с каждой секундой, заглушая всё остальное.
— Не хочу, — сказала я. — Не останавливайся.
Он усмехнулся — в темноте блеснули клыки.
— Вот теперь я узнаю ту девочку, которая украла запретный свиток и вызвала Высшего Демона.
Я не ответила. Потому что слов больше не было. Остались только ощущения: холод камня подо мной, жар его тела надо мной, ночной ветер на коже и звёзды где-то далеко-далеко. И ритм. Наш ритм. Который уносил меня всё дальше от той Лии, которой я была вчера утром.
Когда всё закончилось, я сидела на подоконнике, привалившись спиной к оконной раме, и пыталась отдышаться. Воздух был прохладным, пах ночью, рекой и где-то вдалеке — печным дымом. Город спал. Никто не проснулся. Никто не увидел.
— Как ощущения? — спросил Рейван. Он стоял рядом, опираясь плечом о стену, и смотрел на меня с тем самым выражением — ленивым, довольным, чуть насмешливым.
— Странно, — призналась я. — Но... хорошо.
— «Хорошо»? — он приподнял бровь.
— Очень хорошо, — поправилась я и тут же покраснела. Вот как. Значит, краска никуда не делась. Просто теперь она появлялась по другим поводам.И я не могла не вернуть ему его же слова. — Но до "отчлично" не достаточно!
— Все такая же дерзкая! — Хмыкнул он и протянул мне руку.
Я приняла её, сползла с подоконника на нетвёрдых ногах и вдруг поняла, что не чувствую стыда. Совсем. Ни капли. Я стояла перед ним — всё ещё обнажённая, всё ещё тяжело дышащая, — и не испытывала ни малейшего желания прикрыться или отвернуться.
"Куда подевалась та скромная ученица?"
Я не знала. Но, кажется, больше не хотела её возвращать.
— И что теперь? — спросила я.
— Теперь, — он бросил взгляд за окно, где край неба уже начал светлеть, — рассвет. А значит, наше время почти вышло.
У меня внутри что-то ёкнуло. Почти вышло. Значит, он уйдёт. Исчезнет обратно в свою Бездну. А я останусь здесь — с книгами на столе, с резервом, расширенным до невероятных размеров, и с воспоминаниями, которые никто никогда не узнает.
— Жаль, — сказала я прежде, чем успела подумать.
Он обернулся. Посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом.
— Жаль? — переспросил он.
Я вскинула подбородок:
— Я же сказала — не останавливайся. А ты остановился.
Он расхохотался — тихо, низко, с той самой бархатной вибрацией, от которой у меня всё внутри переворачивалось.
— Ты никогда не перестанешь меня удивлять, маленькая ведьмочка.
— Это хорошо или плохо?
— Это интересно, — ответил он. — А интересно — это лучше, чем хорошо. Запомни это.
Я запомнила.
Мы вернулись от окна к кровати — не сговариваясь, просто потому, что стоять было уже невозможно, а сидеть на подоконнике — холодно. Или мне так казалось после того, как его жар перестал меня обнимать.
