Непролазное море черных ветвей сменилось сплошным огненным заревом, колышимом мокрым утреннем ветром. С момента второй аварии Рыжий, как его иногда почтительно называют, всегда зацветал раньше других. Ученые объясняют это как-то научно, связывая рост листвы с воздействием аномальной энергии выбросов и чем-то еще, но Кайф, стоя сейчас и видя подобный дыму сумрак между ветвей, и ржавый огонь, клонившийся и вздымавшийся в противоборстве с дождем, внезапно подумал, что источник этих блеска и силы – это десятки и сотни похищенных душ и костей, мшевших сейчас под валунами, увитых корнями, засыпанных листьями и напитывавшими все: и этот туман, и эту кору, стволы, и здоровые листья и саму эту жирную, размокшую землю – чернозем, в котором ни возвел ни одной рыхлой крепости. И оттого еще слабей показался ему этот дождь, крохотными капельками пытавшийся залить Везувий, на деле же только питая его.
–– Красиво, а? –– Не без удовольствия спросил Крым.
Кайф покивал.
–– Есть такое. И да, и нет... И да.
–– Да-а-а. Мне и с одним глазом, а тоже видно. –– И, немного помолчав, добавил. –– Хорошо здесь... Тихо.
Они поднялись. Небольшая дверь была полуоткрыта. Крым с Кайфом вошли, и поправившийся Тимур теперь мог впервые осмотреть жилье Лесника. Это была небольшая комната, уютная не только своими размерами, но и декором. Выкрашенные в синий цвет кирпичные стены сменялись белым на потолке. Справа тянулась доска с вешалками, передававшая эстафету двум соседним полкам, первая из которых была с ней на одном уровне. На ней стояла трехлитровая банка. Вторая, с приемником и чекушкой, располагалась параллельно под ней. Приемник был нем уже долгое время. Под полками стояли ведро и деревянный стул с крохотной спинкой. В противоположной стене шли три больших, во всю стену окна с деревянными перекрестьями, наглухо закрытые ставнями и забранные железной решеткой. Сломанный хвостик лампочки с набалдашником от нее топорщился в потолке. Освещения он не давал, т.к. был пуст, однако при этом, в первом простенке торчала крупная горизонтальная лампа, заливавшая комнату светом с почти весенним теплом. Под лампой лежали ящик и картонные коробки с измятыми надписями. Впереди, у последнего от двери окна располагался жилой уголок Лесника – небольшое пространство, нарезанное на глазок, предусмотрительно заставленное с этой стороны от ветра. Его закрывала стена из рабочих приемников, в фундаменте опиравшаяся на слесарный стол с выдвижным ящичком, которых может быть было и два (отсюда было не видно). Кроме приемников на столе стояла плита, в которой Лесник по настроению ковырялся отверткой. Отвертка лежала здесь же, у плиты, железной частью под нее закатившись. Со слесарным столом стыковался небольшой обеденный столик, на котором в данный момент стояла тарелка с пшенкой и ложкой, выглядывавшей из нее. Судя по всему, до того, как попасть к Леснику, столик не был обеденным. Правее стояла самодельная бочка-разогреватель, работавшая на дровах, ну а за всем этим поясом мебели – кровать, на которой сидел и сам Лесник, выпрямив ноги и переминая их на ковре. Ковер был типичный, советский, мозаичный забористый. В его углах, как и в целом, в орнаменте, было утыкано столько цветов, что прознай о нем флористы Голландии, пара из них умом точно бы тронулась. С противоположной стороны от стены приемников стоял шкаф. Шагнув левее Кайф увидел стоявшую на нем смородинного цвета чеканку, изображавшую оплетавшие ананас гвоздики. От всей же комнаты в целом шло ощущение тех далеких времен, когда в ходу были газеты с листами горчичного цвета, мужчины, работая, жевали гудрон и имели красивые, все в венах руки, симпатичными считались дебелые девушки (нет, дорогие мои жирные и безвольные скотобазы, речь не о вас. Я имею в виду именно де-бе-лых, т.е. тех, у кого наросло все что нужно и при этом в прекрасных, сводящих с ума авантажных пропорциях. На прокорм нынешних шариков тогда еды столько не было), а распространенное сегодня словосочетание "тактическая подготовка" звалась артикулом. Из соседней комнаты с тисками, где ранее лежал Крым, вышел Форсаж. Они тепло поздоровались.
Увидев на столе пшенную кашу Кайф заурчал.
–– Что, молодо-зелено, есть хочешь?
–– Ага. –– Кивнул Кайф, не спуская взгляда с пшенки. Он даже забыл про горло, которое еще болело. Перехвативший его взгляд Лесник ответил с прищуром:
–– Э-э, нет. Этого тебе рано. –– Он наклонился к каше и зачерпнул ложечку. Сделал он это так вкусно, что Кайф за малым не салился в обморок. –– Лечась энергией артефакта ты много не ел. Как и более до этого. Мном-мном... Так что это я сам съем. А тебя пока надо желудок прочистить. Он у тебя сейчас склеился.
Съев еще ложечку, Лесник утер рот рукавом и, жуя, посмотрел на Кайфа со всей заботой. Кайф снова кивнул, сказав тоже «–– Ага». Лесник же указал куда-то за Кайфа.
–– Бери стул, садись. Кормить тебя будем.
Кайф никогда бы не подумал, что каша может так удивительно разговаривать. Внезапно обаяние испарилось – кто-то взял его за руку.
–– Ну а-а? –– Спросил он нетерпеливо.
–– Стул-то возьми. –– Ответил Крым. Кайф обернулся. Взял стул. Развернулся. И чуть было не свалился от сердечного приступа – каши не было на столе. Более того, не было даже запаха каши. Кайф перешел на язык рыб.
–– А п-п?.. А?
–– Ставь стул. –– Сказал Лесник, указывая перед собой. Кайф поставил стул, начал садиться. –– Теперь подай чая.
С этими словами он указал на шкаф. Кайф поднял голову. За застекленными дверцами шкафчика стояли в ряд несколько древних пластмассовых банок с какими-то цветастыми отрубями. Подобные банки можно встретить еще в семьях с возрастными родителями (это те, кого уже их предки пилили на тему детей, а в итоге им, несколько воздержавшись, посчастливилось зачать нечто стоящее, а не миллениалов). Большая часть этикеток была затерта, на одной можно было прочитать «TEA MIX». А можно было и не читать, а, например, поесть каши, но кашу ему никто давать не хотел. А жалко. Могли бы и дать.
Кайф посмотрел сперва на шкаф, потом на Лесника.
–– А где здесь чай-то?
–– Да вон же, гранулы.
–– Это вот эти вот?
–– Да.
Все еще недоумевая, сталкер поднялся, открыл дверцу, достал странный чай и повернулся, чтобы передать его Леснику. На бочке-разогревателе уже стоял чайник. Лесник принял чай, открутил крышку, поставил на стол и согнулся. В следующую секунду на столе появились лук, килька в томате и черный хлеб. Кайфу начинало делаться дурно.
–– А ка... Ка-ка... Каш...
–– А какаш будет после. –– Не моргнув глазом сказал Лесник. –– О! Чайничек подоспел.
С этими словами он достал в два этапа четыре кружки, рукой зачерпнул гранулы, сыпанул щедро в каждую, снял чайник, залил... Поднялся настолько специфический запах, что организм стал посылать Кайфу сигналы, намекающие на то, что после этого чая у него не то, что кишечник расклеится, скорее наоборот – склеится еще кое-где.
–– А можно...
–– Он еще спрашивает. Не можно – нужно!
С этими словами Лесник наложил на тарелку хлеб, на него – кильку, умершую, видно, в мучениях, все это покрыл тремя слоями луковых колец и протянул вместе с кружкой дымившей розовым радости. Кайф понюхал и в тот же момент пожелал лишиться и нюха, и слуха, и вообще всего. При этом желудок, не евший два дня, начал нашептывать складнее чёрта, что, в общем-то, на вид оно не так уж и плохо. Кайф сглотнул. Затем сел. Затем собрал волю и укусил бутерброд.
В желудок медленно, склизко цепляясь, скатился комок разношерстного клея. Кайф перешел на утиный.
–– Мя-а?-уэк!..
–– Да понемногу! Запивай, запивай!
Кайф хлебнул кипятку. Кипяток был неописуемый. Утиный усилился, причем даже в глазах – Кайф стал похож на осоловевшего селезня.
–– Пуэк!..
–– Ну ка-ак?
Кайф взялся за живот обеими руками и тут вдруг внезапно ощутил, словно внутри медленно развернулась одна из скомканных частей слипшегося рулона обоев. По желудку стал разливаться приятный жар.
–– А, пху-пху, не плохо.
–– А я о чем. –– Кивнул Лесник, достав тарелку и снова налегая на кашу.
–– А я смотрю, ты гестапо застал.
–– Смотри – шуткует. Значит как надо дело идет. Давай дальше, раскушивайся.
Кайф немного скривился, но в три прохрума схомячил весь бутерброд и залил себя кипятком до упора. Откинувшись на кресле, он стал мимикрировать под кота. Глаза закрылись, губы приподнялись. Боль в горле прошла.
–– Хорошо-о-о...
Крым и Форсаж встали с двух сторон, взяли по кружке и прижались к стенкам. Лесник в это время достал трубку, похожую на лебедушку.
–– Ты курящий?
–– Я? –– Кайф на мгновение выплыл из пищевого блаженства. –– Я нет.
–– Отец, я – курящий. –– Начал Крым. Форсаж ткнул в него пальцем через Кайфову голову.
–– Он бросает.
–– Брехня. Дай мне напасику.
–– Что же, держи. –– Сказал Лесник и протянул ему трубку предварительно засыпав в нее чего-то черного. Лицо Форсажа, увидевшего попрание ЗОЖ, нельзя было передать никакою кириллицей.
–– Ты мне что говорил? Ты какие клятвы давал?
–– Э-э! –– Крым отмахнулся, перенес трубку в левое полушарие чтоб лучше видеть, достал зажигалку, поджег, поднес к губам. Мгновением позже он уже стоял согнутым и, как ранее Кайф, мимикрировал в селезни.
–– Пх-х-х! –– Прохрипел Крым и умыл глаза от стольких слез, словно бы их натерли луком. –– Ты чем здесь попыхиваешь, старость?!
Лесник только ущипнул правый ус.
–– Хе-хе!
Немного помолчав и забрав, для Крымовой пользы у того трубку, он продолжил:
–– Я думаю, вы оттуда переезжайте. –– Он кивнул на дверь. Кайф посмотрел на него вопросительно.
–– Куда?
Лицо Лесника смутило его еще больше.
–– К тебе? Сюда?!
–– Ну да...
–– Да где ж мы поместимся?! Тут же... Да и вообще... –– Тут Кайф вспомнил, что существуют понятия гостеприимства. –– Тебе же, наверное, неудобно...
Лесник махнул рукой.
–– Растелимся как-нибудь. Матрасы возьмете, на пол положите... Там один есть. –– Он указал в сторону тисков. –– Не гостиница в Киеве, но всяко лучше, чем дрыхнуть в обнимку с ветром...
–– Хорошо, спасибо.
––... Тем более что пробудим мы здесь так недолго.
На этот раз удивились все трое.
–– А?
–– Долг со свободой скоро должны будут прийти.
–– А?
–– Что?
–– Ты имеешь в виду – отряд долга? И погоди... Как он может сюда со свободой прийти?
–– Нет, я имею в виду...
И Лесник изложил им уже известное, присовокупив к тому, что тоже переезжает. На некоторое время воцарилось молчание, которое прервал Кайф.
–– А как ты собираешься с нами идти? У тебя ж ноги.
Лесник достал из-под подушки «Душу» и легко постучал ей по коленке.
–– Теперь – как новые.
–– А. –– Кайф улыбнулся. –– Да к это ж здорово! Ну, я не в плане, что военные хотят всех нас убить... А то, что коленки, и что Литра вместе с ними придет. Ну, вместе с долгом. Форсаж, вы же связывались. Как у них там дела?
Форсаж посмотрел на Крыма.
–– Все это вы можете и потом обсудить. Когда переедите. За вещами идите. Пока дождь не усилился.
Кайф согласился и вышел на лестницу. Через секунду его шаги уже затихли внизу. Крым вопросительно посмотрел на Форсажа.
–– Пускай хотя бы Литра придет. –– Ответил тот.
Они спустились, оставив нахмурившегося Лесника и в десять минут перетащили все вещи. На ужин были долгожданная каша и, сверх того, жаренные пельмеши. Интерес к Литре и его делам благополучно сошел на нет.
12 мая в южной части ЧЗО развернулось зрелище, до сели не виданное: большая часть завода «Росток», за исключением около двадцати сталкеров, которые сказали, что идиоты кипиш подняли зря, снялась со своих мест и устремилась к Рыжему лесу. По заводским улицам шли люди и плыла техника – бойцы «Долга» и сталкеры-добровольцы (как будто выбор особо был) несли компьютеры, цинки, медицинское оборудование (носилки, уставленные аптечками и свисавшим из одной из них бинтовым хвостом; все накрытые от дождя, само собой, разумеется), провиант, кухню Бармена, мебель Бармена, колонки Бармена, за малым не самого Бармена, пакеты с пакетами, куда же без них, и еще множество всякого нужного, за чем все равно не уследить ни глазами, ни мыслью. На распутье, ведшим к Армейским складам многие останавливались. Кто-то смотрел, вспоминая отходившее с ними веселье. Кто-то из молодых фоткался с борщевиком. Кто-то грустил, как подобает мужчине – хмуро, скупо, молча. Кто-то, по дурости взвалив на себя три ящика и по все той же дурости отказавшись переложить их на тачку, когда было место и предлагали добрые люди, прикидывал к носу оставшееся расстояние и восклицал: «–– Ебать идти!». Бойцы в экзоскелетах, способные переносить несколько больше чем остальные, были загружены по брови и выше, однако остальные все равно посматривали на них с завистью и чувством нарушенной справедливости. Охранение, состоявшее из ветеранов и тоже довольно-таки отягощенное, смотрелось облегченней всего. Литра угодил прямо к ним, в охранение. Похожий от ремней навешенных на него сумок на Тутанхамона, он медленно шел с левого края образовавшегося моря людей, изредка поглядывая промежду ними. В том, что Шар, если он был еще здесь, отправится вместе с ними, он, почему-то не сомневался, однако из знакомых на глаза ему попадались только Бармен и сталкер, расспрашивавший про плащ. Ну, иногда еще Жорик.
Шар же решил выйти с временным лагом. Так было надежнее. Он выбрался последним из своего логова, закрывшись как можно лучше от ветра и почти сразу увидел Литру. Рисковать смысла не имело никакого. Он сменил плащ на ту куртку, которой укрывался, набился в хвост и, чуть задержавшись, пошел с остальными, честно перенося предложенные ему магазины и лямки. Плащ он оставил в логове, которое он перед этим сломал так, что от него осталась только куча мусора.
Шел он в спокойствии. Сталкер, помогающий пьяным дойти до дома, угадывался в нем с трудом. Разыскиваемый убийца – и того тяжелее.
Ни Литру, ни любителя совать нос не в свои дела и ходить, выпрашивать «где шарф, где шарф?» он решил пока что не трогать. Переход предстоял не очень большой, а вот проблем с пропавшим было б не обобраться и потому с ними УНСО-вец решил разобраться во время длинного участка пути – из разговоров он знал уже, что сталкеры собираются идти в новые земли, а это означало крюк за Лиманск, причем «Долг» собирался пройти не через город, а западнее, в обход его, все по тем же по новым землям. Связавшись с Градом, Шар обрисовал ему ситуацию. Тот предложение идти вместе со сталкерами одобрил – оказалось, большую часть агентов либо уничтожили, либо же они были изобличены, спасая себя. «Если они и дойдут, было бы не плохо знать, где у них лагерь» –– Написал Град. Этим сообщением гибель Литры ненадолго откладывалась.
На Армейских складах медленно плывший средь аномалий отряд встретил такой же отряд «Свободы». Большую часть лиц, выглядывавших из-за холодильников, генераторов и столов скрывали пятнисто-зеленые маски, а на тех лицах, что были открыты проскальзывало недоверие и в какой-то момент бойцы двух группировок просто застыли, смотря друг на друга, подпираемые сзади все подходившими. В некоторых глазах на секунду вспыхивали и гасли огни – старые войны узнавали давнишних "приятелей", отнявших у них товарищей или наградивших их двумя неделями лихорадки в госпитале. Были и те, на чью долю выпало и то, и другое.
–– Красиво, а? –– Не без удовольствия спросил Крым.
Кайф покивал.
–– Есть такое. И да, и нет... И да.
–– Да-а-а. Мне и с одним глазом, а тоже видно. –– И, немного помолчав, добавил. –– Хорошо здесь... Тихо.
Они поднялись. Небольшая дверь была полуоткрыта. Крым с Кайфом вошли, и поправившийся Тимур теперь мог впервые осмотреть жилье Лесника. Это была небольшая комната, уютная не только своими размерами, но и декором. Выкрашенные в синий цвет кирпичные стены сменялись белым на потолке. Справа тянулась доска с вешалками, передававшая эстафету двум соседним полкам, первая из которых была с ней на одном уровне. На ней стояла трехлитровая банка. Вторая, с приемником и чекушкой, располагалась параллельно под ней. Приемник был нем уже долгое время. Под полками стояли ведро и деревянный стул с крохотной спинкой. В противоположной стене шли три больших, во всю стену окна с деревянными перекрестьями, наглухо закрытые ставнями и забранные железной решеткой. Сломанный хвостик лампочки с набалдашником от нее топорщился в потолке. Освещения он не давал, т.к. был пуст, однако при этом, в первом простенке торчала крупная горизонтальная лампа, заливавшая комнату светом с почти весенним теплом. Под лампой лежали ящик и картонные коробки с измятыми надписями. Впереди, у последнего от двери окна располагался жилой уголок Лесника – небольшое пространство, нарезанное на глазок, предусмотрительно заставленное с этой стороны от ветра. Его закрывала стена из рабочих приемников, в фундаменте опиравшаяся на слесарный стол с выдвижным ящичком, которых может быть было и два (отсюда было не видно). Кроме приемников на столе стояла плита, в которой Лесник по настроению ковырялся отверткой. Отвертка лежала здесь же, у плиты, железной частью под нее закатившись. Со слесарным столом стыковался небольшой обеденный столик, на котором в данный момент стояла тарелка с пшенкой и ложкой, выглядывавшей из нее. Судя по всему, до того, как попасть к Леснику, столик не был обеденным. Правее стояла самодельная бочка-разогреватель, работавшая на дровах, ну а за всем этим поясом мебели – кровать, на которой сидел и сам Лесник, выпрямив ноги и переминая их на ковре. Ковер был типичный, советский, мозаичный забористый. В его углах, как и в целом, в орнаменте, было утыкано столько цветов, что прознай о нем флористы Голландии, пара из них умом точно бы тронулась. С противоположной стороны от стены приемников стоял шкаф. Шагнув левее Кайф увидел стоявшую на нем смородинного цвета чеканку, изображавшую оплетавшие ананас гвоздики. От всей же комнаты в целом шло ощущение тех далеких времен, когда в ходу были газеты с листами горчичного цвета, мужчины, работая, жевали гудрон и имели красивые, все в венах руки, симпатичными считались дебелые девушки (нет, дорогие мои жирные и безвольные скотобазы, речь не о вас. Я имею в виду именно де-бе-лых, т.е. тех, у кого наросло все что нужно и при этом в прекрасных, сводящих с ума авантажных пропорциях. На прокорм нынешних шариков тогда еды столько не было), а распространенное сегодня словосочетание "тактическая подготовка" звалась артикулом. Из соседней комнаты с тисками, где ранее лежал Крым, вышел Форсаж. Они тепло поздоровались.
Увидев на столе пшенную кашу Кайф заурчал.
–– Что, молодо-зелено, есть хочешь?
–– Ага. –– Кивнул Кайф, не спуская взгляда с пшенки. Он даже забыл про горло, которое еще болело. Перехвативший его взгляд Лесник ответил с прищуром:
–– Э-э, нет. Этого тебе рано. –– Он наклонился к каше и зачерпнул ложечку. Сделал он это так вкусно, что Кайф за малым не салился в обморок. –– Лечась энергией артефакта ты много не ел. Как и более до этого. Мном-мном... Так что это я сам съем. А тебя пока надо желудок прочистить. Он у тебя сейчас склеился.
Съев еще ложечку, Лесник утер рот рукавом и, жуя, посмотрел на Кайфа со всей заботой. Кайф снова кивнул, сказав тоже «–– Ага». Лесник же указал куда-то за Кайфа.
–– Бери стул, садись. Кормить тебя будем.
Кайф никогда бы не подумал, что каша может так удивительно разговаривать. Внезапно обаяние испарилось – кто-то взял его за руку.
–– Ну а-а? –– Спросил он нетерпеливо.
–– Стул-то возьми. –– Ответил Крым. Кайф обернулся. Взял стул. Развернулся. И чуть было не свалился от сердечного приступа – каши не было на столе. Более того, не было даже запаха каши. Кайф перешел на язык рыб.
–– А п-п?.. А?
–– Ставь стул. –– Сказал Лесник, указывая перед собой. Кайф поставил стул, начал садиться. –– Теперь подай чая.
С этими словами он указал на шкаф. Кайф поднял голову. За застекленными дверцами шкафчика стояли в ряд несколько древних пластмассовых банок с какими-то цветастыми отрубями. Подобные банки можно встретить еще в семьях с возрастными родителями (это те, кого уже их предки пилили на тему детей, а в итоге им, несколько воздержавшись, посчастливилось зачать нечто стоящее, а не миллениалов). Большая часть этикеток была затерта, на одной можно было прочитать «TEA MIX». А можно было и не читать, а, например, поесть каши, но кашу ему никто давать не хотел. А жалко. Могли бы и дать.
Кайф посмотрел сперва на шкаф, потом на Лесника.
–– А где здесь чай-то?
–– Да вон же, гранулы.
–– Это вот эти вот?
–– Да.
Все еще недоумевая, сталкер поднялся, открыл дверцу, достал странный чай и повернулся, чтобы передать его Леснику. На бочке-разогревателе уже стоял чайник. Лесник принял чай, открутил крышку, поставил на стол и согнулся. В следующую секунду на столе появились лук, килька в томате и черный хлеб. Кайфу начинало делаться дурно.
–– А ка... Ка-ка... Каш...
–– А какаш будет после. –– Не моргнув глазом сказал Лесник. –– О! Чайничек подоспел.
С этими словами он достал в два этапа четыре кружки, рукой зачерпнул гранулы, сыпанул щедро в каждую, снял чайник, залил... Поднялся настолько специфический запах, что организм стал посылать Кайфу сигналы, намекающие на то, что после этого чая у него не то, что кишечник расклеится, скорее наоборот – склеится еще кое-где.
–– А можно...
–– Он еще спрашивает. Не можно – нужно!
С этими словами Лесник наложил на тарелку хлеб, на него – кильку, умершую, видно, в мучениях, все это покрыл тремя слоями луковых колец и протянул вместе с кружкой дымившей розовым радости. Кайф понюхал и в тот же момент пожелал лишиться и нюха, и слуха, и вообще всего. При этом желудок, не евший два дня, начал нашептывать складнее чёрта, что, в общем-то, на вид оно не так уж и плохо. Кайф сглотнул. Затем сел. Затем собрал волю и укусил бутерброд.
В желудок медленно, склизко цепляясь, скатился комок разношерстного клея. Кайф перешел на утиный.
–– Мя-а?-уэк!..
–– Да понемногу! Запивай, запивай!
Кайф хлебнул кипятку. Кипяток был неописуемый. Утиный усилился, причем даже в глазах – Кайф стал похож на осоловевшего селезня.
–– Пуэк!..
–– Ну ка-ак?
Кайф взялся за живот обеими руками и тут вдруг внезапно ощутил, словно внутри медленно развернулась одна из скомканных частей слипшегося рулона обоев. По желудку стал разливаться приятный жар.
–– А, пху-пху, не плохо.
–– А я о чем. –– Кивнул Лесник, достав тарелку и снова налегая на кашу.
–– А я смотрю, ты гестапо застал.
–– Смотри – шуткует. Значит как надо дело идет. Давай дальше, раскушивайся.
Кайф немного скривился, но в три прохрума схомячил весь бутерброд и залил себя кипятком до упора. Откинувшись на кресле, он стал мимикрировать под кота. Глаза закрылись, губы приподнялись. Боль в горле прошла.
–– Хорошо-о-о...
Крым и Форсаж встали с двух сторон, взяли по кружке и прижались к стенкам. Лесник в это время достал трубку, похожую на лебедушку.
–– Ты курящий?
–– Я? –– Кайф на мгновение выплыл из пищевого блаженства. –– Я нет.
–– Отец, я – курящий. –– Начал Крым. Форсаж ткнул в него пальцем через Кайфову голову.
–– Он бросает.
–– Брехня. Дай мне напасику.
–– Что же, держи. –– Сказал Лесник и протянул ему трубку предварительно засыпав в нее чего-то черного. Лицо Форсажа, увидевшего попрание ЗОЖ, нельзя было передать никакою кириллицей.
–– Ты мне что говорил? Ты какие клятвы давал?
–– Э-э! –– Крым отмахнулся, перенес трубку в левое полушарие чтоб лучше видеть, достал зажигалку, поджег, поднес к губам. Мгновением позже он уже стоял согнутым и, как ранее Кайф, мимикрировал в селезни.
–– Пх-х-х! –– Прохрипел Крым и умыл глаза от стольких слез, словно бы их натерли луком. –– Ты чем здесь попыхиваешь, старость?!
Лесник только ущипнул правый ус.
–– Хе-хе!
Немного помолчав и забрав, для Крымовой пользы у того трубку, он продолжил:
–– Я думаю, вы оттуда переезжайте. –– Он кивнул на дверь. Кайф посмотрел на него вопросительно.
–– Куда?
Лицо Лесника смутило его еще больше.
–– К тебе? Сюда?!
–– Ну да...
–– Да где ж мы поместимся?! Тут же... Да и вообще... –– Тут Кайф вспомнил, что существуют понятия гостеприимства. –– Тебе же, наверное, неудобно...
Лесник махнул рукой.
–– Растелимся как-нибудь. Матрасы возьмете, на пол положите... Там один есть. –– Он указал в сторону тисков. –– Не гостиница в Киеве, но всяко лучше, чем дрыхнуть в обнимку с ветром...
–– Хорошо, спасибо.
––... Тем более что пробудим мы здесь так недолго.
На этот раз удивились все трое.
–– А?
–– Долг со свободой скоро должны будут прийти.
–– А?
–– Что?
–– Ты имеешь в виду – отряд долга? И погоди... Как он может сюда со свободой прийти?
–– Нет, я имею в виду...
И Лесник изложил им уже известное, присовокупив к тому, что тоже переезжает. На некоторое время воцарилось молчание, которое прервал Кайф.
–– А как ты собираешься с нами идти? У тебя ж ноги.
Лесник достал из-под подушки «Душу» и легко постучал ей по коленке.
–– Теперь – как новые.
–– А. –– Кайф улыбнулся. –– Да к это ж здорово! Ну, я не в плане, что военные хотят всех нас убить... А то, что коленки, и что Литра вместе с ними придет. Ну, вместе с долгом. Форсаж, вы же связывались. Как у них там дела?
Форсаж посмотрел на Крыма.
–– Все это вы можете и потом обсудить. Когда переедите. За вещами идите. Пока дождь не усилился.
Кайф согласился и вышел на лестницу. Через секунду его шаги уже затихли внизу. Крым вопросительно посмотрел на Форсажа.
–– Пускай хотя бы Литра придет. –– Ответил тот.
Они спустились, оставив нахмурившегося Лесника и в десять минут перетащили все вещи. На ужин были долгожданная каша и, сверх того, жаренные пельмеши. Интерес к Литре и его делам благополучно сошел на нет.
***
12 мая в южной части ЧЗО развернулось зрелище, до сели не виданное: большая часть завода «Росток», за исключением около двадцати сталкеров, которые сказали, что идиоты кипиш подняли зря, снялась со своих мест и устремилась к Рыжему лесу. По заводским улицам шли люди и плыла техника – бойцы «Долга» и сталкеры-добровольцы (как будто выбор особо был) несли компьютеры, цинки, медицинское оборудование (носилки, уставленные аптечками и свисавшим из одной из них бинтовым хвостом; все накрытые от дождя, само собой, разумеется), провиант, кухню Бармена, мебель Бармена, колонки Бармена, за малым не самого Бармена, пакеты с пакетами, куда же без них, и еще множество всякого нужного, за чем все равно не уследить ни глазами, ни мыслью. На распутье, ведшим к Армейским складам многие останавливались. Кто-то смотрел, вспоминая отходившее с ними веселье. Кто-то из молодых фоткался с борщевиком. Кто-то грустил, как подобает мужчине – хмуро, скупо, молча. Кто-то, по дурости взвалив на себя три ящика и по все той же дурости отказавшись переложить их на тачку, когда было место и предлагали добрые люди, прикидывал к носу оставшееся расстояние и восклицал: «–– Ебать идти!». Бойцы в экзоскелетах, способные переносить несколько больше чем остальные, были загружены по брови и выше, однако остальные все равно посматривали на них с завистью и чувством нарушенной справедливости. Охранение, состоявшее из ветеранов и тоже довольно-таки отягощенное, смотрелось облегченней всего. Литра угодил прямо к ним, в охранение. Похожий от ремней навешенных на него сумок на Тутанхамона, он медленно шел с левого края образовавшегося моря людей, изредка поглядывая промежду ними. В том, что Шар, если он был еще здесь, отправится вместе с ними, он, почему-то не сомневался, однако из знакомых на глаза ему попадались только Бармен и сталкер, расспрашивавший про плащ. Ну, иногда еще Жорик.
Шар же решил выйти с временным лагом. Так было надежнее. Он выбрался последним из своего логова, закрывшись как можно лучше от ветра и почти сразу увидел Литру. Рисковать смысла не имело никакого. Он сменил плащ на ту куртку, которой укрывался, набился в хвост и, чуть задержавшись, пошел с остальными, честно перенося предложенные ему магазины и лямки. Плащ он оставил в логове, которое он перед этим сломал так, что от него осталась только куча мусора.
Шел он в спокойствии. Сталкер, помогающий пьяным дойти до дома, угадывался в нем с трудом. Разыскиваемый убийца – и того тяжелее.
Ни Литру, ни любителя совать нос не в свои дела и ходить, выпрашивать «где шарф, где шарф?» он решил пока что не трогать. Переход предстоял не очень большой, а вот проблем с пропавшим было б не обобраться и потому с ними УНСО-вец решил разобраться во время длинного участка пути – из разговоров он знал уже, что сталкеры собираются идти в новые земли, а это означало крюк за Лиманск, причем «Долг» собирался пройти не через город, а западнее, в обход его, все по тем же по новым землям. Связавшись с Градом, Шар обрисовал ему ситуацию. Тот предложение идти вместе со сталкерами одобрил – оказалось, большую часть агентов либо уничтожили, либо же они были изобличены, спасая себя. «Если они и дойдут, было бы не плохо знать, где у них лагерь» –– Написал Град. Этим сообщением гибель Литры ненадолго откладывалась.
На Армейских складах медленно плывший средь аномалий отряд встретил такой же отряд «Свободы». Большую часть лиц, выглядывавших из-за холодильников, генераторов и столов скрывали пятнисто-зеленые маски, а на тех лицах, что были открыты проскальзывало недоверие и в какой-то момент бойцы двух группировок просто застыли, смотря друг на друга, подпираемые сзади все подходившими. В некоторых глазах на секунду вспыхивали и гасли огни – старые войны узнавали давнишних "приятелей", отнявших у них товарищей или наградивших их двумя неделями лихорадки в госпитале. Были и те, на чью долю выпало и то, и другое.
