Необходимо было во что бы ни стало отогнать горцев и закрепиться у двух валунов, располагавшихся по краям от тропы в том месте, где отвесная пропасть оканчивалась ущельем. С десяток метров и полчища страшных рож отделяли авангард от намеченной цели. Позади, терпя урон от непрекращающейся стрельбы, стенала и умирала основная часть войска. Где-то совсем-совсем в конце, сквозь гром и ветер огрызались кликами её замыкающие, вставших перед чудовищами вокруг походной казны. Не будучи до конца поражённые тлетворным чумным влиянием, другими словами – не став Рамидами до конца, сохранив в себе тень человечности, горцы были превращены в существ, более остальных тяготеющих к деньгам. Их жажда побед и богатств полностью пожрала все участки сознания, пощадив только изредка пробуждавшееся в них чувство голода. Результат такого воздействия, более напоминающий кошмарный сон, отлично видели защищавшие золото авантюристы. Мечи – блестевшие, точно горящие безумьем глаза; глаза под треплемыми бураном волосами, горевшие точно золотые цепочки во тьме; омерзительные, перепачканные кровью золотые цепочки с костьми, вплетёнными между звеньев, отнятые у ограбленных ранее зажиточных жителей, тела в шрамах и язвах, которые не заживали, чудовищные клыки и налитые вены – так выглядели чудовища, наступавшие на них из темноты, стремившиеся прорваться к покоившимся в сундуках драгоценным монетам. Авантюристы-добровольцы, сами пришедшие в отряд Кустара примерно за тем же самым, грудью вставали поперек их дороги. Золото, лежавшее за их спинами, было взято на зарплаты и предназначалось им же самим, но сама мысль о том, что и они, и горцы сражаются, в общем-то, за то же самое, улетучились из их голов со скоростью света. Ещё день назад они обсуждающих, на что и как будут потрачены последующие барыши, теперь же были лишь железо и храбрость. Вид чудовищ поднял в памяти каждого рассказы Кустара о разорённых домах, о сожжённых полях, осквернённых реках, разграбленных городах и жертвах простого народа, а потому праведная ярость обуяла тех, кого шедшие с ними же фермеры ещё полчаса назад называли наёмниками.
Звон клинков не стихал ни на минуту, повсюду разносился лязг стали и ни в чём не виновных камней, попадающих под руку. В дополнение ко всему этому вскоре на головы сражавшихся обрушился град.
Держа копьё взведённым, но не стреляя, Тинатар подсвечивал пространство розовым огнём. Привязав коня к одной из обозных телег, он поднял оружие высоко над головой. Очумевшие горцы толпились в проходе, выводившем на маршрутную тропу. Шесть или семь из них уже валялись у ног отбивавшихся, ещё около полусотни наседало. Используя когти, они наносили удары, раны от которых были бы смертельны, если бы у авантюристов не было бы брони. В блеске одной из молний, стражник из крайних отразил клинком меч и в блеске прыснувших искр увидел заострённый подбородок, искажённый гримасой жестокости, в оправе из вздыбившихся волос. Поскольку оба противника не знали испанского, дуэль закончилась спустя пару секунд. Ударом из уворота...
–– Стоп-стоп-стоп! –– Воскликнул вдруг озадаченный Фенорамей, смутно смотря на примолкшего Парпарата. –– Погодите-ка... Это сейчас... Это что, гнусный поклёп на последнего ведьмака? Я пусть и детдомовский, однако...
–– Не понимаю о чём ты. –– Пожал плечами Парпарат. Поскольку на стенах Мафора не было никого из того мира, откуда на Устру-6 попал Фенорамей, подметить подобную странность там было некому и потому рассказ Оливера Асгера Третьего не прерывался. Пересказ же Парпарата тоже вскоре продолжился.
Ударом из уворота стражник отрезал нечисти волну волос, запутавшись в которой к его ногам упало лицо горца. Тот как раз собирался пустить в ход челюсти и потому волосатая лужа несколько раз конвульсивно дёрнулась, скрывая бесцельно клацавшие в ней зубы. Четверо сородичей побеждённого – ровно столько их умещалось в проходе – бросились на людей, поднявши мечи. Их встретили синхронным копейным выпадом: люди намеренно до поры до времени скрывали наличие дальностерлов и потому, когда, пронзив растрёпанные тела, наконечники вдруг зажглись розовым светом, прожегшим мясо и воспламенившим затрещавшие волосы, лица нападавших исказила жестокая судорога. Залпом в упор первые три ряда их разметало и тела мертвецов, устремившиеся в пропасть под бой града, ударили в ноздри запахом горелой плоти. В туманной мгле скрылись несколько пылающих точек. Со стороны же это выглядело так, словно древние боги низвергали огонь.
В самом начале колонны дела обстояли хуже. Натиск людей здесь противопоставлялся встречному натиску: они не сдерживали; наступали на наступавших. Кровь, чёрная, как чернила, хлестала из вен валявшихся на камнях рук. Многие горцы били лбом в глаза фермерам. Те путались в волосах и кровь замешкавшихся обагряла клинки, блиставшие в темноте. Пасти вокруг украшавших лезвия черепков скрежетали, словно насосы, работавшие на избытке оборотов; отовсюду был слышан низкий звук всасыванья.
Кустар Вакунастари бился, прорываясь к ущелью по самому краю пропасти. Смердящий зев, вспыхивавший молниями справа от него, казалось, изнемогал в ожидании того, кто-либо в него сорвётся. Капит бился шпагой с гравировкой по рукояти, нанесённой жемчужного цвета фосфором, в результате чего её эфес светился, как шляпы пещерных грибов. От крови, всякий раз обагрявшей его, он начинал шипеть, отчего свет только усиливался.
Пронзив одному из горцев голову так, что рукоять уперлась в губы и жемчужный свет вспыхнул в пустых глазницах, Кустар схватил противника за волосы и, отшвырнув того вправо, сбросил в пропасть. В двух шагах от него, сержант Бриантропимер бился с горцем, на две головы превосходящим своих сородичей. В отличии от них, у него были не растрёпанные и бесформенные волосы, но два свисающих вдоль лица каната, которые, очевидно потехи ради, были перехвачены браслетами с бубенчиками в виде мух, размером с орех средних размеров, издававшие звон, смешивавшийся с градом, громом, стрельбой и лязгом оружия. Вооружённый двусторонним топором, смотревшая за спину сторона которого истончалась, приобретая очертания крюков, используемых для верхолазного восхождения и голый по пояс, он наступал на сержанта в одних штанах, босиком. Единственной накидкой его плечам служил плащ падавшего с небес снега.
Одно мгновение и резкий горизонтальный удар рассёк воздух в том месте, где секунду назад находилась Бриантрова талия. Сержант отскочил влево и тут же сделал шаг навстречу и выпад, от которого горец увернуля, прокрутившись волчком. Осознавая, что бьёт в пустоту, смертный увидел проносящиеся мимо лопатки чудовища, блеснувшие в всполохе молний. Ударом наотмашь горец отбросил сержанта к скале. Сошедший ему на шею миниатюрный оползень одарил Бриантропимера таким же плащом, как и у горца. Ближайший из фермеров ринулся на перерез. Горец схватил один из своих волосяных канатов, хлёстким ударом отбил замах и, опустив топорище на голову, рассёк несчастного пополам. Замахиваясь, он даже приподнялся на цыпочках.
Топор рассёк ткань, доспех и мясо и трепыхающийся желудок с хлюпом упал к ногам чудовища, исходя паром. Подобрав его, горец поднёс его к пасти и, приближаясь, начал жевать. В этот момент какой-то шальной выстрел, произведённый бившими наугад потусторонними горцами, сверкнул совсем близко и в следующее мгновение попал ему в локоть. Попадание было такой силы, что рука недо-Рамида до плеча попросту испарилась. Не успевший скрыться в глотке желудок выскользнул из клыков; огонь заструился по взметнувшимся косам.
Видя, как обстоит дело, сержант вскочил и, сбив на бегу другого горца, которому в ту же секунду раздробили голову, бросился на пошатнувшегося великана. В очередном всполохе молнии они повалились на скалистую землю и Брантропимер отчётливо услыхал, как за его спиной сошлись и ударились друг об друга два браслета. Град бил по глазам. Оказавшись поваленным, горец выпустил топор и, извиваясь, попытался закрыться уцелевшей рукой. Его грудь, обгоревшая от попадания, нестерпимо воняла горелой плотью.
Схватив валявшийся рядом желудок, который уже стал остывать, сержант ослепил кишками чудовище, помогая себе парой ударов коленом, после чего поднырнул под выброшенную горцем руку и вонзил меч ему под ребро, навалившись всем телом. С кровью и стонами, острие вышло, разворотив ключицу. Великан дёрнулся и застыл. Когда Бриантропимер поднялся, дошедший по волосам до кишок огонь также погас.
Ещё два часа, наступая впереди и намертво цепляясь за скалы сзади, колонна людей сдерживала натиск горцев. По прошествии этого времени её постоянно обновляемому авангарду удалось-таки пробиться в ущелье и разметать по нему остатки враждебных сил. Приказав уцелевшим продвигаться в ущелье и ставить лагерь, Кустар бросился назад, в самый конец. Промчавшись под начавшими сходить на нет потусторонними выстрелами, на бегу расталкивая людей и кашляя от грозовых испарений, капитан вдруг налетел на что-то белое. Присмотревшись, он понял, что то был его конь, достойный всяческого осуждения. Наверняка всяческие его осуждая в сердце своём, Кустар вскочил на верного Ниггера и, пустив его во весь дух, достиг обозных телег, вокруг которых валялись кучи убитых. До половины авантюристов, а это без малого – сто человек, либо лежали (целые и частично) среди камней, либо же были сброшены в пропасть. Число убитых горцев не поддавалось подсчёту – пронзённые, прострелянные и обезглавленные, они в несколько слоев устилали тропу на восьми метрах вперед – путь отступления, который, скрипя зубами и латами, прошли авантюристы. Острия копий требовали перезарядки – у некоторых они уже лопнули от перегрева. Кровью до бровей перепачканы были все. Не прекращавшийся град продолжал стучать по замкам и заклёпкам накрытых тентами сундуков, этим напоминанием удерживая горцев на грани кровавого опьянения, не давая им окончательно впасть в безумие.
–– Держись, добровольцы! –– Прокричал Кустар и в этот момент над их головами ударила молния. Она выскочила из облаков внизу и потому её траектория явилась столь же удивительной, сколь и смертоносной. Было не ясно, что противоестественно её повернуло, однако разбираться в том было некогда – над головами раздался ужасающий грохот. В следующую секунду снежные волны, превосходящие океанический прибой, ожили ото сна и, съезжая с вершин устремились к пропасти. Испуг придал крикам горцев схожесть с утробным лаем. Авантюристы, мгновенно сориентировавшиеся по крику: «–– Ко мне!», бросились к Вакунастари, стараясь отбежать как можно дальше и прижались к скалам. Рискуя всем, Кустар направил белоснежного к телеге. Он хотел было соскочить, но тут к нему подбежал Секунд-Скрепович и надёжно впряг Ниггера в тяжёлый возок. Вместе (Тинатар сел на своего коня и поволок вторую телегу) им удалось добраться до нависавшего сверху выступа как раз в тот момент, когда ледяное цунами разбилось об него. Неумолимым потоком оно обрушилось в пропасть, утянув с собой зазевавшихся горцев. От невиданного напряжения скала задрожала; ульями звучал отражённый гул десятков прижатых к ней доспешных нагрудников. А после пришёл оглушающий гром, пробившийся наконец сквозь звук текущего снега.
Две минуты длился этот страшный потоп, в любую секунду грозивший зацепить и смертных. Но даже в таком отчаянном положении люди в первую очередь оставались людьми. Прижавшись к горе, они взялись за руки и напряглись, как пружины, чтобы в случае чего прийти друг другу на выручку. При этом пятеро были настолько истощены, что, несмотря ни на что присели, приткнувшись головами к стене и задремали. Когда же лавина наконец сошла, позади людей забрезжило солнце. В его лучах они стали выстраиваться в походное построение, но тут увидели шестерых уцелевших горцев. Те стояли, от ужаса, наверное, потемневшие в лицах. Заметив людей, двое из них подняли оружие и ринулись в атаку, однако оставшиеся, прыгнув на скалы, зацепились за них крюками-топорищами и стали поспешно взбираться наверх. Увидев это ужасное вероломство, их соплеменники закричали о чём-то сбегающим, однако один из авантюристов не стал их слушать и, бросившись к ним, отсёк их головы, воспользовавшись отвлечением. Так завершилась эта тяжелейшая битва в горах. Из тысячи ста человек, бывших у Кустра вчера, к её окончанию под командование капитана осталось менее восьмисот человек, которые были доведены до предела. Помимо усталости и гноящихся ран, от которых впоследствии погибло ещё до полусотни смертных, в ушах переживших лавину целых три дня сохранялся грохот прогремевшего грома. Именно этому событию Кустар был обязан в будущем своему прозвищу. Однако всё это ещё не наступило: прозвище Громоходящий Вакунастари получил только по сошествии с гор, а ведь это ещё предстояло сделать.
Как раз над тем, как лучше спуститься, он и раздумывал, находясь лагерем в занятой деревне – той самой, в которой горские старосты приняли Лактомора Пакета и где он предложил им свои дары. После поражения, её жильцы оставили дома, не успев их уничтожить, и колонна битком заселилась в них, возведя параллельно палаточный лагерь. Второпях съестные припасы также не были уничтожены и овцы, грибы, коренья и уксус пополнили скупой рацион путников. Бочонки с последним, правда, никому не были даром нужны.
Помимо прочего отсюда, с вершины, между гор виднелись земли в низине и этот вид укреплял шаткие нервные силы приходящих в себя стражей и фермеров. Дав им отдых, Кустар в первый же день после него объявил, что за одну ночь они явили более храбрости, чем некоторые полки и целые легионы за многие годы. Для простых людей, в течении боя как успевавших пугаться, так и вскипавших блистательной храбростью эти слова значили больше, чем обещания льгот или уверения во временности развившегося у многих кашля.
–– Мы – люди обычные, но не глупые. –– Отмахнулся один из них, когда Кустар стал ободрять его, увидев, как тот согнулся. –– Ты уж не серчай, гражданин Кустар, но и не залечивай. Переживём как-нибудь.
Эти слова произвели сильное действие на Вакунастари, но ещё больше его потрясло, когда поздно ночью в его землянку вошёл десяток наиболее уважаемых авантюристов.
–– Мы тут посовещались... –– Сообщили они. –– Короче это... По поводу денег. Внизу, должно быть, уничтожено всё. Если там вдруг есть уцелевшие, им это золото будет нужнее.
Прочтя в его изумлённом лице немой вопрос: «–– Чего?!», человек в пышной шапке без правой щеки произнёс:
–– У нас есть руки, у нас есть ноги. Своё ещё заработаем.
Надо всем этим, а также над тем, что первым делом предпринять после спуска, Кустар и размышлял, когда вошедший Бриантропимер, бледный как смерть, оборвал ход его мыслей. Оказалось, что сержант принёс страшную весть: единственный спуск с горы был завален валуном гигантских размеров.
Звон клинков не стихал ни на минуту, повсюду разносился лязг стали и ни в чём не виновных камней, попадающих под руку. В дополнение ко всему этому вскоре на головы сражавшихся обрушился град.
Держа копьё взведённым, но не стреляя, Тинатар подсвечивал пространство розовым огнём. Привязав коня к одной из обозных телег, он поднял оружие высоко над головой. Очумевшие горцы толпились в проходе, выводившем на маршрутную тропу. Шесть или семь из них уже валялись у ног отбивавшихся, ещё около полусотни наседало. Используя когти, они наносили удары, раны от которых были бы смертельны, если бы у авантюристов не было бы брони. В блеске одной из молний, стражник из крайних отразил клинком меч и в блеске прыснувших искр увидел заострённый подбородок, искажённый гримасой жестокости, в оправе из вздыбившихся волос. Поскольку оба противника не знали испанского, дуэль закончилась спустя пару секунд. Ударом из уворота...
***
–– Стоп-стоп-стоп! –– Воскликнул вдруг озадаченный Фенорамей, смутно смотря на примолкшего Парпарата. –– Погодите-ка... Это сейчас... Это что, гнусный поклёп на последнего ведьмака? Я пусть и детдомовский, однако...
–– Не понимаю о чём ты. –– Пожал плечами Парпарат. Поскольку на стенах Мафора не было никого из того мира, откуда на Устру-6 попал Фенорамей, подметить подобную странность там было некому и потому рассказ Оливера Асгера Третьего не прерывался. Пересказ же Парпарата тоже вскоре продолжился.
***
Ударом из уворота стражник отрезал нечисти волну волос, запутавшись в которой к его ногам упало лицо горца. Тот как раз собирался пустить в ход челюсти и потому волосатая лужа несколько раз конвульсивно дёрнулась, скрывая бесцельно клацавшие в ней зубы. Четверо сородичей побеждённого – ровно столько их умещалось в проходе – бросились на людей, поднявши мечи. Их встретили синхронным копейным выпадом: люди намеренно до поры до времени скрывали наличие дальностерлов и потому, когда, пронзив растрёпанные тела, наконечники вдруг зажглись розовым светом, прожегшим мясо и воспламенившим затрещавшие волосы, лица нападавших исказила жестокая судорога. Залпом в упор первые три ряда их разметало и тела мертвецов, устремившиеся в пропасть под бой града, ударили в ноздри запахом горелой плоти. В туманной мгле скрылись несколько пылающих точек. Со стороны же это выглядело так, словно древние боги низвергали огонь.
В самом начале колонны дела обстояли хуже. Натиск людей здесь противопоставлялся встречному натиску: они не сдерживали; наступали на наступавших. Кровь, чёрная, как чернила, хлестала из вен валявшихся на камнях рук. Многие горцы били лбом в глаза фермерам. Те путались в волосах и кровь замешкавшихся обагряла клинки, блиставшие в темноте. Пасти вокруг украшавших лезвия черепков скрежетали, словно насосы, работавшие на избытке оборотов; отовсюду был слышан низкий звук всасыванья.
Кустар Вакунастари бился, прорываясь к ущелью по самому краю пропасти. Смердящий зев, вспыхивавший молниями справа от него, казалось, изнемогал в ожидании того, кто-либо в него сорвётся. Капит бился шпагой с гравировкой по рукояти, нанесённой жемчужного цвета фосфором, в результате чего её эфес светился, как шляпы пещерных грибов. От крови, всякий раз обагрявшей его, он начинал шипеть, отчего свет только усиливался.
Пронзив одному из горцев голову так, что рукоять уперлась в губы и жемчужный свет вспыхнул в пустых глазницах, Кустар схватил противника за волосы и, отшвырнув того вправо, сбросил в пропасть. В двух шагах от него, сержант Бриантропимер бился с горцем, на две головы превосходящим своих сородичей. В отличии от них, у него были не растрёпанные и бесформенные волосы, но два свисающих вдоль лица каната, которые, очевидно потехи ради, были перехвачены браслетами с бубенчиками в виде мух, размером с орех средних размеров, издававшие звон, смешивавшийся с градом, громом, стрельбой и лязгом оружия. Вооружённый двусторонним топором, смотревшая за спину сторона которого истончалась, приобретая очертания крюков, используемых для верхолазного восхождения и голый по пояс, он наступал на сержанта в одних штанах, босиком. Единственной накидкой его плечам служил плащ падавшего с небес снега.
Одно мгновение и резкий горизонтальный удар рассёк воздух в том месте, где секунду назад находилась Бриантрова талия. Сержант отскочил влево и тут же сделал шаг навстречу и выпад, от которого горец увернуля, прокрутившись волчком. Осознавая, что бьёт в пустоту, смертный увидел проносящиеся мимо лопатки чудовища, блеснувшие в всполохе молний. Ударом наотмашь горец отбросил сержанта к скале. Сошедший ему на шею миниатюрный оползень одарил Бриантропимера таким же плащом, как и у горца. Ближайший из фермеров ринулся на перерез. Горец схватил один из своих волосяных канатов, хлёстким ударом отбил замах и, опустив топорище на голову, рассёк несчастного пополам. Замахиваясь, он даже приподнялся на цыпочках.
Топор рассёк ткань, доспех и мясо и трепыхающийся желудок с хлюпом упал к ногам чудовища, исходя паром. Подобрав его, горец поднёс его к пасти и, приближаясь, начал жевать. В этот момент какой-то шальной выстрел, произведённый бившими наугад потусторонними горцами, сверкнул совсем близко и в следующее мгновение попал ему в локоть. Попадание было такой силы, что рука недо-Рамида до плеча попросту испарилась. Не успевший скрыться в глотке желудок выскользнул из клыков; огонь заструился по взметнувшимся косам.
Видя, как обстоит дело, сержант вскочил и, сбив на бегу другого горца, которому в ту же секунду раздробили голову, бросился на пошатнувшегося великана. В очередном всполохе молнии они повалились на скалистую землю и Брантропимер отчётливо услыхал, как за его спиной сошлись и ударились друг об друга два браслета. Град бил по глазам. Оказавшись поваленным, горец выпустил топор и, извиваясь, попытался закрыться уцелевшей рукой. Его грудь, обгоревшая от попадания, нестерпимо воняла горелой плотью.
Схватив валявшийся рядом желудок, который уже стал остывать, сержант ослепил кишками чудовище, помогая себе парой ударов коленом, после чего поднырнул под выброшенную горцем руку и вонзил меч ему под ребро, навалившись всем телом. С кровью и стонами, острие вышло, разворотив ключицу. Великан дёрнулся и застыл. Когда Бриантропимер поднялся, дошедший по волосам до кишок огонь также погас.
Ещё два часа, наступая впереди и намертво цепляясь за скалы сзади, колонна людей сдерживала натиск горцев. По прошествии этого времени её постоянно обновляемому авангарду удалось-таки пробиться в ущелье и разметать по нему остатки враждебных сил. Приказав уцелевшим продвигаться в ущелье и ставить лагерь, Кустар бросился назад, в самый конец. Промчавшись под начавшими сходить на нет потусторонними выстрелами, на бегу расталкивая людей и кашляя от грозовых испарений, капитан вдруг налетел на что-то белое. Присмотревшись, он понял, что то был его конь, достойный всяческого осуждения. Наверняка всяческие его осуждая в сердце своём, Кустар вскочил на верного Ниггера и, пустив его во весь дух, достиг обозных телег, вокруг которых валялись кучи убитых. До половины авантюристов, а это без малого – сто человек, либо лежали (целые и частично) среди камней, либо же были сброшены в пропасть. Число убитых горцев не поддавалось подсчёту – пронзённые, прострелянные и обезглавленные, они в несколько слоев устилали тропу на восьми метрах вперед – путь отступления, который, скрипя зубами и латами, прошли авантюристы. Острия копий требовали перезарядки – у некоторых они уже лопнули от перегрева. Кровью до бровей перепачканы были все. Не прекращавшийся град продолжал стучать по замкам и заклёпкам накрытых тентами сундуков, этим напоминанием удерживая горцев на грани кровавого опьянения, не давая им окончательно впасть в безумие.
–– Держись, добровольцы! –– Прокричал Кустар и в этот момент над их головами ударила молния. Она выскочила из облаков внизу и потому её траектория явилась столь же удивительной, сколь и смертоносной. Было не ясно, что противоестественно её повернуло, однако разбираться в том было некогда – над головами раздался ужасающий грохот. В следующую секунду снежные волны, превосходящие океанический прибой, ожили ото сна и, съезжая с вершин устремились к пропасти. Испуг придал крикам горцев схожесть с утробным лаем. Авантюристы, мгновенно сориентировавшиеся по крику: «–– Ко мне!», бросились к Вакунастари, стараясь отбежать как можно дальше и прижались к скалам. Рискуя всем, Кустар направил белоснежного к телеге. Он хотел было соскочить, но тут к нему подбежал Секунд-Скрепович и надёжно впряг Ниггера в тяжёлый возок. Вместе (Тинатар сел на своего коня и поволок вторую телегу) им удалось добраться до нависавшего сверху выступа как раз в тот момент, когда ледяное цунами разбилось об него. Неумолимым потоком оно обрушилось в пропасть, утянув с собой зазевавшихся горцев. От невиданного напряжения скала задрожала; ульями звучал отражённый гул десятков прижатых к ней доспешных нагрудников. А после пришёл оглушающий гром, пробившийся наконец сквозь звук текущего снега.
Две минуты длился этот страшный потоп, в любую секунду грозивший зацепить и смертных. Но даже в таком отчаянном положении люди в первую очередь оставались людьми. Прижавшись к горе, они взялись за руки и напряглись, как пружины, чтобы в случае чего прийти друг другу на выручку. При этом пятеро были настолько истощены, что, несмотря ни на что присели, приткнувшись головами к стене и задремали. Когда же лавина наконец сошла, позади людей забрезжило солнце. В его лучах они стали выстраиваться в походное построение, но тут увидели шестерых уцелевших горцев. Те стояли, от ужаса, наверное, потемневшие в лицах. Заметив людей, двое из них подняли оружие и ринулись в атаку, однако оставшиеся, прыгнув на скалы, зацепились за них крюками-топорищами и стали поспешно взбираться наверх. Увидев это ужасное вероломство, их соплеменники закричали о чём-то сбегающим, однако один из авантюристов не стал их слушать и, бросившись к ним, отсёк их головы, воспользовавшись отвлечением. Так завершилась эта тяжелейшая битва в горах. Из тысячи ста человек, бывших у Кустра вчера, к её окончанию под командование капитана осталось менее восьмисот человек, которые были доведены до предела. Помимо усталости и гноящихся ран, от которых впоследствии погибло ещё до полусотни смертных, в ушах переживших лавину целых три дня сохранялся грохот прогремевшего грома. Именно этому событию Кустар был обязан в будущем своему прозвищу. Однако всё это ещё не наступило: прозвище Громоходящий Вакунастари получил только по сошествии с гор, а ведь это ещё предстояло сделать.
Как раз над тем, как лучше спуститься, он и раздумывал, находясь лагерем в занятой деревне – той самой, в которой горские старосты приняли Лактомора Пакета и где он предложил им свои дары. После поражения, её жильцы оставили дома, не успев их уничтожить, и колонна битком заселилась в них, возведя параллельно палаточный лагерь. Второпях съестные припасы также не были уничтожены и овцы, грибы, коренья и уксус пополнили скупой рацион путников. Бочонки с последним, правда, никому не были даром нужны.
Помимо прочего отсюда, с вершины, между гор виднелись земли в низине и этот вид укреплял шаткие нервные силы приходящих в себя стражей и фермеров. Дав им отдых, Кустар в первый же день после него объявил, что за одну ночь они явили более храбрости, чем некоторые полки и целые легионы за многие годы. Для простых людей, в течении боя как успевавших пугаться, так и вскипавших блистательной храбростью эти слова значили больше, чем обещания льгот или уверения во временности развившегося у многих кашля.
–– Мы – люди обычные, но не глупые. –– Отмахнулся один из них, когда Кустар стал ободрять его, увидев, как тот согнулся. –– Ты уж не серчай, гражданин Кустар, но и не залечивай. Переживём как-нибудь.
Эти слова произвели сильное действие на Вакунастари, но ещё больше его потрясло, когда поздно ночью в его землянку вошёл десяток наиболее уважаемых авантюристов.
–– Мы тут посовещались... –– Сообщили они. –– Короче это... По поводу денег. Внизу, должно быть, уничтожено всё. Если там вдруг есть уцелевшие, им это золото будет нужнее.
Прочтя в его изумлённом лице немой вопрос: «–– Чего?!», человек в пышной шапке без правой щеки произнёс:
–– У нас есть руки, у нас есть ноги. Своё ещё заработаем.
Надо всем этим, а также над тем, что первым делом предпринять после спуска, Кустар и размышлял, когда вошедший Бриантропимер, бледный как смерть, оборвал ход его мыслей. Оказалось, что сержант принёс страшную весть: единственный спуск с горы был завален валуном гигантских размеров.
