Тернистый путь милости
I
Оскар Кардиган Унт был молодым протестантским миссионером. Он прибыл в Сьерра-Леоне в конце февраля 1952-ого, в год, среди местных известный как время кровавой обезьяны Шанграу. Приближался вечер; над загоравшимся золотом горизонтом начинала сгущаться ноктюрновая полоса. «Святой Христофор» покачивался в мутной воде, моряки и грузчики шныряли по пирсу. От свай несло ромом, солью и водорослями. Над их макушками носились чайки. В то время, пока Оскар, спускался, прижав к животу библию, одна из них вскрикнула тоскливо и громко.
Ему было немногим за двадцать, он шёл, подняв одну руку для равновесия. На нём был старый прорезиненный рыболовецкий плащ поверх сутаны, типичная монашеская обувь и шляпа, заломленная над ушами с тянувшейся ромбами веревочной тесьмой. Несмотря на прибрежный ветер, в порту царила удушливая духота. Над трапом витал запах пригретого солнцем просмолённого дерева. Сквозь щели в досках, в плескавшейся темноте изредка мелькали рыбные спины.
Подняв глаза, Оскар увидел раздетого по пояс грузчик в полосатых штанах, шедшего прямо к нему. Прислонившись к липким перилам, он пропустил двух моряков, тащивших деревянный ящик и подошел к нему. На нём были полосатые, блекло-зеленые штаны и бандана, когда-то персиковая. Сбив на затылке трикотажную кепи, мужчина спросил:
–– Куда прикажете?
Сказав это, он кивнул, точно бык, поддевающий матадора. Оскар проследил за кивком: у входа в каюту стояли его чемоданы.
–– Давай-ка на землю...
–– Боб.
––... Боб. Дальше я справлюсь.
–– Как скажете.
Сказав это, Боб поплевал на ладони и направился к чемоданам. Посторонившись, Оскар посмотрел на толпившихся в бухте местных. То были полураздетые женщины с знойной тропической кожей, большими лбами и пучками волос; дети-младенцы, завернутые в скатавшиеся полотенца; у ног матерей жались их братья и сёстры постарше, худые, с каплями-животами навыкате, в выстиранной в море одежде. Были здесь и мужчины. У них были короткие, бритые на висках волосы, тонкие жилистые руки, штаны и шлёпанцы. Нижнее белье они презирали. Загоготав на смеси местно, португальского и плохого английского, они обступили ящики, спускаемые командой на грязный песок. Оскар засмотрелся было на тех, кому он прибыл нести слово божье, как откуда-то справа до него донесся хороший английский:
–– Энричос, мальчик мой!
Он посмотрел за собравшихся. К корвету торгового флота шёл простоволосый человек в френче из парусины, штанах, видавших Георга V-ого и хороших военных сапогах из свиной кожи. В кулаке левой руки он держал треуголку. Свободной правой шедший махал одному из матросов, куривших у мешков. Тот, очевидно, узнал его. Расставив руки, они шагнул навстречу.
–– А-а, старый дьявол! Что, тритон ещё не забрал тебя? Эхе-хе-хе!..
–– Да какое там, Энр! –– Простоволосый махнул треуголкой. –– Мне это считай уже десять лет не грозит! Ну, что сегодня? Как капитан?
–– Либлэрос снова норовит взять по южному курсу.
–– Несмотря ни на что, наше предприятие будет продолжено, да? Верно Сисэйгл подметил – его не переделаешь.
–– Похоже на то. –– Усмехнулся моряк. –– Плевать он хотел на тех чудовищ. Говорит – выдумки.
–– Макмиллан говорит, что пока есть этот карьер и есть бедолаги, готовые подыхать там за еду – нужно пользоваться по полной. Наше счастье, что в сороковых немцы про этот атолл не пронюхали. Ещё пару лет – и сытая старость.
–– Макмиллан жаден донельзя. Как и Либлэрос. Как и мы все. –– Усмехнувшись, сказал моряк. К этому времени его собеседник надел треуголку. Порывшись в карманах, он извлек трубку с тонким мундштуком и горсть дрянного зеленого табака, какой можно встретить лишь в отдалённых помойках, где в радиусе шести миль нельзя нанять меблированных комнат. Повернувшись спиной к Оскару, он подался к Энричосу и спустя время треуголку стал обтекать сизый дым. Повернувшись, он указал на протестанта.
–– А этот?..
–– А-а, молодой. Пастор, как-то там его... Забыл. Понятия не имею, где Либлэрос нашёл его и чем завлёк, но его так и трясёт прочесть божье слово.
–– Вы уже говорили ему, где предстоит проповедовать?
–– Нет. –– Понизив голос, сказал Энричос. Нагнувшись, он стал шептать что-то на ухо спросившему, поглядывая на Оскара. К этому времени тот увидел спущенные чемоданы. Один из них завалился и подпёр другой. «Где же этот Лукас?» –– Подумал он, наклоняясь, чтобы поднять их оба. В этот момент человек в треуголке стукнул себя по ней, видимо что-то вспомнив. Кивнув Энричосу, он подошёл к Оскару размашистым шагом.
–– Должно быть, Оскар? Наш друг мне вас таким и описал. Лукас Ларсен, поверенный. Приятно, весьма!
Оскар пожал сухую руку. Глаза Ларсена были темны, точно в каждом варилось по турке кофе. Выпустив струю дыма, Лукас предложил трубку ему:
–– Будите?
Оскар отрицательно покачал головой.
–– Нет-нет.
–– Должно быть Арендал? –– Произнес Лукас, глядя на него с располагавшей улыбкой.
–– Что?.. Да-а, Норвегия. Как вы узнали?
–– В дали от дома делаешься специалистом во многих вещах. –– Ларсен усмехнулся, прикрыв правый глаз. –– Я сам из Тведа.
–– Бог ты мой, Тведестранн!
И они проговорил о всех тех достопримечательностях, что с молодых ногтей известных местным норвежцам.
–– Вот так да! –– Воскликнул Оскар. –– Скажу вам откровенно, последнее, о чем я думал, отправляясь сюда, так это о том, что повстречаю кого-нибудь навроде вас.
–– Позвольте спросить. –– Произнес Лукас, медленно пощипывая себя под подбородком. –– А о чем же вы думали в первую очередь?
–– О заблудших душах. –– Ответил Унт. На этих словах он вновь обрел позу, более соответствующую духовному сану.
–– Где? Здесь?
–– Да. Либлэрос и Макмиллан сказал мне, что здесь есть одно место, труднодоступное для света религии. Они сказали, что служители церкви редко посещают его, минуя даже святые праздники и что в тех местах нарушен порядок служб христиан. Он так же спросил, не хотел бы я... А мне хотелось.
–– Так вот оно что. –– Задумчиво произнес поверенный. –– А я-то думал, в этом месте забыл такой молодой. Так ты, стало быть, сюда доброй волей?
–– Да. –– Кивнул Оскар, но в интонации чувствовалось, что он скорее спросил. –– А что?
Взгляд Лукаса стал суровее. Он подался к пастору и взял его под руку. Голос его перешёл в шепот.
–– Послушайте, друг. Не нужно вам быть здесь. Точнее там, у карьера Зент-биз. Это гиблое место, друг мой, крайне гиблое.
–– Ш-что там...
–– Это странное место... Суеверное. Каждый год один или два работника всегда пропадают в определённое время года, но хуже того! –– На словах хуже того моряк возвысил голос. –– Со дня надень как раз это время настанет. Либлэрос обманул вам, добрый человек. В его просьбе к вам не было и намёка на заботу о ближнем. Просто местные уже отказываются работать и всё просят священника, думая о том, что тот их защитит.
–– Вы были там, на месте? Пытались понять, что происходит?
–– Ни один раз.
–– И что скажете?
Глаза Лукаса вдруг заблестели.
–– Дьявольщина – вот что там происходит, дружище.
Оскар, напуганный тоном, а также внезапным нажимом на руку, дёрнулся, высвободился и все же спросил:
–– А если детальней?
Лукас посмотрел на него исподлобья.
–– Хочешь конкретики? Люди исчезают в сезон дождей, а дожди – вот они. –– Он указал на тучи, начавшие сбираться вдали над деревьями. –– К этому времени в карьер у заводи воды натекает где-то по щиколотку. Вроде бы ничего, только ветер, кусты, вода да шум. А потом – бац!..
–– Ч-ч-что?
–– ... И вот уже нет двух черномазых. Ни крика, ни звука, ни плеска воды. Местные в панике теряют голову. Никто из них никогда, никогда не помнит, что происходило. Берешь ружье и идешь на поиски. Один, конечно, я не ходил, не дурак. Так вот, знаешь, что мы там каждый раз обнаруживали?
–– Н-нет.
–– Кости. Обглоданные. И куски мяса. Крови нет. Про тела молчу. Может она там и есть –– Тон Лукаса перешел вновь на обычный. –– Кровь. Вот только вода на мой взгляд всё время чёрная, так что не ясно, по чему ты ступаешь. И стволы эти, на голой. С лианами. Жутко. Вот что я тебе скажу, земляк: лучше тебе не бывать на атолле. Иди к Макмиллану, просись, как хочешь, пусть он тебя заберёт, пока корвет ещё здесь. Я не хочу найти твоё тело. Понимаю, ты долго ехал, но...
Оскар, который до этого, мысленно, был уже на борту, вдруг встрепенулся и крепче сжал библию.
–– Я не вернусь, пока не закончу службу. Меня старший пастор благословил. Как я в глаза ему посмотрю, что отвечу? Что я убоялся африканского зла, что усомнился в слове господнем? Нет. –– Он мотнул головой. –– Так не будет.
–– Ты уверен?
–– Да. –– Стараясь произнести это как можно тверже, сказал Оскар.
–– Что ж. –– Сказал поверенный, хлопая его по плечу. Морщины на его лбу разгладились. –– Вот это по-нашему. Тогда двигай за мной. Джип я оставил на краю деревни. Сейчас отвезу тебя на оконечность безымянного мыса. От него до карьера мили полторы.
Он наклонился, взяв один чемодан. Оскар подхватил второй, и они зашагали. Уже отойдя, он остановился на углу дома и бросил взгляд на мерно качавшийся на волнах корвет.
–– Лукас?
–– А-а?
–– А как называется этот карьер?
Лукас ответил и в его голосе прозвучали жуткие нотки.
–– Обезьянья пасть.
Комната, которую по приезде занял Оскар была, если можно так выразиться, во втором этаже одноэтажного деревянного здания без первого этажа, державшегося на подпорках. Под полом располагалась ограждённая ширмами летняя кухня без крыши. Там стояли плита, древний холодильник, на котором стояли стальные чаши, стена из глиняного кирпича с ружьём-двустволкой, висевшей на ремне напротив фонаря с гамаком и чья-то шкура, настолько пыльная и заляпанная, что разобрать, с кого её сняли не представлялось возможным и в ясный день. Ширмы, установленные от ветра и дождя, пропускали, конечно, и дождь, и ветер. В этом плане комната Оскара была куда лучше: деревянная дверь, ковёр с усами и без узоров, черное трюмо, шкаф, у которого открывалась только левая дверь, небольшое зеркальце, кровать с тонким матрасом и пледом, окно со ставнями, а также кресло и стол, выдвигавшегося и раскладывавшийся на манер сложенной трижды записки. На столе, в пепельнице, стоял огарок свечки. Крыша дома была из тростника. Рядом располагались еще несколько небольших домов из глины без окон, в которых ютились семьи, насчитывавшие до десяти человек.
Стояла поздняя ночь. Духота не исчезла и потому многие подняли служившие дверьми тряпки. Лукас помог Оскару втащить вещи наверх, после чего кивнул, сказал: «–– До завтра» и ушел и кипятить воду. Разобрав чемоданы, Оскар остановился у стола. В его ушах ещё стоял шум мотора и крики, сопровождавшие их всю дорогу сюда. Он чувствовал себя сонным и сморенным. Тем не менее, он все же решил не ложиться без молитвы.
Вытащив из чемодана четки, он открыл библию и зажёг свечу в пепельнице. В груду затвердевших в воске окурков скатилась свежая слеза восковая слеза. Пастор попробовал было выковырять их, но окурки держались намертво. Махнув, он закрыл глаза.
–– Отче...
Его губы медленно шептали слова, телесная сменялась слабостью, как вдруг неожиданно Оскару показалось, что он услышал шорох, идущий от окна. Поведя плечами, пастор списал звук на галлюцинацию. Несколько мгновений спустя подобный звук, сопровождавшийся шелеста, раздался уже сзади, в углу. Оскар быстро открыл глаза и прервал молитву. Ничего не было. Огонёк дёрнулся и тут же потух. Подойдя к окну, Оскар заметил, что оно приоткрыто и решил, что он просто не обратил внимание. Луна светила из-за облаков, освещая пространство перед их домами и всё в её свете казалось таинственным.
Затворив окно, Оскар вновь зажёг комок воска, докончил оборванную молитву, лёг и заснул, рассуждая в таком ключе: «Лунный свет одинаково действует на людей даже в Африке».
II
Утро встретило его солнцем и ясным небом.
–– Уже проснулся?
–– Да!
–– Тогда спускайся, пошепчемся.
Пастор спустился по проседающим доскам и зашел за ширму. Лукас стоял спиной к ним у захламлённого стола. Свёрнутый гамак висел по левую сторону.
–– Ты хотел обсудить... Что это?
Лукас повернулся, взглядом спрашивая: «–– А разве это можно понять как-то иначе?». На столе, в окружении коробок и выкатившихся из них пуль лежали два МП-40. Четыре неснаряжённые магазина громоздились в углу двое на двух. У одного из пистолетов-пулемётов был приклад, у другого – нет. Оскар, в сороковом году служивший в береговой службе, прекрасно знал, чьи это стволы. Словно оттолкнутый, он отступил на один шаг. Звук голоса Лукаса привёл его в чувство.
–– Они трофейные, если ты об этом.
Или нет? Тон показался ему слегка отвлечённым, как будто Лукас не сильно хотел говорить про МП. Сощурив глаза, Оскару вдруг показалось, что его слова насквозь лживы и что... Пространство в глазах слегка потемнело. Впрочем, так продолжалось всего одно мгновение.
–– Я... Я нет... Зачем они нам?
Лукас стал серьёзнее.
–– Забыл? В том месте, куда я собрался тебя отвести уже который год твориться неладное. Мне кажется, с ними, ты будешь целее.
Оскар сглотнул, глядя на автоматы.
–– Х-хорошо.
III
Они стояли на границе зарослей, в которых скрывалась, петляя, тропа. Над кустарником ветвисто высились деревья.
–– Дальше я не пойду. –– Сказал Лукас.
–– А как же я... Найду дорогу?
–– Она здесь одна, служитель господа. Пойдёшь по ней и вскоре выйдешь к копям. Главное – не сходи с тропы. Там же, на приисках, у них жилой посёлок. Сейчас ещё не тот самый день, тот самый день – завтра, так что там должно быть безопасно. Рабочие исчезают только на празднество, но я всё же решил, что с автоматом будет спокойнее. Тебе и мне.
–– Если сейчас там безопасно... –– недоверчиво начал Оскар. –– ..., то почему бы тебе не пойти со мной?
Лукас усмехнулся, и Оскар так и не понял, чего было больше в этой усмешке – снисходительности или же суеверия.
–– Когда я ходил туда, я каждый раз вставал здесь и просил у Бога защиты. Но ты теперь здесь и с тобой, соответственно, вся его милость. Так что, веришь/нет, я не хочу рисковать.
Сказав последнее слово, поверенный вновь усмехнулся и на этот раз в его устал отчётливо проскользнуло суеверие, которое Лукас не попытался замаскировать. Шагнув к Оскару, он положил руку ему на плечо.
–– Не мешкай, пастор. Иди. Время поджимает. Рабочие не покидали п поселка уже третий день и, если ты их успокоишь, не уйдут ещё как минимум два. Больше всего они сейчас ждут тебя.
Выдохнув, Оскар повернул к проходу в кустах, дальние ветви которых шевелил ветер. Неспокойное чувство легло ему на душу.
Он шёл в одиночестве по пыльной дороге. Голые стволы нарывала тень; кипы над ними мерно покачивались. С некоторых свешивались дуги лиан. Приглушённо дышавший среди крон ветер шёпотом отдавался в глубине зарослей, смешиваясь с журчанием воды, наделённой собственным, неразборчивым голосом. Свет проникал сквозь ветви, но неба не было видно.
Тропа извивалась изредка. То там, то тут заросли клонились к ней с обеих сторон, подо всеми углами бросая на неё тени. То и дело Оскар напрягал слух, улавливая чей-то шаг или взмах крыльев, однако как ни быстро он обращал на звук голову, увидеть ему не удалось никого.
Свернув ещё раз, пастор вдруг испугавшись, закрыл глаза.
I
Оскар Кардиган Унт был молодым протестантским миссионером. Он прибыл в Сьерра-Леоне в конце февраля 1952-ого, в год, среди местных известный как время кровавой обезьяны Шанграу. Приближался вечер; над загоравшимся золотом горизонтом начинала сгущаться ноктюрновая полоса. «Святой Христофор» покачивался в мутной воде, моряки и грузчики шныряли по пирсу. От свай несло ромом, солью и водорослями. Над их макушками носились чайки. В то время, пока Оскар, спускался, прижав к животу библию, одна из них вскрикнула тоскливо и громко.
Ему было немногим за двадцать, он шёл, подняв одну руку для равновесия. На нём был старый прорезиненный рыболовецкий плащ поверх сутаны, типичная монашеская обувь и шляпа, заломленная над ушами с тянувшейся ромбами веревочной тесьмой. Несмотря на прибрежный ветер, в порту царила удушливая духота. Над трапом витал запах пригретого солнцем просмолённого дерева. Сквозь щели в досках, в плескавшейся темноте изредка мелькали рыбные спины.
Подняв глаза, Оскар увидел раздетого по пояс грузчик в полосатых штанах, шедшего прямо к нему. Прислонившись к липким перилам, он пропустил двух моряков, тащивших деревянный ящик и подошел к нему. На нём были полосатые, блекло-зеленые штаны и бандана, когда-то персиковая. Сбив на затылке трикотажную кепи, мужчина спросил:
–– Куда прикажете?
Сказав это, он кивнул, точно бык, поддевающий матадора. Оскар проследил за кивком: у входа в каюту стояли его чемоданы.
–– Давай-ка на землю...
–– Боб.
––... Боб. Дальше я справлюсь.
–– Как скажете.
Сказав это, Боб поплевал на ладони и направился к чемоданам. Посторонившись, Оскар посмотрел на толпившихся в бухте местных. То были полураздетые женщины с знойной тропической кожей, большими лбами и пучками волос; дети-младенцы, завернутые в скатавшиеся полотенца; у ног матерей жались их братья и сёстры постарше, худые, с каплями-животами навыкате, в выстиранной в море одежде. Были здесь и мужчины. У них были короткие, бритые на висках волосы, тонкие жилистые руки, штаны и шлёпанцы. Нижнее белье они презирали. Загоготав на смеси местно, португальского и плохого английского, они обступили ящики, спускаемые командой на грязный песок. Оскар засмотрелся было на тех, кому он прибыл нести слово божье, как откуда-то справа до него донесся хороший английский:
–– Энричос, мальчик мой!
Он посмотрел за собравшихся. К корвету торгового флота шёл простоволосый человек в френче из парусины, штанах, видавших Георга V-ого и хороших военных сапогах из свиной кожи. В кулаке левой руки он держал треуголку. Свободной правой шедший махал одному из матросов, куривших у мешков. Тот, очевидно, узнал его. Расставив руки, они шагнул навстречу.
–– А-а, старый дьявол! Что, тритон ещё не забрал тебя? Эхе-хе-хе!..
–– Да какое там, Энр! –– Простоволосый махнул треуголкой. –– Мне это считай уже десять лет не грозит! Ну, что сегодня? Как капитан?
–– Либлэрос снова норовит взять по южному курсу.
–– Несмотря ни на что, наше предприятие будет продолжено, да? Верно Сисэйгл подметил – его не переделаешь.
–– Похоже на то. –– Усмехнулся моряк. –– Плевать он хотел на тех чудовищ. Говорит – выдумки.
–– Макмиллан говорит, что пока есть этот карьер и есть бедолаги, готовые подыхать там за еду – нужно пользоваться по полной. Наше счастье, что в сороковых немцы про этот атолл не пронюхали. Ещё пару лет – и сытая старость.
–– Макмиллан жаден донельзя. Как и Либлэрос. Как и мы все. –– Усмехнувшись, сказал моряк. К этому времени его собеседник надел треуголку. Порывшись в карманах, он извлек трубку с тонким мундштуком и горсть дрянного зеленого табака, какой можно встретить лишь в отдалённых помойках, где в радиусе шести миль нельзя нанять меблированных комнат. Повернувшись спиной к Оскару, он подался к Энричосу и спустя время треуголку стал обтекать сизый дым. Повернувшись, он указал на протестанта.
–– А этот?..
–– А-а, молодой. Пастор, как-то там его... Забыл. Понятия не имею, где Либлэрос нашёл его и чем завлёк, но его так и трясёт прочесть божье слово.
–– Вы уже говорили ему, где предстоит проповедовать?
–– Нет. –– Понизив голос, сказал Энричос. Нагнувшись, он стал шептать что-то на ухо спросившему, поглядывая на Оскара. К этому времени тот увидел спущенные чемоданы. Один из них завалился и подпёр другой. «Где же этот Лукас?» –– Подумал он, наклоняясь, чтобы поднять их оба. В этот момент человек в треуголке стукнул себя по ней, видимо что-то вспомнив. Кивнув Энричосу, он подошёл к Оскару размашистым шагом.
–– Должно быть, Оскар? Наш друг мне вас таким и описал. Лукас Ларсен, поверенный. Приятно, весьма!
Оскар пожал сухую руку. Глаза Ларсена были темны, точно в каждом варилось по турке кофе. Выпустив струю дыма, Лукас предложил трубку ему:
–– Будите?
Оскар отрицательно покачал головой.
–– Нет-нет.
–– Должно быть Арендал? –– Произнес Лукас, глядя на него с располагавшей улыбкой.
–– Что?.. Да-а, Норвегия. Как вы узнали?
–– В дали от дома делаешься специалистом во многих вещах. –– Ларсен усмехнулся, прикрыв правый глаз. –– Я сам из Тведа.
–– Бог ты мой, Тведестранн!
И они проговорил о всех тех достопримечательностях, что с молодых ногтей известных местным норвежцам.
–– Вот так да! –– Воскликнул Оскар. –– Скажу вам откровенно, последнее, о чем я думал, отправляясь сюда, так это о том, что повстречаю кого-нибудь навроде вас.
–– Позвольте спросить. –– Произнес Лукас, медленно пощипывая себя под подбородком. –– А о чем же вы думали в первую очередь?
–– О заблудших душах. –– Ответил Унт. На этих словах он вновь обрел позу, более соответствующую духовному сану.
–– Где? Здесь?
–– Да. Либлэрос и Макмиллан сказал мне, что здесь есть одно место, труднодоступное для света религии. Они сказали, что служители церкви редко посещают его, минуя даже святые праздники и что в тех местах нарушен порядок служб христиан. Он так же спросил, не хотел бы я... А мне хотелось.
–– Так вот оно что. –– Задумчиво произнес поверенный. –– А я-то думал, в этом месте забыл такой молодой. Так ты, стало быть, сюда доброй волей?
–– Да. –– Кивнул Оскар, но в интонации чувствовалось, что он скорее спросил. –– А что?
Взгляд Лукаса стал суровее. Он подался к пастору и взял его под руку. Голос его перешёл в шепот.
–– Послушайте, друг. Не нужно вам быть здесь. Точнее там, у карьера Зент-биз. Это гиблое место, друг мой, крайне гиблое.
–– Ш-что там...
–– Это странное место... Суеверное. Каждый год один или два работника всегда пропадают в определённое время года, но хуже того! –– На словах хуже того моряк возвысил голос. –– Со дня надень как раз это время настанет. Либлэрос обманул вам, добрый человек. В его просьбе к вам не было и намёка на заботу о ближнем. Просто местные уже отказываются работать и всё просят священника, думая о том, что тот их защитит.
–– Вы были там, на месте? Пытались понять, что происходит?
–– Ни один раз.
–– И что скажете?
Глаза Лукаса вдруг заблестели.
–– Дьявольщина – вот что там происходит, дружище.
Оскар, напуганный тоном, а также внезапным нажимом на руку, дёрнулся, высвободился и все же спросил:
–– А если детальней?
Лукас посмотрел на него исподлобья.
–– Хочешь конкретики? Люди исчезают в сезон дождей, а дожди – вот они. –– Он указал на тучи, начавшие сбираться вдали над деревьями. –– К этому времени в карьер у заводи воды натекает где-то по щиколотку. Вроде бы ничего, только ветер, кусты, вода да шум. А потом – бац!..
–– Ч-ч-что?
–– ... И вот уже нет двух черномазых. Ни крика, ни звука, ни плеска воды. Местные в панике теряют голову. Никто из них никогда, никогда не помнит, что происходило. Берешь ружье и идешь на поиски. Один, конечно, я не ходил, не дурак. Так вот, знаешь, что мы там каждый раз обнаруживали?
–– Н-нет.
–– Кости. Обглоданные. И куски мяса. Крови нет. Про тела молчу. Может она там и есть –– Тон Лукаса перешел вновь на обычный. –– Кровь. Вот только вода на мой взгляд всё время чёрная, так что не ясно, по чему ты ступаешь. И стволы эти, на голой. С лианами. Жутко. Вот что я тебе скажу, земляк: лучше тебе не бывать на атолле. Иди к Макмиллану, просись, как хочешь, пусть он тебя заберёт, пока корвет ещё здесь. Я не хочу найти твоё тело. Понимаю, ты долго ехал, но...
Оскар, который до этого, мысленно, был уже на борту, вдруг встрепенулся и крепче сжал библию.
–– Я не вернусь, пока не закончу службу. Меня старший пастор благословил. Как я в глаза ему посмотрю, что отвечу? Что я убоялся африканского зла, что усомнился в слове господнем? Нет. –– Он мотнул головой. –– Так не будет.
–– Ты уверен?
–– Да. –– Стараясь произнести это как можно тверже, сказал Оскар.
–– Что ж. –– Сказал поверенный, хлопая его по плечу. Морщины на его лбу разгладились. –– Вот это по-нашему. Тогда двигай за мной. Джип я оставил на краю деревни. Сейчас отвезу тебя на оконечность безымянного мыса. От него до карьера мили полторы.
Он наклонился, взяв один чемодан. Оскар подхватил второй, и они зашагали. Уже отойдя, он остановился на углу дома и бросил взгляд на мерно качавшийся на волнах корвет.
–– Лукас?
–– А-а?
–– А как называется этот карьер?
Лукас ответил и в его голосе прозвучали жуткие нотки.
–– Обезьянья пасть.
***
Комната, которую по приезде занял Оскар была, если можно так выразиться, во втором этаже одноэтажного деревянного здания без первого этажа, державшегося на подпорках. Под полом располагалась ограждённая ширмами летняя кухня без крыши. Там стояли плита, древний холодильник, на котором стояли стальные чаши, стена из глиняного кирпича с ружьём-двустволкой, висевшей на ремне напротив фонаря с гамаком и чья-то шкура, настолько пыльная и заляпанная, что разобрать, с кого её сняли не представлялось возможным и в ясный день. Ширмы, установленные от ветра и дождя, пропускали, конечно, и дождь, и ветер. В этом плане комната Оскара была куда лучше: деревянная дверь, ковёр с усами и без узоров, черное трюмо, шкаф, у которого открывалась только левая дверь, небольшое зеркальце, кровать с тонким матрасом и пледом, окно со ставнями, а также кресло и стол, выдвигавшегося и раскладывавшийся на манер сложенной трижды записки. На столе, в пепельнице, стоял огарок свечки. Крыша дома была из тростника. Рядом располагались еще несколько небольших домов из глины без окон, в которых ютились семьи, насчитывавшие до десяти человек.
Стояла поздняя ночь. Духота не исчезла и потому многие подняли служившие дверьми тряпки. Лукас помог Оскару втащить вещи наверх, после чего кивнул, сказал: «–– До завтра» и ушел и кипятить воду. Разобрав чемоданы, Оскар остановился у стола. В его ушах ещё стоял шум мотора и крики, сопровождавшие их всю дорогу сюда. Он чувствовал себя сонным и сморенным. Тем не менее, он все же решил не ложиться без молитвы.
Вытащив из чемодана четки, он открыл библию и зажёг свечу в пепельнице. В груду затвердевших в воске окурков скатилась свежая слеза восковая слеза. Пастор попробовал было выковырять их, но окурки держались намертво. Махнув, он закрыл глаза.
–– Отче...
Его губы медленно шептали слова, телесная сменялась слабостью, как вдруг неожиданно Оскару показалось, что он услышал шорох, идущий от окна. Поведя плечами, пастор списал звук на галлюцинацию. Несколько мгновений спустя подобный звук, сопровождавшийся шелеста, раздался уже сзади, в углу. Оскар быстро открыл глаза и прервал молитву. Ничего не было. Огонёк дёрнулся и тут же потух. Подойдя к окну, Оскар заметил, что оно приоткрыто и решил, что он просто не обратил внимание. Луна светила из-за облаков, освещая пространство перед их домами и всё в её свете казалось таинственным.
Затворив окно, Оскар вновь зажёг комок воска, докончил оборванную молитву, лёг и заснул, рассуждая в таком ключе: «Лунный свет одинаково действует на людей даже в Африке».
II
Утро встретило его солнцем и ясным небом.
–– Уже проснулся?
–– Да!
–– Тогда спускайся, пошепчемся.
Пастор спустился по проседающим доскам и зашел за ширму. Лукас стоял спиной к ним у захламлённого стола. Свёрнутый гамак висел по левую сторону.
–– Ты хотел обсудить... Что это?
Лукас повернулся, взглядом спрашивая: «–– А разве это можно понять как-то иначе?». На столе, в окружении коробок и выкатившихся из них пуль лежали два МП-40. Четыре неснаряжённые магазина громоздились в углу двое на двух. У одного из пистолетов-пулемётов был приклад, у другого – нет. Оскар, в сороковом году служивший в береговой службе, прекрасно знал, чьи это стволы. Словно оттолкнутый, он отступил на один шаг. Звук голоса Лукаса привёл его в чувство.
–– Они трофейные, если ты об этом.
Или нет? Тон показался ему слегка отвлечённым, как будто Лукас не сильно хотел говорить про МП. Сощурив глаза, Оскару вдруг показалось, что его слова насквозь лживы и что... Пространство в глазах слегка потемнело. Впрочем, так продолжалось всего одно мгновение.
–– Я... Я нет... Зачем они нам?
Лукас стал серьёзнее.
–– Забыл? В том месте, куда я собрался тебя отвести уже который год твориться неладное. Мне кажется, с ними, ты будешь целее.
Оскар сглотнул, глядя на автоматы.
–– Х-хорошо.
III
Они стояли на границе зарослей, в которых скрывалась, петляя, тропа. Над кустарником ветвисто высились деревья.
–– Дальше я не пойду. –– Сказал Лукас.
–– А как же я... Найду дорогу?
–– Она здесь одна, служитель господа. Пойдёшь по ней и вскоре выйдешь к копям. Главное – не сходи с тропы. Там же, на приисках, у них жилой посёлок. Сейчас ещё не тот самый день, тот самый день – завтра, так что там должно быть безопасно. Рабочие исчезают только на празднество, но я всё же решил, что с автоматом будет спокойнее. Тебе и мне.
–– Если сейчас там безопасно... –– недоверчиво начал Оскар. –– ..., то почему бы тебе не пойти со мной?
Лукас усмехнулся, и Оскар так и не понял, чего было больше в этой усмешке – снисходительности или же суеверия.
–– Когда я ходил туда, я каждый раз вставал здесь и просил у Бога защиты. Но ты теперь здесь и с тобой, соответственно, вся его милость. Так что, веришь/нет, я не хочу рисковать.
Сказав последнее слово, поверенный вновь усмехнулся и на этот раз в его устал отчётливо проскользнуло суеверие, которое Лукас не попытался замаскировать. Шагнув к Оскару, он положил руку ему на плечо.
–– Не мешкай, пастор. Иди. Время поджимает. Рабочие не покидали п поселка уже третий день и, если ты их успокоишь, не уйдут ещё как минимум два. Больше всего они сейчас ждут тебя.
Выдохнув, Оскар повернул к проходу в кустах, дальние ветви которых шевелил ветер. Неспокойное чувство легло ему на душу.
***
Он шёл в одиночестве по пыльной дороге. Голые стволы нарывала тень; кипы над ними мерно покачивались. С некоторых свешивались дуги лиан. Приглушённо дышавший среди крон ветер шёпотом отдавался в глубине зарослей, смешиваясь с журчанием воды, наделённой собственным, неразборчивым голосом. Свет проникал сквозь ветви, но неба не было видно.
Тропа извивалась изредка. То там, то тут заросли клонились к ней с обеих сторон, подо всеми углами бросая на неё тени. То и дело Оскар напрягал слух, улавливая чей-то шаг или взмах крыльев, однако как ни быстро он обращал на звук голову, увидеть ему не удалось никого.
Свернув ещё раз, пастор вдруг испугавшись, закрыл глаза.
