Снова встретились они с Эженом уже шесть лет спустя, в Лестере, в двух кварталах от Дома Снов, семинарии, где проходили обучение послушники орденов Тьмы и Разума. Тоже была ранняя весна, звенел воздух и хотелось сойти с ума или влюбиться, что, впрочем, почти всегда одно и тоже. А еще это прекрасное время для открытия магического потенциала. В эти дни послушники обоих семинарий вели себя особенно скверно, приветствуя весну. Их наставники, пытаясь хоть чем-их занять, выдумывали тысячи разнообразных поручений. Никого не волновал результат- лишь бы послушники и послушницы валились к вечеру с ног. Лорена шила игрушки для приютских детей, в свободное время готовила еду для нищих. И в накрывшей ее волной любви к миру она была слепа и глуха к наступающим переменам, к разговорам о войне, а ведь ее отец был лордом-приором, немногочисленные подруги были дочерьми сильнейших и влиятельнейших магов ордена Света…
И в тот день она тоже конечно о войне не думала. Шла себе и шла, слегка подпрыгивая, наслаждаясь легкостью в теле, немножко самодовольно и наивно думая о том, как она выглядит в глазах прохожих с плетеной корзиной полной игрушек. Думала, как она хороша собой, как подпрыгивают в такт ее шагам ярко-рыжие кудри, выбивающиеся из-под меховой шапочки, как ладно сидит на фигуре белая мантия послушницы, как легки оставляемые ею следы. Обычные мысли пятнадцатилетней девушки, недавно осознавшей свою привлекательность, но еще совсем ребенка.
— Привет, мелкая, — сказал высокий парень в черной мантии. И Лорена остановилась как вкопанная. — Не думал, что увижу тебя еще…
Она сразу его узнала. И теперь этот парень имел полное право называть ее мелкой.
Он протянул ей руку, на раскрытой ладони поблескивало ее колечко.
— Вот держи.
Она фыркнула, скрестила руки на груди.
— Очень интересно. Неужто совесть мучила все эти годы?
Парень пожал плечами.
— Не успел сбыть с рук. Меня, представь себе, поймали! И обнаружили что я маг. Если бы не это — быть бы мне битым, и ходить на веслах лет пять. А так — повезло. А кое-кому из моих приятелей нет. Но кое-кого твои золотые спасли…
— А ты воровал у богатых и отдавал бедным что ли?
Парень захлопал светлыми ресницами.
— Как догадалась?
Теперь Лорена была поражена.
— Что правда бедным помогал?
— Бедным детям… Взрослые пусть сами барахтаются. Детей жаль. На твои деньги я двоих пристроил. Одного в помощники к бондарю, другого — к фонарщику.
Тогда Лорена забрала кольцо. И они пошли бок о бок.
— Эжен, — представился наконец парень. Поморщился и добавил. — Син’Эриад. По крайней мере фамилией этого толстопузого купца, оплатившего мое обучение, мне предстоит представляться, пока я не отработаю долг.
— Лорена Сен’Крайнор.
— Я знаю, — небрежно сказал он.
Они дошли до площади перед храмом. Лорена увидела, как выскользнула из-за ограды общественного сада за храмом ее подружка, Карин Бард. А ее служанка Оливия, заметив Лорену, сделала знак не подходить. «Однако!» — подумала Лорена. Неужели у Карин было свидание?
Эжен, увлеченный рассказом о своих друзьях, не заметил, куда глядит Лорена. Она сосредоточилась на его рассказе.
— А чем еще промышляли твои воробьи?
Он закатил глаза.
— Вороны! Вороны! Не пеликаны, не чайки, не голуби, не цапли, вороны! Благородные птицы, стоят за своих, к врагам беспощадны.
Лорена почувствовала, что у нее алеют уши.
— Ладно, — смягчился Эжен. — Среди нас еще маг разума затесался, такой же необученный как я. Он хотел защитить нас от слежки, а вместо этого сделал так, что никто кроме нас не мог запомнить как мы себя называем. Глупая история. А занимались всем понемножку: но сильно не шалили. Чтоб в случае оказии нормально влиться в общество… А тех, кто в общество ее хотел, тех к себе не звали. Иногда их находили потом в канаве.
— Ясно, — сказала Лорена.
И увидела, что ее старый знакомый смотрит куда-то за ее спину.
— О, — сказал он. — Мелкий. И без шарфа. Ал, куда намылился?
Лорена обернулась и увидела мальчишку лет одиннадцати, в расстегнутой робе послушника Дома Снов, в шапке набекрень, и с глазищами в пол лица такого невероятного, аметистового цвета…
— Ага, — ответил будто на ее мысли Эжен. — Иногда такое чувство, что у него все колдовство и мозги за красивые глазки уплачены. Ал, ну ты же болел недавно!
Мальчик смешался, покраснел, уставился на свои потрепанные, но чистые ботинки.
— Ты ел? — строго спросил его Эжен.
Мальчик несмело кивнул.
— Это Алистер Клеменс, мой соученик.
— И тоже мелкий?
Эжен хмыкнул.
— Опекаю я его. Совсем не от мира сего парень. Даже среди разумников такие — редкость. А нам, некромантам, на земле прочно стоять надо. А то, не ровен час сожрут, не свои, так нежить. Или ваши. О готовящейся войне слышала?
— О какой войне? — опешила Лорена.
Алистер Клеменс все так же смотрел на нее своими невозможными глазами, с обреченной горечью какой-то, будто все про нее понимая. И не только про нее. А вообще про все.
Она поставила свою корзину с игрушками, принялась в ней лихорадочно копаться. Извлекла на свет вязаного зайчика, белого, вислоухого с грустной мордочкой, и глазками бусинками.
— Держи, это тебе.
Мальчик прижал зайца к груди, просиял:
— Спасибо!
— Ну Ал! — возмутился Эжен. — Тебе четырнадцать, какие игрушки!
Лорена поспешила его защитить.
— Я вот до сих пор с любимой куклой сплю.
Потом было много чего: и прогулки, и попытки Эжена объяснить Лорене вычислительную магию, которую Лорена не терпела. Ну в самом деле, глупость какая — зачем ей знать, отчего те или иные слова и жесты становятся причиной проявления того или иного аспекта магии? Вызывают, и хватит… И попытки Лорены объяснить Эжену правила этикета. Он видел в этом всем не больше смысла, чем Лорена в вычислениях… А еще были розы на подоконнике утром, и поцелуи, трогательные и робкие, и сплетенные руки…
А еще были веселые посиделки вечерами, и долгие разговоры с Аллистером, в которые Эжен не встревал, только хмыкал. Ал был уверен, что скоро люди изменятся вырастут из детских пеленок эгоизма, что придет новое время, время милосердия... Что будет оно столь всеобъемлющим, что и слова то такого, "милосердие" не останется... Потому, что будет оно для каждого естественным, как дыхание... И глядя в его невероятные глаза Лорена тоже начинала верить в этот мир.
А потом была война.
Всю войну Лорена провела как у Хозяйки за пазухой, и будто в полусне. Осталась при отце, в штабе, делала какую-то ненужную, бессмысленную работу. Отец верил в победу, и Лорена вслед за ним прошла от триумфального боя за столицу до отчаянного бегства к Двум Сестрам, крепости на севере Астурии. И очнулась от полусна растерянности и непонимания того, что делать и как быть, в день окончания войны. Стояла у окна небольшого домика, занятого людьми отца, смотрела как падает на город серый пепел. То, что осталось от великой Армии Мертвых, которую вел полководец некромантов по прозвищу Проклятый. И которую он уничтожил. Для того, чтобы дать хрупкому миру меж светом и тьмой еще один шанс. Мир мог бы стать продолжением Бездны, голодной и безумной, полной боли, но они сумели вовремя остановиться.
Она видела Проклятого, присутствовала при заключении мира. Смотрела на его закутанную в истрепанный плащ фигуру, на его изуродованное лицо, видела, как все, и тёмные, и светлые, и разумники, и природники, избегают глядеть на него. Все, кроме лорда Рейнхальда, будущего магистра ордена Тьмы.
Он говорил Проклятому, ласково поглаживая затянутой в белую перчатку рукой по плечу:
— Сядь, дорогой, все хорошо.
И Проклятый, сильнейший в мире маг, садился, слушался беспрекословно. Отвечал односложно, иногда непонятно — один из шрамов пересекал губу, делая речь некроманта невнятной. Лорд Рейнхольд торговался вместо него, хотя победу тёмным обеспечил именно Проклятый. Но без лорда Рейнхальда, загадочного, странного человека, сотни лет не снимавшего с лица белой фарфоровой маски, тёмные победу в руках не удержали бы. И что не влияй он на Проклятого, мир превратился бы в одну сплошную армию мёртвых, тоже все понимали.
После совета Лорена набралась смелости, подошла к некромантам, сидевшим поодаль от других магов, праздновавших подписание мирного договора. Проклятому, судя по-всему, было неприятно находиться среди живых. Он и сам был будто мёртв. Говорили, будто он ни с кем и не разговаривает, кроме лорда Рейнхальда…
— Прошу простить меня, лорд Рейнхальд, лорд…
Всё так же сидевший сгорбившись Проклятый, отвлекся от созерцания собственных рук при звуке её голоса, проскрипел:
— Зовите меня как все…
— Лорд Проклятый, — неловко сказала Лорена. — Я Лорена Сен’Крайнор… слышала вы… вы уничтожили Эйлин-дан…
— Лорена, — повторил Проклятый без эмоций. — Сен’Крайнор… Эйлин-дан был тюрьмой.
Лорена сглотнула. Она помнила Эйлин-дан другим. В ее воспоминаниях замок был величественным и прекрасным, и немного сказочным. Он был домом ее подруги, Карин Бард в конце-концов… Карин повезло гораздо меньше, говорят один из пленных убил её, при попытке побега. Лорд Рейнхольд, кажется, прочел её мысли, и желая разрядить обстановку, приветливо кивнул ей.
— Вы должно быть дочь лорда-приора ордена Света…
Лорена смешалась.
— Да, — и быстро-быстро проговорила: — Быть может вы знаете что-нибудь об Эжене, Эжене Син’Эриаде. Он мой друг и…
Проклятый поднял голову. Одного глаза у него не было вовсе, другой, вдавленный в основание черепа, поблескивал странно знакомым, колдовским аметистовым цветом. И Лорена закончила свою речь не так, как собиралась.
— И еще об Алистере Клеменсе. Он тоже мой друг.
Лорд Рейнхальд пожал ей руку, тепло сказал:
— Вы замечательная девушка, Лорена Сен’Крайнор. Я постараюсь вам помочь.
Несколькими месяцами позже, когда Проклятый пропал, а лорд Рейнхальд принес клятвы, и занял пост магистра, Лорена получила письмо из канцелярии ордена Тьмы. В котором говорилось, что Алистер Клеменс вероятно, погиб, а Эжен Син’Эриад проходит лечение в госпитале на территории Орнетты, их родного княжества.
Лорена вернулась домой. У Эжена были впалые щеки, и удивленный взгляд, плен не прошел даром ни для его разума, ни для тела. От холода и сырости у него ныли суставы, и каждое утро он просыпался уверенный в том, что все еще война, что он все еще в плену… По ночам кричал, надрываясь, хрипя:
— Ал! Алистер, мелкий… Не бойся! Не бойся… потерпи! — и проклинал кого-то, страшно, с бессильной ненавистью и злобой. — Оставьте его в покое! Гады, я вам глотки перегрызу. Да убейте вы его уже! Ну же!
И снова звал Алистера по имени. Маги разума ничего поделать не могли, только путали Лорену терминами и мудреными теориями. Говорили, что здесь замешана магия. Чужая, или его собственная, вышедшая из-под контроля, непонятно. Говорили, что-то стирает память из мозга каждую ночь, но дело скорее всего в том, что Эжен сам не хочет вспоминать, и что может быть, правильно делает. Что эта забывчивость бережет его разум. Лучше всего Эжена приводил в себя вид неба — и в госпитале ему выделили комнату с огромным окном, чуть ли не во всю стену. Он несколько часов он смотрел на проплывавшие по небу облака, пораженно спрашивая:
— Значит война закончилась, да?
После полудня к нему начинала возвращаться привычная уверенность в себе, к которой Лорена привыкла. Он работал, наполнял магией амулеты, проводил расчеты, учил чему-то молодых тёмных, читал лекции об уничтожении нежити для смешанных отрядов. К полуночи он уставал настолько, что засыпал посреди разговора. Чтобы час спустя начать стонать и кричать во сне, и вернуться на рассвете в мир без войны прямиком из подвалов Эйлин-дана. Так не могло продолжаться вечно.
Лорене нужно было хотя бы попытаться разыскать хоть что-то, хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Ей казалось, что она сумеет найти ответы на вопросы в Эйлин-дане. Она сообщила Эжену о своем намерении ехать, внутренне страшась того, что он попросит не уезжать. Эжен улыбнулся:
— Ты уезжаешь? То есть завтра не придешь?
Лорена кивнула.
— Я постараюсь как можно быстрее вернуться.
Эжен достал из-под подушки завернутую в плотную ткань тетрадь.
— Держи. Я записываю сюда самые важные события за день. Новые знакомства, мысли… Забери её с собой, и я даже не замечу твоего отсутствия. Пожалуй, — лукаво улыбнулся он, — в моем состоянии тоже найдутся плюсы. Мне не придется скучать.
Лорена прижала тетрадь к груди, не в силах ничего сказать.
Эжен обнял её, зарылся лицом в волосы, шумно вздохнул, поцеловал в шею.
— Ну чего ты. Глаза на мокром месте. А мне пенсия полагается ты знала? Давай тебе колечко купим? Когда приедешь?
— Ты который раз обещаешь, — улыбнулась она сквозь слёзы.
— А я думал, мне только сейчас эта идея в голову пришла, — обескуражено ответил он. — Вот ведь память… не побоюсь этого слова, дырявая! И в дневнике никаких записей не нашел.
— Это потому, — нарочито серьезно ответила Лорена, — что ты страшно прижимист. А теперь у тебя есть оправдание этой прижимистости.
И он конечно тут же принялся просить прощения, самым приятным способом… А потом, наговорившись обо всем на свете, они попрощались.И вот, спустя три недели она на месте. сталось только понять, что теперь делать. Где искать ответы. И что она вообще здесь ищет.
***
— Осталось только понять, как его уничтожить, и я буду свободна, — сказала Игла, и Лорена вздрогнула, очнувшись от оцепенения. Занималась заря.
— Кого уничтожить? — спросила Лорена. Горло саднило, страшно хотелось пить. Неужели они говорили всю ночь?
Игла повела плечом.
—Того, из-за кого пролом в бездну не зарастает.
Лорена подняла голову и застыла. По периметру ее охранного круга стояли не шевелясь мертвецы. Люди и животные вперемешку… и среди них те, кого сложно было назвать животным или человеком. Будто куски плоти, повинуясь чужой воле, срослись как попало, не обращая внимания на то, подходят они друг другу или нет…
— Ты думаешь Проклятый здесь? — от чего-то шепотом спросила Лорена. Впрочем, неожиданный страх не помешал ей вооружиться — лук и стрелы лежали все это время у ног.
— Проклятый? — нахмурилась Игла. — При чем здесь Проклятый? Я говорю о том, кто открыл проход для ветров Бездны. А то и сам является проходом. О моем сыне.
Увидев непонимание Лорены, она хмыкнула:
— Ты что не слушала мою исповедь? На трезвую голову я бы не смогла.
— Я сама исповедовалась, — виновато сказала Лорена.
Игла прикрыла глаза. На кончиках пальцев плясало пламя.
— Если коротко, - сказала она, собираясь с духом. — Без моего на то желания мне заделали ребенка. Этот гад... Он даже обещал на мне женится, а я не оценила. После родов сбежала. Ребенок родился мертвым.
— Мне очень жаль, — сказала Лорена.
— Он бы вырос сильным темным магом. А теперь лежит усыпальнице, и тянет в мир всякую пакость… А папаша его замаливает грехи в храме Хозяина и Хозяйки. Смешно! Из солдат в жрецы.
— Эта война, самое ужасное, что случалось с миром, — сказала Лорена, чувствуя, как неловки и пусты ее слова.
Игла ее не слушала.
