Тахо смотрела, как он мягко перебивает кого-то из финансового департамента:
— Эскани имеет в виду, что стоит рассмотреть устойчивые показатели, а не разовые вливания, — и, не дожидаясь ответа Исарана, уже поворачивался к следующему собеседнику.
Как квочка, подумала Тахо.
Потом усмехнулась про себя: или как ястреб, который отчаянно хочет, чтобы его приняли за квочку.
Оберегает цыплёнка, чтобы что? Зачем коршуну оберегать цыплёнка?
— Поразительно, как слепы мы бываем к тому, что у нас прямо перед носом, — раздалось рядом.
Она повернулась.
Рядом стоял Оскар — как всегда, в безупречном костюме, с лукавой улыбкой и походкой отчаянного бретёра, раскрыться во всю мощь которому не даёт крайне слабое зрение.
— Что? — переспросила Тахо.
— Да ничего, — ответил он спокойно и демонстративно поправил очки с очень толстыми линзами. — Просто… я, например, вижу только то, что у меня под носом.
Он улыбнулся краем губ.
— Но зато хорошо слышу.
Он наклонился чуть ближе, понизив голос:
— И то, что я услышал в голосе Эко Дзмарива, хотя хотел услышать голос Эскани… мне не понравилось.
Тахо чуть замерла, продолжая глядеть на них — Исарана и Эко.
Действительно, разница слышалась: мягкий баритон Исарана звучал редко, спокойно, как колокол, а поверх — суетливая вязь слов Эко, словно кто-то пытался отрегулировать громкость мира под себя.
— Может, просто привык, — тихо сказала Тахо, не отрывая взгляда. — Он был голосом Эскани больше трёх месяцев.
— И ему очень понравилось, — заметил Оскар.
Он поднял бокал, прищурившись через линзы.
Тахо ответила короткой, почти невидимой улыбкой.
Обед закончился, подали кофе, кто-то закурил.
Они стояли у высокого окна, откуда виден был сад — струящийся зеленью и белыми арками переходов.
Тахо уже собиралась сделать глоток кофе, когда кто-то сзади неожиданно обнял их обоих — её и Оскара — за плечи.
— О плетение, — выдохнула она, смеясь и отпрянув. — Чем ты надушился на этот раз?
Мевран — во всём своём безупречном великолепии — стоял перед ними, сияя духами, шарфом и самоуверенностью.
— Духи по индивидуальному заказу, — сообщил он, демонстративно втягивая аромат своего запястья. — Не все же тебе одной оригинальничать, Тахо.
Он подмигнул.
— Хотите свежую сплетню?
Оскар вздохнул, но угол его губ дрогнул.
— Только если с доказательной базой, — пробормотал он.
— Ах, база есть, — с удовольствием ответил Мевран. — Знаете, как развлекается наш Эскани по вечерам? Просит принести ему стопку отчётов, читает и с удовольствием сообщает, кто где соврал.
Он рассмеялся.
— Говорит, что это — его единственная доступная форма спорта.
Тахо приподняла брови.
— Спорт, говоришь?
— Ну да. Аудит как вид медитации, — парировал Мевран. — Зря его столько лет держали за границей. Его бы запустить с проверкой по всем министерствам — и страна засияла бы, как новенькая монета.
— Держали? — переспросила Тахо.
Мевран пожал плечами, глядя куда-то поверх их голов, как человек, который говорит о том, что и так всем известно.
— Ну да. Старуха Кашвад, — он произнёс имя почти уважительно, но с тем оттенком, каким в Сарнаваре говорят о бурях. — Делала всё, чтобы держать его как можно дальше от Сарнавара.
Он помолчал, отпил из бокала и добавил уже тише:
— С чего бы ей влиять на его жизнь?
— Не с чего, — согласился Оскар. — Но она влияла...
— Да и Эко хорош! — продолжил Мевран. — Ты же знаешь, я люблю знакомиться с людьми, у которых редкие дары. И с ним пытался. Эко всегда отсекал от него любые знакомства, если они не были связаны с ним. Даже девицу нашёл ему из «своих».
— Что о ней слышно? — насторожилась Тахо.
Мевран пожал плечами.
— Живёт в Париже, пишет картины, делает вид, что не имела ничего общего ни с каким Исараном Таор Санаром. А он очень просил СБ и следователей не «трясти» её в связи с расследованием покушения. Она уехала ещё в дни молчания.
Он усмехнулся:
— Так вот, я же не просто так покопался с вопросом про РАС. Проверял, чего он стоит.
Оскар хмыкнул.
— Мевран — в авангарде общественного мнения... Хотя, знаешь, действительно. Я ведь пересекался с Таор-Санаром по своей деятельности, во время Олимпиады в Париже, — он улыбнулся. — Он произвёл на меня серьёзное впечатление, но сам держался так, будто ничего не стоит. Должность у него была явно мелковата — помощник атташе по культуре. Делал гораздо больше. Просто... незаметно.
— Да, — поддакнул Мевран. — Вон, те переговоры в двадцать шестом...
Он изменил голос:
— Просто сплошное «Это не меня заперли с вами, это вас заперли со мной».
Перехватив непонимающий взгляд, добавил:
— Ну вы чего, это же цитата Роршаха из фильма Хранители. Лучший супергеройский фильм.
— Твои вкусы весьма специфичны, — медленно ответил Оскар. И, подумав, добавил: — Не вздумай меня в них посвящать.
После обеда Исаран встал не сразу — как будто слушал что-то внутри себя, а потом, чуть морщась от боли, позволил Эко подхватить его под руку и мягко увести. В зале стало заметно тише. Без него разговоры пошли вразброд — кто-то обсуждал налоговую реформу, кто-то шептался о кандидатах на посты в новом Совете.
Тахо проводила их взглядом, выдохнула, пригладила складку на рукаве. Рабочий день ещё не закончился.
Она вернулась в свой кабинет — узкий, высокий, с окном на внутренний сад. Разложила бумаги, отметила на планшете несколько срочных поручений. Приём следовал за приёмом: отчёты, уточнения, переговоры с двумя кураторами из провинций. С каждой минутой шум во дворце стихал, вечер входил в свои права.
Когда она наконец осталась одна, секретарь осторожно постучал в дверь.
— Нтавар Нордели, — сказал он, — с вами хочет поговорить психотерапевт Эскани.
Тахо приподняла брови.
— Сейчас?
— Он говорит, что это займёт всего несколько минут.
— Хорошо. Пригласите.
Секретарь исчез, и через пару минут на пороге появился мужчина лет сорока, в тёмной одежде без знаков принадлежности к какому-либо плетению. Голос — мягкий, с лёгким акцентом северян.
— Благодарю, что нашли время, нтавар Нордели, — сказал он и склонил голову в приветствии. — Моё имя доктор Сайм. Я веду наблюдение за Эскани.
Тахо чуть кивнула.
— Слушаю вас, доктор.
Он замялся — не от робости, а будто подбирая слова.
— Я не стану говорить, что беспокоюсь. Он в порядке… по-своему. Но есть моменты, которые стоит учитывать тем, кто рядом.
— Например?
— После ранения он испытывает устойчивые вспышки дежавю и частичную диссоциацию. Реальность для него временами становится «плотнее», чем обычно. Это не бред и не галлюцинации, просто… слишком сильная концентрация восприятия.
Тахо откинулась на спинку кресла.
— И вы считаете, что это может повлиять на работу?
— На восприятие — да. На решения — нет. Но важно, чтобы рядом были люди, которые понимают: он не теряет связь с миром. Он просто видит её немного иначе.
Он помолчал и добавил:
— На самом деле причина моего визита иная. Эскани упоминал, что знает о вашем интересе к его состоянию. Он ценит это.
"Он ценит это", — мысленно повторила Тахо.
Психотерапевт продолжал:
— И потому Эскани счёл, что никому не покажется странным, если вы пожелаете встретиться со мной, советница. Я хотел рассказать вам один случай. Примерно неделю назад он пришёл ко мне с вопросом: «Так ли я беспомощен?»
Он сделал короткую паузу.
— Я не считаю его беспомощным. Наоборот. Я видел, какой путь он прошёл. Как выкладывается на физиотерапии под наблюдением доктора Кашвад. Как борется за каждое движение. Но тогда он показал мне тетрадь.
— Тетрадь? — уточнила Тахо.
— Да. Там были записи. Он отмечал, сколько раз Эко Дзмарива сказал ему, что он слаб; сколько раз сам Исаран ощущал слабость; и сколько раз эта слабость имела последствия. Всё — с датами, контекстом, цифрами.
Тахо медленно выдохнула.
— Скрупулёзно.
— Очень. — Доктор кивнул. — А потом он подвёл итог: «Да, у меня может закружиться голова, я могу что-то уронить. Но это неопасно. Ведь и здоровые люди роняют предметы и оступаются. Это нормально».
Он помолчал, потом тихо добавил:
— Я поддержал его. И спросил: почему для него так важно, что думает Эко? Ведь доктор Кашвад хвалит его прогресс, он почти полностью вернулся к работе. Разве этого мало?
Тахо опустила взгляд на стол, где свет от окна ложился узкой полосой.
— И что он ответил?
— Вздохнул. Сказал: «Эко — мой единственный близкий друг. Потерять его страшно. Но я не способен лгать себе. Очевидно, что дружбу я уже потерял».
Доктор Сайм чуть наклонился вперёд, переплетая пальцы.
— Есть ещё одна деталь, нтавар Нордели. Я тоже заметил, что то, как ведёт себя Эко Дзмарива… как бы сказать корректно… можно квалифицировать как газлайтинг.
— Газлайтинг? — переспросила Тахо, приподняв бровь. — Это вы сейчас поставили диагноз секретарю при Эскани? Его голосу? Его, до последнего времени, руке?
— Я ставлю диагноз поведению, не людям, — спокойно ответил он. — Хотя ирония тут очевидна. Газлайтить человека, который чует ложь — занятие почти акробатическое.
Он на мгновение позволил себе улыбку, но тут же посерьёзнел.
— Тем не менее, даже несмотря на свой Дар, Эскани сумел выбраться из этой паутины только благодаря… скрупулёзным записям. Эта тетрадь — единственное, на что он может сейчас опереться.
Тахо откинулась в кресле.
— Вы хотите сказать, что он живёт между строк этой тетради?
— В каком-то смысле, да. — Сайм кивнул. — Она — его защита от сомнений. Но это плохая опора. Опора должна быть снаружи, в людях.
Он помолчал.
— Я думаю, было бы очень полезно, если бы Эко Дзмарива на некоторое время покинул дворец. Хотя бы взял отпуск. Но у меня нет доказательств, чтобы настаивать. А он — сын главы плетения, да и секретарь Эскани. Такая комбинация пахнет… дурно.
Тахо коротко усмехнулась.
— То есть дурно пахнет, но законно.
— Я не имею права вмешиваться в политику. Но иногда граница между политикой и психикой проходит слишком близко.
Тахо посмотрела на него пристальнее:
— Вы боитесь, что он навредит Эскани?
— Нет, — тихо сказал доктор. — Боюсь, что он заставит его сомневаться в себе. А для Эскани это равносильно подрыву. Позвольте, я приведу несколько примеров. С моими комментариями.
Тахо с большим интересом выслушала импровизированную лекцию по психологии. Психотерапевт нервничал, но под взглядом Тахо и попав в поле ее дара успокоился, расцвел. Немного ушел в частности...
— Это самый коварный уровень — эмоциональная зависимость с подменой понятий.
Тахо нахмурилась.
— Вы могли бы воспользоваться своим правом и долгом сарнаварца и заявить о психологическом давлении на эскани. Заявить, что видный сановник злоупотребляет властью.
Психотерапевт живо откликнулся:
— Да, конечно. Но на время расследования меня бы отстранили от терапии Эскани. Эко, конечно, тоже бы отстранили бы... Но это могло бы плохо сказаться на его состоянии. Мы с ним неплохо поладили, и потерять сразу две опоры...
Тахо кивнула.
— Поняла. Спасибо, доктор. Я сделаю вид, что этот разговор не состоялся.
— Ещё кое-что, — добавил доктор Сайм. — Разобравшись в себе, Эскани решил, что кто-то должен знать об этом разговоре.
---
Исаран сидел у себя в кабинете. На столе — папка с отчётами, чашка с уже остывшим чаем, аккуратно уложенная трость.
Тишина стояла почти совершенная — лишь тиканье старинных часов, привезённых ещё его предшественником.
Эко вошёл без стука — как обычно.
Он всегда входил так, будто дверь существовала лишь как декоративный элемент.
— Ты не обедал, — сказал он с лёгким упрёком. — Опять забыл.
Исаран посмотрел на него поверх бумаг.
— А ты опять вспомнил за меня, — сказал он спокойно.
— Кто-то же должен, — отозвался Эко. — Ты слишком увлекаешься.
Он подошёл ближе, подвинул чашку.
— Нужно поесть. Хочешь, я попрошу принести что-нибудь лёгкое?
— Не нужно.
— Но доктор Кашвад…
— Не нужно, — повторил Исаран, чуть громче.
Эко моргнул, отступил на шаг, и на лице его появилось то самое выражение — как у человека, которому причинили боль, хотя он всего лишь хотел добра.
— Прости, — сказал он тихо. — Я, кажется, тебя обидел.
— Нет, — ответил Исаран. — Просто… ты слишком много берёшь на себя.
— Я привык заботиться о тебе, — мягко сказал Эко. — С самого начала. Ещё в школе. Помнишь, как я за тебя заступался? Никто больше не хотел.
Исаран чуть улыбнулся.
— Помню. Ты тогда сказал: “не трогайте его, он мой”.
— Да, — кивнул Эко. — Я ведь был твоим единственным другом.
Исаран посмотрел на него долго, не моргая.
— Единственным, — повторил он. — И ты часто это говорил.
Он встал, взял трость — не потому что нужно, а потому что так было проще думать.
— Странно, Эко. Тогда мне это казалось утешением. А теперь — звучит как приговор.
— Приговор? — переспросил Эко, с обидой.
— “Я твой единственный друг” — это ведь не про дружбу, — тихо произнёс Исаран. — Это про владение.
Эко открыл рот, но не нашёл слов.
Исаран подошёл к окну.
— Я думал, мне просто не везло с людьми. Что я слишком прямой, слишком острый. Но, может, дело не в этом. Может, просто рядом со мной всегда стоял кто-то, кто занимал всё место вокруг.
Он посмотрел сражение в окне. Эко стоял позади — чуть побледневший, почти прозрачный в вечернем свете.
— Не волнуйся, — добавил Исаран спокойно. — Я не злюсь. Я просто… вижу.
---
Тахо осталась одна. Несколько секунд она сидела неподвижно, потом тихо произнесла в пустоту:
— Газлайтить того, кто чует ложь… Эко, ты, оказывается, талант.
Тахо возвращается домой, усталая, но собранная. В доме — как всегда — многолюдно. Гостиная полна голосов, запахов пряных блюд и смеха. За большим овальным столом сидят отец, мать, две тётушки, младшая сестра с мужем, трое кузенов и пара племянников, которые всё время шепчутся и хихикают.
Разговор идёт обо всём и ни о чём: кто-то обсуждает ремонт в старом крыле, кто-то спорит о погоде, отец рассказывает анекдот про плетение Ленгари.
Тахо кивает, улыбается — автоматом. Её глаза скользят по окну, где уже темнеет, а где-то в глубине сознания продолжает звучать голос Исарана.
Когда стол наконец опустевает, она поднимается в свою башню. Ванная пахнет эвкалиптом и мёдом. Вода обволакивает тело теплом. Тахо сидит неподвижно, глядя, как по стене скользит отражение свечи.
Потом — привычные процедуры под сериал: крем на руки, масло на волосы, маска на лицо. Плотный халат.
Она ложится в постель, проверяет телефон — несколько новых сообщений, ни одного важного. Какое-то время бесцельно листает ленту — болезнь современного человека. Мевран в своем репертуаре, выложил семь новых анекдотов об эскани. Милый чуть наивный кашвадскмй американец снова смотрит на Сарнавар под иным углом. Самира выложила видео с репетиции, ещё пара хороших знакомых что-то интересное...
Выдыхает.
Засыпает быстро.
04:07.
Звонок режет тишину.
Она подскакивает, вслепую ищет телефон на прикроватном столике.
— Тахо Нордели? — голос в динамике сухой, официальный. — На Эскани совершено покушение, прошу вас прибыть во дворец немедленно.
Сердце будто падает в пустоту.
Тахо сжимает телефон так, что белеют пальцы.
Холл был залит холодным светом, как операционная. В воздухе — тишина, прерываемая только шагами охраны.
Тахо вошла быстро, не глядя по сторонам.
У длинного стола уже сидели: следователь Омар Сарден, начальник охраны дворца Кеир Данари, несколько членов Совета и женщина в сером — разрушительница лжи.
— Эскани имеет в виду, что стоит рассмотреть устойчивые показатели, а не разовые вливания, — и, не дожидаясь ответа Исарана, уже поворачивался к следующему собеседнику.
Как квочка, подумала Тахо.
Потом усмехнулась про себя: или как ястреб, который отчаянно хочет, чтобы его приняли за квочку.
Оберегает цыплёнка, чтобы что? Зачем коршуну оберегать цыплёнка?
— Поразительно, как слепы мы бываем к тому, что у нас прямо перед носом, — раздалось рядом.
Она повернулась.
Рядом стоял Оскар — как всегда, в безупречном костюме, с лукавой улыбкой и походкой отчаянного бретёра, раскрыться во всю мощь которому не даёт крайне слабое зрение.
— Что? — переспросила Тахо.
— Да ничего, — ответил он спокойно и демонстративно поправил очки с очень толстыми линзами. — Просто… я, например, вижу только то, что у меня под носом.
Он улыбнулся краем губ.
— Но зато хорошо слышу.
Он наклонился чуть ближе, понизив голос:
— И то, что я услышал в голосе Эко Дзмарива, хотя хотел услышать голос Эскани… мне не понравилось.
Тахо чуть замерла, продолжая глядеть на них — Исарана и Эко.
Действительно, разница слышалась: мягкий баритон Исарана звучал редко, спокойно, как колокол, а поверх — суетливая вязь слов Эко, словно кто-то пытался отрегулировать громкость мира под себя.
— Может, просто привык, — тихо сказала Тахо, не отрывая взгляда. — Он был голосом Эскани больше трёх месяцев.
— И ему очень понравилось, — заметил Оскар.
Он поднял бокал, прищурившись через линзы.
Тахо ответила короткой, почти невидимой улыбкой.
Обед закончился, подали кофе, кто-то закурил.
Они стояли у высокого окна, откуда виден был сад — струящийся зеленью и белыми арками переходов.
Тахо уже собиралась сделать глоток кофе, когда кто-то сзади неожиданно обнял их обоих — её и Оскара — за плечи.
— О плетение, — выдохнула она, смеясь и отпрянув. — Чем ты надушился на этот раз?
Мевран — во всём своём безупречном великолепии — стоял перед ними, сияя духами, шарфом и самоуверенностью.
— Духи по индивидуальному заказу, — сообщил он, демонстративно втягивая аромат своего запястья. — Не все же тебе одной оригинальничать, Тахо.
Он подмигнул.
— Хотите свежую сплетню?
Оскар вздохнул, но угол его губ дрогнул.
— Только если с доказательной базой, — пробормотал он.
— Ах, база есть, — с удовольствием ответил Мевран. — Знаете, как развлекается наш Эскани по вечерам? Просит принести ему стопку отчётов, читает и с удовольствием сообщает, кто где соврал.
Он рассмеялся.
— Говорит, что это — его единственная доступная форма спорта.
Тахо приподняла брови.
— Спорт, говоришь?
— Ну да. Аудит как вид медитации, — парировал Мевран. — Зря его столько лет держали за границей. Его бы запустить с проверкой по всем министерствам — и страна засияла бы, как новенькая монета.
— Держали? — переспросила Тахо.
Мевран пожал плечами, глядя куда-то поверх их голов, как человек, который говорит о том, что и так всем известно.
— Ну да. Старуха Кашвад, — он произнёс имя почти уважительно, но с тем оттенком, каким в Сарнаваре говорят о бурях. — Делала всё, чтобы держать его как можно дальше от Сарнавара.
Он помолчал, отпил из бокала и добавил уже тише:
— С чего бы ей влиять на его жизнь?
— Не с чего, — согласился Оскар. — Но она влияла...
— Да и Эко хорош! — продолжил Мевран. — Ты же знаешь, я люблю знакомиться с людьми, у которых редкие дары. И с ним пытался. Эко всегда отсекал от него любые знакомства, если они не были связаны с ним. Даже девицу нашёл ему из «своих».
— Что о ней слышно? — насторожилась Тахо.
Мевран пожал плечами.
— Живёт в Париже, пишет картины, делает вид, что не имела ничего общего ни с каким Исараном Таор Санаром. А он очень просил СБ и следователей не «трясти» её в связи с расследованием покушения. Она уехала ещё в дни молчания.
Он усмехнулся:
— Так вот, я же не просто так покопался с вопросом про РАС. Проверял, чего он стоит.
Оскар хмыкнул.
— Мевран — в авангарде общественного мнения... Хотя, знаешь, действительно. Я ведь пересекался с Таор-Санаром по своей деятельности, во время Олимпиады в Париже, — он улыбнулся. — Он произвёл на меня серьёзное впечатление, но сам держался так, будто ничего не стоит. Должность у него была явно мелковата — помощник атташе по культуре. Делал гораздо больше. Просто... незаметно.
— Да, — поддакнул Мевран. — Вон, те переговоры в двадцать шестом...
Он изменил голос:
— Просто сплошное «Это не меня заперли с вами, это вас заперли со мной».
Перехватив непонимающий взгляд, добавил:
— Ну вы чего, это же цитата Роршаха из фильма Хранители. Лучший супергеройский фильм.
— Твои вкусы весьма специфичны, — медленно ответил Оскар. И, подумав, добавил: — Не вздумай меня в них посвящать.
После обеда Исаран встал не сразу — как будто слушал что-то внутри себя, а потом, чуть морщась от боли, позволил Эко подхватить его под руку и мягко увести. В зале стало заметно тише. Без него разговоры пошли вразброд — кто-то обсуждал налоговую реформу, кто-то шептался о кандидатах на посты в новом Совете.
Тахо проводила их взглядом, выдохнула, пригладила складку на рукаве. Рабочий день ещё не закончился.
Она вернулась в свой кабинет — узкий, высокий, с окном на внутренний сад. Разложила бумаги, отметила на планшете несколько срочных поручений. Приём следовал за приёмом: отчёты, уточнения, переговоры с двумя кураторами из провинций. С каждой минутой шум во дворце стихал, вечер входил в свои права.
Когда она наконец осталась одна, секретарь осторожно постучал в дверь.
— Нтавар Нордели, — сказал он, — с вами хочет поговорить психотерапевт Эскани.
Тахо приподняла брови.
— Сейчас?
— Он говорит, что это займёт всего несколько минут.
— Хорошо. Пригласите.
Секретарь исчез, и через пару минут на пороге появился мужчина лет сорока, в тёмной одежде без знаков принадлежности к какому-либо плетению. Голос — мягкий, с лёгким акцентом северян.
— Благодарю, что нашли время, нтавар Нордели, — сказал он и склонил голову в приветствии. — Моё имя доктор Сайм. Я веду наблюдение за Эскани.
Тахо чуть кивнула.
— Слушаю вас, доктор.
Он замялся — не от робости, а будто подбирая слова.
— Я не стану говорить, что беспокоюсь. Он в порядке… по-своему. Но есть моменты, которые стоит учитывать тем, кто рядом.
— Например?
— После ранения он испытывает устойчивые вспышки дежавю и частичную диссоциацию. Реальность для него временами становится «плотнее», чем обычно. Это не бред и не галлюцинации, просто… слишком сильная концентрация восприятия.
Тахо откинулась на спинку кресла.
— И вы считаете, что это может повлиять на работу?
— На восприятие — да. На решения — нет. Но важно, чтобы рядом были люди, которые понимают: он не теряет связь с миром. Он просто видит её немного иначе.
Он помолчал и добавил:
— На самом деле причина моего визита иная. Эскани упоминал, что знает о вашем интересе к его состоянию. Он ценит это.
"Он ценит это", — мысленно повторила Тахо.
Психотерапевт продолжал:
— И потому Эскани счёл, что никому не покажется странным, если вы пожелаете встретиться со мной, советница. Я хотел рассказать вам один случай. Примерно неделю назад он пришёл ко мне с вопросом: «Так ли я беспомощен?»
Он сделал короткую паузу.
— Я не считаю его беспомощным. Наоборот. Я видел, какой путь он прошёл. Как выкладывается на физиотерапии под наблюдением доктора Кашвад. Как борется за каждое движение. Но тогда он показал мне тетрадь.
— Тетрадь? — уточнила Тахо.
— Да. Там были записи. Он отмечал, сколько раз Эко Дзмарива сказал ему, что он слаб; сколько раз сам Исаран ощущал слабость; и сколько раз эта слабость имела последствия. Всё — с датами, контекстом, цифрами.
Тахо медленно выдохнула.
— Скрупулёзно.
— Очень. — Доктор кивнул. — А потом он подвёл итог: «Да, у меня может закружиться голова, я могу что-то уронить. Но это неопасно. Ведь и здоровые люди роняют предметы и оступаются. Это нормально».
Он помолчал, потом тихо добавил:
— Я поддержал его. И спросил: почему для него так важно, что думает Эко? Ведь доктор Кашвад хвалит его прогресс, он почти полностью вернулся к работе. Разве этого мало?
Тахо опустила взгляд на стол, где свет от окна ложился узкой полосой.
— И что он ответил?
— Вздохнул. Сказал: «Эко — мой единственный близкий друг. Потерять его страшно. Но я не способен лгать себе. Очевидно, что дружбу я уже потерял».
Доктор Сайм чуть наклонился вперёд, переплетая пальцы.
— Есть ещё одна деталь, нтавар Нордели. Я тоже заметил, что то, как ведёт себя Эко Дзмарива… как бы сказать корректно… можно квалифицировать как газлайтинг.
— Газлайтинг? — переспросила Тахо, приподняв бровь. — Это вы сейчас поставили диагноз секретарю при Эскани? Его голосу? Его, до последнего времени, руке?
— Я ставлю диагноз поведению, не людям, — спокойно ответил он. — Хотя ирония тут очевидна. Газлайтить человека, который чует ложь — занятие почти акробатическое.
Он на мгновение позволил себе улыбку, но тут же посерьёзнел.
— Тем не менее, даже несмотря на свой Дар, Эскани сумел выбраться из этой паутины только благодаря… скрупулёзным записям. Эта тетрадь — единственное, на что он может сейчас опереться.
Тахо откинулась в кресле.
— Вы хотите сказать, что он живёт между строк этой тетради?
— В каком-то смысле, да. — Сайм кивнул. — Она — его защита от сомнений. Но это плохая опора. Опора должна быть снаружи, в людях.
Он помолчал.
— Я думаю, было бы очень полезно, если бы Эко Дзмарива на некоторое время покинул дворец. Хотя бы взял отпуск. Но у меня нет доказательств, чтобы настаивать. А он — сын главы плетения, да и секретарь Эскани. Такая комбинация пахнет… дурно.
Тахо коротко усмехнулась.
— То есть дурно пахнет, но законно.
— Я не имею права вмешиваться в политику. Но иногда граница между политикой и психикой проходит слишком близко.
Тахо посмотрела на него пристальнее:
— Вы боитесь, что он навредит Эскани?
— Нет, — тихо сказал доктор. — Боюсь, что он заставит его сомневаться в себе. А для Эскани это равносильно подрыву. Позвольте, я приведу несколько примеров. С моими комментариями.
Тахо с большим интересом выслушала импровизированную лекцию по психологии. Психотерапевт нервничал, но под взглядом Тахо и попав в поле ее дара успокоился, расцвел. Немного ушел в частности...
— Это самый коварный уровень — эмоциональная зависимость с подменой понятий.
Тахо нахмурилась.
— Вы могли бы воспользоваться своим правом и долгом сарнаварца и заявить о психологическом давлении на эскани. Заявить, что видный сановник злоупотребляет властью.
Психотерапевт живо откликнулся:
— Да, конечно. Но на время расследования меня бы отстранили от терапии Эскани. Эко, конечно, тоже бы отстранили бы... Но это могло бы плохо сказаться на его состоянии. Мы с ним неплохо поладили, и потерять сразу две опоры...
Тахо кивнула.
— Поняла. Спасибо, доктор. Я сделаю вид, что этот разговор не состоялся.
— Ещё кое-что, — добавил доктор Сайм. — Разобравшись в себе, Эскани решил, что кто-то должен знать об этом разговоре.
---
Исаран сидел у себя в кабинете. На столе — папка с отчётами, чашка с уже остывшим чаем, аккуратно уложенная трость.
Тишина стояла почти совершенная — лишь тиканье старинных часов, привезённых ещё его предшественником.
Эко вошёл без стука — как обычно.
Он всегда входил так, будто дверь существовала лишь как декоративный элемент.
— Ты не обедал, — сказал он с лёгким упрёком. — Опять забыл.
Исаран посмотрел на него поверх бумаг.
— А ты опять вспомнил за меня, — сказал он спокойно.
— Кто-то же должен, — отозвался Эко. — Ты слишком увлекаешься.
Он подошёл ближе, подвинул чашку.
— Нужно поесть. Хочешь, я попрошу принести что-нибудь лёгкое?
— Не нужно.
— Но доктор Кашвад…
— Не нужно, — повторил Исаран, чуть громче.
Эко моргнул, отступил на шаг, и на лице его появилось то самое выражение — как у человека, которому причинили боль, хотя он всего лишь хотел добра.
— Прости, — сказал он тихо. — Я, кажется, тебя обидел.
— Нет, — ответил Исаран. — Просто… ты слишком много берёшь на себя.
— Я привык заботиться о тебе, — мягко сказал Эко. — С самого начала. Ещё в школе. Помнишь, как я за тебя заступался? Никто больше не хотел.
Исаран чуть улыбнулся.
— Помню. Ты тогда сказал: “не трогайте его, он мой”.
— Да, — кивнул Эко. — Я ведь был твоим единственным другом.
Исаран посмотрел на него долго, не моргая.
— Единственным, — повторил он. — И ты часто это говорил.
Он встал, взял трость — не потому что нужно, а потому что так было проще думать.
— Странно, Эко. Тогда мне это казалось утешением. А теперь — звучит как приговор.
— Приговор? — переспросил Эко, с обидой.
— “Я твой единственный друг” — это ведь не про дружбу, — тихо произнёс Исаран. — Это про владение.
Эко открыл рот, но не нашёл слов.
Исаран подошёл к окну.
— Я думал, мне просто не везло с людьми. Что я слишком прямой, слишком острый. Но, может, дело не в этом. Может, просто рядом со мной всегда стоял кто-то, кто занимал всё место вокруг.
Он посмотрел сражение в окне. Эко стоял позади — чуть побледневший, почти прозрачный в вечернем свете.
— Не волнуйся, — добавил Исаран спокойно. — Я не злюсь. Я просто… вижу.
---
Тахо осталась одна. Несколько секунд она сидела неподвижно, потом тихо произнесла в пустоту:
— Газлайтить того, кто чует ложь… Эко, ты, оказывается, талант.
***
Тахо возвращается домой, усталая, но собранная. В доме — как всегда — многолюдно. Гостиная полна голосов, запахов пряных блюд и смеха. За большим овальным столом сидят отец, мать, две тётушки, младшая сестра с мужем, трое кузенов и пара племянников, которые всё время шепчутся и хихикают.
Разговор идёт обо всём и ни о чём: кто-то обсуждает ремонт в старом крыле, кто-то спорит о погоде, отец рассказывает анекдот про плетение Ленгари.
Тахо кивает, улыбается — автоматом. Её глаза скользят по окну, где уже темнеет, а где-то в глубине сознания продолжает звучать голос Исарана.
Когда стол наконец опустевает, она поднимается в свою башню. Ванная пахнет эвкалиптом и мёдом. Вода обволакивает тело теплом. Тахо сидит неподвижно, глядя, как по стене скользит отражение свечи.
Потом — привычные процедуры под сериал: крем на руки, масло на волосы, маска на лицо. Плотный халат.
Она ложится в постель, проверяет телефон — несколько новых сообщений, ни одного важного. Какое-то время бесцельно листает ленту — болезнь современного человека. Мевран в своем репертуаре, выложил семь новых анекдотов об эскани. Милый чуть наивный кашвадскмй американец снова смотрит на Сарнавар под иным углом. Самира выложила видео с репетиции, ещё пара хороших знакомых что-то интересное...
Выдыхает.
Засыпает быстро.
04:07.
Звонок режет тишину.
Она подскакивает, вслепую ищет телефон на прикроватном столике.
— Тахо Нордели? — голос в динамике сухой, официальный. — На Эскани совершено покушение, прошу вас прибыть во дворец немедленно.
Сердце будто падает в пустоту.
Тахо сжимает телефон так, что белеют пальцы.
Холл был залит холодным светом, как операционная. В воздухе — тишина, прерываемая только шагами охраны.
Тахо вошла быстро, не глядя по сторонам.
У длинного стола уже сидели: следователь Омар Сарден, начальник охраны дворца Кеир Данари, несколько членов Совета и женщина в сером — разрушительница лжи.
