Первая волна памяти всколыхнулась — кабинет без окон в Париже, длинный стол, запах металла и голоса тех, кто не мог солгать.
Исаран отступил на шаг.
— Кто вы? — спросил он уже без привычной мягкости. — Ваш куратор, — ответил тот просто. — Отдел гражданских консультантов, «Чёрный Дрозд».
Пауза. Только звук рамки, падающей на пол. Стало небьющееся, специально для криворуких эскани, у которых все вечно валится.
— Мы ждали, пока вы оправитесь после травмы, мой Эскани.
— Значит, пришло время?
— Да. Но по протоколу — три вопроса. Вы помните?
Исаран закрыл глаза, глубоко вдохнул. — Спрашивай.
— Вы осознаёте, что готовы вспомнить?
— Да.
— Вы помните, что за этим последует?
— Да.
— Вы всё ещё хотите помочь?
Исаран посмотрел прямо в глаза своему куратору, и в его голосе не было ни страха, ни сожаления — только усталость и принятие.
— Всегда хотел.
И в тот миг — будто невидимая стена внутри рухнула. Возвращение началось.
Голова у Исарана закружилась мгновенно — словно в висках раскрылась потайная дверь, и из неё хлынуло слишком много света. Он попытался сделать шаг, но ноги подломились. Куратор успел подхватить его за локоть и усадил в кресло у окна.
Он всё ещё держал в руке тряпку; пальцы непроизвольно поглаживали гладкую ткань — тот самый механический жест, который помогает не думать. Но память уже раскрывалась сама, как разрезанный конверт.
Вербовка всплыла перед глазами неожиданно ясно: Париж. Посольство. Плотный воздух архива, запах кофе и бумаги. Тогда он был атташе по культурным связям — формально. А неформально — тем, кто умел задавать вопросы, на которые никто не хотел отвечать.
К нему тогда подошёл человек с лицом, которое невозможно было запомнить. Ни красивое, ни неприятное — просто нейтральное. Он сказал лишь одну фразу:
— Мы наблюдали за вами. И вы нам нужны.
Так Исаран стал частью структуры — «Чёрного Дрозда». Не служба. Не департамент. Сеть. У них не было штаб-квартиры, только узлы — временные, меняющиеся адреса и люди. Каждый агент или консультант знал не больше трёх других — правило «трёх перьев». Контакты устанавливались не по приказу, а по совпадению интересов. Их задачей было не шпионить, а понимать, как мир относится к Сарнавару.
— Мы не ищем врагов, — тогда сказал ему куратор. — Мы ищем способ зашить своих. Нам чужого не надо. Но своих мы должны защищать.
Впрочем, никогда эта защита не выходила за пределы морали. Сарнаварец, чтец памяти, решивший продавать свои услуги мафии, сидит в тюрьме и будет сидеть ещё долго. Сарнаварка, умеющая придавать неблагородным металлам временные свойства благородных — тоже.
Сотрудничество оформлялось просто: несколько вопросов, договорённость, а потом — блок памяти. После каждой операции ему стирали воспоминания, заменяя бытовыми фрагментами — болезнь, отпуск, короткий роман. Так сохранялась и его жизнь, и их секреты.
Он вспомнил тот разговор теперь, глядя на силуэт в окне. Сколько же таких «чёрных дроздов» ходит по земле, не помня, что когда-то летали?
Связной как будто почувствовал перемену. — Всё в порядке, мой Эскани? Всё-таки рановато, — пробормотал он, проверяя пульс. — Надо было подождать ещё, пока вы оправитесь. Но время не ждёт.
— Я в порядке… — выдавил Исаран. — Просто… слишком много. — Знаю, — тихо ответил тот. — Но вы должны быть в курсе. Эскани не может идти вслепую.
Он усмехнулся коротко, почти нежно:
— Давненько среди эскани не было наших. Исаран устало улыбнулся, оттягивая уголок губ так, чтобы улыбка получилась не слишком живой.
— Так вот откуда у меня такие навыки… — голос у него сел, и он добавил чуть тише: — Я неплохо справился с нападавшим.
Связной мельком посмотрел на его левую руку, на то, как она дрожит при движении, и ответил ровно, без эмоциональной окраски: — Да. «Чёрный Дрозд» остаётся «Чёрным Дроздом». Вы прошли краткий курс самообороны в самых разных ситуациях. И да — убивать с одного удара вы умеете. И при этом создавать видимость, что удар получился случайно. Программа специально для тех, кто остаётся на гражданке.
В комнате на секунду похолодело. Связной пожал плечами, как человек, привыкший к двусмысленности профессии.
— Мы вас учили выживать и защищать. Как вы этим распоряжаться — дело ваше.
Исаран кивнул и снова посмотрел на тряпку в руках, как на маленькую опору.
— Надеюсь, мне не придётся их больше применять.
— Надеемся все, — сухо ответил связной, убирая тряпку в ведро. — Но если придётся — вы не растеряетесь.
Исаран извинился и снял протезы ноги и пальцев. Протезы давили, без них было пусто, но в голове было тесно от мыслей, и хотелось немного пустоты. Сил не было изображать из себя целого человека — хотелось избавиться от всего лишнего. Память вспыхивала фрагментами — кусками, без логики, будто два слоя фильма наложились друг на друга. Первый обычная его жизнь, рутина.
Второй — допросы. Холодные комнаты, сотрудничество с Интерполом и местной полицией, когда требовалось. Сарнавар не совал нос в дела чужих государств — но если можно было помочь, помогал. Иногда — спасти человека, иногда — отследить наркотрафик, иногда — закрыть лабораторию, где пытались изучать «свойства сарнаварской крови».
Исарана гримировали так, что даже если он столкивлся с кем-то из своей обычной жизни, — его бы не узнали. Три образа. Блондин — шумный, разговорчивый, уверенный в себе. Брюнет — тихий, собранный, с чуть заметным акцентом. Седой старик — с мягкой походкой, окладистой бородой и привычкой цитировать рубаи Хайяма к месту и не к месту.
Каждому прописали мимику, походку, жесты. Всё — вплоть до того, как они морщат лоб. Специалисты «Чёрного Дрозда» заложили эти поведенческие блоки прямо в подсознание, чтобы тело само помнило, кем быть. Исаран мог проснуться другим человеком — и сам верил в это до последнего слова, пока не возвращался «домой». Куратор, Нонор, Исаран вспомнил имя наконец, принес воды, и в голове прояснилось.
Теперь они сидели на полу у низкого стола. Ведро с водой, тряпки. Влажные следы серебрились в свете ламп. Исаран, уже пришедший в себя, продолжал полировать подсвечник.
Нонор полировал подоконник, будто и правда был частью дворцовой уборочной команды.
— Забавно, — усмехнулся куратор. — Прошлому эскани тоже приходил связной под видом уборщика. Традиция, можно сказать.
— И как он это воспринял?
— Как неудобное недоразумение. Для него уборка была формальностью. Пару раз махнул пипидастром чисто из уважения к традиции, и все. Исаран дёрнул уголком губ.
— Мой Дар формальностей не признаёт. Да — да. Нет — нет. Всё остальное от лукавого. Куратор тихо хмыкнул.
— Помню, вы и тогда не любили полутонов. Даже в дипломатии.
Исаран кивнул, глядя на свое отражение в полированном металле. Они помолчали. Потом куратор вдруг усмехнулся, будто вспомнил что-то по-настоящему тёплое.
— А знаете, что я вспомнил? Как вы зимой однажды чуть не потребовали у посольства персонального врача.
— Это когда?
— Когда посчитали, что за год болели простудой шесть раз подряд. Исаран тихо рассмеялся.
— Ни одна из них не была настоящей, верно?
— Ни одна, — подтвердил куратор. — Мы подменяли воспоминания после каждой операции. На фоне вашего отменного здоровья вы выглядели как законченный ипохондрик.
— А потом я потребовал разнообразия. Припоминаю. «Сделайте хоть одну историю не про насморк, ради блага искусства». Исаран наклонил голову, усмехаясь. — И вы придумали роман.
— С блондинкой. В баре на Монмартре. Без обязательств, с хорошим кофе. С букетом фиалок, купленных в три дорога, рассветом на берегу Сены,поцелуями на заднем ряду кинотеатра и прочими милыми безумствами.
— А я, дурак, потом искал её полтора месяца.
— Знаю, — куратор покачал головой. — Нам пришлось следить, чтобы вы случайно не нашли кого-то похожего.
Они оба рассмеялись. Смех был тёплый, усталый, человеческий. Пыльный воздух наполнился тем самым ощущением — будто возвращается не только память, но и простая жизнь, где можно позволить себе смеяться над прошлым. Куратор отжал тряпку и бросил короткий взгляд на Исарана:
— Вы изменились, мой эскани. Но вот смех — остался прежним.
— Хорошо, — ответил Исаран, — пусть хоть что-то останется прежним. — Ну, теперь ты можешь признаться, зачем пришёл. Неужели ради ностальгии?
Куратор кивнул, чуть виновато.
— Хотел бы сказать, что просто соскучился, но у нас всё по уставу. Он вытащил из нагрудного кармана тонкую чёрную карту — плотная, без надписей, с выгравированной на углу птицей.
— Доклад для эскани. Не для консультанта. Исаран взял карту, почувствовал, как она холодит пальцы.
— Понял. — Восстановление памяти было необходимо не ради старых дел. Просто... Теперь по долгу службы вы снова должны то, что именно вы уже когда-то знали.
— Всё по протоколу, — тихо повторил Исаран. Куратор чуть усмехнулся.
— Да, но всё равно странно видеть в кресле Эскани бывшего консультанта. Давненько среди них не было наших.
— И вряд ли будет, — отозвался Исаран. — Я теперь не из ваших.
— Возможно, — согласился тот. — Но «Дрозд» помнит своих. И знает, что вам понадобятся наши отчёты. Он вздохнул, устало и спокойно, как человек, который привык говорить опасные вещи тихо.
— Мы не собираемся втягивать вас обратно, мой Эскани. С тех пор, как вы приняли этот титул, для нас вы не оперативник, а объект защиты. Но есть кое-что, что касается лично вас. Почему вас интересует Раван Стоум? — уточнил связной, не отрывая взгляда от планшета.
— Раван Р. А. Стоум, — машинально поправил его Исаран. Тот приподнял бровь. — Три дня назад этот человек покинул Сарнавар.
Воздух будто стал плотнее.
— Где его видели в последний раз? — спокойно спросил Исаран.
— В компании Лайны Вертхайя, — ответил связной, глядя поверх очков. — Вашей бывшей невесты. И видели, надо сказать в несколько... Интимной атмосфере. Он замолчал на секунду, прежде чем добавить: — Все сарнаварцы, живущие за границей, находятся под наблюдением «Чёрного дрозда». Слишком часто внешние спецслужбы пытаются разобраться, что такое наши дары.
Исаран коротко кивнул, жест показал,что эту тему развивать не надо.
— Что делать с Раваном? — уточнил Нанор. . — Продолжить наблюдение, — ответил Исаран. — Никаких контактов, пока не выйдет сам. Вмешательство превратит меня не то в параноика не то в ревнивца.
— То что он связался вашей бывшей невестой уже говорит о том, что у него рыльце в пуху.
— Это действительно сделало его неприкосновенным. Он умен.
— О том, что Равана видели с вашей бывшей невестой, — сказал связной. — Простите, не знаю, сочувствовать вашему разрыву или поздравить вас.
Исаран грустно улыбнулся:
— Сочувственно поздравить, видимо. И не будем об этом. Мне и психотерапевта с его вопросами хватает за глаза…
— Так вот, этого вы знать не могли, мой эскани. Но Раван вас чем-то заинтересовал. — Предположим, — Исаран задумчиво потер переносицу, — моя интуиция говорит, что он как-то связан с землетрясением. И нет, это не последствия ЧМТ. Я знаю: по всем параметрам землетрясение это было явлением совершенно естественного происхождения. Но…
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — усмехнулся Нонор.
— Мы не отметаем даже самые параноидальные идеи. Он протянул тонкий планшет: — А теперь, мой эскани, о другом. Доклады по основным направлениям. Ознакомьтесь.
« Россия, Москва. Академия наук направила запрос на открытый обмен данными по этике Дара. Рекомендация — отклонить.» «Германия, Берлин. Зафиксированы попытки имитации сарнаварского ритуала раскрытия дара под видом психотренинга. Инцидент закрыт по дипломатическим каналам.»
«В Турине — попытка вербовки сарнаварских студентов местной контрразведкой. Пресечено.»
«В Женеве — запрос МАГАТЭ о встрече с представителями Иснститута Изучения Даров. Рекомендация: отказать, сославшись на дипломатическую нагрузку.» «Ожидается публикация аналитической статьи в The Atlantic: «Сарнавар — этика трансгуманистического просвещения или новый милленаризм?»
Он листал дальше. Отчёт был выверен, нейтрален — но под сухими формулировками чувствовался привычный нерв разведки: настороженность перед тем, что другие народы называют «чудом». «Рекомендации: мягкое спокойное продолжение реагирования на интерес к дарам. Прямых угроз нет. Интерес к Дарам стабилен. Прирост — восемь процентов.» Планшет погас.
Омар стоял, скрестив руки на груди, и рассматривал Маарива — будто прикидывал, выдержит ли тот не только вес ответственности, но и вес самого эскани.
— Ну что, герой городской страды, — сказал он наконец, с едва заметной улыбкой. — Хочешь обратно к патрулям и бетонной пыли, карманникам, мошенникам, мелким контрабандистам? Или есть вариант поинтереснее.
Маарив чуть приподнял бровь.
— Поинтереснее — это куда?
— В отряд личной охраны эскани, — коротко ответил Омар.
Маарив моргнул, не сразу поняв.
— Прямо… его охранять?
— Именно. После второго покушения Совет решил, что эскани не может оставаться без охраны ни минуты. Шестеро дежурят круглосуточно. Ротация каждые шесть часов: двое — в комнате или в коридоре, двое — на связи, один следит за камерами и дронами, другой отдыхает. Это помимо дворцовых патрулей, естественно.
Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось, что за формулировками — не просто приказ, а тревога.
— Требования жёсткие. Рост — не ниже эскани, лучше выше. Выносливость — максимальная. Должен уметь не только прикрыть, но и поднять, нести. — Он постучал пальцем по столу. — В экстренной эвакуации эскани могут понадобиться переносные крепления, ремни.
Маарив кивнул.
— Вы хотите сказать… — начал он.
— Что тебе, парень, может буквально придётся нести его на себе. Ты же видел, как медленно он ходит, — сухо закончил Омар. — Поэтому выбирают не только крепких, но и головастых. Тех, кто не потеряется в момент.
Маарив помолчал.
— Он согласен на это?
— Он согласен на необходимость, — ответил Омар. — А раз согласен — всё остальное неважно.
— Сколько времени у меня на решение?
— До вечера. Завтра тренировка с самим эскани. Два модуля.
Маарив вскинул взгляд.
— Два?
— С протезом и без. Сам видел его ночью, когда на него напали — он был без протеза. И без слухового аппарата. Так что должен уметь держаться двадцать пять секунд, пока не подоспеет охрана. Потом — эвакуация, прикрытие. По ситуации.
Маарив вздохнул, и впервые за разговор в его лице проступило что-то вроде уважения.
— Эскани решил тренироваться сам?
— Да, минимум раз в неделю, — сказал Омар. — И если решишь пойти — готовься. Он не терпит халтуры.
Маарив усмехнулся коротко, но без дерзости:
— Похоже, мне не дадут скучать.
— А тебе что, сто лет, чтоб позволить себе скучать?
---
Комната для инструктажа пахла свежим кофе и техническим маслом. На стенах — мониторы с картами дворца, схемы эвакуации, точки обзора дронов. На длинном металлическом столе — коробки с термокружками, поношенные бронежилеты, разобранное оружие.
Начальник смены, нтавар Гаташи, хлопнул в ладони:
— Ну что, знакомьтесь, господа. Маарив — новый в первой смене.
— Такой молодой? — кто-то присвистнул. — Так сразу к эскани? Повезло. Или наоборот.
Исаран отступил на шаг.
— Кто вы? — спросил он уже без привычной мягкости. — Ваш куратор, — ответил тот просто. — Отдел гражданских консультантов, «Чёрный Дрозд».
Пауза. Только звук рамки, падающей на пол. Стало небьющееся, специально для криворуких эскани, у которых все вечно валится.
— Мы ждали, пока вы оправитесь после травмы, мой Эскани.
— Значит, пришло время?
— Да. Но по протоколу — три вопроса. Вы помните?
Исаран закрыл глаза, глубоко вдохнул. — Спрашивай.
— Вы осознаёте, что готовы вспомнить?
— Да.
— Вы помните, что за этим последует?
— Да.
— Вы всё ещё хотите помочь?
Исаран посмотрел прямо в глаза своему куратору, и в его голосе не было ни страха, ни сожаления — только усталость и принятие.
— Всегда хотел.
И в тот миг — будто невидимая стена внутри рухнула. Возвращение началось.
Голова у Исарана закружилась мгновенно — словно в висках раскрылась потайная дверь, и из неё хлынуло слишком много света. Он попытался сделать шаг, но ноги подломились. Куратор успел подхватить его за локоть и усадил в кресло у окна.
Он всё ещё держал в руке тряпку; пальцы непроизвольно поглаживали гладкую ткань — тот самый механический жест, который помогает не думать. Но память уже раскрывалась сама, как разрезанный конверт.
Вербовка всплыла перед глазами неожиданно ясно: Париж. Посольство. Плотный воздух архива, запах кофе и бумаги. Тогда он был атташе по культурным связям — формально. А неформально — тем, кто умел задавать вопросы, на которые никто не хотел отвечать.
К нему тогда подошёл человек с лицом, которое невозможно было запомнить. Ни красивое, ни неприятное — просто нейтральное. Он сказал лишь одну фразу:
— Мы наблюдали за вами. И вы нам нужны.
Так Исаран стал частью структуры — «Чёрного Дрозда». Не служба. Не департамент. Сеть. У них не было штаб-квартиры, только узлы — временные, меняющиеся адреса и люди. Каждый агент или консультант знал не больше трёх других — правило «трёх перьев». Контакты устанавливались не по приказу, а по совпадению интересов. Их задачей было не шпионить, а понимать, как мир относится к Сарнавару.
— Мы не ищем врагов, — тогда сказал ему куратор. — Мы ищем способ зашить своих. Нам чужого не надо. Но своих мы должны защищать.
Впрочем, никогда эта защита не выходила за пределы морали. Сарнаварец, чтец памяти, решивший продавать свои услуги мафии, сидит в тюрьме и будет сидеть ещё долго. Сарнаварка, умеющая придавать неблагородным металлам временные свойства благородных — тоже.
Сотрудничество оформлялось просто: несколько вопросов, договорённость, а потом — блок памяти. После каждой операции ему стирали воспоминания, заменяя бытовыми фрагментами — болезнь, отпуск, короткий роман. Так сохранялась и его жизнь, и их секреты.
Он вспомнил тот разговор теперь, глядя на силуэт в окне. Сколько же таких «чёрных дроздов» ходит по земле, не помня, что когда-то летали?
Связной как будто почувствовал перемену. — Всё в порядке, мой Эскани? Всё-таки рановато, — пробормотал он, проверяя пульс. — Надо было подождать ещё, пока вы оправитесь. Но время не ждёт.
— Я в порядке… — выдавил Исаран. — Просто… слишком много. — Знаю, — тихо ответил тот. — Но вы должны быть в курсе. Эскани не может идти вслепую.
Он усмехнулся коротко, почти нежно:
— Давненько среди эскани не было наших. Исаран устало улыбнулся, оттягивая уголок губ так, чтобы улыбка получилась не слишком живой.
— Так вот откуда у меня такие навыки… — голос у него сел, и он добавил чуть тише: — Я неплохо справился с нападавшим.
Связной мельком посмотрел на его левую руку, на то, как она дрожит при движении, и ответил ровно, без эмоциональной окраски: — Да. «Чёрный Дрозд» остаётся «Чёрным Дроздом». Вы прошли краткий курс самообороны в самых разных ситуациях. И да — убивать с одного удара вы умеете. И при этом создавать видимость, что удар получился случайно. Программа специально для тех, кто остаётся на гражданке.
В комнате на секунду похолодело. Связной пожал плечами, как человек, привыкший к двусмысленности профессии.
— Мы вас учили выживать и защищать. Как вы этим распоряжаться — дело ваше.
Исаран кивнул и снова посмотрел на тряпку в руках, как на маленькую опору.
— Надеюсь, мне не придётся их больше применять.
— Надеемся все, — сухо ответил связной, убирая тряпку в ведро. — Но если придётся — вы не растеряетесь.
Прода от 29.10.2025, 12:47
Исаран извинился и снял протезы ноги и пальцев. Протезы давили, без них было пусто, но в голове было тесно от мыслей, и хотелось немного пустоты. Сил не было изображать из себя целого человека — хотелось избавиться от всего лишнего. Память вспыхивала фрагментами — кусками, без логики, будто два слоя фильма наложились друг на друга. Первый обычная его жизнь, рутина.
Второй — допросы. Холодные комнаты, сотрудничество с Интерполом и местной полицией, когда требовалось. Сарнавар не совал нос в дела чужих государств — но если можно было помочь, помогал. Иногда — спасти человека, иногда — отследить наркотрафик, иногда — закрыть лабораторию, где пытались изучать «свойства сарнаварской крови».
Исарана гримировали так, что даже если он столкивлся с кем-то из своей обычной жизни, — его бы не узнали. Три образа. Блондин — шумный, разговорчивый, уверенный в себе. Брюнет — тихий, собранный, с чуть заметным акцентом. Седой старик — с мягкой походкой, окладистой бородой и привычкой цитировать рубаи Хайяма к месту и не к месту.
Каждому прописали мимику, походку, жесты. Всё — вплоть до того, как они морщат лоб. Специалисты «Чёрного Дрозда» заложили эти поведенческие блоки прямо в подсознание, чтобы тело само помнило, кем быть. Исаран мог проснуться другим человеком — и сам верил в это до последнего слова, пока не возвращался «домой». Куратор, Нонор, Исаран вспомнил имя наконец, принес воды, и в голове прояснилось.
Теперь они сидели на полу у низкого стола. Ведро с водой, тряпки. Влажные следы серебрились в свете ламп. Исаран, уже пришедший в себя, продолжал полировать подсвечник.
Нонор полировал подоконник, будто и правда был частью дворцовой уборочной команды.
— Забавно, — усмехнулся куратор. — Прошлому эскани тоже приходил связной под видом уборщика. Традиция, можно сказать.
— И как он это воспринял?
— Как неудобное недоразумение. Для него уборка была формальностью. Пару раз махнул пипидастром чисто из уважения к традиции, и все. Исаран дёрнул уголком губ.
— Мой Дар формальностей не признаёт. Да — да. Нет — нет. Всё остальное от лукавого. Куратор тихо хмыкнул.
— Помню, вы и тогда не любили полутонов. Даже в дипломатии.
Исаран кивнул, глядя на свое отражение в полированном металле. Они помолчали. Потом куратор вдруг усмехнулся, будто вспомнил что-то по-настоящему тёплое.
— А знаете, что я вспомнил? Как вы зимой однажды чуть не потребовали у посольства персонального врача.
— Это когда?
— Когда посчитали, что за год болели простудой шесть раз подряд. Исаран тихо рассмеялся.
— Ни одна из них не была настоящей, верно?
— Ни одна, — подтвердил куратор. — Мы подменяли воспоминания после каждой операции. На фоне вашего отменного здоровья вы выглядели как законченный ипохондрик.
— А потом я потребовал разнообразия. Припоминаю. «Сделайте хоть одну историю не про насморк, ради блага искусства». Исаран наклонил голову, усмехаясь. — И вы придумали роман.
— С блондинкой. В баре на Монмартре. Без обязательств, с хорошим кофе. С букетом фиалок, купленных в три дорога, рассветом на берегу Сены,поцелуями на заднем ряду кинотеатра и прочими милыми безумствами.
— А я, дурак, потом искал её полтора месяца.
— Знаю, — куратор покачал головой. — Нам пришлось следить, чтобы вы случайно не нашли кого-то похожего.
Они оба рассмеялись. Смех был тёплый, усталый, человеческий. Пыльный воздух наполнился тем самым ощущением — будто возвращается не только память, но и простая жизнь, где можно позволить себе смеяться над прошлым. Куратор отжал тряпку и бросил короткий взгляд на Исарана:
— Вы изменились, мой эскани. Но вот смех — остался прежним.
— Хорошо, — ответил Исаран, — пусть хоть что-то останется прежним. — Ну, теперь ты можешь признаться, зачем пришёл. Неужели ради ностальгии?
Куратор кивнул, чуть виновато.
— Хотел бы сказать, что просто соскучился, но у нас всё по уставу. Он вытащил из нагрудного кармана тонкую чёрную карту — плотная, без надписей, с выгравированной на углу птицей.
— Доклад для эскани. Не для консультанта. Исаран взял карту, почувствовал, как она холодит пальцы.
— Понял. — Восстановление памяти было необходимо не ради старых дел. Просто... Теперь по долгу службы вы снова должны то, что именно вы уже когда-то знали.
— Всё по протоколу, — тихо повторил Исаран. Куратор чуть усмехнулся.
— Да, но всё равно странно видеть в кресле Эскани бывшего консультанта. Давненько среди них не было наших.
— И вряд ли будет, — отозвался Исаран. — Я теперь не из ваших.
— Возможно, — согласился тот. — Но «Дрозд» помнит своих. И знает, что вам понадобятся наши отчёты. Он вздохнул, устало и спокойно, как человек, который привык говорить опасные вещи тихо.
— Мы не собираемся втягивать вас обратно, мой Эскани. С тех пор, как вы приняли этот титул, для нас вы не оперативник, а объект защиты. Но есть кое-что, что касается лично вас. Почему вас интересует Раван Стоум? — уточнил связной, не отрывая взгляда от планшета.
— Раван Р. А. Стоум, — машинально поправил его Исаран. Тот приподнял бровь. — Три дня назад этот человек покинул Сарнавар.
Воздух будто стал плотнее.
— Где его видели в последний раз? — спокойно спросил Исаран.
— В компании Лайны Вертхайя, — ответил связной, глядя поверх очков. — Вашей бывшей невесты. И видели, надо сказать в несколько... Интимной атмосфере. Он замолчал на секунду, прежде чем добавить: — Все сарнаварцы, живущие за границей, находятся под наблюдением «Чёрного дрозда». Слишком часто внешние спецслужбы пытаются разобраться, что такое наши дары.
Исаран коротко кивнул, жест показал,что эту тему развивать не надо.
— Что делать с Раваном? — уточнил Нанор. . — Продолжить наблюдение, — ответил Исаран. — Никаких контактов, пока не выйдет сам. Вмешательство превратит меня не то в параноика не то в ревнивца.
— То что он связался вашей бывшей невестой уже говорит о том, что у него рыльце в пуху.
— Это действительно сделало его неприкосновенным. Он умен.
— О том, что Равана видели с вашей бывшей невестой, — сказал связной. — Простите, не знаю, сочувствовать вашему разрыву или поздравить вас.
Исаран грустно улыбнулся:
— Сочувственно поздравить, видимо. И не будем об этом. Мне и психотерапевта с его вопросами хватает за глаза…
— Так вот, этого вы знать не могли, мой эскани. Но Раван вас чем-то заинтересовал. — Предположим, — Исаран задумчиво потер переносицу, — моя интуиция говорит, что он как-то связан с землетрясением. И нет, это не последствия ЧМТ. Я знаю: по всем параметрам землетрясение это было явлением совершенно естественного происхождения. Но…
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — усмехнулся Нонор.
— Мы не отметаем даже самые параноидальные идеи. Он протянул тонкий планшет: — А теперь, мой эскани, о другом. Доклады по основным направлениям. Ознакомьтесь.
« Россия, Москва. Академия наук направила запрос на открытый обмен данными по этике Дара. Рекомендация — отклонить.» «Германия, Берлин. Зафиксированы попытки имитации сарнаварского ритуала раскрытия дара под видом психотренинга. Инцидент закрыт по дипломатическим каналам.»
«В Турине — попытка вербовки сарнаварских студентов местной контрразведкой. Пресечено.»
«В Женеве — запрос МАГАТЭ о встрече с представителями Иснститута Изучения Даров. Рекомендация: отказать, сославшись на дипломатическую нагрузку.» «Ожидается публикация аналитической статьи в The Atlantic: «Сарнавар — этика трансгуманистического просвещения или новый милленаризм?»
Он листал дальше. Отчёт был выверен, нейтрален — но под сухими формулировками чувствовался привычный нерв разведки: настороженность перед тем, что другие народы называют «чудом». «Рекомендации: мягкое спокойное продолжение реагирования на интерес к дарам. Прямых угроз нет. Интерес к Дарам стабилен. Прирост — восемь процентов.» Планшет погас.
***
Омар стоял, скрестив руки на груди, и рассматривал Маарива — будто прикидывал, выдержит ли тот не только вес ответственности, но и вес самого эскани.
— Ну что, герой городской страды, — сказал он наконец, с едва заметной улыбкой. — Хочешь обратно к патрулям и бетонной пыли, карманникам, мошенникам, мелким контрабандистам? Или есть вариант поинтереснее.
Маарив чуть приподнял бровь.
— Поинтереснее — это куда?
— В отряд личной охраны эскани, — коротко ответил Омар.
Маарив моргнул, не сразу поняв.
— Прямо… его охранять?
— Именно. После второго покушения Совет решил, что эскани не может оставаться без охраны ни минуты. Шестеро дежурят круглосуточно. Ротация каждые шесть часов: двое — в комнате или в коридоре, двое — на связи, один следит за камерами и дронами, другой отдыхает. Это помимо дворцовых патрулей, естественно.
Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось, что за формулировками — не просто приказ, а тревога.
— Требования жёсткие. Рост — не ниже эскани, лучше выше. Выносливость — максимальная. Должен уметь не только прикрыть, но и поднять, нести. — Он постучал пальцем по столу. — В экстренной эвакуации эскани могут понадобиться переносные крепления, ремни.
Маарив кивнул.
— Вы хотите сказать… — начал он.
— Что тебе, парень, может буквально придётся нести его на себе. Ты же видел, как медленно он ходит, — сухо закончил Омар. — Поэтому выбирают не только крепких, но и головастых. Тех, кто не потеряется в момент.
Маарив помолчал.
— Он согласен на это?
— Он согласен на необходимость, — ответил Омар. — А раз согласен — всё остальное неважно.
— Сколько времени у меня на решение?
— До вечера. Завтра тренировка с самим эскани. Два модуля.
Маарив вскинул взгляд.
— Два?
— С протезом и без. Сам видел его ночью, когда на него напали — он был без протеза. И без слухового аппарата. Так что должен уметь держаться двадцать пять секунд, пока не подоспеет охрана. Потом — эвакуация, прикрытие. По ситуации.
Маарив вздохнул, и впервые за разговор в его лице проступило что-то вроде уважения.
— Эскани решил тренироваться сам?
— Да, минимум раз в неделю, — сказал Омар. — И если решишь пойти — готовься. Он не терпит халтуры.
Маарив усмехнулся коротко, но без дерзости:
— Похоже, мне не дадут скучать.
— А тебе что, сто лет, чтоб позволить себе скучать?
---
Комната для инструктажа пахла свежим кофе и техническим маслом. На стенах — мониторы с картами дворца, схемы эвакуации, точки обзора дронов. На длинном металлическом столе — коробки с термокружками, поношенные бронежилеты, разобранное оружие.
Начальник смены, нтавар Гаташи, хлопнул в ладони:
— Ну что, знакомьтесь, господа. Маарив — новый в первой смене.
— Такой молодой? — кто-то присвистнул. — Так сразу к эскани? Повезло. Или наоборот.
