— Нам пора, — заканчивает встречу Калеб и поднимается на ноги.
— Мира… — обреченно зовет меня Иззи — обещай, что будешь в порядке.
— И ты обещай, — прошу.
Иззи слабо улыбается и кивает, а мы с Калебом уходим, снова спускаемся вниз и садимся в машину. В этот раз мы едем медленно, словно старички, поэтому я и успеваю провалиться в водоворот собственных мыслей.
С Иззи было просто, когда я была под крылом Хемиша, когда все было предельно ясно. Но теперь она тоже ассоциировалась у меня с предательством, с тайнами, с обманом. Я понимала, что она не безвинная, у каждого свой груз. Но дело было даже не в этом.
Там, в башне, я оставила свою невинность. Во всех смыслах. Мою любовь к мужчине, которая привела меня к тьме, мою любовь к отцу, которая привела меня к краю пропасти, ведущую в ад. Мою детскую наивность, которой я безропотно делилась с теми, кого хотела считать друзьями.
Но на мою долю выпало слишком много неподъемных испытаний. Я не могла больше доверять этому миру, не могла позволять себя топтать. Слишком острое предательство, слишком невозможная задача теперь передо мной. Но вопреки ожиданиям, что я расплачусь и забьюсь в угол, я буду бороться. Цель оправдывает средства, и я дойду до конца, чего бы мне это не стоило.
Глава 3.
Мы приезжаем к обеду, Калеб разгребает мои пакеты, я вожусь с едой. Какое-то время между нами царит напряжение, как будто встреча с Иззи и Энди этому поспособствовала. Возвращается очевидное — я хочу освободить демона, Калеб хочет ему смерти.
Но позднее, когда пакеты с одеждой пристроены в углу, я раскладываю на тарелке еду и расставляю все на столе, Калеб заходит в кухню, сначала еще хмурится, но потом расслабляется. И за поглощением обеда заговаривает.
— Энди писал мне все это время, — рассказывает охотник, — спрашивал и про тебя.
Я ухмыльнулась, все еще не до конца улавливая настрой Калеба.
— Это все Иззи, — замечаю я.
— Да и Энди не так уж плох, — ухмылка, удивительно, что Калебу не все равно на какого-то Энди.
— Но и он и Иззи с легкостью могут оказаться предателями, — подвожу итог я. Калеб смотрит на меня довольно пристально, замечаю нотки уважения и удивления. — Ты считал, что я ни на что не способна?
— Не обижайся, — просит первым делом он, — дело в возрасте. Мне казалось, процент эмоций в восемнадцать гораздо выше.
— Это так, — с легкостью подтверждаю, — поэтому такое сильное чувство у меня к Аарону.
Скажем честно: я действовала двумя разными способами. Во-первых, подчеркивала очевидную уязвимость перед собственным возрастом. Но это временная величина, потому — не думаю, что стоит ее вообще упоминать.
А, во-вторых, поскольку мне не понравилось замечание Калеба, я надавила на больное место — Аарона. Не скажу, что Калеба прям наизнанку вывернуло, нет, он вполне себе спокойно воспринял ненавистное имя. Привыкает. Но неприязненный укол охотник все-таки ощутил.
— Но несмотря на чувства… — насладившись сполна секундами заветной реакции, продолжала я — не забывай, что меня учил Хемиш, тут хочешь не хочешь, будешь умнее своих лет.
Ухмыляюсь, а Калеб не делает акцентов, просто ест. Все еще надеюсь, что он что-нибудь скажет, может похвалит, но это ведь Калеб, а не Хемиш, поэтому комплиментов от него я так и не дожидаюсь.
— Как ты, Мира? — Вдруг спрашивает охотник, запросто попадая в больную тему.
Мне это не нравится, ведь я понимаю в точности, что он имеет ввиду, поэтому раздраженно вздыхаю и прячу взгляд. Странное ощущение: как будто я долго болела и теперь по-новому начинаю привыкать к бодрствованию, вкусу еды, запахам, ощущениям. Тьма во мне все еще преобладает, я ее чувствую. А еще я чувствую, как она продолжает вытягивать мои силы.
— Все в порядке, — спокойно вру я. — Какой у нас план?
— Мы договорились все рассказывать друг другу, — строго напоминает Калеб.
— Так и есть, — настаиваю на своей лжи я.
— Если ты не будешь мне доверять…
— …хватит, ладно? — Резко обрываю Калеба я. Не знаю, с каких пор появилось это раздражение к нему, но с ним довольно трудно справляться. — Я рассказываю тебе все, что считаю нужным. И пока ты не начал пилить меня сильнее, ты тоже. На этом мы закроем эту тему.
— Я не рассказываю тебе только не относящееся к этому делу…
— Оооох! — Закапываюсь пальцами в волосах, а потом с усилием тру лицо ладонями. — Ты невыносим! Не уверенна, что мы сможем жить вместе.
— Это необходимость, а не наше желание, — теперь раздражается Калеб. — Думаешь, мне приятно себя во всем ограничивать?
Решаю не уточнять, чем он там себя ограничивает, кто-то из нашего детского садика должен быть взрослым, поэтому перевожу тему решительно и кардинально.
— Энди и Иззи не похожи на сплетников, но вполне вероятно, что слух о предателе они в офисе пустят, — стараюсь не выражать явное недовольство, когда говорю, — если предатель все еще внутри, он может заволноваться. Все-таки по его душу вышел лучший охотник.
— Роджер обычно задерживается в офисе, — к счастью, развивает тему Калеб, не возвращаясь к нашему совместному спору, — но покидает его в районе семи вечера. Сколько тебе понадобится времени, чтобы прочитать его сознание?
Пытаюсь спрятать улыбку, ведь не ожидала, что Калеб с легкостью поставит меня в своем уравнении чуть ли не на равное себе место. Но понимаю прекрасно, что если подниму эту тему, мы снова скатимся к спорам и препирательствам, поэтому продолжаю конструктивный диалог.
— Полчаса как минимум, — признаюсь.
Калеб вскидывает брови, то ли удивлен «почему так долго?», то ли поражен, что наоборот, быстро, но тут все сложнее, чем с Аароном или соседями того проклятого дома, на задание которого мы с охотником отправлялись. С Аароном я знала, что мне нужен клуб, я к нему двигалась, у меня была четкая цель. С соседями злополучного дома тоже было не так сложно, я просматривала последние воспоминания.
Но с Роджером мне требовалось перелопатить его сознание, ведь неизвестно, кто и когда дал ему коды и пароли, поэтому придется ковыряться достаточно долго. Полчаса это средний срок, может понадобиться и больше времени.
Калеб лезет в телефон, что-то там долго и упорно изучает, я уже собираюсь включить телевизор, чтобы отвлечься, но, как оказывается, он не просто в носу ковырял, он искал информацию.
— Роджер снова съехался с женой, уже в третий раз за прошедший год, поэтому сейчас после работы чаще приезжает сразу домой. Но у Роджера больная спина, и он регулярно, каждую среду заезжает к массажисту, где лежит пластом в течении часа.
— Пока я спала ты времени зря не терял, — хмыкнула я.
— Кое-что я наблюдал и ранее, — откладывает телефон Калеб. — Думаешь, зачем я посещал все эти вечеринки? Любой может оказаться врагом, поэтому расслабляться нельзя ни на секунду.
Рассматриваю его теорию, вспоминаю, как он стал тем, кем стал, обдумываю этот вопрос, а потом в шутку замечаю:
— Меня ты тоже воспринимаешь как потенциальную врагиню?
Калеб не смотрит на меня в ответ, а я стираю улыбку со своего лица, становится неуютно, ведь если так подумать: вот Аарон освобождается, а Калеб по природе хочет от демонов избавляться. Кем делает меня близость с ним? Правильно, врагом охотника.
Но это потом. Но вот сейчас…
— Я не воспринимаю тебя как врага, Мира, — Калеб и сам понимает необходимость этого объяснения. — Иначе я бы не стал жить с тобой под одной крышей.
Звучит… неопределенно. С одной стороны — слабое утешение. Но с другой, той самой, где, вообще-то, если так вспомнить: Калеб мало кому доверял, к нему было не пробиться, а я вон как далеко зашла, это вполне себе сходит за снисхождение. Хотелось бы мне ответить ему что-нибудь вроде «да, я тоже живу с тобой потому, что ты классный», но это не так.
Если задуматься: была бы у меня вполне самостоятельная возможность вытащить Аарона из ада, да я бы про Калеба и не вспомнила. Что, конечно, ужасно звучит в моей голове, но чистая правда. И не потому, что Калеб плохой, потому что он был связан с Хемишем. А после всего, что случилось, единственное, чего я хочу, это как можно скорее разорвать все прошлые связи и уехать как можно дальше из этого города.
Страны.
Галактики.
Только бы быть рядом с Аароном. Каждый раз его вспоминаю и мои внутренности скручивает от вины и сожаления, бессилия, с которым я мало что могу поделать. Что тут сделаешь? Он в аду, а я пока еще никак не собираюсь его вызволять.
— Значит, среда, — возвращаюсь к нашему подвисшему разговору.
— Которая завтра, — подтверждает Калеб.
***
Уже в пять мы на всякий случай караулим здание офиса. Вернуться сюда после всего произошедшего было не легко. Нас никто не видел, Калеб наставил ловушек и защитных чар, мы потерялись и во времени и пространстве для всех, кто нас окружал. Наблюдательный пункт был выбран идеальным, мы одновременно просматривали весь холл первого этажа, провожали каждую машину, выезжающую как со стоянки перед зданием, так и с парковки под землей.
В общем — Калеб шпион еще тот, я же потихоньку впитывала все, чему он меня не учил, но для себя подмечала детали и внимательно наблюдала за его действиями. День прошел быстро за всякими делами, но я рассчитывала, что Калеб меня еще поучит магии. Но нет, пока эта тема не всплывала, а я даже не знала, как к ней подойти.
Ближе к шести народ потянулся домой. Знакомых лиц было много, но единицы из них я знала по именам. Вот Джейми с Энди и Иззи вышли прогуляться до кофейни. Энди держал Иззи за талию, та поглаживала его ладонь, сама не замечая этого. Они казались счастливыми.
Наблюдая за ними, я все думала: когда-нибудь вот так будем ходить мы с Аароном? Когда-нибудь нечто подобное сможет случиться с нами? Это вообще в нашей реальности реально? Или из области фантастики?
Поскольку вернулась в строй (нет) я недавно, мысли табуном врывались в мое отчаяние. Столько очевидных возможностей были похоронены в день открытия врат, столько важных откровений, его слова «я люблю тебя». Всю жизнь я считала их такими банальными, глупыми, очевидными. Но когда именно Аарон их произнес, я забыла, как дышать.
Я чувствовала его, ощущала ту бесконечную волну, которую он мне посылал. Нечто мощное, близкое, сильное, слишком интимное, нечто между нами. Это как пьедестал, можно тысячу раз объяснить, но никто нас не поймет, потому что это не слова, не объяснения, это чувство. Мы забрались туда вместе, и только нам ведомо, что именно мы испытываем друг к другу.
В начале седьмого образовалась пробка, наверное, поэтому знакомую машину я бы хотела проигнорировать, но не смогла этого сделать, ведь Хемиш слишком долго стоял и ждал, когда машины на шоссе поедут.
Хемиш. Невольно сделала глубокий вздох и сложила руки на груди в защитном жесте. Да, мы виделись с ним после случившегося, я даже вторгалась в его реальность. Но то было сразу после произошедшего, я была в шоке, уставшая, но все же удовлетворенная Аароном, а посему не так чтобы до конца осознавшая, что это там такое произошло.
Сейчас же, с высоты прожитых дней, видеть Хемиша…
Мне хотелось его оправданий, раскаяния, извинений, всего того, что бывает так бесполезно постфактум. Он показал мне себя настоящего, свое отношение, чего еще я от него могу ждать?
Он на другой стороне улицы, раздражается, что выехать все не получается, народ начинает потихоньку звереть в потоке машин. Хемиш откидывает голову на подголовник, и…
Сердце кольнуло, когда он чуть поворачивается вправо и смотрит на пустое место рядом. Обычно я всегда там сидела, что утром, что вечером. Душу рвет на части, ведь я вижу на его лице… тоску? Сожалению? Он скучает по мне?
Как ты мог со мной так поступить? Даже ради дочери? Тем более ради дочери. Ты ведь ее не знал, но ты выбрал ее спасение, в то время как посвятил мне пять лет своего времени, жизни, эмоций.
Жалеешь ли ты? Мой несостоявшийся отец, мой слишком близкий друг, лучший наставник и учитель. Врывается ли это в твою душу глубинным откровением? Ударяет ли это также больно, как по мне? Предательство позволяет тебе спокойно спать по ночам?..
Но пробка внезапно едет, Хемиш возвращает свое внимание к дороге и быстро выезжает с парковки, вливаясь в поток машин. Делаю вынужденный глубокий вздох, и только в этот момент вспоминаю, что в машине не одна.
Бегло смотрю на Калеба — отдать ему должное, ничего не сказал, притворился, будто ничего не заметил. Приятно, что он не стал в этом капаться.
— Вот он, — сосредоточенный на нашей цели, замечает Калеб и выезжает с парковки, снимая половину заклинаний.
Будет не очень здорово ехать по шоссе незамеченными другими водителями.
Калеб намеренно выезжает вперед, наблюдает за Роджером через зеркало заднего вида, следит за его перемещениями. В принципе, мы знаем, куда он направляется, адрес у Калеба тоже в наличии, но вдруг Роджер решит изменить привычному графику и заскочит куда-нибудь по дороге? Закон подлости еще никто не отменял.
К счастью, поскольку мы его буквально пасли, Роджер все-таки едет в свой массажный кабинет и появляется в нужном месте в нужное время. К моему удивлению, его массажистом является не милая, хрупкая тайская девочка, а крупный, мускулистый мужчина, больше похожий на мясника. О времена, о нравы.
Калеб использует магию направо и налево, где-то мы проходим мимо местного персонала, обычных людей и прочих, а где-то он применяет магию внушения, которая не очень-то хороша, но зато эффективна. Внушение опасно своими последствиями. Внуши человеку «иди вперед» и он дойдет до пустыни. Если не упадет с крыши раньше, ведь никто не сказал ему «стоп».
Калеб ограничивается короткими командами «ты нас не видишь», или «отойди на шаг вправо». Когда команда выполнена, жертва через какое-то время спокойно возвращается к своей нормальной жизни.
Такими незамысловатыми передвижениями мы добрались до нужного кабинета, и когда нам на пути попался массажист Роджера, Калеб внушил ему не обращать внимание на нас, просто проводить стандартный обычный сеанс.
Так все и получилось. Мы зашли в небольшую комнату, массажист поздоровался с уже лежавшим на массажном столе Роджером, они перекинулись парочкой фраз о погоде, о природе и сеанс начался.
Мы с Калебом подходили к Роджеру осторожно, он не должен был нас заметить. Массажист нас вроде как видел, но когда упирался в нас, притворялся, будто нас не замечает. Вернее, не притворялся, а полностью уверился в этом. Главное — сотрудничал, и на этом спасибо.
Я подошла поближе к голове Роджера, осторожно поднесла ладони к его вискам, прикасаясь так, будто совсем даже не прикасалась. Калеб положил руку мне на плечо и уже через секунду мы нырнули в сознание поисковика.
Почему искать неизвестные воспоминания тяжело? Потому что ты просматриваешь буквально все. Вчера Роджер выбирал себе сорок минут новые сандалии, что было так скучно и неинтересно, что я даже чуть не захрапела. Нащупать временную линию бывает трудно, поэтому изначально цепляешься за вполне себе яркие воспоминания, постепенно отматывая пленку.
Позавчера они с женой повздорили из-за морковки в ужине. Видите ли, жена забыла, что Роджер эту морковку не любит. В общем, слово за слово, и вот уже они обсуждают, как чья мама в детстве ненавидела своего ребенка, что он стал Роджером. Или женой Роджера.
