Только не говори, что все властодержцы Старой Ирландии получали право встать на камень через такое соитие. Кивел — простая скотница, к тому же и шлюха.
-Вовсе это и не так, врёшь ты! У моего хозяина и до неё были женщины! - возмутился раб.
-Да неужели? - Хэл прищурился.
Киран подавился продолжением тирады.
-Значит, твой хозяин до седой бороды собирался снимать сливки, - презрительно бросил Флари. - На какие только уловки не пускаются люди, лишь бы всем жизнь усложнить!
- Опоганиться — переспать с женщиной, которая не чиста, - смущённо поведал Киран. - Ты подцепил болгу: начинается жар, и нарывы на том самом месте, и зуд. Потом проходит, только поясницу тянет иногда. Я думал, ты знаешь.
- Кроме лекарей, друидов и благородных мужей, мечтающих о плаще олава, все мужчины проходят через это. Не знаю, как будет у тебя, но болга оставляет приметные шрамы там, где вошла в тело. Так что, верховным поэтом тебе не бывать, и лекарем тоже. Чем позже опоганишься, тем тяжелее болеешь. О чём только твои родители думали? Батюшка отвёз меня в питейный дом, когда мне едва исполнилось четырнадцать.
- Чтоб ты там заразился и заражал других... - Хэл схватился за голову и добавил по английски. - Да чтоб вы все сгнили заживо вместе со мной! СПИДа на вас нет.
- Так всегда было, и не тебе нас судить! - Флари на всякий случай оскорбился.
Больше друзья по несчастью не разговаривали, хотя и не смогли сомкнуть глаз из-за холода. Утром их нашли трое послушников, посланных на сбор даров моря.
Хэл некстати вспомнил сюжетец, подсмотренный на «Ютубе»: о добрых жителях Корнуолла, нарочно гасивших маяки и разводивших сигнальные огни в самом опасном месте, чтобы убить уцелевших моряков и без помех разграбить судно, угодившее на рифы. К счастью, островитяне были бессребреники и не сильно расстроились из-за того, что груз затонувших кораблей унесло в море. Их удивило, что хотя бы кто-то спасся, и немного огорчило и озадачило, что Хэл, не разобравшись, вооружился дубиной. Флари оказался более покладистым, и недоразумение разрешилось. Послушники, соблюдая, однако, безопасную дистанцию, проводили непрошеных гостей в обитель.
Поселение друидов прилепилось к крутому склону, стекавшему к спокойной воде закрытой бухты - единственной гавани на островах. Никаких оборонительных сооружений Хэл не заметил. Земля между постройками была щедро усеяна мелкими глиняными черепками. Каким-то образом босоногая братия приспособилась ходить по колючей отсыпке. Святые люди жили просто, если не сказать скудно, но не пахали, не сеяли и не занимались ремёслами. Они даже дров не рубили: вместо поленницы на подворье возвышалось несколько аккуратных куч плавника. Сбор топлива был одним из послушаний молодых, зарабатывавших посвящение. Кроме духовных особ, в обители обреталось несколько мальчишек, отданных на лето в учение неграмотными родителями за умеренную плату. Именно этим, да ещё милостыней и жили здешние друиды.
Их предводитель, Эйфин, невысокий пожилой дядька в застиранной добела лейне с тёмным капюшоном, выслушал торопливое объяснение послушников и не спешил впускать чужаков в дом. Хэл добровольно, подражая спутникам, преклонил колени перед старым нищим — впервые за всё время, как он попал в ГиБрашил. Все трое получили по кружке козьего молока и вдоволь насладились молчаливым праздным любопытством служителей культа, истосковавшихся по новостям.
Флари воспользовался тем, что младше, и Хэлу пришлось в одиночестве развлекать братию рассказом о гибели альмайнских моряков, ри Горных Муме и семерых высокородных заложников, не считая слуг и охраны. Роду племени ни у Хэла, ни у его спутников не спрашивали. Эйфин смотрел на море и беззвучно бормотал молитвы. Наконец красноречие Хэла иссякло.
-Чтож, добро пожаловать всем троим. Остальное расскажете позже, я ещё побеседую с каждым из вас — и со всеми вместе, если понадобится, - подытожил хозяин скита. - Ступайте к источникам, там согреете кости.
Солнце поднялось над горой, осветило двор и тускло блеснуло на золоте массивного воротника на шее Эйфина — символе достоинства первосвященника. Когда-то Доналл обмолвился, что этой ступени достигли из ныне живущих всего пятеро жрецов. То, что один из религиозных иерархов прозябает на Богом проклятом острове в убогом монастырьке, никак не могло уложиться у Хэла в голове. Голос Флари вернул его с небес на землю.
-Отец наш, у старшего над нами некстати приключилась болга. Есть ли среди здешних людей сведущий лекарь, чтоб облегчить его страдания?
Эйфин поднял брови и посмотрел на Хэла с живейшим интересом.
-Останься, тебе заварят травы.
-Это лечится? - с надеждой спросил несчастный.
-Ты же знаешь, что болга погаснет сама, ты умрёшь не от этого, но с этим.
-Чувствую себя так, как будто меня в дерьмо макнули с головой.
-А это важно? - пожал плечами Эйфин. - Два горя не стоят сострадания: слёзы девицы, теряющей невинность, и муки мужчины, которого испепеляет болга. И то, и другое забудется.
Лечебные травы держали на кухне. Невзрачный веснушчатый мужичок долго шарил под стрехой, выдёргивая из пучков и связок сушёные стебли. Повар шикнул на него, чтоб не тряс сено в котёл с похлёбкой. Послушник, обливаясь слезами, чистил лук. Никто не проявлял ни брезгливости, ни сочувствия, один Киран вертелся подле хозяина, пока того пользовали. Мята действительно входила в состав примочки, Флари дал вполне дельный совет. Плохо было, что покуда не подсохнут нарывы, мыться лекарь отсоветовал, тем более в горячих ключах. Хэл отпустил Кирана не столько потому, что парнишка не обязан был разделять господские неудобства, сколько потому, что хотел остаться один.
Каменная стена, поросшая по бровке плотными зарослями цветущего шиповника, скрыла страдальца от праздного любопытства людей, но тут же его атаковали козы. Они толпились вокруг, нюхали, тыкались бархатными носами, благоухали и блеяли, чем подняли немыслимый шум. Нужно было искать другое убежище. За пастбищем крутой склон курчавился можжевельником. Узкая тропка, слишком аккуратная, чтоб признать её козьей, карабкалась на скалы. Где-то там можно было посидеть на солнце, досушить, наконец, лейну и подумать... Вот думать Хэлу вовсе не хотелось: он боялся некстати начать вспоминать.
Не только он искал в то утро уединения. Тропинка закончилась смотровой площадкой. На травяной кочке, подложив специально припасённую дощечку, сидел Эйфин. Он не молился, просто смотрел на ослепительно синее море, нарождающиеся облака, обитель, козье пастбище и россыпь островков в пенных ожерельях прибоя.
-Прости, отец, я не хотел мешать.
-Ты не мешаешь, - ответил друид, но присесть не предложил. - Могу я спросить: что скрывает твоя повязка?
Хэл неохотно снял ремень, который, подсыхая, начал впиваться в лоб. Клеймо почему-то покалывало, будто крошечные занозы шевелились под кожей. Эйфин удивлённо поднял брови.
-Ты сын самого Лавфады?
-Говорят, Мидира Гордого. Не помню, вырос среди людей. Разве ты не узнал сам, отец?
-Я не владею этим искусством.
-Странно. Оно доступно даже филидам.
-Не всем. Как тебя зовут, сын Мидира?
-Бран. Тот самый. Правда,смешно?
-Ты находишь это забавным?
-В этом — причина всех моих несчастий.
-Скорее их начало и конец. Наверное, непросто вынести такую новость. Как ты оказался среди заложников?
-Моя сестра была замужем за ард-ри Лохланна. Ардал, ри Муме потребовал моего нерождённого племянника в залог мира. Я предложил себя вместо сестры.
Эйфин сочувственно кивнул, и блик вспыхнул на его лысине.
-Ты считаешь, что долг твой уплачен?
-Не знаю. Ещё не решил. Как часто корабли заходят на твой остров?
-Достаточно часто, чтобы ты оказался в стране горных Муме до Лунаса.
-Разве смерть не убивает долги?
-А разве кто-то умер? Ардал утонул в море, значит, до конца мира он будет слугой Повелителю рыб. Всяко дольше, чем продлятся твои дни. Если ты вернёшься в Лохланн, муме будут вправе собрать новое войско и продолжить разорять земли твоего зятя.
-Он убит.
-А это неважно. Таништ ри встанет на камень, выберут нового таништ ри. Ты успел выдать сестру замуж?
-Только взял выкуп за неё.
-Это хорошо, - Эйфин кивнул. - Женщине без клана самой не прожить, если у неё нет защитника чести. Не бойся, наследник Ардала обойдётся с тобой справедливо. Замысли он убийство или урон твоей чести — договор, заключённый между Горным Муме и Лохланном утратит силу. Подумай, Бран, сын Мидира. Это не совет. Это жизнь.
-Я должен рассказать остальным.
-Своему рабу? Второй твой спутник - сущее дитя.
-Кстати, не найдётся ли в обители трёх плащей, штанов и йонара в обмен на мою лейну? Её носил до меня ард-ри Лохланна. Она вышита шёлком и золотом и почти целая, только я прожёг в ней дыру позавчера во время пира.
-Предупрежу ключника, - кивнул Эйфин, давая понять, что беседу пора заканчивать.
Отогревшись в термальном источнике, Флари подобрел, и теперь у него хватало сил выносить общество Хэла. Лейна ненавистного Кормака была обменена на две пары исподнего, почти не ношеного, полосатые штаны, оставлявшие открытыми щиколотки, и три катаных плаща. С точки зрения Хэла, наделив своих спутников верхней одеждой, он с лихвой исполнил свой долг человеколюбия. Флари ничего иного не ждал и остался вполне доволен. Киран был тронут. Ключник поклонился Хэлу, как святому.
Примочки подействовали, и Хэлу, избавленному от зуда и жжения, не потребовалось напиваться до полусмерти, чтобы уснуть. Киран повадился таскаться следом за Флари, которого это вполне устраивало. Они подходили друг другу по возрасту, а общие передряги сближают. На второй день пошли дожди, продлившиеся почти неделю. Эйфин не озадачивал потерпевших кораблекрушение повседневной работой, но братия не упускала случая напомнить, что они здесь гости, нежданные и обременительные.
От скудной диеты, состоявшей из овсяной каши, козьего молока, опресноков и рыбной похлёбки, все трое ощущали головокружение и просыпались среди ночи от тоскливого чувства в желудках. С этим нужно было что-то делать.
В конце концов Киран уговорил флегматичного подростка, из-за комплекции предпочитавшего рыбалку оманахту и потасовкам, показать подходящее место и одолжить острогу. Флари был более ловким рыбаком, но он не умел плавать, поэтому не решался заходить на самый край цепи каменистых островков, которыми мыс продолжался в море. Кирану удача улыбнулась только на второй вечер.
Рыбу пекли прямо на берегу, начинив дягилем, тмином и дикой петрушкой. Флари деликатно попросил не рвать непривычную траву. Как петрушку отличали от ядовитого веха, Хэл так и не усвоил. Пока налим томился в глиняной обмазке, Киран рассказывал Флари, какие мытарства пришлось претерпеть в Бругге, дожидаясь попутного корабля. Хэл прислушивался с тревогой, но ничего предосудительного слуга не выбалтывал.
Не было чем-то из рук вон выдающимся то, что хозяину пришлось за еду для себя и слуги помогать рыбакам городить ставные неводы в море. Вскоре ряда закончилась, и стало совсем скверно. Местность безлесная, дрова взять негде, а до плавника на берегу охотников больше, чем может послать море. Местные шипели и бранились. Если бы не хозяйский меч, наверняка бы поколотили. Хорошо хоть, рыбаки безропотно давали Кирану одну рыбину каждый день как попрошайке, иначе не дождаться было бы своей удачи. Хэл в отместку припомнил тощего ёжика, которого раб запёк вместе с потрохами, иголками и обожравшимися клещами. Флари считал ежей вполне приличной дичью, не хуже зайца. Он слышал, что в Бругге скудные охотничьи угодья, но не догадывался, насколько туго в тех краях чужаку. Весной трудно прикупить припасы — берегут для себя, чтобы праздник Биольтэне не вышел пустым. Сынок Энгуса не знал, что такое безнадёжное безденежье.
Голод — лучшая приправа или налим в самом деле оказался таким вкусным, но проглочен он был в считанные минуты. Флари и Киран ещё обсасывали кости разобранной рыбьей головы, когда, осторожно ступая по камням, к ним подошёл Эйфин. Друид нёс удочки и плетёный кошель с золотистыми карасями. Оставалось только гадать, не задержался ли он поблизости, из деликатности дожидаясь, пока троица закончит трапезу. А может, по местной традиции подслушивал. Ему предложили место у костра. Эйфин принял приглашение, посетовав на годы и немощь.
Отдышавшись, он пригласил Хэла поклониться могилам родичей — голова последнее время начала подводить, запамятовал озадачить послушников. Хэл удивился и не понял, причём тут родственники Эйфина, но идти было недалеко, а Киран как раз успел бы приготовить очередную партию рыбы. Флари понимающе посмотрел на старших. Он не показал виду, что и сам не прочь взглянуть на место упокоения Первого Дракона, но что ни делалось, всё к лучшему. Когда шаги Хэла и настоятеля смолкли в отдалении, Флари спросил прямо:
-Киран, как получилось, что вас всё-таки взяли на корабль?
Раб горестно вздохнул и поёжился.
-Долгая история, господин Флари, и хозяин будет недоволен, ну да ладно. В общем, когда не получилось у нас переправиться через Бойн, пошли мы вниз по течению, в Бругг, значит. И так получилось, что мы забрели в усадьбу некого Айнара, сына Алвы, что был данщиком у клана О'Руани. Он странными делами занимался, рисковал общим имуществом, в общем, заигрался в конец. Жена от него ушла, сыновья отложились, и осталась одна молоденькая дочка, Эвиле, просватанная за Фароха, сына Фардорха, ученика олава Финейна Лысого. Этот Фарох, кстати, братец Осана, который утонул.
Дело должно было закончиться свадьбой, если бы не война и не выкуп, который нужно было платить немедленно, а данщик проворовался. Сам понимаешь — подвергли бедствию... Толпа собралась, скот угнали, кур, свиней, припасы, что с зимы остались, растащили по домам, сундуки потрошат, что на продажу, что сразу Аоду в казну — и остался Айнар должен три ягнёнка и одно серебряное зёрнышко. Вот в разгар этого действа мы и пришли. Хозяин как увидел, так и обмер. У них, в саксонских краях, тоже добро отчуждают, но не так, по тихому, как он объяснил, и дают время, чтоб откупиться — не так, как у нас после суда: данщику - седмица или три дня. Не подумай, этого Айнара разоряли чин-чинарём, при законнике и защитнике, никто его не унижал. Эвиле припрятала ожерелье, которое ей жених преподнёс на сговоре.
Айнар вспомнил и велел тоже отдать: всё значит всё. Ожерелье стоило не меньше нетели, кому-то должно было крепко повезти выкупить его по дешёвке. Эвиле вцепилась в подарок, рыдает, по щекам себя лупит, почище плакальщицы, хотя никто ещё не умер. Хозяин у местной бабки и выспросил, в чём дело, а когда узнал про расстроенную свадьбу, возьми да и заплати эту недоимку. А у нас всего-то и оставалось серебром четыре ягнёнка и один завалящий арур.
Айнар ожерелье отдал, и хозяин надел Эвиле на шею: «Носи, мол, и не реви, дура». И мы пошли дальше, а Эвиле нас догнала, чтоб ожерелье вернуть, значит, — оно же куплено. Хозяин чуть не побил её. Девица ни в какую, швырнула в дорожную грязь своё сокровище и прочь побрела. Тогда Бран продал ей ожерелье за один поцелуй. Так было. К отцу Эвиле не вернулась, и мы проводили её к матери, в Бруггский околоток — с двумя ночёвками, а? На нас едва собак не спустили, когда братья узнали о таком бесчинии.
-Вовсе это и не так, врёшь ты! У моего хозяина и до неё были женщины! - возмутился раб.
-Да неужели? - Хэл прищурился.
Киран подавился продолжением тирады.
-Значит, твой хозяин до седой бороды собирался снимать сливки, - презрительно бросил Флари. - На какие только уловки не пускаются люди, лишь бы всем жизнь усложнить!
- Опоганиться — переспать с женщиной, которая не чиста, - смущённо поведал Киран. - Ты подцепил болгу: начинается жар, и нарывы на том самом месте, и зуд. Потом проходит, только поясницу тянет иногда. Я думал, ты знаешь.
- Кроме лекарей, друидов и благородных мужей, мечтающих о плаще олава, все мужчины проходят через это. Не знаю, как будет у тебя, но болга оставляет приметные шрамы там, где вошла в тело. Так что, верховным поэтом тебе не бывать, и лекарем тоже. Чем позже опоганишься, тем тяжелее болеешь. О чём только твои родители думали? Батюшка отвёз меня в питейный дом, когда мне едва исполнилось четырнадцать.
- Чтоб ты там заразился и заражал других... - Хэл схватился за голову и добавил по английски. - Да чтоб вы все сгнили заживо вместе со мной! СПИДа на вас нет.
- Так всегда было, и не тебе нас судить! - Флари на всякий случай оскорбился.
Больше друзья по несчастью не разговаривали, хотя и не смогли сомкнуть глаз из-за холода. Утром их нашли трое послушников, посланных на сбор даров моря.
Хэл некстати вспомнил сюжетец, подсмотренный на «Ютубе»: о добрых жителях Корнуолла, нарочно гасивших маяки и разводивших сигнальные огни в самом опасном месте, чтобы убить уцелевших моряков и без помех разграбить судно, угодившее на рифы. К счастью, островитяне были бессребреники и не сильно расстроились из-за того, что груз затонувших кораблей унесло в море. Их удивило, что хотя бы кто-то спасся, и немного огорчило и озадачило, что Хэл, не разобравшись, вооружился дубиной. Флари оказался более покладистым, и недоразумение разрешилось. Послушники, соблюдая, однако, безопасную дистанцию, проводили непрошеных гостей в обитель.
Поселение друидов прилепилось к крутому склону, стекавшему к спокойной воде закрытой бухты - единственной гавани на островах. Никаких оборонительных сооружений Хэл не заметил. Земля между постройками была щедро усеяна мелкими глиняными черепками. Каким-то образом босоногая братия приспособилась ходить по колючей отсыпке. Святые люди жили просто, если не сказать скудно, но не пахали, не сеяли и не занимались ремёслами. Они даже дров не рубили: вместо поленницы на подворье возвышалось несколько аккуратных куч плавника. Сбор топлива был одним из послушаний молодых, зарабатывавших посвящение. Кроме духовных особ, в обители обреталось несколько мальчишек, отданных на лето в учение неграмотными родителями за умеренную плату. Именно этим, да ещё милостыней и жили здешние друиды.
Их предводитель, Эйфин, невысокий пожилой дядька в застиранной добела лейне с тёмным капюшоном, выслушал торопливое объяснение послушников и не спешил впускать чужаков в дом. Хэл добровольно, подражая спутникам, преклонил колени перед старым нищим — впервые за всё время, как он попал в ГиБрашил. Все трое получили по кружке козьего молока и вдоволь насладились молчаливым праздным любопытством служителей культа, истосковавшихся по новостям.
Флари воспользовался тем, что младше, и Хэлу пришлось в одиночестве развлекать братию рассказом о гибели альмайнских моряков, ри Горных Муме и семерых высокородных заложников, не считая слуг и охраны. Роду племени ни у Хэла, ни у его спутников не спрашивали. Эйфин смотрел на море и беззвучно бормотал молитвы. Наконец красноречие Хэла иссякло.
-Чтож, добро пожаловать всем троим. Остальное расскажете позже, я ещё побеседую с каждым из вас — и со всеми вместе, если понадобится, - подытожил хозяин скита. - Ступайте к источникам, там согреете кости.
Солнце поднялось над горой, осветило двор и тускло блеснуло на золоте массивного воротника на шее Эйфина — символе достоинства первосвященника. Когда-то Доналл обмолвился, что этой ступени достигли из ныне живущих всего пятеро жрецов. То, что один из религиозных иерархов прозябает на Богом проклятом острове в убогом монастырьке, никак не могло уложиться у Хэла в голове. Голос Флари вернул его с небес на землю.
-Отец наш, у старшего над нами некстати приключилась болга. Есть ли среди здешних людей сведущий лекарь, чтоб облегчить его страдания?
Эйфин поднял брови и посмотрел на Хэла с живейшим интересом.
-Останься, тебе заварят травы.
-Это лечится? - с надеждой спросил несчастный.
-Ты же знаешь, что болга погаснет сама, ты умрёшь не от этого, но с этим.
-Чувствую себя так, как будто меня в дерьмо макнули с головой.
-А это важно? - пожал плечами Эйфин. - Два горя не стоят сострадания: слёзы девицы, теряющей невинность, и муки мужчины, которого испепеляет болга. И то, и другое забудется.
Лечебные травы держали на кухне. Невзрачный веснушчатый мужичок долго шарил под стрехой, выдёргивая из пучков и связок сушёные стебли. Повар шикнул на него, чтоб не тряс сено в котёл с похлёбкой. Послушник, обливаясь слезами, чистил лук. Никто не проявлял ни брезгливости, ни сочувствия, один Киран вертелся подле хозяина, пока того пользовали. Мята действительно входила в состав примочки, Флари дал вполне дельный совет. Плохо было, что покуда не подсохнут нарывы, мыться лекарь отсоветовал, тем более в горячих ключах. Хэл отпустил Кирана не столько потому, что парнишка не обязан был разделять господские неудобства, сколько потому, что хотел остаться один.
Каменная стена, поросшая по бровке плотными зарослями цветущего шиповника, скрыла страдальца от праздного любопытства людей, но тут же его атаковали козы. Они толпились вокруг, нюхали, тыкались бархатными носами, благоухали и блеяли, чем подняли немыслимый шум. Нужно было искать другое убежище. За пастбищем крутой склон курчавился можжевельником. Узкая тропка, слишком аккуратная, чтоб признать её козьей, карабкалась на скалы. Где-то там можно было посидеть на солнце, досушить, наконец, лейну и подумать... Вот думать Хэлу вовсе не хотелось: он боялся некстати начать вспоминать.
Не только он искал в то утро уединения. Тропинка закончилась смотровой площадкой. На травяной кочке, подложив специально припасённую дощечку, сидел Эйфин. Он не молился, просто смотрел на ослепительно синее море, нарождающиеся облака, обитель, козье пастбище и россыпь островков в пенных ожерельях прибоя.
-Прости, отец, я не хотел мешать.
-Ты не мешаешь, - ответил друид, но присесть не предложил. - Могу я спросить: что скрывает твоя повязка?
Хэл неохотно снял ремень, который, подсыхая, начал впиваться в лоб. Клеймо почему-то покалывало, будто крошечные занозы шевелились под кожей. Эйфин удивлённо поднял брови.
-Ты сын самого Лавфады?
-Говорят, Мидира Гордого. Не помню, вырос среди людей. Разве ты не узнал сам, отец?
-Я не владею этим искусством.
-Странно. Оно доступно даже филидам.
-Не всем. Как тебя зовут, сын Мидира?
-Бран. Тот самый. Правда,смешно?
-Ты находишь это забавным?
-В этом — причина всех моих несчастий.
-Скорее их начало и конец. Наверное, непросто вынести такую новость. Как ты оказался среди заложников?
-Моя сестра была замужем за ард-ри Лохланна. Ардал, ри Муме потребовал моего нерождённого племянника в залог мира. Я предложил себя вместо сестры.
Эйфин сочувственно кивнул, и блик вспыхнул на его лысине.
-Ты считаешь, что долг твой уплачен?
-Не знаю. Ещё не решил. Как часто корабли заходят на твой остров?
-Достаточно часто, чтобы ты оказался в стране горных Муме до Лунаса.
-Разве смерть не убивает долги?
-А разве кто-то умер? Ардал утонул в море, значит, до конца мира он будет слугой Повелителю рыб. Всяко дольше, чем продлятся твои дни. Если ты вернёшься в Лохланн, муме будут вправе собрать новое войско и продолжить разорять земли твоего зятя.
-Он убит.
-А это неважно. Таништ ри встанет на камень, выберут нового таништ ри. Ты успел выдать сестру замуж?
-Только взял выкуп за неё.
-Это хорошо, - Эйфин кивнул. - Женщине без клана самой не прожить, если у неё нет защитника чести. Не бойся, наследник Ардала обойдётся с тобой справедливо. Замысли он убийство или урон твоей чести — договор, заключённый между Горным Муме и Лохланном утратит силу. Подумай, Бран, сын Мидира. Это не совет. Это жизнь.
-Я должен рассказать остальным.
-Своему рабу? Второй твой спутник - сущее дитя.
-Кстати, не найдётся ли в обители трёх плащей, штанов и йонара в обмен на мою лейну? Её носил до меня ард-ри Лохланна. Она вышита шёлком и золотом и почти целая, только я прожёг в ней дыру позавчера во время пира.
-Предупрежу ключника, - кивнул Эйфин, давая понять, что беседу пора заканчивать.
Отогревшись в термальном источнике, Флари подобрел, и теперь у него хватало сил выносить общество Хэла. Лейна ненавистного Кормака была обменена на две пары исподнего, почти не ношеного, полосатые штаны, оставлявшие открытыми щиколотки, и три катаных плаща. С точки зрения Хэла, наделив своих спутников верхней одеждой, он с лихвой исполнил свой долг человеколюбия. Флари ничего иного не ждал и остался вполне доволен. Киран был тронут. Ключник поклонился Хэлу, как святому.
Примочки подействовали, и Хэлу, избавленному от зуда и жжения, не потребовалось напиваться до полусмерти, чтобы уснуть. Киран повадился таскаться следом за Флари, которого это вполне устраивало. Они подходили друг другу по возрасту, а общие передряги сближают. На второй день пошли дожди, продлившиеся почти неделю. Эйфин не озадачивал потерпевших кораблекрушение повседневной работой, но братия не упускала случая напомнить, что они здесь гости, нежданные и обременительные.
От скудной диеты, состоявшей из овсяной каши, козьего молока, опресноков и рыбной похлёбки, все трое ощущали головокружение и просыпались среди ночи от тоскливого чувства в желудках. С этим нужно было что-то делать.
В конце концов Киран уговорил флегматичного подростка, из-за комплекции предпочитавшего рыбалку оманахту и потасовкам, показать подходящее место и одолжить острогу. Флари был более ловким рыбаком, но он не умел плавать, поэтому не решался заходить на самый край цепи каменистых островков, которыми мыс продолжался в море. Кирану удача улыбнулась только на второй вечер.
Рыбу пекли прямо на берегу, начинив дягилем, тмином и дикой петрушкой. Флари деликатно попросил не рвать непривычную траву. Как петрушку отличали от ядовитого веха, Хэл так и не усвоил. Пока налим томился в глиняной обмазке, Киран рассказывал Флари, какие мытарства пришлось претерпеть в Бругге, дожидаясь попутного корабля. Хэл прислушивался с тревогой, но ничего предосудительного слуга не выбалтывал.
Не было чем-то из рук вон выдающимся то, что хозяину пришлось за еду для себя и слуги помогать рыбакам городить ставные неводы в море. Вскоре ряда закончилась, и стало совсем скверно. Местность безлесная, дрова взять негде, а до плавника на берегу охотников больше, чем может послать море. Местные шипели и бранились. Если бы не хозяйский меч, наверняка бы поколотили. Хорошо хоть, рыбаки безропотно давали Кирану одну рыбину каждый день как попрошайке, иначе не дождаться было бы своей удачи. Хэл в отместку припомнил тощего ёжика, которого раб запёк вместе с потрохами, иголками и обожравшимися клещами. Флари считал ежей вполне приличной дичью, не хуже зайца. Он слышал, что в Бругге скудные охотничьи угодья, но не догадывался, насколько туго в тех краях чужаку. Весной трудно прикупить припасы — берегут для себя, чтобы праздник Биольтэне не вышел пустым. Сынок Энгуса не знал, что такое безнадёжное безденежье.
Голод — лучшая приправа или налим в самом деле оказался таким вкусным, но проглочен он был в считанные минуты. Флари и Киран ещё обсасывали кости разобранной рыбьей головы, когда, осторожно ступая по камням, к ним подошёл Эйфин. Друид нёс удочки и плетёный кошель с золотистыми карасями. Оставалось только гадать, не задержался ли он поблизости, из деликатности дожидаясь, пока троица закончит трапезу. А может, по местной традиции подслушивал. Ему предложили место у костра. Эйфин принял приглашение, посетовав на годы и немощь.
Отдышавшись, он пригласил Хэла поклониться могилам родичей — голова последнее время начала подводить, запамятовал озадачить послушников. Хэл удивился и не понял, причём тут родственники Эйфина, но идти было недалеко, а Киран как раз успел бы приготовить очередную партию рыбы. Флари понимающе посмотрел на старших. Он не показал виду, что и сам не прочь взглянуть на место упокоения Первого Дракона, но что ни делалось, всё к лучшему. Когда шаги Хэла и настоятеля смолкли в отдалении, Флари спросил прямо:
-Киран, как получилось, что вас всё-таки взяли на корабль?
Раб горестно вздохнул и поёжился.
-Долгая история, господин Флари, и хозяин будет недоволен, ну да ладно. В общем, когда не получилось у нас переправиться через Бойн, пошли мы вниз по течению, в Бругг, значит. И так получилось, что мы забрели в усадьбу некого Айнара, сына Алвы, что был данщиком у клана О'Руани. Он странными делами занимался, рисковал общим имуществом, в общем, заигрался в конец. Жена от него ушла, сыновья отложились, и осталась одна молоденькая дочка, Эвиле, просватанная за Фароха, сына Фардорха, ученика олава Финейна Лысого. Этот Фарох, кстати, братец Осана, который утонул.
Дело должно было закончиться свадьбой, если бы не война и не выкуп, который нужно было платить немедленно, а данщик проворовался. Сам понимаешь — подвергли бедствию... Толпа собралась, скот угнали, кур, свиней, припасы, что с зимы остались, растащили по домам, сундуки потрошат, что на продажу, что сразу Аоду в казну — и остался Айнар должен три ягнёнка и одно серебряное зёрнышко. Вот в разгар этого действа мы и пришли. Хозяин как увидел, так и обмер. У них, в саксонских краях, тоже добро отчуждают, но не так, по тихому, как он объяснил, и дают время, чтоб откупиться — не так, как у нас после суда: данщику - седмица или три дня. Не подумай, этого Айнара разоряли чин-чинарём, при законнике и защитнике, никто его не унижал. Эвиле припрятала ожерелье, которое ей жених преподнёс на сговоре.
Айнар вспомнил и велел тоже отдать: всё значит всё. Ожерелье стоило не меньше нетели, кому-то должно было крепко повезти выкупить его по дешёвке. Эвиле вцепилась в подарок, рыдает, по щекам себя лупит, почище плакальщицы, хотя никто ещё не умер. Хозяин у местной бабки и выспросил, в чём дело, а когда узнал про расстроенную свадьбу, возьми да и заплати эту недоимку. А у нас всего-то и оставалось серебром четыре ягнёнка и один завалящий арур.
Айнар ожерелье отдал, и хозяин надел Эвиле на шею: «Носи, мол, и не реви, дура». И мы пошли дальше, а Эвиле нас догнала, чтоб ожерелье вернуть, значит, — оно же куплено. Хозяин чуть не побил её. Девица ни в какую, швырнула в дорожную грязь своё сокровище и прочь побрела. Тогда Бран продал ей ожерелье за один поцелуй. Так было. К отцу Эвиле не вернулась, и мы проводили её к матери, в Бруггский околоток — с двумя ночёвками, а? На нас едва собак не спустили, когда братья узнали о таком бесчинии.
