Эвиле на своём стоит: ничего, дескать, не было. Мать и дядя этой Эвиле, защитник материной чести, к хозяину: «Что с девушкой сделал, она же невеста?!» - «Ничего, чего не смыть водой,» - говорит господин Бран и смеётся им в лицо.
Послали за повитухой. Мать велела нас накормить и выгнать взашей — всё-таки мы дурёху выручили, да и ожерелье родители Фароха могли обратно истребовать, ежели свадьбе не бывать, а оно дорогое, платить разорительно. А Фарох, между прочим, почти филид, ему нельзя жениться на траченой девице, даже если бы отец её и не был опозорен. Повитуха подтвердила, что хозяин не тронул Эвиле, а тут Осан привёз Фароха, и началась суета, охи-вздохи. Привратник зяву дал, мы и ушли. Страху, тебе скажу, я натерпелся, а хозяину хоть бы что, было смешно ему, и он твердил, что мы здесь все полудурки.
Потом мы две седмицы маялись — не могли на корабль пристроиться, а последнюю седмицу и вовсе голодали. Хозяин приуныл. Смотрю как-то, он в море лезет, в самый прибой, а вода ледяная. Мне худо стало, как он там в волнах кувыркается... Как Кухулинн, когда увидел на руке убитого Конлу свой перстень. Насилу вытащил я его на берег. Хорошо ещё, не берёт его вода, сам видел. День мы не разговаривали, я уж думал, горячка начинается у господина Брана. И тут нас нашли Фарох с Осаном, чтобы отблагодарить — когда хватились, нас и след простыл. Фарох, видишь ли, ждать не стал и сливки снял, и болга не проявилась. А любил он свою Эвиле, как душу, и готов был свою жизнь сломать о колено, некстати опоганившись. Так что хозяин, можно сказать, ему жизнь спас. Осан нас на корабль этот и пристроил. На «Морскую ласточку».
-И что, между твоим хозяином и Эвиле ничего не было?
-Хозяин и девчонка спали под одним плащом, а я сплю крепко. Но было же сказано: ничего, что нельзя было бы смыть водой. Целовались они раз за ожерелье, и у костра засиживались за полночь. Чего не видел, не знаю.
-Осан был высокого мнения о Бране МакМидере, мы даже повздорили. Я никакого благородства в твоём хозяине не видел, одно нахальство и несдержанность.
-Плохо ты его знаешь, - обиделся Киран.
-Вижу, что ты прав, а я ошибся.
Эйфин привёл Хэла в гранитную теснину, заканчивавшуюся красной стеной. В неё впечатался исковерканный остов дракона. Рёбра, грудина и таз ушли в камень, позвонки торчали наружу. Гранит казался оплавленным. Расколотый череп покоился на земле, придавив челюстью разрушенное надгробье Огмы, сына Дагды, который в представлениях местных приходился Хэлу родным дядей. Дно глазницы, в которой высокий человек свободно помещался, не нагибаясь, кто-то исковырял самым возмутительным образом, оставив отметины молотка и зубила, уже почти затянутые лишайниками.
-Торин, великий кузнец и друид, основатель нашей обители, разыскал то, что осталось от Оирднеха, и добыл наконечник волшебного копья Луин Кейлтхир. Торин срубил все берёзы на острове, изготовил древесный уголь, нашёл на берегу глину — ту самую, в которой вы так бесцеремонно запекли рыбу, и слепил тигель. Вон в той кузнице, - Эйфин показал на руины мастерской, - Торин построил плавильную яму, в ней выплавил железо и год ковал самый страшный из живых мечей, носящий имя Орднид, величайшее из сокровищ ГиБрашила.
-Что же страшного в этом оружии? - спросил Хэл, чтоб подыграть, и не более: ему было жарко и некстати напомнила о себе неугомонная болга.
-Одно то, что в нём слились в единое целое душа твоего дяди и смертоносное начало Копья Лавады. Ни клинка, ни рукояти нельзя касаться голой рукой, только в перчатке. Меч вышел таким огромным, что не всякий воин мог поднять его. Впрочем, тебе, с твоим ростом и сложением, он бы не показался столь уж тяжёлым. Кстати, последним его хозяином был Эйдан Пешеход — слыхал о таком? Он забрал Орднид на Чаячьем берегу как простую добычу из сокровищницы ри Керри. Что стало с Эйданом, ты знаешь. Эйдан был убит здесь, в Вороньей бухте, собственным сыном Финлу, точнее, умер от ран. Его тело было разрублено на девять частей и брошено в море, голову Финлу подарил ард-ри Лохланна. Куда подевался меч, никто не знает. Одно точно: в Лохланне его нет.
-Я должен показать это место моим спутникам?
-Если таково твоё желание, - Эйфин развёл руками. Его некрасивое лицо, усеянное старческими пигментными пятнами, было бесстрастно.
Понимая, что нехорошо лишать молодняк изысканного развлечения, на следующий день Хэл привёл обоих в лощину. Киран по обыкновению принялся молиться, и Флари тоже преклонил колени, хотя и без экзальтации. Потом юноши преломляли хлеб, и дальше следовал нудный ритуал почитания местной природы: поедание чего-то съедобного, выпивание чего-то горячительного, посуду приобщили к горе хлама, пожертвованного поколениями пилигримов. Хэл почему-то не сомневался, что братия вскорости вернёт себе пропажу.
-Кто-то напомнит мне, кто таков был Эйдан Пешеход? Что-то я стал часто слышать это имя, но не припомню, чем он знаменит, - признался Хэл. - Вчера я узнал от Эйфина, как некий Финлу порубил труп своего отца на куски и выкинул в море.
-Эйфин знает точно, - согласился Флари. - Значит, так и было. Я не одобряю Финлу. Правда, Эйдан был порядочный мерзавец, душегуб и живодёр, никто по нём искренне не горевал. Но и Фэлими не заслужил своих мучений, и отец есть отец, каким бы злодеем он ни был.
-Мой отец не был злодеем, но я не могу о нём доброго слова сказать, - вздохнул Хэл.
-Это ты о самом Мидире-то? - ужаснулся Киран.
-Это я о Артуре Шилдсе. Был такой человек, да и сейчас есть, наверное. Это он прижил меня в Большом мире с глупой девочкой неполных лет.
-Плохо, когда не можешь почитать родного отца, - невпопад заметил Флари. - Неприятное это место. Неприветливое и угрюмое. Одно дерево чего стоит.
Он имел ввиду древний тис, должно быть, свидетель времени. Большая часть кроны уже усохла, ветви лишились не только приростов, но и хвои, кора сползла со ствола, как кожа, обожжённая солнцем. Только внизу, у самого комеля, сохранилась тёмная зелень, бросавшая тень на клокочущий тёплый ключ. Это казалось Хэлу, напротив, жизнеутверждающим, дарящим надежду, как и облака, что виднелись сквозь сетку голых ветвей, бессмертные — или неубиваемые?
-Так о чём история-то? - настаивал Хэл.
-О злополучии любви, сыновней непочтительности, предательстве и мести. Во всяком случае, меня учили так. Потом мне начало казаться, что повесть о смерти Эйдана Пешехода ничем не уступает самым величественным сказаниям о злосчастьях, что принесли наши пращуры из Старой Ирландии. Не уверен, что она так уж уместна здесь, у останков Первого Дракона.
-Эйфин рассказывал о каком-то мече, выкованном друидом Торином. Боюсь, я слушал без особого почтения. Простите, свербило у меня.
-Об Ордниде, Проклятом мече. Все, кто им владел, умерли дурной смертью. Все хозяева были обезглавлены им, а до того совершали неисчислимые зверства, о которых даже слушать страшно.
Не так уж важно было Хэлу знать, за что сын убил отца, хватало своих неприятностей. Он окончательно убедился в том, что Флари — пижон и зазнайка.
* * *
Как ни торопился Алвира, ему удалось вывести войско только на следующий день. Он отбыл, не прощаясь. Аод и отпущенный на свободу Энгус засели в Тэурах, бруггское войско расположилось на поле для оманахта. Лохланны были сильно заняты обсуждением своих дел, но кто мешал им нарушить слово? Такое бывало раньше, могло случиться и сейчас. Они пожертвовали бы девятью жизнями, зато ценой своей подлости обеспечили себе безопасность и вернули всё, что успел награбить Ардал, ведь в долине Извилистого озера и в замке было что взять. Совет ещё не закончился, а обоз тронулся в путь. Стадо увязало в грязи — оно было слишком большим, чтобы гнать животных по тракту. Алвира категорически не позволял растягиваться, тем не менее арьергард отстал от передового отряда на полчаса. Волы тянут воз ровнее, нежели лошади, но есть за ними грешок: как только стемнеет, и шагу не сделают.
В это время в Тэурах обсуждали, кто станет таништом при Энгусе, когда тот примет власть. До выборов эта должность всё-равно считалась как бы вакантной, онах — народное собрание в Тэурах, осуществлявшее выборы, мог состояться только в День Кармун, в текущем году приходившимся на сенную луну. Учитывая возраст и пошатнувшееся здоровье Ныне ард-ри, во избежание смуты его нельзя было оставлять без преемника даже на месяц. Все правомочные выборщики были на месте, если не считать горцев. Куда делся Оллен со товарищи, никто не знал и узнать не стремился, было дело и поважнее: Аод наотрез отказался от служения под началом Энгуса. Финварр перемолвился парой слов со старшим сыном, был огорошен новостями и потерял дар речи.
Опасаясь возвращаться через разорённую долину, Алвира велел свернуть после Мельничного брода на тракт, ведущий к Рыбной реке. Ардал строго-настрого наказал привести скот в Муме без потерь, надеясь раздать породных коров всем своим заёмщикам. Алвира торопился, стадо же двигалось в своём темпе и быстрее не могло. Воины роптали. При всём уважении к поединщику, они считали жадность непростительной — унести бы ноги с добычей.
Ардал дальновидно увёз лучшее вино морем, но пойла вполне хватало, чтоб муме было чем праздновать. Хмельные женщины в обозе цеплялись друг к другу и к своим приятелям. Вспыхивали стычки. Подгулявшее воинство забывало о дисциплине, деля и пуская в передел добычу и подружек. Рабы начали разбегаться, и Алвира вынужден был показательно умертвить самых шустрых и строптивых, благо ри теней с сыновьями следовали за армией, как волки за стадом, и мигом изловили беглецов. Только на третий день издёрганный и вымотанный Алвира увидел вершины Постов. Новости его расстроили и напугали: разведчики доложили, что каменное море кишит вооружёнными людьми. Трейн понял, что самые страшные его опасения осуществились.
Хэл ошибся, сказав Эйфину, что все его спутники утонули. «Жемчужина», морская лодка ард-ри Коннаута, посланная на разведку во Внутреннее море, подобрала в море полумёртвого виночерпия Ардала. Парень странствовал по волнам на связке из пустых бочек. Он поведал о кораблекрушении и вскорости умер от воспаления лёгких, не дожив полдня до лохланнского берега.
На третьи сутки после гибели Ардала «Жемчужина» приютилась у причала усадьбы Аунана Айнаха. Новость ступила на берег. Аунан Айнах вовремя вспомнил, что брат Ласар НиКэрнах отплыл в Муме вместе с Ардалом. Вовсе не дело, когда беременная женщина узнаёт о злой судьбе единственного родича от посторонних. Тут же был снаряжён нарочный к Финварру — кто как ни будущий муж должен найти слова утешения для бедняжки?
Финварра в шатре не случилось, и нарочный передал поручение Майне. Тот был настолько приветлив и добр, что подарил парню медную булавку со змеиными головами — неслыханная щедрость. А за такое дело стоит уважить просьбу молодого господина, попридержать язык за зубами и доложить хозяину, как попросили.
Алвира не мог принять бой. Сородичи слушались его беспрекословно, чего нельзя было сказать о воинов других кланов. Он был хорош в поединке, но ему никогда не удавалось толком построить воинов в боевой порядок - харизмы не доставало. Ардалу докладывали об этом и прежде, и сейчас, перед отплытием, но для ри Муме не существовало выбора между родичем, Алвирой, и Вожаком теней, человеком мутным, почти безродным, хотя и очень толковым. Теперь войско попало в ловушку негодного руководства.
Обойти опасное место Алвира не мог. Ардал поручился, что армия уйдёт через разорённые владения Коннолли - Каменное море и Посты, не сворачивая в Рыбную долину. Аод МакМаэл не станет шутить на эту тему, достав воинство горных Муме за один день. Кроме того, в вотчине Финварра горели сигнальные огни. Рыбники были готовы отбиваться. Как на грех, пропал Вожак теней, ушедший на разведку. Больше советоваться было не с кем.
Алвира отложил решение до утра, с тревогой вслушиваясь в пьяный гомон лагеря. Плакали сплюшки, будто жаловались на шум. За полночь вояки устали, и стало тихо. Ночью часовых вырезали, и непобедимые горцы — рубаки, метатели камней, гроза и ужас Севера, были убиты во сне людьми, столь же свирепыми и беспощадными.
Утром на месте лагеря возвышалась пирамида отрезанных голов и штабель тел. Шатры пылали. Стадо рассеялось по лугам и перелескам. Впрочем, кружевного полотна, мехов и серых коров, украденных у Гэлиш, с тех пор никто не видел. Из всей армии Ардала уцелело двое подростков, ночевавших отдельно. Леденея от страха, они из зарослей свидины наблюдали, как пленники, которых больше некому было сторожить, громят лагерь. Лохланны поделили оставшихся коров и разошлись по домам.
Совещание приблизилось к завершению, когда новость о резне достигла Тэурах. Слухи будоражили армию Аода. Шушуканье распространялось исподволь, как низовой пожар, пока старший телохранитель не отозвал Баррфина и не сообщил, как обстоят дела. Случившееся выходило за рамки не только дозволенного, но и разумного: так не воюют. Если врагов резать, как свиней, то завтра брат пойдёт на брата. Виновный был очевиден.
-Как только Оллен решился на такое? - недоумевал Аод.
Энгус буравил Финварра тяжёлым взглядом.
-Как только ри Сухой котловины высунет нос из своего околотка, я велю заковать его в цепи.
-Боюсь, это будет нелегко, - улыбнулся Майне, сидевший на мешке с зерном подле Ныне ри.
Энгус обернулся так резко, что его шапка с цветными помпонами — маячок для свиты съехала набекрень.
-На твоём месте я бы так не склабился. За жизнь твоего брата я теперь и уладского арура не дам, да и с Осаном и Этерскелом ты, кажется, в родстве. И не говори мне, что ты не знал. Это судно твоего отца вывезло выродка Седого клока на Разбойный берег, оттуда до вашего околотка рукой подать. Это сговор, мальчик, и я призову вас обоих к ответу.
-Это вряд ли, - спокойно ответил Майне. - Откуда ты знаешь, о чём договаривался отец с Олленом, если они говорили наедине? Кстати, Оллен — не ублюдок, а рожден от благородной матери. Что же до горцев, это правда: они стояли в Рыбной долине до самого конца, я их пустил. Мне совсем не хотелось, чтобы случилось то же, что и на землях Конналли. Гости эти горцы беспокойные, говорят непонятно, и все были рады с ними распрощаться. Что же до моего брата и прочих родственников, которых мы поручили Ардалу... Их больше нет с нами. Как и Ардала. Мы с Лухой, ри Поморья, договорились придержать новости до конца совета. Корабли Ардала утонули. Наши родичи примерили оперение. Это так.
Аод изменился в лице. Баррфин вздрогнул и тяжело вздохнул. Энгус инстинктивно отодвинулся от Майне. Финварр разом осунулся, плечи его безвольно опустились.
-Если бы мы сообщили сразу, почтенное собрание так бы ничего и не решило, - продолжил Майне. - Лохланн не должен остаться без власти. Мы должны думать о народе.
-Интересно, а от Оллена вы тоже утаили новость? - прищурился ри Филтиарнов и сплюнул на землю.
-Я ни при чём! Брок в Доме Белой Форели! - отмежевался Росс.
-Когда Оллен явится на онах, у тебя будет случай спросить, - пожал плечами Майне.
-Пора заканчивать, - подытожил Аод. - Как бы там ни было, Оллен с Финварром оказали нам услугу: никудышное дело, когда по нашим землям слоняется безголовое вражеское войско. Конечно, коров хорошо бы вернуть и добычей поделиться...
Послали за повитухой. Мать велела нас накормить и выгнать взашей — всё-таки мы дурёху выручили, да и ожерелье родители Фароха могли обратно истребовать, ежели свадьбе не бывать, а оно дорогое, платить разорительно. А Фарох, между прочим, почти филид, ему нельзя жениться на траченой девице, даже если бы отец её и не был опозорен. Повитуха подтвердила, что хозяин не тронул Эвиле, а тут Осан привёз Фароха, и началась суета, охи-вздохи. Привратник зяву дал, мы и ушли. Страху, тебе скажу, я натерпелся, а хозяину хоть бы что, было смешно ему, и он твердил, что мы здесь все полудурки.
Потом мы две седмицы маялись — не могли на корабль пристроиться, а последнюю седмицу и вовсе голодали. Хозяин приуныл. Смотрю как-то, он в море лезет, в самый прибой, а вода ледяная. Мне худо стало, как он там в волнах кувыркается... Как Кухулинн, когда увидел на руке убитого Конлу свой перстень. Насилу вытащил я его на берег. Хорошо ещё, не берёт его вода, сам видел. День мы не разговаривали, я уж думал, горячка начинается у господина Брана. И тут нас нашли Фарох с Осаном, чтобы отблагодарить — когда хватились, нас и след простыл. Фарох, видишь ли, ждать не стал и сливки снял, и болга не проявилась. А любил он свою Эвиле, как душу, и готов был свою жизнь сломать о колено, некстати опоганившись. Так что хозяин, можно сказать, ему жизнь спас. Осан нас на корабль этот и пристроил. На «Морскую ласточку».
-И что, между твоим хозяином и Эвиле ничего не было?
-Хозяин и девчонка спали под одним плащом, а я сплю крепко. Но было же сказано: ничего, что нельзя было бы смыть водой. Целовались они раз за ожерелье, и у костра засиживались за полночь. Чего не видел, не знаю.
-Осан был высокого мнения о Бране МакМидере, мы даже повздорили. Я никакого благородства в твоём хозяине не видел, одно нахальство и несдержанность.
-Плохо ты его знаешь, - обиделся Киран.
-Вижу, что ты прав, а я ошибся.
Эйфин привёл Хэла в гранитную теснину, заканчивавшуюся красной стеной. В неё впечатался исковерканный остов дракона. Рёбра, грудина и таз ушли в камень, позвонки торчали наружу. Гранит казался оплавленным. Расколотый череп покоился на земле, придавив челюстью разрушенное надгробье Огмы, сына Дагды, который в представлениях местных приходился Хэлу родным дядей. Дно глазницы, в которой высокий человек свободно помещался, не нагибаясь, кто-то исковырял самым возмутительным образом, оставив отметины молотка и зубила, уже почти затянутые лишайниками.
-Торин, великий кузнец и друид, основатель нашей обители, разыскал то, что осталось от Оирднеха, и добыл наконечник волшебного копья Луин Кейлтхир. Торин срубил все берёзы на острове, изготовил древесный уголь, нашёл на берегу глину — ту самую, в которой вы так бесцеремонно запекли рыбу, и слепил тигель. Вон в той кузнице, - Эйфин показал на руины мастерской, - Торин построил плавильную яму, в ней выплавил железо и год ковал самый страшный из живых мечей, носящий имя Орднид, величайшее из сокровищ ГиБрашила.
-Что же страшного в этом оружии? - спросил Хэл, чтоб подыграть, и не более: ему было жарко и некстати напомнила о себе неугомонная болга.
-Одно то, что в нём слились в единое целое душа твоего дяди и смертоносное начало Копья Лавады. Ни клинка, ни рукояти нельзя касаться голой рукой, только в перчатке. Меч вышел таким огромным, что не всякий воин мог поднять его. Впрочем, тебе, с твоим ростом и сложением, он бы не показался столь уж тяжёлым. Кстати, последним его хозяином был Эйдан Пешеход — слыхал о таком? Он забрал Орднид на Чаячьем берегу как простую добычу из сокровищницы ри Керри. Что стало с Эйданом, ты знаешь. Эйдан был убит здесь, в Вороньей бухте, собственным сыном Финлу, точнее, умер от ран. Его тело было разрублено на девять частей и брошено в море, голову Финлу подарил ард-ри Лохланна. Куда подевался меч, никто не знает. Одно точно: в Лохланне его нет.
-Я должен показать это место моим спутникам?
-Если таково твоё желание, - Эйфин развёл руками. Его некрасивое лицо, усеянное старческими пигментными пятнами, было бесстрастно.
Понимая, что нехорошо лишать молодняк изысканного развлечения, на следующий день Хэл привёл обоих в лощину. Киран по обыкновению принялся молиться, и Флари тоже преклонил колени, хотя и без экзальтации. Потом юноши преломляли хлеб, и дальше следовал нудный ритуал почитания местной природы: поедание чего-то съедобного, выпивание чего-то горячительного, посуду приобщили к горе хлама, пожертвованного поколениями пилигримов. Хэл почему-то не сомневался, что братия вскорости вернёт себе пропажу.
-Кто-то напомнит мне, кто таков был Эйдан Пешеход? Что-то я стал часто слышать это имя, но не припомню, чем он знаменит, - признался Хэл. - Вчера я узнал от Эйфина, как некий Финлу порубил труп своего отца на куски и выкинул в море.
-Эйфин знает точно, - согласился Флари. - Значит, так и было. Я не одобряю Финлу. Правда, Эйдан был порядочный мерзавец, душегуб и живодёр, никто по нём искренне не горевал. Но и Фэлими не заслужил своих мучений, и отец есть отец, каким бы злодеем он ни был.
-Мой отец не был злодеем, но я не могу о нём доброго слова сказать, - вздохнул Хэл.
-Это ты о самом Мидире-то? - ужаснулся Киран.
-Это я о Артуре Шилдсе. Был такой человек, да и сейчас есть, наверное. Это он прижил меня в Большом мире с глупой девочкой неполных лет.
-Плохо, когда не можешь почитать родного отца, - невпопад заметил Флари. - Неприятное это место. Неприветливое и угрюмое. Одно дерево чего стоит.
Он имел ввиду древний тис, должно быть, свидетель времени. Большая часть кроны уже усохла, ветви лишились не только приростов, но и хвои, кора сползла со ствола, как кожа, обожжённая солнцем. Только внизу, у самого комеля, сохранилась тёмная зелень, бросавшая тень на клокочущий тёплый ключ. Это казалось Хэлу, напротив, жизнеутверждающим, дарящим надежду, как и облака, что виднелись сквозь сетку голых ветвей, бессмертные — или неубиваемые?
-Так о чём история-то? - настаивал Хэл.
-О злополучии любви, сыновней непочтительности, предательстве и мести. Во всяком случае, меня учили так. Потом мне начало казаться, что повесть о смерти Эйдана Пешехода ничем не уступает самым величественным сказаниям о злосчастьях, что принесли наши пращуры из Старой Ирландии. Не уверен, что она так уж уместна здесь, у останков Первого Дракона.
-Эйфин рассказывал о каком-то мече, выкованном друидом Торином. Боюсь, я слушал без особого почтения. Простите, свербило у меня.
-Об Ордниде, Проклятом мече. Все, кто им владел, умерли дурной смертью. Все хозяева были обезглавлены им, а до того совершали неисчислимые зверства, о которых даже слушать страшно.
Не так уж важно было Хэлу знать, за что сын убил отца, хватало своих неприятностей. Он окончательно убедился в том, что Флари — пижон и зазнайка.
* * *
Как ни торопился Алвира, ему удалось вывести войско только на следующий день. Он отбыл, не прощаясь. Аод и отпущенный на свободу Энгус засели в Тэурах, бруггское войско расположилось на поле для оманахта. Лохланны были сильно заняты обсуждением своих дел, но кто мешал им нарушить слово? Такое бывало раньше, могло случиться и сейчас. Они пожертвовали бы девятью жизнями, зато ценой своей подлости обеспечили себе безопасность и вернули всё, что успел награбить Ардал, ведь в долине Извилистого озера и в замке было что взять. Совет ещё не закончился, а обоз тронулся в путь. Стадо увязало в грязи — оно было слишком большим, чтобы гнать животных по тракту. Алвира категорически не позволял растягиваться, тем не менее арьергард отстал от передового отряда на полчаса. Волы тянут воз ровнее, нежели лошади, но есть за ними грешок: как только стемнеет, и шагу не сделают.
В это время в Тэурах обсуждали, кто станет таништом при Энгусе, когда тот примет власть. До выборов эта должность всё-равно считалась как бы вакантной, онах — народное собрание в Тэурах, осуществлявшее выборы, мог состояться только в День Кармун, в текущем году приходившимся на сенную луну. Учитывая возраст и пошатнувшееся здоровье Ныне ард-ри, во избежание смуты его нельзя было оставлять без преемника даже на месяц. Все правомочные выборщики были на месте, если не считать горцев. Куда делся Оллен со товарищи, никто не знал и узнать не стремился, было дело и поважнее: Аод наотрез отказался от служения под началом Энгуса. Финварр перемолвился парой слов со старшим сыном, был огорошен новостями и потерял дар речи.
Опасаясь возвращаться через разорённую долину, Алвира велел свернуть после Мельничного брода на тракт, ведущий к Рыбной реке. Ардал строго-настрого наказал привести скот в Муме без потерь, надеясь раздать породных коров всем своим заёмщикам. Алвира торопился, стадо же двигалось в своём темпе и быстрее не могло. Воины роптали. При всём уважении к поединщику, они считали жадность непростительной — унести бы ноги с добычей.
Ардал дальновидно увёз лучшее вино морем, но пойла вполне хватало, чтоб муме было чем праздновать. Хмельные женщины в обозе цеплялись друг к другу и к своим приятелям. Вспыхивали стычки. Подгулявшее воинство забывало о дисциплине, деля и пуская в передел добычу и подружек. Рабы начали разбегаться, и Алвира вынужден был показательно умертвить самых шустрых и строптивых, благо ри теней с сыновьями следовали за армией, как волки за стадом, и мигом изловили беглецов. Только на третий день издёрганный и вымотанный Алвира увидел вершины Постов. Новости его расстроили и напугали: разведчики доложили, что каменное море кишит вооружёнными людьми. Трейн понял, что самые страшные его опасения осуществились.
Хэл ошибся, сказав Эйфину, что все его спутники утонули. «Жемчужина», морская лодка ард-ри Коннаута, посланная на разведку во Внутреннее море, подобрала в море полумёртвого виночерпия Ардала. Парень странствовал по волнам на связке из пустых бочек. Он поведал о кораблекрушении и вскорости умер от воспаления лёгких, не дожив полдня до лохланнского берега.
На третьи сутки после гибели Ардала «Жемчужина» приютилась у причала усадьбы Аунана Айнаха. Новость ступила на берег. Аунан Айнах вовремя вспомнил, что брат Ласар НиКэрнах отплыл в Муме вместе с Ардалом. Вовсе не дело, когда беременная женщина узнаёт о злой судьбе единственного родича от посторонних. Тут же был снаряжён нарочный к Финварру — кто как ни будущий муж должен найти слова утешения для бедняжки?
Финварра в шатре не случилось, и нарочный передал поручение Майне. Тот был настолько приветлив и добр, что подарил парню медную булавку со змеиными головами — неслыханная щедрость. А за такое дело стоит уважить просьбу молодого господина, попридержать язык за зубами и доложить хозяину, как попросили.
Алвира не мог принять бой. Сородичи слушались его беспрекословно, чего нельзя было сказать о воинов других кланов. Он был хорош в поединке, но ему никогда не удавалось толком построить воинов в боевой порядок - харизмы не доставало. Ардалу докладывали об этом и прежде, и сейчас, перед отплытием, но для ри Муме не существовало выбора между родичем, Алвирой, и Вожаком теней, человеком мутным, почти безродным, хотя и очень толковым. Теперь войско попало в ловушку негодного руководства.
Обойти опасное место Алвира не мог. Ардал поручился, что армия уйдёт через разорённые владения Коннолли - Каменное море и Посты, не сворачивая в Рыбную долину. Аод МакМаэл не станет шутить на эту тему, достав воинство горных Муме за один день. Кроме того, в вотчине Финварра горели сигнальные огни. Рыбники были готовы отбиваться. Как на грех, пропал Вожак теней, ушедший на разведку. Больше советоваться было не с кем.
Алвира отложил решение до утра, с тревогой вслушиваясь в пьяный гомон лагеря. Плакали сплюшки, будто жаловались на шум. За полночь вояки устали, и стало тихо. Ночью часовых вырезали, и непобедимые горцы — рубаки, метатели камней, гроза и ужас Севера, были убиты во сне людьми, столь же свирепыми и беспощадными.
Утром на месте лагеря возвышалась пирамида отрезанных голов и штабель тел. Шатры пылали. Стадо рассеялось по лугам и перелескам. Впрочем, кружевного полотна, мехов и серых коров, украденных у Гэлиш, с тех пор никто не видел. Из всей армии Ардала уцелело двое подростков, ночевавших отдельно. Леденея от страха, они из зарослей свидины наблюдали, как пленники, которых больше некому было сторожить, громят лагерь. Лохланны поделили оставшихся коров и разошлись по домам.
Совещание приблизилось к завершению, когда новость о резне достигла Тэурах. Слухи будоражили армию Аода. Шушуканье распространялось исподволь, как низовой пожар, пока старший телохранитель не отозвал Баррфина и не сообщил, как обстоят дела. Случившееся выходило за рамки не только дозволенного, но и разумного: так не воюют. Если врагов резать, как свиней, то завтра брат пойдёт на брата. Виновный был очевиден.
-Как только Оллен решился на такое? - недоумевал Аод.
Энгус буравил Финварра тяжёлым взглядом.
-Как только ри Сухой котловины высунет нос из своего околотка, я велю заковать его в цепи.
-Боюсь, это будет нелегко, - улыбнулся Майне, сидевший на мешке с зерном подле Ныне ри.
Энгус обернулся так резко, что его шапка с цветными помпонами — маячок для свиты съехала набекрень.
-На твоём месте я бы так не склабился. За жизнь твоего брата я теперь и уладского арура не дам, да и с Осаном и Этерскелом ты, кажется, в родстве. И не говори мне, что ты не знал. Это судно твоего отца вывезло выродка Седого клока на Разбойный берег, оттуда до вашего околотка рукой подать. Это сговор, мальчик, и я призову вас обоих к ответу.
-Это вряд ли, - спокойно ответил Майне. - Откуда ты знаешь, о чём договаривался отец с Олленом, если они говорили наедине? Кстати, Оллен — не ублюдок, а рожден от благородной матери. Что же до горцев, это правда: они стояли в Рыбной долине до самого конца, я их пустил. Мне совсем не хотелось, чтобы случилось то же, что и на землях Конналли. Гости эти горцы беспокойные, говорят непонятно, и все были рады с ними распрощаться. Что же до моего брата и прочих родственников, которых мы поручили Ардалу... Их больше нет с нами. Как и Ардала. Мы с Лухой, ри Поморья, договорились придержать новости до конца совета. Корабли Ардала утонули. Наши родичи примерили оперение. Это так.
Аод изменился в лице. Баррфин вздрогнул и тяжело вздохнул. Энгус инстинктивно отодвинулся от Майне. Финварр разом осунулся, плечи его безвольно опустились.
-Если бы мы сообщили сразу, почтенное собрание так бы ничего и не решило, - продолжил Майне. - Лохланн не должен остаться без власти. Мы должны думать о народе.
-Интересно, а от Оллена вы тоже утаили новость? - прищурился ри Филтиарнов и сплюнул на землю.
-Я ни при чём! Брок в Доме Белой Форели! - отмежевался Росс.
-Когда Оллен явится на онах, у тебя будет случай спросить, - пожал плечами Майне.
-Пора заканчивать, - подытожил Аод. - Как бы там ни было, Оллен с Финварром оказали нам услугу: никудышное дело, когда по нашим землям слоняется безголовое вражеское войско. Конечно, коров хорошо бы вернуть и добычей поделиться...
