О Киране забыли. Он затравленно переводил взгляд с одного мучителя на другого, но и раб, и его хозяин уже переставали существовать для гостей — жизнь слишком причудлива, чтобы принимать близко к сердцу такие неприятности, как подозрительные незнакомцы.
Слуга и прыщавый сын гостеприимца вдвоем перетащили Хэла в нетопленую лачугу, пристроенную к складу. Здесь, на ложе из свежего сена, наскоро застеленном мешковиной, ему предстояло в одиночку бороться с болезнью, которая уже несколько дней копила силы в его теле, набухала, и, наконец, заключила в удушливые объятья.
-Не вздумайте тут на пол мочиться! - предупредил Кирана хозяйский сын. - Тут мука за стенкой. И за огнём следи. В колодец своим ведром не лазь, возьмёшь наше возле колоды. Кошку, коли забредёт, не обижай: узнаю — убью.
-Спасибо, - невпопад поблагодарил раб.
Опасность миновала, и Киран, чтобы прийти в себя и выжечь все следы перенесённого ужаса и унижения, принялся за работу. Он принёс вьючные ящики и распаковал одеяла, одел хозяина в чистую рубашку и укрыл потеплее, проверил, как устроен пони.
Хэл то ли заснул, то ли впал в забытье. Дышал он с трудом, то и дело заходясь сухим лающим кашлем. Угли из красных стали багровыми, затем покрылись пеплом, и в каморке стало темно. Киран не решился выйти в общий зал за едой и предпочёл лечь спать голодным. Он прикорнул в ногах хозяйской постели, укрывшись плащом. В широченную щель в двери было видно костёр, горевший посреди двора. С улицы тянуло холодом. Из общего зала доносилось нестройное пение.
Юноша задремал, когда в каморку вошёл старый друид. Он повесил у входа меч Хэла и положил нож на вьючный ящик. Киран шарахнулся спросонья.
-Не бойся, мальчик. Твой хозяин действительно не говорит?
-Ничегошеньки, сударь. Только повторяет, как ручной скворец.
-Скверно. Как же он зарабатывает на хлеб? Неужели мечом?
-Он костоправ. В одном доме вылечил хозяйского сына от чиряков на шее, очень искусно.
-Для этого ремесла подвешенный язык нужен не меньше, чем ловкие руки. Подержи свечу, мальчик! Я осмотрю его.
-Ты лекарь?
-Я друид. Но мы, как ты знаешь, понемногу разбираемся во всех благородных ремёслах. За лекарем почтенный Родри не пошлёт. Да и справедливо ли вводить его в такие траты? Он содержит гостеприимный дом, а не богадельню.
Старик осторожно раскрыл больного и послушал его дыхание, прижавшись ухом к груди, пощупал пульс, посмотрел зрачки.
-Хозяин очень плох, сударь.
-Давно начался кашель?
-Сильный — прошлой ночью. Но по ночам хозяина всё время знобит, а сейчас он горит, как в огне. Ты знаешь, что с ним?
-Девятидневная лихорадка. Не бойся, это не заразно. Ей заканчивается всякая незалеченная простуда.
-Но ведь от этого умирают?
-Один из семи выживает при хорошем уходе, своевременном жертвоприношении и доброй молитве.
Киран расплакался, как ребёнок.
-У нас нечем платить резчику и филиду, чтобы отпел беду, не то, что за снадобья.
-Сколько тебе лет, мальчик? - старик сел с ним рядом.
-Пятнадцать, сударь. Я лохланнец.
-Это слышно по говору. Где-то в Миде?
Киран всхлипнул и кивнул.
-Мой первый хозяин разорился, и меня продали в Бругг. А в Бругге на ярмарке меня купил воин из Муме, Керри, сын Флари Кривошеи, сына Осгара, из Детей Тумана. Он шёл в Улад со своими людьми, и ему нужен был слуга. Этот муме был очень злой человек, тяжёлый на руку и несдержанный, - Киран непроизвольно потрогал поблекший синяк под глазом. - Новый хозяин тоже дерётся. Правда, только когда я не понимаю его, и это случается всё реже. На самом деле он добрый, даже делится своей едой и беспокоится, чтобы я не мёрз. Только с ним страшно.
-Я бы тоже боялся, если бы зависел от человека, который не говорит и не понимает моих слов.
-Это было бы полбеды. Его по пятам преследуют призраки.
-Погоди! Не будем портить такой чудесный рассказ. Сейчас ты принесёшь свежей воды из колодца, приготовишь полотенце, потом сходишь на кухню - там тебе оставили поесть. А я посижу с твоим хозяином. Его негоже оставлять надолго.
-А тебе не трудно? - Киран смутился.
-Это самое малое, что я могу сделать для него, и меньше, чем он заслуживает.
-Спасибо, сударь!
Раб торопился, опасаясь, что старик передумает. Пока юноша давился на кухне остывшей овсянкой, друид подложил в жаровню полено и постарался сбить жар у больного, обтирая мокрым полотенцем. Хозяйка дома заварила мать-и-мачеху, первоцвет и бадан. Хэла снова напоили.
-Пока он может пить, ещё не всё потеряно, - утешил Кирана старик. - Теперь ты расскажешь вашу историю. С того места, где муме Керри МакФлари направился в земли уладов. Кстати, зачем?
-Они собирались увезти какую-то девушку. Имя они не называли. Вообще не говорили об этом при мне, а мне было недосуг подслушивать: у хозяина две вьючные лошади и верховая, помимо пони, он пачкался, как свинопас, и постоянно требовал чистую одежду. Хорошо хоть, еду они готовили себе сами.
В Уладе муме шли скрытно, свернули на Воровской тракт в обход этого гостеприимного дома. На Мокрой равнине за нами увязались разбойники, но не посмели напасть на отряд в семь человек. В запустелых землях Керри оставил меня и двух жильцов сторожить лагерь, а сам с четырьмя воинами ушёл в сторону Потерянных земель.
Так случилось, что ночью, перед самым возвращением хозяина, у нас свели лошадей, и как на грех — в моё дежурство. Меня поколотили для порядка, а потом хозяин вернулся и велел забить насмерть. Не подумайте лишнего: он был ранен, и вернулось их двое из пятерых. Я попытался убежать, но меня настигли в лесу. И тогда мой новый хозяин вышел из-за камней и заступился за меня. Муме собрались было на него наброситься, а он убил их громом и забрал себе всё, что им принадлежало. Я похоронил их в лесу и нанёс надпись на могильные камни. Мне хозяин сказал, что его зовут Бран. Думаю, это придуманное имя.
-Настоящее. Просто он к нему ещё не привык.
-Он был грязный, но не вшивый, одет странно, очень много диковинных вещей не из нашего мира, жалко было, но я всё сжёг, чтоб не случилось лиха. Хозяин сначала осерчал, а потом стал смеяться. Он был так зол на меня, что решил прогнать. Я не знал, что теперь делать — он почти ничего с собой не взял, меня бы приняли за вора и убийцу, но он пощадил меня и вернулся. Он говорил что-то про Лохланн. Я повёл его через Мокрую равнину.
-Умно. Места там глухие, дорог нет, и поместные удальцы не балуют своей заботой.
-На Каменном острове нас нашли мародёры. Мы убежали на болото. Хозяин даже не пытался дать им бой. Наверное, был без сил. Он умеет обращаться с мечом, но сам этого боится. Он не воин.
-Ошибаешься. Перед тобой один из самых ловких, жестоких и опасных бойцов, державших в руках меч. Этот человек никогда не бахвалится, не впадает в ярость, но никто не вышел из поединка с ним невредимым... Не знал, что он ещё и костоправ.
-Может, и воин, только ничегошеньки не помнит об этом: мечом вертит ловко, а сам на свои руки смотрит с таким страхом, будто собственные украли, а эти ему пришили, пока он спал.
В общем, мы каким-то чудом оказались под камнем Конхобара Спасителя, что в самом сердце болота. Сгустился волшебный туман, и мы не решились искать дорогу. А утром на нас вышли два Ворона Морриган. Один — ещё безбородый, белокурый и очень красивый, а второй — зрелый мужчина. Страшные, одежда искромсана в лохмотья, старший весь изранен, и на животе кровавое пятно, и у молодого тоже, только ещё и шея над чешуёй — доспех такой странный, будто чешуя какого-то зверя, — оцарапана, раны вроде нет, а кровоточит. В общем, хозяин спал, а они как насядут на меня, что, дескать, я — лодырь, и хозяина не слушаюсь, и, если я и дальше буду лентяйничать, не миновать мне рудников. Велели смотреть за хозяином лучше и обещали вывести к жилью, куда нужно. Потом взошло солнце, и призраки перекинулись в воронов, только плащи остались.
-Плащи они позаимствовали у разбойников, больше негде.
-Зачем? - удивился Киран.
-Да затем, что Вороны в Ойхе Хоуна становятся почти что людьми — мёрзнут. Украсть, точнее, одолжить тёплую одежду — их обычная проделка. Видишь ли, выходя на поединок, воины редко одеваются для зимы, скорее наоборот, а являются призраки в том, в чём встретили смерть. Этим ещё повезло: есть счастливцы, щеголяющие в одних штанах или в исподнем, а то и вовсе голышом. Поэтому Вороны Морриган стараются подгадать так, чтобы закат в Ойхе Хоуна застал их у человеческого жилья. Счастье хозяину, если дом протоплен, поминальный стол накрыт, и воронов немного. Не все из них одиночки, некоторые сбиваются в стаи. После них в усадьбе такой погром, будто король со свитой завернули на полюдье. Многие из них погибли безбородыми соплезвонами, а разум, как известно, прорастает вместе с бородой. Говорят, старших над ними нет, и удержу — тоже.
Хэл зашевелился. Взгляд его был бессмысленен, как у младенца.
-Хозяин их в человеческом теле так и не увидел, бросал в них грязью, а они его чуть не заклевали за это. Потом эти вороны нас вывели к дому Дагена, скотовладельца. Там мы переночевали. Хозяин отогрелся в бане и вымылся. А потом он исцелил сына хозяина, и ему заплатили. Правда, немного, но нам хватило, чтобы купить меховую одежду и тёплую обувь у скорняка. Мне пришлось торговаться: иного выхода не было, я клянусь. Ночевали мы на Совиной Седловине, а потом целый день шли к Каменному броду. Там хозяин оступился и едва не утонул. Его принесли сюда. Дальше ты знаешь сам.
-Сегодня тебе лучше поспать. Идёт третий день болезни. Впереди ещё шесть дней. Ты должен поить господина тёплым молоком и отваром трав, который приготовит Нав, жена гостеприимца. Они хорошие люди, не станут вас обижать.
Есть твой господин не сможет. Иногда он будет приходить в себя, но мысли останутся спутанными. Завтра он попытается уйти. Удержи его; не сможешь сам — зови на помощь хозяев. Послезавтра силы его покинут. Он будет гореть, и твоя задача — смачивать его лоб и тело ледяной водой.
Если твой господин доживёт до исхода девятого дня, болезнь переломится, и он пойдёт на поправку. Как только он отлежится настолько, что сможет встать и дойти до колодца на своих ногах, уходите. Первую неделю хозяину нельзя есть грубую пищу — будешь его отпаивать мясным отваром. Ничего хорошего для вас в Уладе нет. Может быть, перевал ещё будет открыт, тогда перезимуете в гостеприимном доме в Долине Белой лошади. Иначе — ищите кров в Бресал Эхарламе. Если будет совсем невмоготу — ступайте в Подгорную обитель.
-Ты, благодетель мой, как старший из тех Воронов, горазд советы раздавать! Как я ему объясню, куда нам надо, если он меня не понимает?
-Он на тебя полагается. Этого довольно. До сих пор этот человек жив лишь потому, что ты заботился о нём, как я вижу, неплохо.
-Да кто он такой, в конце концов, коль вы с ним носитесь, как с сыном саксонского ард-ри риихе, что ты, что Вороны эти? - вскипел Киран.
-Не сердись. Это не поможет твоему горю. Потерпи: сколько бы день не тянулся, солнце всё-равно сядет. Когда твой хозяин поправится, проснётся второй его недуг. От него нет лекарств, и не поможет даже время. Будь терпелив и снисходителен.
-Какой ещё недуг? - испугался Киран.
-Он незаразен и не тронет тела, - улыбнулся старик, - но уродует душу, почище, чем оспа метит лицо. Только чистые души, способные на добровольную жертву, выходят из его горнила сильными и прекрасными, как узорная сталь. Будешь ли ты усерден, мальчик?
-А что мне остаётся? - вздохнул раб.
-Рад, что твой путь тебе понятен. Когда знаешь, куда идёшь, рассчитываешь силы — ноша становится легче. Пожалуй, ты поумнеешь прежде, чем прорежется твоя борода.
Что-то я устал сегодня. У старости есть одно неудобство — телесная немощь. Пойду-ка я посплю.
-Господин мой, ты даже не спросил, как меня зовут.
-А это важно? - старик обернулся, стоя на пороге открытой двери. - Тебя зовут Киран, сын неизвестных родителей. Прачка нашла тебя в летний полдень, зашитым в мешок, на берегу Бойн.
Береги хозяина и его вещи, особенно старинную брошь. Вы не должны ни менять, ни продавать, ни дарить её. От неё зависит многое, если не сама жизнь твоего господина.
Киран нагрёб угли на камни в жаровне и лёг спать. Перед рассветом Хэл разбудил его. Он бредил дорогой и, к счастью, сил в нём осталось не больше, чем в трёхлетнем ребёнке. Рабу удалось его угомонить.
Когда по верхней дороге прошествовал лохланнский отряд, всё население гостеприимного дома высыпало посмотреть. Потом только и разговоров было, что о великане, их короле, и о какой-то невероятной красоты рыжеволосой женщине, которую кто-то заметил в крытой повозке. Киран не придал этому значения — он был слишком занят.
Следующие дни слились для юноши в одну сплошную череду забот и огорчений. Хозяина нельзя было оставлять надолго, потому что он пытался податься куда-то, метался и скидывал одеяло. Ко всему вдобавок, он кашлял кровью.
Старик был прав: больной то бредил, то впадал в беспамятство, его с великим трудом удавалось вывести по нужде — чуть не волоком. Есть он перестал. Иногда Нав соглашалась подменить Кирана, чтобы он мог поесть или спуститься к реке — стирки прибавилось.
Пока лихорадка испепеляла хозяина, раб высох, как щепка. Его сторонились, но не допекали.
Под утро шестого дня в гостеприимном доме Киран настолько замучился, что задремал, не заметив, как хозяина впервые прошиб ледяной пот — такой обильный, что лейна промокла. Дрожа от холода, Хэл проснулся и диковато огляделся по сторонам. Щуплого подростка, прикорнувшего в изножье постели, он не узнал. На улице брезжил рассвет. Хэл поднялся на ноги и, держась за стену, доковылял до двери.
Мир утонул в белой круговерти мокрого снега. Хэл тупо следил за бессмысленным мельтешением крупных хлопьев и пытался сообразить, почему стоит босиком на земляном полу на пороге какой-то лачуги, одетый в вылинявшую хламиду — вылитую ночную сорочку, что за река шумит под горой за дубовым палисадом, что за круглые хижины мёрзнут под мохнатыми шапками, надвинутыми по самую землю.
Мычали коровы, кряхтели подсосные телята, звенели подойники. Через некоторое время Хэл понял, что кошмар, в который он имел несчастье провалиться, и есть безотрадная явь.
Юноша зашевелился на соломе и сказал что-то укоризненное на незнакомом языке. Хэл обернулся, досадливо хмурясь.
-Ты меня не узнаёшь? Я Киран, раб твой. Киран, помнишь? - юноша потянул хозяина за рубаху и заставил снова лечь, пощупал больному лоб и просиял.
-Старик правду сказал! Знать, и вправду провидец.
Недоумение на лице Хэла сменилось отчаяньем. Ожившие воспоминания опрокинули его в скорбное безразличие. Больной позволил переодеть себя и поменять отсыревшую простыню. От парного молока и от воды он отказался, отвернулся к стене и принялся ковырять плетень отросшим ногтем. Это было куда хуже лихорадки, закончившейся так же внезапно, как началась.
Киран не мог уговорить хозяина перестать блажить, потакать капризам больного тоже было неправильно: после шести дней вынужденного поста голодать никак не полезно. Юноша помчался советоваться с Нав — больше ему не к кому было обратиться.
Чтобы подивиться на явленное чудо, женщина оставила на попечение кухарки котёл, в котором деревянной крестовиной мешала сырное зерно.
Слуга и прыщавый сын гостеприимца вдвоем перетащили Хэла в нетопленую лачугу, пристроенную к складу. Здесь, на ложе из свежего сена, наскоро застеленном мешковиной, ему предстояло в одиночку бороться с болезнью, которая уже несколько дней копила силы в его теле, набухала, и, наконец, заключила в удушливые объятья.
-Не вздумайте тут на пол мочиться! - предупредил Кирана хозяйский сын. - Тут мука за стенкой. И за огнём следи. В колодец своим ведром не лазь, возьмёшь наше возле колоды. Кошку, коли забредёт, не обижай: узнаю — убью.
-Спасибо, - невпопад поблагодарил раб.
Опасность миновала, и Киран, чтобы прийти в себя и выжечь все следы перенесённого ужаса и унижения, принялся за работу. Он принёс вьючные ящики и распаковал одеяла, одел хозяина в чистую рубашку и укрыл потеплее, проверил, как устроен пони.
Хэл то ли заснул, то ли впал в забытье. Дышал он с трудом, то и дело заходясь сухим лающим кашлем. Угли из красных стали багровыми, затем покрылись пеплом, и в каморке стало темно. Киран не решился выйти в общий зал за едой и предпочёл лечь спать голодным. Он прикорнул в ногах хозяйской постели, укрывшись плащом. В широченную щель в двери было видно костёр, горевший посреди двора. С улицы тянуло холодом. Из общего зала доносилось нестройное пение.
Юноша задремал, когда в каморку вошёл старый друид. Он повесил у входа меч Хэла и положил нож на вьючный ящик. Киран шарахнулся спросонья.
-Не бойся, мальчик. Твой хозяин действительно не говорит?
-Ничегошеньки, сударь. Только повторяет, как ручной скворец.
-Скверно. Как же он зарабатывает на хлеб? Неужели мечом?
-Он костоправ. В одном доме вылечил хозяйского сына от чиряков на шее, очень искусно.
-Для этого ремесла подвешенный язык нужен не меньше, чем ловкие руки. Подержи свечу, мальчик! Я осмотрю его.
-Ты лекарь?
-Я друид. Но мы, как ты знаешь, понемногу разбираемся во всех благородных ремёслах. За лекарем почтенный Родри не пошлёт. Да и справедливо ли вводить его в такие траты? Он содержит гостеприимный дом, а не богадельню.
Старик осторожно раскрыл больного и послушал его дыхание, прижавшись ухом к груди, пощупал пульс, посмотрел зрачки.
-Хозяин очень плох, сударь.
-Давно начался кашель?
-Сильный — прошлой ночью. Но по ночам хозяина всё время знобит, а сейчас он горит, как в огне. Ты знаешь, что с ним?
-Девятидневная лихорадка. Не бойся, это не заразно. Ей заканчивается всякая незалеченная простуда.
-Но ведь от этого умирают?
-Один из семи выживает при хорошем уходе, своевременном жертвоприношении и доброй молитве.
Киран расплакался, как ребёнок.
-У нас нечем платить резчику и филиду, чтобы отпел беду, не то, что за снадобья.
-Сколько тебе лет, мальчик? - старик сел с ним рядом.
-Пятнадцать, сударь. Я лохланнец.
-Это слышно по говору. Где-то в Миде?
Киран всхлипнул и кивнул.
-Мой первый хозяин разорился, и меня продали в Бругг. А в Бругге на ярмарке меня купил воин из Муме, Керри, сын Флари Кривошеи, сына Осгара, из Детей Тумана. Он шёл в Улад со своими людьми, и ему нужен был слуга. Этот муме был очень злой человек, тяжёлый на руку и несдержанный, - Киран непроизвольно потрогал поблекший синяк под глазом. - Новый хозяин тоже дерётся. Правда, только когда я не понимаю его, и это случается всё реже. На самом деле он добрый, даже делится своей едой и беспокоится, чтобы я не мёрз. Только с ним страшно.
-Я бы тоже боялся, если бы зависел от человека, который не говорит и не понимает моих слов.
-Это было бы полбеды. Его по пятам преследуют призраки.
-Погоди! Не будем портить такой чудесный рассказ. Сейчас ты принесёшь свежей воды из колодца, приготовишь полотенце, потом сходишь на кухню - там тебе оставили поесть. А я посижу с твоим хозяином. Его негоже оставлять надолго.
-А тебе не трудно? - Киран смутился.
-Это самое малое, что я могу сделать для него, и меньше, чем он заслуживает.
-Спасибо, сударь!
Раб торопился, опасаясь, что старик передумает. Пока юноша давился на кухне остывшей овсянкой, друид подложил в жаровню полено и постарался сбить жар у больного, обтирая мокрым полотенцем. Хозяйка дома заварила мать-и-мачеху, первоцвет и бадан. Хэла снова напоили.
-Пока он может пить, ещё не всё потеряно, - утешил Кирана старик. - Теперь ты расскажешь вашу историю. С того места, где муме Керри МакФлари направился в земли уладов. Кстати, зачем?
-Они собирались увезти какую-то девушку. Имя они не называли. Вообще не говорили об этом при мне, а мне было недосуг подслушивать: у хозяина две вьючные лошади и верховая, помимо пони, он пачкался, как свинопас, и постоянно требовал чистую одежду. Хорошо хоть, еду они готовили себе сами.
В Уладе муме шли скрытно, свернули на Воровской тракт в обход этого гостеприимного дома. На Мокрой равнине за нами увязались разбойники, но не посмели напасть на отряд в семь человек. В запустелых землях Керри оставил меня и двух жильцов сторожить лагерь, а сам с четырьмя воинами ушёл в сторону Потерянных земель.
Так случилось, что ночью, перед самым возвращением хозяина, у нас свели лошадей, и как на грех — в моё дежурство. Меня поколотили для порядка, а потом хозяин вернулся и велел забить насмерть. Не подумайте лишнего: он был ранен, и вернулось их двое из пятерых. Я попытался убежать, но меня настигли в лесу. И тогда мой новый хозяин вышел из-за камней и заступился за меня. Муме собрались было на него наброситься, а он убил их громом и забрал себе всё, что им принадлежало. Я похоронил их в лесу и нанёс надпись на могильные камни. Мне хозяин сказал, что его зовут Бран. Думаю, это придуманное имя.
-Настоящее. Просто он к нему ещё не привык.
-Он был грязный, но не вшивый, одет странно, очень много диковинных вещей не из нашего мира, жалко было, но я всё сжёг, чтоб не случилось лиха. Хозяин сначала осерчал, а потом стал смеяться. Он был так зол на меня, что решил прогнать. Я не знал, что теперь делать — он почти ничего с собой не взял, меня бы приняли за вора и убийцу, но он пощадил меня и вернулся. Он говорил что-то про Лохланн. Я повёл его через Мокрую равнину.
-Умно. Места там глухие, дорог нет, и поместные удальцы не балуют своей заботой.
-На Каменном острове нас нашли мародёры. Мы убежали на болото. Хозяин даже не пытался дать им бой. Наверное, был без сил. Он умеет обращаться с мечом, но сам этого боится. Он не воин.
-Ошибаешься. Перед тобой один из самых ловких, жестоких и опасных бойцов, державших в руках меч. Этот человек никогда не бахвалится, не впадает в ярость, но никто не вышел из поединка с ним невредимым... Не знал, что он ещё и костоправ.
-Может, и воин, только ничегошеньки не помнит об этом: мечом вертит ловко, а сам на свои руки смотрит с таким страхом, будто собственные украли, а эти ему пришили, пока он спал.
В общем, мы каким-то чудом оказались под камнем Конхобара Спасителя, что в самом сердце болота. Сгустился волшебный туман, и мы не решились искать дорогу. А утром на нас вышли два Ворона Морриган. Один — ещё безбородый, белокурый и очень красивый, а второй — зрелый мужчина. Страшные, одежда искромсана в лохмотья, старший весь изранен, и на животе кровавое пятно, и у молодого тоже, только ещё и шея над чешуёй — доспех такой странный, будто чешуя какого-то зверя, — оцарапана, раны вроде нет, а кровоточит. В общем, хозяин спал, а они как насядут на меня, что, дескать, я — лодырь, и хозяина не слушаюсь, и, если я и дальше буду лентяйничать, не миновать мне рудников. Велели смотреть за хозяином лучше и обещали вывести к жилью, куда нужно. Потом взошло солнце, и призраки перекинулись в воронов, только плащи остались.
-Плащи они позаимствовали у разбойников, больше негде.
-Зачем? - удивился Киран.
-Да затем, что Вороны в Ойхе Хоуна становятся почти что людьми — мёрзнут. Украсть, точнее, одолжить тёплую одежду — их обычная проделка. Видишь ли, выходя на поединок, воины редко одеваются для зимы, скорее наоборот, а являются призраки в том, в чём встретили смерть. Этим ещё повезло: есть счастливцы, щеголяющие в одних штанах или в исподнем, а то и вовсе голышом. Поэтому Вороны Морриган стараются подгадать так, чтобы закат в Ойхе Хоуна застал их у человеческого жилья. Счастье хозяину, если дом протоплен, поминальный стол накрыт, и воронов немного. Не все из них одиночки, некоторые сбиваются в стаи. После них в усадьбе такой погром, будто король со свитой завернули на полюдье. Многие из них погибли безбородыми соплезвонами, а разум, как известно, прорастает вместе с бородой. Говорят, старших над ними нет, и удержу — тоже.
Хэл зашевелился. Взгляд его был бессмысленен, как у младенца.
-Хозяин их в человеческом теле так и не увидел, бросал в них грязью, а они его чуть не заклевали за это. Потом эти вороны нас вывели к дому Дагена, скотовладельца. Там мы переночевали. Хозяин отогрелся в бане и вымылся. А потом он исцелил сына хозяина, и ему заплатили. Правда, немного, но нам хватило, чтобы купить меховую одежду и тёплую обувь у скорняка. Мне пришлось торговаться: иного выхода не было, я клянусь. Ночевали мы на Совиной Седловине, а потом целый день шли к Каменному броду. Там хозяин оступился и едва не утонул. Его принесли сюда. Дальше ты знаешь сам.
-Сегодня тебе лучше поспать. Идёт третий день болезни. Впереди ещё шесть дней. Ты должен поить господина тёплым молоком и отваром трав, который приготовит Нав, жена гостеприимца. Они хорошие люди, не станут вас обижать.
Есть твой господин не сможет. Иногда он будет приходить в себя, но мысли останутся спутанными. Завтра он попытается уйти. Удержи его; не сможешь сам — зови на помощь хозяев. Послезавтра силы его покинут. Он будет гореть, и твоя задача — смачивать его лоб и тело ледяной водой.
Если твой господин доживёт до исхода девятого дня, болезнь переломится, и он пойдёт на поправку. Как только он отлежится настолько, что сможет встать и дойти до колодца на своих ногах, уходите. Первую неделю хозяину нельзя есть грубую пищу — будешь его отпаивать мясным отваром. Ничего хорошего для вас в Уладе нет. Может быть, перевал ещё будет открыт, тогда перезимуете в гостеприимном доме в Долине Белой лошади. Иначе — ищите кров в Бресал Эхарламе. Если будет совсем невмоготу — ступайте в Подгорную обитель.
-Ты, благодетель мой, как старший из тех Воронов, горазд советы раздавать! Как я ему объясню, куда нам надо, если он меня не понимает?
-Он на тебя полагается. Этого довольно. До сих пор этот человек жив лишь потому, что ты заботился о нём, как я вижу, неплохо.
-Да кто он такой, в конце концов, коль вы с ним носитесь, как с сыном саксонского ард-ри риихе, что ты, что Вороны эти? - вскипел Киран.
-Не сердись. Это не поможет твоему горю. Потерпи: сколько бы день не тянулся, солнце всё-равно сядет. Когда твой хозяин поправится, проснётся второй его недуг. От него нет лекарств, и не поможет даже время. Будь терпелив и снисходителен.
-Какой ещё недуг? - испугался Киран.
-Он незаразен и не тронет тела, - улыбнулся старик, - но уродует душу, почище, чем оспа метит лицо. Только чистые души, способные на добровольную жертву, выходят из его горнила сильными и прекрасными, как узорная сталь. Будешь ли ты усерден, мальчик?
-А что мне остаётся? - вздохнул раб.
-Рад, что твой путь тебе понятен. Когда знаешь, куда идёшь, рассчитываешь силы — ноша становится легче. Пожалуй, ты поумнеешь прежде, чем прорежется твоя борода.
Что-то я устал сегодня. У старости есть одно неудобство — телесная немощь. Пойду-ка я посплю.
-Господин мой, ты даже не спросил, как меня зовут.
-А это важно? - старик обернулся, стоя на пороге открытой двери. - Тебя зовут Киран, сын неизвестных родителей. Прачка нашла тебя в летний полдень, зашитым в мешок, на берегу Бойн.
Береги хозяина и его вещи, особенно старинную брошь. Вы не должны ни менять, ни продавать, ни дарить её. От неё зависит многое, если не сама жизнь твоего господина.
Киран нагрёб угли на камни в жаровне и лёг спать. Перед рассветом Хэл разбудил его. Он бредил дорогой и, к счастью, сил в нём осталось не больше, чем в трёхлетнем ребёнке. Рабу удалось его угомонить.
Когда по верхней дороге прошествовал лохланнский отряд, всё население гостеприимного дома высыпало посмотреть. Потом только и разговоров было, что о великане, их короле, и о какой-то невероятной красоты рыжеволосой женщине, которую кто-то заметил в крытой повозке. Киран не придал этому значения — он был слишком занят.
Следующие дни слились для юноши в одну сплошную череду забот и огорчений. Хозяина нельзя было оставлять надолго, потому что он пытался податься куда-то, метался и скидывал одеяло. Ко всему вдобавок, он кашлял кровью.
Старик был прав: больной то бредил, то впадал в беспамятство, его с великим трудом удавалось вывести по нужде — чуть не волоком. Есть он перестал. Иногда Нав соглашалась подменить Кирана, чтобы он мог поесть или спуститься к реке — стирки прибавилось.
Пока лихорадка испепеляла хозяина, раб высох, как щепка. Его сторонились, но не допекали.
Под утро шестого дня в гостеприимном доме Киран настолько замучился, что задремал, не заметив, как хозяина впервые прошиб ледяной пот — такой обильный, что лейна промокла. Дрожа от холода, Хэл проснулся и диковато огляделся по сторонам. Щуплого подростка, прикорнувшего в изножье постели, он не узнал. На улице брезжил рассвет. Хэл поднялся на ноги и, держась за стену, доковылял до двери.
Мир утонул в белой круговерти мокрого снега. Хэл тупо следил за бессмысленным мельтешением крупных хлопьев и пытался сообразить, почему стоит босиком на земляном полу на пороге какой-то лачуги, одетый в вылинявшую хламиду — вылитую ночную сорочку, что за река шумит под горой за дубовым палисадом, что за круглые хижины мёрзнут под мохнатыми шапками, надвинутыми по самую землю.
Мычали коровы, кряхтели подсосные телята, звенели подойники. Через некоторое время Хэл понял, что кошмар, в который он имел несчастье провалиться, и есть безотрадная явь.
Юноша зашевелился на соломе и сказал что-то укоризненное на незнакомом языке. Хэл обернулся, досадливо хмурясь.
-Ты меня не узнаёшь? Я Киран, раб твой. Киран, помнишь? - юноша потянул хозяина за рубаху и заставил снова лечь, пощупал больному лоб и просиял.
-Старик правду сказал! Знать, и вправду провидец.
Недоумение на лице Хэла сменилось отчаяньем. Ожившие воспоминания опрокинули его в скорбное безразличие. Больной позволил переодеть себя и поменять отсыревшую простыню. От парного молока и от воды он отказался, отвернулся к стене и принялся ковырять плетень отросшим ногтем. Это было куда хуже лихорадки, закончившейся так же внезапно, как началась.
Киран не мог уговорить хозяина перестать блажить, потакать капризам больного тоже было неправильно: после шести дней вынужденного поста голодать никак не полезно. Юноша помчался советоваться с Нав — больше ему не к кому было обратиться.
Чтобы подивиться на явленное чудо, женщина оставила на попечение кухарки котёл, в котором деревянной крестовиной мешала сырное зерно.
