Худо выделанные козьи шкуры заменяли и одеяла, и половики, и подушки. Они валялись повсюду, источая специфический запах.
Отшельник приоткрыл деревянные ставни на единственном окошке (оно же служило дымоходом) и взбодрил огонь в открытом очаге. Трэсах пристроил мокрые башмаки сушиться на распорки, с дивной непринуждённостью развесил отсыревшие обмотки, а потом улёгся на хозяйский топчан, закутав босые ноги в козью шкуру.
-Ужинать будем позже. Сначала — дело, — произнёс Доналл и что-то бросил в огонь.
Запахло камфорой.
Хэл избавлялся от неуклюжей волглой обуви. Он чувствовал себя грязным, пропотевшим, обросшим — и в глубине души радовался, что в душистой полутьме убогого жилища этого не заметят.
-Сядь здесь, — Доналл указал на одну из шкур, валявшихся ближе всего к очагу.
Хэл покорился неизбежному, подозревая что над ним сейчас совершат мерзопакостное поганое действо.
Отшельник сел спиной к его спине и прижался затылком к затылку. Дрова разгорались, потрескивая, на своде грота заметались багровые блики. Две тени — сиамские близнецы, сросшиеся головами, — раскачивались и кривлялись под ритмический шёпот, перемежавшийся подвыванием.
-Значит, МакФогарта... Трэсах, а ведь старый Фиахна что-то каркнул тебе на ухо, - Доналл тяжело поднялся, разорвав неосязаемую связь. Хэл, неожиданно для себя, потерял равновесие и опрокинулся навзничь. Голова была пуста — как церковная кружка перед воскресной службой.
-Приляг! — то ли приказал, то ли посочувствовал ему хозяин.
-Ну было. Он просто попросил устроить Брана на зимовку, но это оказалось непросто, и я не сильно старался, — нехотя признался Трэсах.
-То, что я тебе расскажу, останется в моём жилище, если ты считаешь себя другом этому человеку. Фиахна проявил редкостное легкомыслие.
-Он спешил отправлять свадебный обряд, — пожал плечами Трэсах. — Обещал вернуться до снега и не успел. Первый раз, что ли?
-Ладно. Из всего, что ты сказал мне о твоём друге, правда лишь то, что его зовут Бран.
-Это как? — опешил начальник стражи.
-Зовут его Бран, сын Мидира, сына Дагды из племени богини Дану. И он был бы вообще не человек, если бы неудачное колдовство придурошной Монгвин не воплотило его в одного из нас, бедных, через женское чрево. Это выжгло память о родных и близких и обо всех его делах в ГиБрашиле. Я не вижу их.
-Бран МакМидир — погибель саксов? Этот убогий? - настала очередь Трэсаха удивляться.
-Именно так. Его угораздило родиться в Старом мире, и голова его под завязку набита бесполезными глупостями. Я не понимаю того, что вижу, и не хочу, чтобы это было на самом деле. Тело Брана соприкоснулось с останками матери в её могиле — тем самым вернулось всё, что он некогда умел. Рассудок теперь сражается с плотью, и это скоро растерзает его душу.
-Так ты сможешь что-то сделать?
-Я могу научить его говорить. Если твой друг помирит своё человеческое естество с собственным прошлым, поживёт некоторое время. Ему предстоит полюбить себя таким, каков он есть, принять свою двойственную природу. В этом я помочь не в силах.
-Хоть так. Угораздило же его. Сколько я буду тебе должен? Много дать не могу, но, надеюсь, эхарламские О'Шиге тоже поучаствуют.
-Плата мне не нужна: я же ни в чём не нуждаюсь, - Доналл помрачнел и, казалось, обиделся. - Если я и согласился ему помочь, то только в память о нашем многострадальном народе.
-Сколько времени это займёт?
-Кто знает, как пойдёт дело? Думаю, около года, если он будет усерден. Не бойся, от голода не умрут, хотя разносолов не обещаю, и обноситься не успеют: здесь негде трепать одежду.
-Спасибо, дядя. Рад буду взять его в стражу. Он хороший боец, к тому же и костоправ.
-А также дебошир, муровод и бабник, каких мир не видывал, из тех, чьей голове на плечах не сидится. Как только он научится говорить и волосы отрастут, никто его в Уладе не удержит.
-По-моему, ты ошибся. Не то в огонь кинул, - расхохотался Трэсах. - Этот малый добр, простодушен и незлоблив, пьёт мало, а с женщинами застенчив и скромен.
-Ты до сих пор ничего не достиг, потому что самоуверен и непочтителен! - отшельник снял с крюка головку копчёного сыра в веревочной оплётке и принялся нарезать на ломти. Нож стучал о дно деревянной тарелки нарочито громко.
Хэл всё ещё сидел на полу, боком ощущая сквозняк, и тихо закипал от злости. Он чувствовал себя глупым и неуместным в бедной хижине, в которую его заманили, пользуясь тем, что он — полный болван.
-Подай бурдюк! - Доналл обратился к нему так неожиданно, что Хэл вздрогнул.
Проследив взгляд хозяина, он понял, какая вещь тому понадобилась, и без особой охоты передал кожаный мешок, в котором плескалась влага.
-Ты подал мне бурдюк, - отшельник показал на Хэла, на себя, затем на полупорожнюю тару. Налив пива в деревянную чашку, друид протянул её Хэлу.
-Чаша. Ты подал мне чаша, - изрёк Хэл.
-Чашу, - просклонял отшельник и удовлетворённо улыбнулся. - Что ж, желание у него есть, а что из этого выйдет — поглядим.
Киран привёз на санках вьючные ящики, но отдохнуть ему не довелось: отшельник велел протопить баню, до наступления темноты.
Ночь уже спускалась на горы, когда раб выгреб жар и залил пол водой, которую натаскал из ручья, едва пробивавшего путь сквозь снег и лёд. Трэсах и Хэл парились вместе. Отшельник выдал Кирану лоханку — в ней не поместился бы и пятилетний ребёнок, — ведро горячей воды и большую кружку.
-Можешь мыться в доме, только сырость не разводи. Мыло, надеюсь, у тебя есть?
-Спасибо, сударь! - Киран был растроган.
-Не за что. Тебе смыть пот ещё нужнее, чем этим двум здоровым лбам. У твоего украшения есть неудобство — баня не для тебя.
Киран спешил: в хижине было не жарко. Он успел вынести помои и вытереть лужу на каменном полу, когда Хэл, не выдержав духоты парной, вывалился на мороз, и Трэсах, довольный, что пересидел немого лекаря, столкнул того в сугроб. Дыхание перехватило — и Хэл с некоторым удивлением понял, что не умер. Простив негодяю солдафонский юмор, он впервые мылся снегом, вопя в голос.
Ужин почти закончился, когда в селении неожиданно громко заиграли песню сна.
-Закругляйтесь! - предупредил отшельник, занимая место на ложе. - А ты, Киран, посуду вымой. Мне некуда тебя девать, так что будешь спать с нами, с краю. Неудобно, конечно, но по-другому — никак.
-Будешь приставать — придушу! - предупредил Трэсах.
Хэл настолько вымотался, что уснул сразу. Ему не помешали ни навязчивый козий запах, ни холод, ни храп. Когда рожок загудел снова, приветствуя синие сумерки, Хэлу показалось, что ночи не было.
Трэсах завтракал молоком и вчерашними лепёшками. Он спешил домой.
-Ещё седмица — и снега навалит столько, что сюда можно будет только прилететь. А мне голову оторвут, если не вернусь к ночи. Как только ледяная корка выдержит человека, буду тут как тут. Пожалуй, где-то после Имболга. Надеюсь, тогда мы поговорим по-людски, - сказал воин с порога, увидев, что Хэл проснулся.
Глупо было ждать, что при такой должности начальник городской стражи сможет надолго оставить дела. Подвигом было уже то, что он выкроил эти три дня. Обидно было, что Трэсах хотел улизнуть незаметно, словно вор.
Отшельник Хэлу не нравился. Дух убожества поселился в лачуге давно и загостился надолго. Зимовка не сулила ничего хорошего.
Молоко оказалось сладким, жирным и вонючим. Запивая им чёрствый хлеб, Хэл изнурял себя мыслями.
-Умеешь ли ты готовить, мальчик? - спросил Доналл раба.
-Умею, сударь.
-Это славно. В кладовой есть запас продуктов — бери оттуда. Когда что-нибудь будет заканчиваться, скажешь. Стряпня, стирка и уборка — на тебе. У меня совсем не будет времени.
-Хорошо, отец. Ты поможешь моему хозяину?
-Я только научу его говорить, - терпеливо повторил отшельник.
Он усадил Хэла к очагу и насыпал слой золы на каменный пол. На белом пепле лучиной Доналл рисовал фигурки людей — детей и взрослых, и чётко произносил:
-Мужчина, женщина, отец, мать, дочь, сын, пасынок, падчерица, брат, сестра, полубрат, полусестра, сводный брат, сводная сестра, двоюродные, дядя, тётя.
Затем настала очередь родственных отношений, устанавливавшихся между приёмными родителями — батюшкой и матушкой, называвшихся алтрамами, и далта - приёмными детьми, а также между родными и приёмными детьми одной пары, приходившимися друг другу братцами и сестрицами — комдалта.
Доналл, будучи образованным человеком, начал с самого важного. Хэл воспрянул духом: хотя бы кто-то дал себе труд искоренить его невежество. Отшельник был терпелив, а ученик проявлял необычную понятливость и усердие.
К обеду Хэл настолько продвинулся в тонкостях местных семейных обычаев, что смог объяснить известную ему часть родословного дерева, выросшего в Арканзасе, — включая незамужнюю тётку по отцовской линии, в доме которой провёл не самые счастливые юные лета.
Доналл остался доволен, но, ткнув лучиной в кособокое изображение сластолюбивого владельца бензоколонки, твёрдо заявил:
-Батюшка. Твоего отца зовут Мидир.
Дальше Доналл отправил в небытие хэлово семейство и принялся рисовать пирамиду власти. Опиралась она на простых людей — вахлаков.
Чтобы считаться человеком, нужно было иметь дом, а дом можно построить только на земле. Даже у самого бедного хозяина имелся крохотный надел: на нём он мог что-то вырастить, держать козу и свинью и не умереть от голода.
Пахотная земля, пастбища, леса и водоёмы, принадлежат клану, в котором все члены состоят в близком и дальнем родстве. Земля нарезалась на участки.
Всякий свободный член клана мог получить свободный надел, если был способен его обработать. Для этого нужно было предъявить клану шесть волов, плуг, борону - тогда он мог претендовать на участок площадью в семь куал, примерно девять гектаров, столько же сенокосов и столько же ближнего пастбища, — место ему покажут отдельно.
Если у человека не было ни тягла, ни инвентаря, он объединялся с родичами. Старший становился молодым хозяином - «окири», младшие — недорослями «фир мидбих». Они считаются семьёй, даже если не состоят в прямом родстве. При этом полноправным человеком в ней был только хозяин, отвечавший за всех головой.
Если же у человека была не только собственная упряжка и плуг, но и дюжина коров, кое-какие постройки, зерно для посева, а также возможность на паях с соседями содержать мельницу, он считался скотовладельцем - «боире». Ему полагалось уже по четырнадцать куал земли каждого назначения, и его «фир мидбих» - недорослями были настоящие сыновья, а не малоимущие соседи.
Если у тебя столько скота и имущества было достаточно, чтобы ни в чём не зависеть от родичей, а также имелись уголь и кузня, чтоб приглашать к себе кузнеца, а не ходить к нему на поклон; доля в общественной мельнице такая, что мог молоть не только для себя, но и знакомым; имелся запас соли, чтоб заготовить мясо на год вперёд; посуды в кухне с избытком, так что по силам принимать и развлекать гостей, — человек становился крепким хозяином, «мруигвером». Ему отводили по 21 куале земли каждого вида.
Крепкий хозяин по доброте своей давал кров жильцам - бедным родственникам, которые трудились в хозяйстве за пропитание и треть от трети того, что наработают. Так крепкий хозяин не давал родным людям пропасть и приносит клану великую пользу.
Если же скота и свиней становилось столько, что надел уже не вмещал их, дом ломился от добра, а мельница была собственной, и хозяин не в состоянии был потратить всё, что наживал, — волей-неволей он начинал исподтишка сдавать лишнее в аренду. Тогда его называли выскочкой, «фир фали». Выскочкой — потому, что простому человеку не пристало становиться заимодавцем.
Когда вахлак умирал, его надел освобождался, и начинался передел — аудит имущества у всей ближней родни и перераспределение участков под новые реалии. Когда умирал ри, передел происходил у всех кланов под его рукой. Когда умирал ард-ри — передел у всех племён под его рукой и менялись границы байлей - околотков.
Все полноправные члены клана сдавали девятую часть дохода на общие нужды. Неполноправные от налогов освобождались: напротив, клан им по праздникам раздавал гуманитарную помощь — еду, одежду, утварь, — конечно, немного, чтоб не было соблазна бездельничать до следующего праздника.
Из дани не только подкармливали молодёжь и неудачников, но и строили дороги, содержат богадельни и начальство. Поэтому богатеть считалось святой обязанностью любого члена клана.
Коме простых людей были ещё благородные. Они владели участками пожизненно и передавали землю по наследству. Будучи землевладельцами, они земельный налог не платили.
Благородные обязаны были давать взаймы скот вахлакам, за что сословие получило название «фла» — заимодавцы. Количество заемщиков — «кейли», зависело от чести заимодавца, а размер займа — от площади надела заёмщика.
Заёмщики возвращали скот с частью приплода в установленные сроки и несли трудовую повинность на землях заимодавца. Взамен заимодавец покровительствовал заёмщикам, решал их проблемы и защищал в случае неприятностей.
Если у благородного человека слишком мало собственных коров, чтобы сдать в аренду, он вынужден был призанять скот у того, кто побогаче, и, оставаясь заимодавцем, сам становился чьим-то заёмщиком, получая покровительство и обязанности, главная из которых — полюдье.
Кроме того, всякий благородный человек должен на свои средства содержать в доме некоторое количество бедных родственников и убогих.
Благородный человек не имел права трудиться в поле. Он сдавал землю в аренду чужакам и сородичам, впавшим в ничтожество. Они отдавали треть выручки за землю, треть — за заёмный скот, кроме того, платили за пользование хозяйскими амбарами, током, мельницей, ловлю рыбы, то есть, трудились почти задаром.
Из самых влиятельных землевладельцев выбирали клановое начальство. Самый умный, советчик, отправляется заседать в совет к властодержцу либо в его свиту — позаду, и представлял там интересы клана. За услуги он получал в пользование приличный клин общинной земли и жалование из дани, — на поддержание штанов.
Самый честный и богатый становился данщиком, по сути дела — казначеем. Налоги стекались в его амбары и загоны, которые он содержал в образцовом порядке. Данщик выплачивал содержание ри — властодержцу племени, обеспечивал раздачу гуманитарной помощи, финансировал общественные работы. Кроме того, в плохой год или во время воин данщик отвечает перед кланом своим имуществом, поэтому его должность предусматривала очень щедрое жалование.
Земли клана и всех землевладельцев, к нему принадлежащих, назывались «байль» - околоток.
Клан, в котором накапливалось больше трёх тысяч душ (числительное Хэл не понял) делился, как пчелиный рой. Родственные кланы, достигнув девяти тысяч, превращались в племя и выбирали ри и таништ ри - его преемника.
Таким образом, властодержец оставался чиновником, а не становился сувереном, хотя полномочий у него было много — от глашатая судебных решений до верховного главнокомандующего. Ри за счёт казны содержал дружину и позаду, а во время войны всё племя, не взирая на пол и возраст, преобразовывалось в ополчение.
От объёма информации Хэлу стало худо. Он тупо посмотрел на количество терминов, которые добросовестно подписал под картинками и соединил стрелками, показал друиду, что пока хватит, и принялся зазубривать схему.
Отшельник приоткрыл деревянные ставни на единственном окошке (оно же служило дымоходом) и взбодрил огонь в открытом очаге. Трэсах пристроил мокрые башмаки сушиться на распорки, с дивной непринуждённостью развесил отсыревшие обмотки, а потом улёгся на хозяйский топчан, закутав босые ноги в козью шкуру.
-Ужинать будем позже. Сначала — дело, — произнёс Доналл и что-то бросил в огонь.
Запахло камфорой.
Хэл избавлялся от неуклюжей волглой обуви. Он чувствовал себя грязным, пропотевшим, обросшим — и в глубине души радовался, что в душистой полутьме убогого жилища этого не заметят.
-Сядь здесь, — Доналл указал на одну из шкур, валявшихся ближе всего к очагу.
Хэл покорился неизбежному, подозревая что над ним сейчас совершат мерзопакостное поганое действо.
Отшельник сел спиной к его спине и прижался затылком к затылку. Дрова разгорались, потрескивая, на своде грота заметались багровые блики. Две тени — сиамские близнецы, сросшиеся головами, — раскачивались и кривлялись под ритмический шёпот, перемежавшийся подвыванием.
-Значит, МакФогарта... Трэсах, а ведь старый Фиахна что-то каркнул тебе на ухо, - Доналл тяжело поднялся, разорвав неосязаемую связь. Хэл, неожиданно для себя, потерял равновесие и опрокинулся навзничь. Голова была пуста — как церковная кружка перед воскресной службой.
-Приляг! — то ли приказал, то ли посочувствовал ему хозяин.
-Ну было. Он просто попросил устроить Брана на зимовку, но это оказалось непросто, и я не сильно старался, — нехотя признался Трэсах.
-То, что я тебе расскажу, останется в моём жилище, если ты считаешь себя другом этому человеку. Фиахна проявил редкостное легкомыслие.
-Он спешил отправлять свадебный обряд, — пожал плечами Трэсах. — Обещал вернуться до снега и не успел. Первый раз, что ли?
-Ладно. Из всего, что ты сказал мне о твоём друге, правда лишь то, что его зовут Бран.
-Это как? — опешил начальник стражи.
-Зовут его Бран, сын Мидира, сына Дагды из племени богини Дану. И он был бы вообще не человек, если бы неудачное колдовство придурошной Монгвин не воплотило его в одного из нас, бедных, через женское чрево. Это выжгло память о родных и близких и обо всех его делах в ГиБрашиле. Я не вижу их.
-Бран МакМидир — погибель саксов? Этот убогий? - настала очередь Трэсаха удивляться.
-Именно так. Его угораздило родиться в Старом мире, и голова его под завязку набита бесполезными глупостями. Я не понимаю того, что вижу, и не хочу, чтобы это было на самом деле. Тело Брана соприкоснулось с останками матери в её могиле — тем самым вернулось всё, что он некогда умел. Рассудок теперь сражается с плотью, и это скоро растерзает его душу.
-Так ты сможешь что-то сделать?
-Я могу научить его говорить. Если твой друг помирит своё человеческое естество с собственным прошлым, поживёт некоторое время. Ему предстоит полюбить себя таким, каков он есть, принять свою двойственную природу. В этом я помочь не в силах.
-Хоть так. Угораздило же его. Сколько я буду тебе должен? Много дать не могу, но, надеюсь, эхарламские О'Шиге тоже поучаствуют.
-Плата мне не нужна: я же ни в чём не нуждаюсь, - Доналл помрачнел и, казалось, обиделся. - Если я и согласился ему помочь, то только в память о нашем многострадальном народе.
-Сколько времени это займёт?
-Кто знает, как пойдёт дело? Думаю, около года, если он будет усерден. Не бойся, от голода не умрут, хотя разносолов не обещаю, и обноситься не успеют: здесь негде трепать одежду.
-Спасибо, дядя. Рад буду взять его в стражу. Он хороший боец, к тому же и костоправ.
-А также дебошир, муровод и бабник, каких мир не видывал, из тех, чьей голове на плечах не сидится. Как только он научится говорить и волосы отрастут, никто его в Уладе не удержит.
-По-моему, ты ошибся. Не то в огонь кинул, - расхохотался Трэсах. - Этот малый добр, простодушен и незлоблив, пьёт мало, а с женщинами застенчив и скромен.
-Ты до сих пор ничего не достиг, потому что самоуверен и непочтителен! - отшельник снял с крюка головку копчёного сыра в веревочной оплётке и принялся нарезать на ломти. Нож стучал о дно деревянной тарелки нарочито громко.
Хэл всё ещё сидел на полу, боком ощущая сквозняк, и тихо закипал от злости. Он чувствовал себя глупым и неуместным в бедной хижине, в которую его заманили, пользуясь тем, что он — полный болван.
-Подай бурдюк! - Доналл обратился к нему так неожиданно, что Хэл вздрогнул.
Проследив взгляд хозяина, он понял, какая вещь тому понадобилась, и без особой охоты передал кожаный мешок, в котором плескалась влага.
-Ты подал мне бурдюк, - отшельник показал на Хэла, на себя, затем на полупорожнюю тару. Налив пива в деревянную чашку, друид протянул её Хэлу.
-Чаша. Ты подал мне чаша, - изрёк Хэл.
-Чашу, - просклонял отшельник и удовлетворённо улыбнулся. - Что ж, желание у него есть, а что из этого выйдет — поглядим.
Киран привёз на санках вьючные ящики, но отдохнуть ему не довелось: отшельник велел протопить баню, до наступления темноты.
Ночь уже спускалась на горы, когда раб выгреб жар и залил пол водой, которую натаскал из ручья, едва пробивавшего путь сквозь снег и лёд. Трэсах и Хэл парились вместе. Отшельник выдал Кирану лоханку — в ней не поместился бы и пятилетний ребёнок, — ведро горячей воды и большую кружку.
-Можешь мыться в доме, только сырость не разводи. Мыло, надеюсь, у тебя есть?
-Спасибо, сударь! - Киран был растроган.
-Не за что. Тебе смыть пот ещё нужнее, чем этим двум здоровым лбам. У твоего украшения есть неудобство — баня не для тебя.
Киран спешил: в хижине было не жарко. Он успел вынести помои и вытереть лужу на каменном полу, когда Хэл, не выдержав духоты парной, вывалился на мороз, и Трэсах, довольный, что пересидел немого лекаря, столкнул того в сугроб. Дыхание перехватило — и Хэл с некоторым удивлением понял, что не умер. Простив негодяю солдафонский юмор, он впервые мылся снегом, вопя в голос.
Ужин почти закончился, когда в селении неожиданно громко заиграли песню сна.
-Закругляйтесь! - предупредил отшельник, занимая место на ложе. - А ты, Киран, посуду вымой. Мне некуда тебя девать, так что будешь спать с нами, с краю. Неудобно, конечно, но по-другому — никак.
-Будешь приставать — придушу! - предупредил Трэсах.
Хэл настолько вымотался, что уснул сразу. Ему не помешали ни навязчивый козий запах, ни холод, ни храп. Когда рожок загудел снова, приветствуя синие сумерки, Хэлу показалось, что ночи не было.
Трэсах завтракал молоком и вчерашними лепёшками. Он спешил домой.
-Ещё седмица — и снега навалит столько, что сюда можно будет только прилететь. А мне голову оторвут, если не вернусь к ночи. Как только ледяная корка выдержит человека, буду тут как тут. Пожалуй, где-то после Имболга. Надеюсь, тогда мы поговорим по-людски, - сказал воин с порога, увидев, что Хэл проснулся.
Глупо было ждать, что при такой должности начальник городской стражи сможет надолго оставить дела. Подвигом было уже то, что он выкроил эти три дня. Обидно было, что Трэсах хотел улизнуть незаметно, словно вор.
Отшельник Хэлу не нравился. Дух убожества поселился в лачуге давно и загостился надолго. Зимовка не сулила ничего хорошего.
Молоко оказалось сладким, жирным и вонючим. Запивая им чёрствый хлеб, Хэл изнурял себя мыслями.
-Умеешь ли ты готовить, мальчик? - спросил Доналл раба.
-Умею, сударь.
-Это славно. В кладовой есть запас продуктов — бери оттуда. Когда что-нибудь будет заканчиваться, скажешь. Стряпня, стирка и уборка — на тебе. У меня совсем не будет времени.
-Хорошо, отец. Ты поможешь моему хозяину?
-Я только научу его говорить, - терпеливо повторил отшельник.
Он усадил Хэла к очагу и насыпал слой золы на каменный пол. На белом пепле лучиной Доналл рисовал фигурки людей — детей и взрослых, и чётко произносил:
-Мужчина, женщина, отец, мать, дочь, сын, пасынок, падчерица, брат, сестра, полубрат, полусестра, сводный брат, сводная сестра, двоюродные, дядя, тётя.
Затем настала очередь родственных отношений, устанавливавшихся между приёмными родителями — батюшкой и матушкой, называвшихся алтрамами, и далта - приёмными детьми, а также между родными и приёмными детьми одной пары, приходившимися друг другу братцами и сестрицами — комдалта.
Доналл, будучи образованным человеком, начал с самого важного. Хэл воспрянул духом: хотя бы кто-то дал себе труд искоренить его невежество. Отшельник был терпелив, а ученик проявлял необычную понятливость и усердие.
К обеду Хэл настолько продвинулся в тонкостях местных семейных обычаев, что смог объяснить известную ему часть родословного дерева, выросшего в Арканзасе, — включая незамужнюю тётку по отцовской линии, в доме которой провёл не самые счастливые юные лета.
Доналл остался доволен, но, ткнув лучиной в кособокое изображение сластолюбивого владельца бензоколонки, твёрдо заявил:
-Батюшка. Твоего отца зовут Мидир.
Дальше Доналл отправил в небытие хэлово семейство и принялся рисовать пирамиду власти. Опиралась она на простых людей — вахлаков.
Чтобы считаться человеком, нужно было иметь дом, а дом можно построить только на земле. Даже у самого бедного хозяина имелся крохотный надел: на нём он мог что-то вырастить, держать козу и свинью и не умереть от голода.
Пахотная земля, пастбища, леса и водоёмы, принадлежат клану, в котором все члены состоят в близком и дальнем родстве. Земля нарезалась на участки.
Всякий свободный член клана мог получить свободный надел, если был способен его обработать. Для этого нужно было предъявить клану шесть волов, плуг, борону - тогда он мог претендовать на участок площадью в семь куал, примерно девять гектаров, столько же сенокосов и столько же ближнего пастбища, — место ему покажут отдельно.
Если у человека не было ни тягла, ни инвентаря, он объединялся с родичами. Старший становился молодым хозяином - «окири», младшие — недорослями «фир мидбих». Они считаются семьёй, даже если не состоят в прямом родстве. При этом полноправным человеком в ней был только хозяин, отвечавший за всех головой.
Если же у человека была не только собственная упряжка и плуг, но и дюжина коров, кое-какие постройки, зерно для посева, а также возможность на паях с соседями содержать мельницу, он считался скотовладельцем - «боире». Ему полагалось уже по четырнадцать куал земли каждого назначения, и его «фир мидбих» - недорослями были настоящие сыновья, а не малоимущие соседи.
Если у тебя столько скота и имущества было достаточно, чтобы ни в чём не зависеть от родичей, а также имелись уголь и кузня, чтоб приглашать к себе кузнеца, а не ходить к нему на поклон; доля в общественной мельнице такая, что мог молоть не только для себя, но и знакомым; имелся запас соли, чтоб заготовить мясо на год вперёд; посуды в кухне с избытком, так что по силам принимать и развлекать гостей, — человек становился крепким хозяином, «мруигвером». Ему отводили по 21 куале земли каждого вида.
Крепкий хозяин по доброте своей давал кров жильцам - бедным родственникам, которые трудились в хозяйстве за пропитание и треть от трети того, что наработают. Так крепкий хозяин не давал родным людям пропасть и приносит клану великую пользу.
Если же скота и свиней становилось столько, что надел уже не вмещал их, дом ломился от добра, а мельница была собственной, и хозяин не в состоянии был потратить всё, что наживал, — волей-неволей он начинал исподтишка сдавать лишнее в аренду. Тогда его называли выскочкой, «фир фали». Выскочкой — потому, что простому человеку не пристало становиться заимодавцем.
Когда вахлак умирал, его надел освобождался, и начинался передел — аудит имущества у всей ближней родни и перераспределение участков под новые реалии. Когда умирал ри, передел происходил у всех кланов под его рукой. Когда умирал ард-ри — передел у всех племён под его рукой и менялись границы байлей - околотков.
Все полноправные члены клана сдавали девятую часть дохода на общие нужды. Неполноправные от налогов освобождались: напротив, клан им по праздникам раздавал гуманитарную помощь — еду, одежду, утварь, — конечно, немного, чтоб не было соблазна бездельничать до следующего праздника.
Из дани не только подкармливали молодёжь и неудачников, но и строили дороги, содержат богадельни и начальство. Поэтому богатеть считалось святой обязанностью любого члена клана.
Коме простых людей были ещё благородные. Они владели участками пожизненно и передавали землю по наследству. Будучи землевладельцами, они земельный налог не платили.
Благородные обязаны были давать взаймы скот вахлакам, за что сословие получило название «фла» — заимодавцы. Количество заемщиков — «кейли», зависело от чести заимодавца, а размер займа — от площади надела заёмщика.
Заёмщики возвращали скот с частью приплода в установленные сроки и несли трудовую повинность на землях заимодавца. Взамен заимодавец покровительствовал заёмщикам, решал их проблемы и защищал в случае неприятностей.
Если у благородного человека слишком мало собственных коров, чтобы сдать в аренду, он вынужден был призанять скот у того, кто побогаче, и, оставаясь заимодавцем, сам становился чьим-то заёмщиком, получая покровительство и обязанности, главная из которых — полюдье.
Кроме того, всякий благородный человек должен на свои средства содержать в доме некоторое количество бедных родственников и убогих.
Благородный человек не имел права трудиться в поле. Он сдавал землю в аренду чужакам и сородичам, впавшим в ничтожество. Они отдавали треть выручки за землю, треть — за заёмный скот, кроме того, платили за пользование хозяйскими амбарами, током, мельницей, ловлю рыбы, то есть, трудились почти задаром.
Из самых влиятельных землевладельцев выбирали клановое начальство. Самый умный, советчик, отправляется заседать в совет к властодержцу либо в его свиту — позаду, и представлял там интересы клана. За услуги он получал в пользование приличный клин общинной земли и жалование из дани, — на поддержание штанов.
Самый честный и богатый становился данщиком, по сути дела — казначеем. Налоги стекались в его амбары и загоны, которые он содержал в образцовом порядке. Данщик выплачивал содержание ри — властодержцу племени, обеспечивал раздачу гуманитарной помощи, финансировал общественные работы. Кроме того, в плохой год или во время воин данщик отвечает перед кланом своим имуществом, поэтому его должность предусматривала очень щедрое жалование.
Земли клана и всех землевладельцев, к нему принадлежащих, назывались «байль» - околоток.
Клан, в котором накапливалось больше трёх тысяч душ (числительное Хэл не понял) делился, как пчелиный рой. Родственные кланы, достигнув девяти тысяч, превращались в племя и выбирали ри и таништ ри - его преемника.
Таким образом, властодержец оставался чиновником, а не становился сувереном, хотя полномочий у него было много — от глашатая судебных решений до верховного главнокомандующего. Ри за счёт казны содержал дружину и позаду, а во время войны всё племя, не взирая на пол и возраст, преобразовывалось в ополчение.
От объёма информации Хэлу стало худо. Он тупо посмотрел на количество терминов, которые добросовестно подписал под картинками и соединил стрелками, показал друиду, что пока хватит, и принялся зазубривать схему.
