И, самое главное, мопед действительно мной честно заработан, и мистер Резник лично проследит, чтобы у меня не отжали мою собственность, и вообще он завтра же с утра пораньше настучит в соцзащиту, потому что бить детей — это дикость.
Папаша быстренько пристроил меня к тётке в славный город Траксвуд — жуткая дырища посреди леса, и живут там аж пятьсот человек. Второй раз я угнал мопед в Корнуоле, чтоб тебя покатать. Наверное, на мне геша — не красть мопеды. Думай дальше.
-То, что ты убил много людей, не тайна.
-За всю жизнь я убил трёх человек. Я не считаю тех, в кого стрелял, это другое кино. Когда стреляешь в людей, их глаз не видишь. Они просто падают и больше не встают. Ты даже не знаешь, чья пуля кого свалила. Первого я убил в Афганистане, по приказу. Он был талиб, а может, и не был. Мне так сказали. Мальчишка, мой ровесник. Он визжал и обмочился от страха. Командир взвода приказал перерезать ему горло. Не думаю, что это было необходимо, и мне было противно. Всё, что я тебе рассказал там, в заброшенном саду, истинная правда. Меня действительно рвало от вида крови и агонии, и я неделю не мог отмыть руки. Вторым был Ральф. Третьей — сумасшедшая старуха.
-Н-да. Элита американской армии. Как же ты в рукопашную-то ходил?
-Да не ходил я в рукопашную. Какой дурак сейчас в рукопашную ходит? Нас учат по несколько лет, потому что нужно уметь очень много, чтобы воевать нормально. Это очень дорого, даже слишком, чтоб бросать солдата в мясорубку. И потом, мы же все застрахованы на случай ранения или смерти, не дай Бог. Рукопашная сейчас — это типа спорт, чтоб солдат не боялся боли и не растерялся, если на него нападут. Чтоб агрессию выпустить, то есть. Сейчас главное на войне — не подпустить к себе ближе, чем на выстрел, и чтоб для этого хватило боеприпасов и вооружения. Я могу перетащить на себе сотню фунтов полезного груза по пересечённой местности на десятки миль. Могу стрелять из всего, что стреляет. Могу водить всё, что ездит. Могу прыгнуть с парашютом в любую погоду, в любое время суток, не говоря о высадке с вертолёта. Могу удержать на этом свете человека с такими ранами, от которых во Вьетнаме не выживали. И какой от этого прок? Разве что, могу плавать в одежде, обуви и бронике, и хорошо бегаю. Это мне пару раз помогло. Ладно, не буду тебя мучить. Я смошенничал на квалификационном курсе.
-Списал со шпаргалки? Какой ужас!
-Да причём здесь шпаргалка? Ладно, ты же не знаешь. Я отслужил в десантных войсках три года — и, между прочим, хорошо. Никогда не отказывался, если предлагали какие-нибудь курсы. Я же говорил, ночные прыжки и высотные. Между прочим, за это бонусы шли к денежному довольствию, и неплохие. К двадцати годам получить сержантские нашивки и дважды на войну съездить — это не так просто, как кажется. Меня заметили и предложили отобраться в Силы Специальных Операций. Группа альфа, «зелёные береты». Вот это уже настоящая элита, Ангелочек. Они нужны, чтоб тренировать повстанцев и помогать им, а не периметр охранять и базары днём патрулировать. О них столько фильмов снято, правда, в кино кое-что приукрашено, а много не показывают. У нас на нашивках девиз «De oppresso liber» - «Несущие свободу угнетённым».
-Если это латынь, то должно быть liberatorum, - сухо сказала Зарина. - А если написано без ошибок, в чём я не сомневаюсь, то переводится как «Свободный ОТ угнетения».
-Да ладно тебе, не умничай, не я же придумал. Нам объяснили смысл так.
-Да нет тут никакого смысла! Свобода заканчивается там, где начинается ответственность. Теперь понятно, почему вы рушите всё, до чего можете дотянуться.
-Не хочу с тобой ссориться. Я хотел заниматься полезным делом и выполнял свою работу, между прочим, не худшим образом, - терпеливо возразил Хэл.
-Извини. У вас на многое смотрят иначе. Так как же ты умудрился смошенничать?
-Понимаешь, этот квалификационный курс очень сложный. Тебя сразу предупредят: не приходи неподготовленным. Тебя привозят в палаточный лагерь, отбирают мобильник, обыскивают на предмет выпивки и всяких... стимуляторов. На двадцать один день ты выключен из нормальной жизни и попадаешь в чистилище. Там не учат, только проверяют, годен ты или нет. Кандидат должен бегать сто ярдов за одиннадцать секунд, три мили — не больше, чем за двенадцать минут, делать сотню приседаний в минуту и столько же отжиманий, держать нагрузку и быстро восстанавливаться. Будешь плавать в ботинках и форме, ползать на спине на скорость, лазить на высоту и пробираться по трубам. А ещё, если отберёшься, ты должен будешь выучить иностранный язык так, чтоб понимать на слух, бойко говорить и бегло читать. Вот эти способности у тебя и проверят. Должен сохранять ясную голову, как бы не вымотался физически — психологи в этом убедятся. Должен хорошо ориентироваться на местности и работать с картой, днём и ночью. А ещё — работать в команде. Мы ведь поодиночке не воюем, это не кино.
Попасть на курс непросто, сначала нужно отслужить хотя бы года три и дослужиться до сержанта, хотя были случаи, брали и рядового первого класса. Вылететь с курсов проще простого. Треть списывается в первые же пару дней — не выдерживают нагрузок или калечатся. Сам уйдёшь — второго шанса не будет, если связки порвал или свалился от переутомления, — лечись, и тебе позволят ещё раз попробовать. Может получиться, ты всё прошёл, но возьмут лучших. Тогда тоже можешь повторить сначала. Всё это реально трудно, в ССО женщин нет, как, например, у морпехов и «котиков».
За тем, как ты выполняешь нормативы, смотрит инструктор. Он же приглядывает за тем, что творится в палатках. Помогать и подсказывать он не имеет права, оскорблять или наказывать кандидата — тоже, максимум, что он себе позволяет — заставит отжаться пару раз, чтоб привести в чувства, и пристыдит. Сделаешь что-то недозволенное — снимет нарушение на камеру и сообщит в отборочную комиссию. Если совершишь серьёзный проступок, выкинут с испытаний в тот же день, и больше ты не вернёшься, если есть какие-то сомнения, вызовут на разбор, и есть шанс оправдаться.
В общем, меня сразу невзлюбил наш инструктор, въедливый такой латинос, его прозвали Кетцалькоатль. Это у мексиканских индейцев такой божок, я видел на «Ютубе». Пернатый змей.
-Кто кличку придумал?
-Я, - честно признался Хэл. - Этот Кетцалькоатль был очень вредный. Кажется, он узнал, как его дразнят. И ещё ему не понравилось, что в нашей группе оказались одни белые. Приглядывал он за мной усердно, но я был в отличной форме и очень сильно мотивирован, так что меня не напугало, что пришлось кувыркаться в чужой блевоте. На полосе препятствий я вполне мог спалиться на трубе, но там стоял другой инструктор, и он только заставил меня ползать трижды. На тебе всё время висят датчики, днём и ночью, медики отслеживают дыхание и пульс. Они видели, как мне страшно. На третий раз мне было уже всё равно, и я уложился в норму. Получается, приборы я всё-таки обдурил. В общем, проскочил как-то. Дальше у меня всё шло гладко, в ночном ориентировании я вообще оказался лучшим. Но это не моя заслуга. Я ведь три года прожил в лесу, что называется, под соснами. Это горожане боятся темноты и леса. Неважно.
К групповым испытаниям я был вполне жив и здоров, чего о многих не скажешь. У нас вообще группа подобралась мудозвонная. Чтоб выполнить многие задания, нужна дюжина крепких парней, а нас выжило десять, два оказались «кряхтелы», но никто и не подумал что-то предпринять. Мы просто разваливались. А тут попалось задание собирать тележку из труб и четырёх скатов, чтоб перевезти на ней груз. Ангелочек, вдесятером это было не-ре-аль-но. Мы ещё и заблудились от усталости. Старший начал орать на парня, отвечавшего за карту. Его чуть не линчевали. Было противно. Тут я понял, как нам быть. Вся проблема в песке. Мы собрали носилки, подняли груз на плечи, а самые слабосильные покатили колёса. Уже перед финишем собрали телегу обратно и начали её загружать, когда проезжает мимо инструктор на квадрике. Но мы вообще-то ничего не нарушили, я ему так и сказал. В общем, фотку он, конечно, сделал, старший наш скис, а другой парень, среди нас он вообще был как динозавр, ему было тридцать два, между прочим, на отбор пришёл в чине капитана, сказал, что ничего они не докажут, если мы сами не признаемся, и всё выполнено буквально. Так и было. Инструкторы только ржали и над нами, и над Кетцалькоатлем. Плохо было другое. Нам выдали прицеп со спущенными колёсами и приказали везти его в лагерь. От меня ждали ещё какой-нибудь выдумки, хотя не моя очередь была командовать группой. Я, конечно, раздулся от важности и не подвёл. Предложил поставить телегу на полозья — из сосен тут же вырубили, и загрузить рюкзаки вовнутрь — ну-ка почти семьдесят фунтов скинуть. В общем, справились мы быстро, и последние полмили я ехал в прицепе за кучера — ребята отблагодарили. Кетцалькоатль, оказалось, за нами следил. Уже в палатке ребята начали приводить себя в порядок, а я расслабился, прилёг, думал отдохнуть четверть часа, и задремал. Тут меня и застукали.
Кетцалькоатль вызвал меня на плац и велел стоять до ужина. Потом снова вызвал, и я опять стоял столбом у доски объявлений. Он меня предупредил, что с утра меня ждут на комиссии и выгонят взашей, уж он-то позаботится. Все, кто дожил до этого дня, а их было немногим больше трети, ходили мимо с каменными лицами. Кто-то боялся, кто-то думал, хорошо, что не ему влетело. Некоторые откровенно радовались. Я надеялся, что к отбою Кетцалькоатлю надоест эта забава. Ничего подобного. Он меня забыл. Стемнело, пошёл дождь. Потом фонарь погас. Ангелочек, я просто распадался на части, мне хотелось одного, чтоб это скорее закончилось. Но я не мог сказать: «Всё, с меня хватит, я ухожу». С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, я плакал не так уж часто. В ту ночь был первый раз.
Кетцалькоатль был не самый страшный наш инструктор. Самый страшный был, кстати, русский, Фастовец была его фамилия.
-Ага. Город такой на Украине.
-Нет, он был не украинец, казак с Кавказа, он так сказал мне потом. У него были проблемы с лишним весом, но носил он свои жиры легко, как орден. А нрав у него был до того лютый, что мы решили, его возбуждает, когда он измывается над людьми. Все отдыхают, а парни, за которыми он присматривал, убирают в палатке. Ангелочек, в лагере песка не меньше, чем в Ираке. У бедолаг крыша съезжала настолько, что одного они чуть не задушили — он вперся в палатку в ботинках. Ты где-то видела, чтобы люди переобувались, когда входят в помещение? Погоди, вы не ходите дома в уличной обуви, и здесь, в ГиБрашиле... Странно даже. У них было, как в операционной: прибрано, застелено, всё на своих местах, вещи сложены. Начальству нравилось к ним заглядывать. Кстати, отсеялось из его подопечных меньше всего, и стычек у них было меньше всего. Но Фастовца они боялись панически. Он не упускал шанса и над чужими покуражиться.
Мы ещё на первой неделе узнали, что у одного парня день рождения и решили его поздравить. Скотч у нас был, соль, перец, горчицу, кетчуп раздобыли в столовой. Когда парень задремал, мы на него навалились, упаковали, отнесли в душевую и уже начали разрисовывать...
-Зачем?
-Просто розыгрыш. Это ещё ничего. Я сам однажды нарывался, сделали мне розовое пузо.
-Испачкали?
-Да нет же. Ну обычная шутка — хлопают ладонью по голому брюху, пока не покраснеет. Могут синяки остаться. Это армия, никто тебе торт не подарит.
-А ваши шутники не боятся, что им кто-нибудь влепит пулю в затылок и скажет, что пошутил?
-Такого не слышал. Самоубийства случаются, но очень редко. Ладно тебе, у вас в армии розыгрыши почище, у нас они хоть без членовредительства. В общем, в разгар веселья нагрянул Фастовец и стал выяснять, какого чёрта мы делаем в душевой после отбоя. Мы растерялись, а он нам сказал: «Ближе, Бандар-логи!» Это, между прочим, мартышки, из фильма про Маугли. Я ему и ввернул, что он не имеет права нас обзывать обезьянами. На меня зашикали. Фастовец на меня посмотрел, как дракон с острова Комодо, и предложил нам сделку: мы наведём порядок в душевой, а он не сообщит начальству, как мы проводим свободное время. В душевой беспорядка не было, и он рассыпал и размазал по стенам и полу все наши припасы. Тряпки, кстати, взять нам не позволил, и под рукой ничего не было, кроме собственной одежды. А потом нам пришлось майки стирать. Ты когда-нибудь стирала под краном руками?
-Представь себе.
-Тогда ты знаешь, как это неудобно. В общем, он обещание выполнил, но мы всё-равно тряслись. А когда он угомонил одного парня, у которого от напряжения сорвало крышу — ко всем драться лез в столовой, этот самый пузан смахнул дебошира стулом наземь и стулом же его нейтрализовал — сел сверху, выбраться бедолага не может, ни руки высунуть, ни ногой пнуть, так его из-под стула и упаковали. Короче, никто не хотел попасть Фастовцу под раздачу.
И вот стою я под дождём в темноте, носом шмыгаю, и подходит ко мне этот самый Фастовец — с початой банкой пива и с сигаретой в зубах. И то, и другое под строжайшим запретом. Посветил он мне в лицо телефоном и присвистнул. Я понял, что он меня помнит. Во всяком случае, номер мой назвал наизусть. Я постарался выровнять дыхание: иначе он бы догадался, что я распустил сопли, — а лицо всё-равно было мокрое из-за дождя. «Чего, орёл плюшевый, довыделывался?» - спрашивает меня Фастовец, пиво протягивает и уверяет, что три глотка пива через час отлетят с дыханием. Мне нужно было чем-то комок в горле запить, и пиво я взял. А он мне сигарету суёт. Я только что бросил курить, чтоб набрать форму. Курить очень хотелось. И тогда Фастовец сказал мне одну фразу, которую я на всю жизнь запомнил: «Сначала тебе предложат сигарету. Потом — жизнь. Сигарету можно взять. От жизни придётся отказаться.»
-Только не сигарету. Папиросу. Это цитата.
-Ты тоже знаешь? Ну да, он же русский. Фольклорный был дядька. Он меня научил, как прикуривать в окопе так, чтоб не заметил снайпер. Он меня утешил, что камера, когда он гуляет, слепнет почему-то, и сбегал за ковриком и дождевиком для меня. Ситуация была гнилая напрочь: я понятия не имел, чего он от меня добивается, и у нас в армии недопустимо, чтоб инструктор проводил свободное время с кандидатом или рекрутом, сержант — с рядовым. Но он рисковал больше, если бы мы спалились, а я устал и вымок, к тому же, поутру меня должны были вышибить, и я решил не париться.
Мы сидели на плацу под дождём и трепались — представляешь? Оказалось, в России он был в каком-то отряде полиции особого назначения, СОБР вроде, а вовсе не в армейском спецназе. Он мне рассказывал про Чёчню, как там служил и нажил себе такие проблемы, что пришлось уехать в Европу. Где-то во Франции он охмурил американку и перебрался за ней в Штаты, но не ужился и, как только получил вид на жительство, пошёл на военную службу, а потом, когда гражданство получил, и вовсе перешёл в ССО, правда, взяли только инструктором. У нас ему всё не нравилось. Наша пицца — это, оказывается, объедки из русских холодильников, кофе - помои, а нормальное мороженое продают только в негритянских кварталах. В России пьют без закуски только бомжи и свиньи, а в одиночку — алкоголики. У нас все стучат на всех, полицейских стоило бы кормить транквилями, а чернокожих давно пора погрузить на корабли и отправить в Африку — экономику налаживать, только он сказал вместо чернокожий плохое слово на «н».
Папаша быстренько пристроил меня к тётке в славный город Траксвуд — жуткая дырища посреди леса, и живут там аж пятьсот человек. Второй раз я угнал мопед в Корнуоле, чтоб тебя покатать. Наверное, на мне геша — не красть мопеды. Думай дальше.
-То, что ты убил много людей, не тайна.
-За всю жизнь я убил трёх человек. Я не считаю тех, в кого стрелял, это другое кино. Когда стреляешь в людей, их глаз не видишь. Они просто падают и больше не встают. Ты даже не знаешь, чья пуля кого свалила. Первого я убил в Афганистане, по приказу. Он был талиб, а может, и не был. Мне так сказали. Мальчишка, мой ровесник. Он визжал и обмочился от страха. Командир взвода приказал перерезать ему горло. Не думаю, что это было необходимо, и мне было противно. Всё, что я тебе рассказал там, в заброшенном саду, истинная правда. Меня действительно рвало от вида крови и агонии, и я неделю не мог отмыть руки. Вторым был Ральф. Третьей — сумасшедшая старуха.
-Н-да. Элита американской армии. Как же ты в рукопашную-то ходил?
-Да не ходил я в рукопашную. Какой дурак сейчас в рукопашную ходит? Нас учат по несколько лет, потому что нужно уметь очень много, чтобы воевать нормально. Это очень дорого, даже слишком, чтоб бросать солдата в мясорубку. И потом, мы же все застрахованы на случай ранения или смерти, не дай Бог. Рукопашная сейчас — это типа спорт, чтоб солдат не боялся боли и не растерялся, если на него нападут. Чтоб агрессию выпустить, то есть. Сейчас главное на войне — не подпустить к себе ближе, чем на выстрел, и чтоб для этого хватило боеприпасов и вооружения. Я могу перетащить на себе сотню фунтов полезного груза по пересечённой местности на десятки миль. Могу стрелять из всего, что стреляет. Могу водить всё, что ездит. Могу прыгнуть с парашютом в любую погоду, в любое время суток, не говоря о высадке с вертолёта. Могу удержать на этом свете человека с такими ранами, от которых во Вьетнаме не выживали. И какой от этого прок? Разве что, могу плавать в одежде, обуви и бронике, и хорошо бегаю. Это мне пару раз помогло. Ладно, не буду тебя мучить. Я смошенничал на квалификационном курсе.
-Списал со шпаргалки? Какой ужас!
-Да причём здесь шпаргалка? Ладно, ты же не знаешь. Я отслужил в десантных войсках три года — и, между прочим, хорошо. Никогда не отказывался, если предлагали какие-нибудь курсы. Я же говорил, ночные прыжки и высотные. Между прочим, за это бонусы шли к денежному довольствию, и неплохие. К двадцати годам получить сержантские нашивки и дважды на войну съездить — это не так просто, как кажется. Меня заметили и предложили отобраться в Силы Специальных Операций. Группа альфа, «зелёные береты». Вот это уже настоящая элита, Ангелочек. Они нужны, чтоб тренировать повстанцев и помогать им, а не периметр охранять и базары днём патрулировать. О них столько фильмов снято, правда, в кино кое-что приукрашено, а много не показывают. У нас на нашивках девиз «De oppresso liber» - «Несущие свободу угнетённым».
-Если это латынь, то должно быть liberatorum, - сухо сказала Зарина. - А если написано без ошибок, в чём я не сомневаюсь, то переводится как «Свободный ОТ угнетения».
-Да ладно тебе, не умничай, не я же придумал. Нам объяснили смысл так.
-Да нет тут никакого смысла! Свобода заканчивается там, где начинается ответственность. Теперь понятно, почему вы рушите всё, до чего можете дотянуться.
-Не хочу с тобой ссориться. Я хотел заниматься полезным делом и выполнял свою работу, между прочим, не худшим образом, - терпеливо возразил Хэл.
-Извини. У вас на многое смотрят иначе. Так как же ты умудрился смошенничать?
-Понимаешь, этот квалификационный курс очень сложный. Тебя сразу предупредят: не приходи неподготовленным. Тебя привозят в палаточный лагерь, отбирают мобильник, обыскивают на предмет выпивки и всяких... стимуляторов. На двадцать один день ты выключен из нормальной жизни и попадаешь в чистилище. Там не учат, только проверяют, годен ты или нет. Кандидат должен бегать сто ярдов за одиннадцать секунд, три мили — не больше, чем за двенадцать минут, делать сотню приседаний в минуту и столько же отжиманий, держать нагрузку и быстро восстанавливаться. Будешь плавать в ботинках и форме, ползать на спине на скорость, лазить на высоту и пробираться по трубам. А ещё, если отберёшься, ты должен будешь выучить иностранный язык так, чтоб понимать на слух, бойко говорить и бегло читать. Вот эти способности у тебя и проверят. Должен сохранять ясную голову, как бы не вымотался физически — психологи в этом убедятся. Должен хорошо ориентироваться на местности и работать с картой, днём и ночью. А ещё — работать в команде. Мы ведь поодиночке не воюем, это не кино.
Попасть на курс непросто, сначала нужно отслужить хотя бы года три и дослужиться до сержанта, хотя были случаи, брали и рядового первого класса. Вылететь с курсов проще простого. Треть списывается в первые же пару дней — не выдерживают нагрузок или калечатся. Сам уйдёшь — второго шанса не будет, если связки порвал или свалился от переутомления, — лечись, и тебе позволят ещё раз попробовать. Может получиться, ты всё прошёл, но возьмут лучших. Тогда тоже можешь повторить сначала. Всё это реально трудно, в ССО женщин нет, как, например, у морпехов и «котиков».
За тем, как ты выполняешь нормативы, смотрит инструктор. Он же приглядывает за тем, что творится в палатках. Помогать и подсказывать он не имеет права, оскорблять или наказывать кандидата — тоже, максимум, что он себе позволяет — заставит отжаться пару раз, чтоб привести в чувства, и пристыдит. Сделаешь что-то недозволенное — снимет нарушение на камеру и сообщит в отборочную комиссию. Если совершишь серьёзный проступок, выкинут с испытаний в тот же день, и больше ты не вернёшься, если есть какие-то сомнения, вызовут на разбор, и есть шанс оправдаться.
В общем, меня сразу невзлюбил наш инструктор, въедливый такой латинос, его прозвали Кетцалькоатль. Это у мексиканских индейцев такой божок, я видел на «Ютубе». Пернатый змей.
-Кто кличку придумал?
-Я, - честно признался Хэл. - Этот Кетцалькоатль был очень вредный. Кажется, он узнал, как его дразнят. И ещё ему не понравилось, что в нашей группе оказались одни белые. Приглядывал он за мной усердно, но я был в отличной форме и очень сильно мотивирован, так что меня не напугало, что пришлось кувыркаться в чужой блевоте. На полосе препятствий я вполне мог спалиться на трубе, но там стоял другой инструктор, и он только заставил меня ползать трижды. На тебе всё время висят датчики, днём и ночью, медики отслеживают дыхание и пульс. Они видели, как мне страшно. На третий раз мне было уже всё равно, и я уложился в норму. Получается, приборы я всё-таки обдурил. В общем, проскочил как-то. Дальше у меня всё шло гладко, в ночном ориентировании я вообще оказался лучшим. Но это не моя заслуга. Я ведь три года прожил в лесу, что называется, под соснами. Это горожане боятся темноты и леса. Неважно.
К групповым испытаниям я был вполне жив и здоров, чего о многих не скажешь. У нас вообще группа подобралась мудозвонная. Чтоб выполнить многие задания, нужна дюжина крепких парней, а нас выжило десять, два оказались «кряхтелы», но никто и не подумал что-то предпринять. Мы просто разваливались. А тут попалось задание собирать тележку из труб и четырёх скатов, чтоб перевезти на ней груз. Ангелочек, вдесятером это было не-ре-аль-но. Мы ещё и заблудились от усталости. Старший начал орать на парня, отвечавшего за карту. Его чуть не линчевали. Было противно. Тут я понял, как нам быть. Вся проблема в песке. Мы собрали носилки, подняли груз на плечи, а самые слабосильные покатили колёса. Уже перед финишем собрали телегу обратно и начали её загружать, когда проезжает мимо инструктор на квадрике. Но мы вообще-то ничего не нарушили, я ему так и сказал. В общем, фотку он, конечно, сделал, старший наш скис, а другой парень, среди нас он вообще был как динозавр, ему было тридцать два, между прочим, на отбор пришёл в чине капитана, сказал, что ничего они не докажут, если мы сами не признаемся, и всё выполнено буквально. Так и было. Инструкторы только ржали и над нами, и над Кетцалькоатлем. Плохо было другое. Нам выдали прицеп со спущенными колёсами и приказали везти его в лагерь. От меня ждали ещё какой-нибудь выдумки, хотя не моя очередь была командовать группой. Я, конечно, раздулся от важности и не подвёл. Предложил поставить телегу на полозья — из сосен тут же вырубили, и загрузить рюкзаки вовнутрь — ну-ка почти семьдесят фунтов скинуть. В общем, справились мы быстро, и последние полмили я ехал в прицепе за кучера — ребята отблагодарили. Кетцалькоатль, оказалось, за нами следил. Уже в палатке ребята начали приводить себя в порядок, а я расслабился, прилёг, думал отдохнуть четверть часа, и задремал. Тут меня и застукали.
Кетцалькоатль вызвал меня на плац и велел стоять до ужина. Потом снова вызвал, и я опять стоял столбом у доски объявлений. Он меня предупредил, что с утра меня ждут на комиссии и выгонят взашей, уж он-то позаботится. Все, кто дожил до этого дня, а их было немногим больше трети, ходили мимо с каменными лицами. Кто-то боялся, кто-то думал, хорошо, что не ему влетело. Некоторые откровенно радовались. Я надеялся, что к отбою Кетцалькоатлю надоест эта забава. Ничего подобного. Он меня забыл. Стемнело, пошёл дождь. Потом фонарь погас. Ангелочек, я просто распадался на части, мне хотелось одного, чтоб это скорее закончилось. Но я не мог сказать: «Всё, с меня хватит, я ухожу». С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, я плакал не так уж часто. В ту ночь был первый раз.
Кетцалькоатль был не самый страшный наш инструктор. Самый страшный был, кстати, русский, Фастовец была его фамилия.
-Ага. Город такой на Украине.
-Нет, он был не украинец, казак с Кавказа, он так сказал мне потом. У него были проблемы с лишним весом, но носил он свои жиры легко, как орден. А нрав у него был до того лютый, что мы решили, его возбуждает, когда он измывается над людьми. Все отдыхают, а парни, за которыми он присматривал, убирают в палатке. Ангелочек, в лагере песка не меньше, чем в Ираке. У бедолаг крыша съезжала настолько, что одного они чуть не задушили — он вперся в палатку в ботинках. Ты где-то видела, чтобы люди переобувались, когда входят в помещение? Погоди, вы не ходите дома в уличной обуви, и здесь, в ГиБрашиле... Странно даже. У них было, как в операционной: прибрано, застелено, всё на своих местах, вещи сложены. Начальству нравилось к ним заглядывать. Кстати, отсеялось из его подопечных меньше всего, и стычек у них было меньше всего. Но Фастовца они боялись панически. Он не упускал шанса и над чужими покуражиться.
Мы ещё на первой неделе узнали, что у одного парня день рождения и решили его поздравить. Скотч у нас был, соль, перец, горчицу, кетчуп раздобыли в столовой. Когда парень задремал, мы на него навалились, упаковали, отнесли в душевую и уже начали разрисовывать...
-Зачем?
-Просто розыгрыш. Это ещё ничего. Я сам однажды нарывался, сделали мне розовое пузо.
-Испачкали?
-Да нет же. Ну обычная шутка — хлопают ладонью по голому брюху, пока не покраснеет. Могут синяки остаться. Это армия, никто тебе торт не подарит.
-А ваши шутники не боятся, что им кто-нибудь влепит пулю в затылок и скажет, что пошутил?
-Такого не слышал. Самоубийства случаются, но очень редко. Ладно тебе, у вас в армии розыгрыши почище, у нас они хоть без членовредительства. В общем, в разгар веселья нагрянул Фастовец и стал выяснять, какого чёрта мы делаем в душевой после отбоя. Мы растерялись, а он нам сказал: «Ближе, Бандар-логи!» Это, между прочим, мартышки, из фильма про Маугли. Я ему и ввернул, что он не имеет права нас обзывать обезьянами. На меня зашикали. Фастовец на меня посмотрел, как дракон с острова Комодо, и предложил нам сделку: мы наведём порядок в душевой, а он не сообщит начальству, как мы проводим свободное время. В душевой беспорядка не было, и он рассыпал и размазал по стенам и полу все наши припасы. Тряпки, кстати, взять нам не позволил, и под рукой ничего не было, кроме собственной одежды. А потом нам пришлось майки стирать. Ты когда-нибудь стирала под краном руками?
-Представь себе.
-Тогда ты знаешь, как это неудобно. В общем, он обещание выполнил, но мы всё-равно тряслись. А когда он угомонил одного парня, у которого от напряжения сорвало крышу — ко всем драться лез в столовой, этот самый пузан смахнул дебошира стулом наземь и стулом же его нейтрализовал — сел сверху, выбраться бедолага не может, ни руки высунуть, ни ногой пнуть, так его из-под стула и упаковали. Короче, никто не хотел попасть Фастовцу под раздачу.
И вот стою я под дождём в темноте, носом шмыгаю, и подходит ко мне этот самый Фастовец — с початой банкой пива и с сигаретой в зубах. И то, и другое под строжайшим запретом. Посветил он мне в лицо телефоном и присвистнул. Я понял, что он меня помнит. Во всяком случае, номер мой назвал наизусть. Я постарался выровнять дыхание: иначе он бы догадался, что я распустил сопли, — а лицо всё-равно было мокрое из-за дождя. «Чего, орёл плюшевый, довыделывался?» - спрашивает меня Фастовец, пиво протягивает и уверяет, что три глотка пива через час отлетят с дыханием. Мне нужно было чем-то комок в горле запить, и пиво я взял. А он мне сигарету суёт. Я только что бросил курить, чтоб набрать форму. Курить очень хотелось. И тогда Фастовец сказал мне одну фразу, которую я на всю жизнь запомнил: «Сначала тебе предложат сигарету. Потом — жизнь. Сигарету можно взять. От жизни придётся отказаться.»
-Только не сигарету. Папиросу. Это цитата.
-Ты тоже знаешь? Ну да, он же русский. Фольклорный был дядька. Он меня научил, как прикуривать в окопе так, чтоб не заметил снайпер. Он меня утешил, что камера, когда он гуляет, слепнет почему-то, и сбегал за ковриком и дождевиком для меня. Ситуация была гнилая напрочь: я понятия не имел, чего он от меня добивается, и у нас в армии недопустимо, чтоб инструктор проводил свободное время с кандидатом или рекрутом, сержант — с рядовым. Но он рисковал больше, если бы мы спалились, а я устал и вымок, к тому же, поутру меня должны были вышибить, и я решил не париться.
Мы сидели на плацу под дождём и трепались — представляешь? Оказалось, в России он был в каком-то отряде полиции особого назначения, СОБР вроде, а вовсе не в армейском спецназе. Он мне рассказывал про Чёчню, как там служил и нажил себе такие проблемы, что пришлось уехать в Европу. Где-то во Франции он охмурил американку и перебрался за ней в Штаты, но не ужился и, как только получил вид на жительство, пошёл на военную службу, а потом, когда гражданство получил, и вовсе перешёл в ССО, правда, взяли только инструктором. У нас ему всё не нравилось. Наша пицца — это, оказывается, объедки из русских холодильников, кофе - помои, а нормальное мороженое продают только в негритянских кварталах. В России пьют без закуски только бомжи и свиньи, а в одиночку — алкоголики. У нас все стучат на всех, полицейских стоило бы кормить транквилями, а чернокожих давно пора погрузить на корабли и отправить в Африку — экономику налаживать, только он сказал вместо чернокожий плохое слово на «н».
