Мог ведь повести себя хитрее и почувствовать этого типа, но не почувствовал. Причины непонятны. Возможно потому, что был занят слежкой. Всегда ведь знал, что дерьмовое это занятие. Если и следить, то только за жертвой. Нарушил своё правило — вляпался по самые уши.
С твердым намерением донести всё это до Виталия, Сергей пошел его искать.
Миша, немного подождав, пошел вытаскивать Максима из его укрытия.
Представив эту звериную банду, Холстинин захотел курить. Или принять чего-нибудь для связи с их реальностью. Только не курил до этого особо, если только после принятия и с дури, а после принятия может явиться кто-нибудь из этой банды в образе зверя безмолвной галлюцинацией с укором во взгляде. А то и все вместе. Можно подумать сами все идеальные, но хрен поспоришь в такие моменты.
Вспомнились слова Грановского о том, что он — Холстинин мазохист, а значит справится с этим. Владимиру показалось, что Грановский и сам из любителей сложностей и у него в группе половина оборотни, а то и все, но сам он точно не из них. Холстинин поймал себя на мысли, что он тоже научился вычислять оборотней и немножко разобрался в их логике.
Плюс Владимир нашел и в том, что ему не нужно ничего доказывать ни оборотням, ни простым людям, и не нужно шифроваться в полнуния или боятья что кто-то раскроет его тайну потому, что нет никакой тайны. А те, которые есть — не его.
Есть лишь легкое непонимание себя и своей логики, благодаря которой он, как гордый орел сидит сейчас один на вершине заснеженной горы и сам покрывается инием потому, что холодно. Точнее на вершине дивана, кутаясь в плед, потому, что холодно, а отоплением и не пахнет.
А ведь Виталий пригласил к себе на дачу, попутно сообщил, что Житняков теперь точно оборотень. А там, скорее всего тепло, светло и сухо. Немного смутил голос Виталия, будто его беспокоило что-то. Что-то странное, необъяснимое, о чем он и говорить не захотел.
— Ну мазохист, но не камикадзе же, — Холстинин сильнее закутался в плед. — Не морж ведь и не псих, ну или опять же не до такой степени.
Поразмышляв еще немного над своим поведением и вспомнив, где находится дача Дубинина, Холстинин стал собираться.
— Да я и не сказал ему ничего такого, по сути только, — выслушав предъявы от Сергея, Виталий вернулся к своему делу — дровам, которые надо нарубить, ну и эмоции выплеснуть захотелось. — А то, что он себе в голове накрутил, я не виноват и не осуждаю. Когда шкуру зашивают, разное можно придумать.
— И что же он придумал?
— Я такие термины и их сочетания обычно не использую, — Виталий собрал дрова, взглянул на Сергея. — Но в данной ситуации не осуждаю. Ты, помнится, один раз тоже не стеснялся во мнениях и определениях.
— Ну там тяжело получалось стетняться, — Сергей поднял пару поленьев, не замеченных Виталием. — Но я сейчас не об этом.
— И о чем же?
— О том, что Макс меня защищал. И я ему благодарен. И если есть предъявы, то ты понял, что с ними делать.
— Это я и так понял. Но откуда взялся тот псих? Куда ты вляпался?
— Никуда, вроде, — Сергей остановился, обняв поленья, задумался. — Я его раньше не видел и не слышал, до этого мы из студии почти не вылазили. Может, упырь какой-нибудь. Во всех смыслах.
— Может, и упырь, — Виталий наблюдает за Сергеем. — Только не их это методы и сбежал он больно быстро. Не клеится.
— Значит просто псих. Может, и не я ему нужен был.
— Думаешь, по лесу ходит так много пантер?
— Не знаю, — Сергей задумался. — Может, есть похожий оборотень. Я вообще впервые оказался в том лесу. И не собирался туда. Кто мог следить за мной? Зачем?
— Вот и подумай об этом. Следить ты тоже не собирался и меня отговаривал.
Устроившись на ковре рядом с Максимом, Миша припал щекой к его плечу, дотронувшись, до руки заурчал. Приятное тепло и урчание согрело и отогнало мысли о странном охотнике и ситуации. Подумалось, что это действительно какая-то странная случайность, но шастать по незнакомым лесам и паркам не стоит. Мало ли сколько там таких психов бродит.
— Ты как?
— Нормально. Что мне будет? — Максим чуть улыбнулся. — Говорят же, что мат заживляет раны. А Виталя просто переволновался и я тоже.
— Не слышал такую теорию.
— Вот и проверим. Ты сам-то как? Какие мысли, чувства?
Описать так сразу словами свои мысли и чувства Миша не смог. Но то, что он оказался не один будучи зверем и после возвращения в человеческий облик, в данный момент стало плюсом. Что бы почувствовал и как бы повёл себя оказавшись неизвестно где в подранной одежде в не летнюю погоду, он представить не смог. Возможно, не замерз бы, потому, что оборотень, и как-то смог добраться до дома, и было бы неприлично много вопросов. Они остались и сейчас, но с осознанием, что рядом свои, они не так разрывают сознание, как было до обращения. И есть, кому задать эти вопросы. Когда они немного успокоятся.
— Непривычно, — подобрал подходящее слово Миша. — Так со мной раньше не было. И мышцы тянет всё еще.
— Так может быть, — Максим взял его за руку. — Это же в первый раз. И организм перестраивается.
— И до сих пор непонятно, как это возможно. Правда, в облике зверя это не сильно смущало.
— А это я и сам объяснить не могу. И вряд ли кто-то сможет, — Максим вдруг задумался. — Хотя у Виталия, вроде, есть какая-то умная книга об этом, возможно, там есть объяснения.
— А с валерьянкой что не так? Даже Владимир Петрович напрягся.
— Некоторые кошачьи с неё дуреют, а некоторым видам она полностью безразлична и не вызывает бурной реакции, — Максим улыбнулся. — Как безопасно узнать, к какому виду относишься ты, я не знаю. А подробности, лучше у Сережи спроси. Когда он разговорчивый будет.
— Тогда я не был котом. Просто переволновался. Из-за непонимания самого себя.
— Сергей больше про это знает и чувствует. Но, если есть возможность, проверь сам, — Максим вспомнил разнесённую Поповым студию и дергающийся глаз Холстинина. — Только не в студии и лучше без свидетелей.
— И оборотням может быть холодно? — Миша поёжился от дунувшего ветра.
— Может, конечно, — почувствовав, что Миша дрожит, Максим дотронулся до его лба. — Если сидеть на полу в холодном углу. Особенно в такую противную погоду, и когда кто-то забыл про отопление и гостей. И сейчас ты человек.
— И что делать?
— Для начала перебраться на диван. А потом найти хозяина и его совесть.
Проводив Мишу до дивана и предложив ему плед, Максим пошел искать Виталия и оттаскивать от него Сергея, если потребуется.
Растаскивать никого не потребовалось, музыканты договорись на словах, а пар вышел при рубке дров.
— Понимаю, что у вас важный разговор, но в доме немного холодно, — отвлек их Максим. — И скучно.
— А в майке под снегом разгуливать не холодно? — беззлобно поинтересовался Виталий.
— Прохладно. От чувства недопонимания, висящего в воздухе.
— Какого недопонимания? — прихватив, пару поленьев и обняв Максима свободной рукой, Сергей повёл его в дом. — Я всё объяснил, Виталий всё понял. Возможно, нам есть ещё что обдумать, но это не криминально. А с холодом мы сейчас разберемся.
Вскоре в доме стало тепло, Миша с Максимом пригрелись на диване. Миша, вспомнив все свои ощущения до и после, завалил Максима вопросами. В процессе обнаружились неполадки с освещением и Виталий ушел их исправлять, оставив Сергея за повара.
И через пару часов все собрались в гостиной за обедом. Время и всё, что происходит за пределами дома перестало существовать. И Миша уже не нервничает и не пытается искать валерьянку, куда-то бежать. Теперь в этой компании ему спокойно. Даже с волками и пантерой. Остались вопросы по поводу Холстинина. Кто он сам? Знает он о том, кто его коллеги? Надо ли от него это скрывать?
Отвлёк от размышлений шум снаружи дома. Посмотрев в окно, Виталий побежал кого-то встречать.
— Всё же решил к нам присоединиться? — Виталий впустил Владимира, закрыл за ним ворота. — Я уже не надеялся. Думал опять успокаивать придётся.
— Да. Вспомнил тут слова Грановского.
— О том, что ты мазохист?
— Да. Я мазохист, поэтому справлюсь и с этим, — Владимир улыбнулся. — Потому, что терпел его, Кипелова, и сам я далеко не подарок.
— С последним сейчас хочу не согласиться, — Виталий проводил Владимира в гостиную. — Присоединяйся, будь как дома.
Чтобы уж точно не наводить Дубинина на неправильные мысли и подозрения, Владимир прошел сразу к дивану. Сев с другой стороны от Миши, обнял его за плечи. Почувствовал что сейчас занервничал Миша, предположил, что никто до сих пор не догадался раскрыть ему самую страшную тайну группы.
— Не волнуйся так, — Владимир провёл ладонью по его коже, почувствовал его тепло. — Я всё знаю, но я не оборотень. Только по ночам галлюцинацией ко мне не являйся.
— Постараюсь.
Мысленно выдохнув, Миша расслабился. Остальные вопросы уже не пугали и вполне терпели. И в понимающей компании тепло и уютно.
С твердым намерением донести всё это до Виталия, Сергей пошел его искать.
Миша, немного подождав, пошел вытаскивать Максима из его укрытия.
***
Представив эту звериную банду, Холстинин захотел курить. Или принять чего-нибудь для связи с их реальностью. Только не курил до этого особо, если только после принятия и с дури, а после принятия может явиться кто-нибудь из этой банды в образе зверя безмолвной галлюцинацией с укором во взгляде. А то и все вместе. Можно подумать сами все идеальные, но хрен поспоришь в такие моменты.
Вспомнились слова Грановского о том, что он — Холстинин мазохист, а значит справится с этим. Владимиру показалось, что Грановский и сам из любителей сложностей и у него в группе половина оборотни, а то и все, но сам он точно не из них. Холстинин поймал себя на мысли, что он тоже научился вычислять оборотней и немножко разобрался в их логике.
Плюс Владимир нашел и в том, что ему не нужно ничего доказывать ни оборотням, ни простым людям, и не нужно шифроваться в полнуния или боятья что кто-то раскроет его тайну потому, что нет никакой тайны. А те, которые есть — не его.
Есть лишь легкое непонимание себя и своей логики, благодаря которой он, как гордый орел сидит сейчас один на вершине заснеженной горы и сам покрывается инием потому, что холодно. Точнее на вершине дивана, кутаясь в плед, потому, что холодно, а отоплением и не пахнет.
А ведь Виталий пригласил к себе на дачу, попутно сообщил, что Житняков теперь точно оборотень. А там, скорее всего тепло, светло и сухо. Немного смутил голос Виталия, будто его беспокоило что-то. Что-то странное, необъяснимое, о чем он и говорить не захотел.
— Ну мазохист, но не камикадзе же, — Холстинин сильнее закутался в плед. — Не морж ведь и не псих, ну или опять же не до такой степени.
Поразмышляв еще немного над своим поведением и вспомнив, где находится дача Дубинина, Холстинин стал собираться.
***
— Да я и не сказал ему ничего такого, по сути только, — выслушав предъявы от Сергея, Виталий вернулся к своему делу — дровам, которые надо нарубить, ну и эмоции выплеснуть захотелось. — А то, что он себе в голове накрутил, я не виноват и не осуждаю. Когда шкуру зашивают, разное можно придумать.
— И что же он придумал?
— Я такие термины и их сочетания обычно не использую, — Виталий собрал дрова, взглянул на Сергея. — Но в данной ситуации не осуждаю. Ты, помнится, один раз тоже не стеснялся во мнениях и определениях.
— Ну там тяжело получалось стетняться, — Сергей поднял пару поленьев, не замеченных Виталием. — Но я сейчас не об этом.
— И о чем же?
— О том, что Макс меня защищал. И я ему благодарен. И если есть предъявы, то ты понял, что с ними делать.
— Это я и так понял. Но откуда взялся тот псих? Куда ты вляпался?
— Никуда, вроде, — Сергей остановился, обняв поленья, задумался. — Я его раньше не видел и не слышал, до этого мы из студии почти не вылазили. Может, упырь какой-нибудь. Во всех смыслах.
— Может, и упырь, — Виталий наблюдает за Сергеем. — Только не их это методы и сбежал он больно быстро. Не клеится.
— Значит просто псих. Может, и не я ему нужен был.
— Думаешь, по лесу ходит так много пантер?
— Не знаю, — Сергей задумался. — Может, есть похожий оборотень. Я вообще впервые оказался в том лесу. И не собирался туда. Кто мог следить за мной? Зачем?
— Вот и подумай об этом. Следить ты тоже не собирался и меня отговаривал.
***
Устроившись на ковре рядом с Максимом, Миша припал щекой к его плечу, дотронувшись, до руки заурчал. Приятное тепло и урчание согрело и отогнало мысли о странном охотнике и ситуации. Подумалось, что это действительно какая-то странная случайность, но шастать по незнакомым лесам и паркам не стоит. Мало ли сколько там таких психов бродит.
— Ты как?
— Нормально. Что мне будет? — Максим чуть улыбнулся. — Говорят же, что мат заживляет раны. А Виталя просто переволновался и я тоже.
— Не слышал такую теорию.
— Вот и проверим. Ты сам-то как? Какие мысли, чувства?
Описать так сразу словами свои мысли и чувства Миша не смог. Но то, что он оказался не один будучи зверем и после возвращения в человеческий облик, в данный момент стало плюсом. Что бы почувствовал и как бы повёл себя оказавшись неизвестно где в подранной одежде в не летнюю погоду, он представить не смог. Возможно, не замерз бы, потому, что оборотень, и как-то смог добраться до дома, и было бы неприлично много вопросов. Они остались и сейчас, но с осознанием, что рядом свои, они не так разрывают сознание, как было до обращения. И есть, кому задать эти вопросы. Когда они немного успокоятся.
— Непривычно, — подобрал подходящее слово Миша. — Так со мной раньше не было. И мышцы тянет всё еще.
— Так может быть, — Максим взял его за руку. — Это же в первый раз. И организм перестраивается.
— И до сих пор непонятно, как это возможно. Правда, в облике зверя это не сильно смущало.
— А это я и сам объяснить не могу. И вряд ли кто-то сможет, — Максим вдруг задумался. — Хотя у Виталия, вроде, есть какая-то умная книга об этом, возможно, там есть объяснения.
— А с валерьянкой что не так? Даже Владимир Петрович напрягся.
— Некоторые кошачьи с неё дуреют, а некоторым видам она полностью безразлична и не вызывает бурной реакции, — Максим улыбнулся. — Как безопасно узнать, к какому виду относишься ты, я не знаю. А подробности, лучше у Сережи спроси. Когда он разговорчивый будет.
— Тогда я не был котом. Просто переволновался. Из-за непонимания самого себя.
— Сергей больше про это знает и чувствует. Но, если есть возможность, проверь сам, — Максим вспомнил разнесённую Поповым студию и дергающийся глаз Холстинина. — Только не в студии и лучше без свидетелей.
— И оборотням может быть холодно? — Миша поёжился от дунувшего ветра.
— Может, конечно, — почувствовав, что Миша дрожит, Максим дотронулся до его лба. — Если сидеть на полу в холодном углу. Особенно в такую противную погоду, и когда кто-то забыл про отопление и гостей. И сейчас ты человек.
— И что делать?
— Для начала перебраться на диван. А потом найти хозяина и его совесть.
Проводив Мишу до дивана и предложив ему плед, Максим пошел искать Виталия и оттаскивать от него Сергея, если потребуется.
Растаскивать никого не потребовалось, музыканты договорись на словах, а пар вышел при рубке дров.
— Понимаю, что у вас важный разговор, но в доме немного холодно, — отвлек их Максим. — И скучно.
— А в майке под снегом разгуливать не холодно? — беззлобно поинтересовался Виталий.
— Прохладно. От чувства недопонимания, висящего в воздухе.
— Какого недопонимания? — прихватив, пару поленьев и обняв Максима свободной рукой, Сергей повёл его в дом. — Я всё объяснил, Виталий всё понял. Возможно, нам есть ещё что обдумать, но это не криминально. А с холодом мы сейчас разберемся.
Вскоре в доме стало тепло, Миша с Максимом пригрелись на диване. Миша, вспомнив все свои ощущения до и после, завалил Максима вопросами. В процессе обнаружились неполадки с освещением и Виталий ушел их исправлять, оставив Сергея за повара.
И через пару часов все собрались в гостиной за обедом. Время и всё, что происходит за пределами дома перестало существовать. И Миша уже не нервничает и не пытается искать валерьянку, куда-то бежать. Теперь в этой компании ему спокойно. Даже с волками и пантерой. Остались вопросы по поводу Холстинина. Кто он сам? Знает он о том, кто его коллеги? Надо ли от него это скрывать?
Отвлёк от размышлений шум снаружи дома. Посмотрев в окно, Виталий побежал кого-то встречать.
***
— Всё же решил к нам присоединиться? — Виталий впустил Владимира, закрыл за ним ворота. — Я уже не надеялся. Думал опять успокаивать придётся.
— Да. Вспомнил тут слова Грановского.
— О том, что ты мазохист?
— Да. Я мазохист, поэтому справлюсь и с этим, — Владимир улыбнулся. — Потому, что терпел его, Кипелова, и сам я далеко не подарок.
— С последним сейчас хочу не согласиться, — Виталий проводил Владимира в гостиную. — Присоединяйся, будь как дома.
Чтобы уж точно не наводить Дубинина на неправильные мысли и подозрения, Владимир прошел сразу к дивану. Сев с другой стороны от Миши, обнял его за плечи. Почувствовал что сейчас занервничал Миша, предположил, что никто до сих пор не догадался раскрыть ему самую страшную тайну группы.
— Не волнуйся так, — Владимир провёл ладонью по его коже, почувствовал его тепло. — Я всё знаю, но я не оборотень. Только по ночам галлюцинацией ко мне не являйся.
— Постараюсь.
Мысленно выдохнув, Миша расслабился. Остальные вопросы уже не пугали и вполне терпели. И в понимающей компании тепло и уютно.
