Деревья были похожи на зеленый океан, среди которых плавали лавочки и мамы с колясками. Как жалко, что он не чувствовал запахов! Как бы он хотел сейчас набрать полную грудь летнего воздуха с запахом этих деревьев! Он как будто ослеп — ведь для него запахи значили куда больше, нежели для обычных людей. Максанс пытался вспомнить запах лета и деревьев, запах нагретой солнцем кожи, пытался воскресить в памяти этот букет ароматов.
Насладившись летом, он снова пошел в свой угол и лег, закрыв лицо полой пальто. Приятные образы, осторожно оглядываясь по сторонам, снова вылезали из своих убежищ. Дюжон уже начал засыпать, как почувствовал, что его что-то раздражает. Раздражал кислый запах грязного пальто, которое он уже давно не снимал. Еще раздражал запах пакета с пищевыми отходами, которые даже они умудрились набрать. Но, несмотря на это, мозг Дюжона начал плавно плыть по реке сна, как баржа по тихим водам Сены…
Запах!?!? Дюжон вскочил на четвереньки и уставился на пакет, лежащий в противоположном углу. Мерзкий запах разлагающихся объедков теперь стал для него прекраснее аромата цветов. Дюжон не веря своему проснувшемуся обонянию вскочил на ноги и, ударившись плечом о бетонную стену устремился к лестнице. Сбежав по ней вниз и чуть не поскользнувшись, он выбежал на улицу и вдохнул. Его чуть не разорвало от разнообразия и глубины ощущаемых запахов набросившихся на него со всех сторон. Его обоняние было остро, как никогда и Дюжон не мог понять, почему он так тонко чувствует. Может он отвык, и теперь обычное обоняние казалось ему таким острым или оно и правда было чувствительнее, чем раньше. Запахи ему казались не такими, как прежде – они как будто открывались ему глубже. Они вызывали массу ассоциаций в его голове. Они кружились и уносили его с собой в страну ароматов. Все было ярче, все было как-то иначе, чем раньше. Даже зрение и слух стали острее!
Наркотик! Неужели это все из-за препарата, который вколол ему Жювеналь?! Что же это за невероятное вещество? Почему он о нем никогда ничего не слышал?!
Дюжон ходил по улицам, вдыхал и нюхал все, что можно. Как он соскучился по своему отсутствующему обонянию! Максанс никак не мог привыкнуть к глубине запахов, которую никогда раньше не замечал. Он плыл, хватал, поглощал жизнь, которая подарила ему два часа прозрения!
Два с половиной часа спустя он стал прежним — его чувства снова притупились, а обоняние исчезло. Но он не расстроился. Это было похоже на долгожданное свидание в тюрьме строгого режима, которое, вдруг, по непонятным причинам, разрешили. Дюжон вернулся в свое полуразрушенное жилье в прекрасном настроении. Приподняв полы пальто, в легком танце, он сел рядом с Жювеналем и посмотрел на молодого человека почти любящим взглядом. Жюв посмотрел в ответ, пытаясь по глазам прочитать его мысли. С минуту они молчали, после чего Дюжон шепотом сказал:
— Это было великолепно!
Губы Жюва медленно расплылись в улыбке, и он хмыкнул.
— А то!
— Что это за препарат? Как он называется? Я о нем ничего не слышал.
— Тебе важно название?
— Очень! Ты даже не представляешь насколько! Ты же знаешь мою историю.
Жюв пожал плечами и достал из кармана сигарету.
— Знаю, Макс. Препарат обостряет все чувства человека. Но что интересно — он возвращает утраченные способности, конечно, только на время своего действия. Я так понимаю, он вернул тебе обоняние?
— Именно, Жюв, и ты, я думаю, слабо представляешь, что для меня значит обоняние! В отличие от других людей, это моя жизнь. Я тебе очень благодарен, что ты подарил мне два часа настоящей жизни.
— Да брось. Я рад, что помог тебе. Если хочешь, я отдам тебе все полторы упаковки. Мы с Элен прекрасно обойдемся и без него. Нас обычно устраивает наше притупленное восприятие мира, — Жюв снова улыбнулся своей киношной улыбкой.
Молодой человек достал из кармана две плоские коробочки и протянул Дюжону. Тот взял их и стал с любопытством рассматривать. На коробочках была надпись: «Анамабиксин».
— Откуда ты его берешь?
— Ну, не так просто его достать. А ты, я так понимаю, намереваешься добыть несколько ящиков и вернуться в парфюмерное дело? — спросил Жюв.
Максанс молча продолжал рассматривать волшебные коробочки, потом взорвался смехом.
— Мне кажется, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо из моих друзей, которые у меня были!
Они смеялись сидя на грязном бетонном полу в комнате без стены, в которую проникало красное вечернее парижское солнце.
На следующий день, одолжив у Жюва бритву, Максанс выбрился настолько чисто, насколько ему позволяло затупленное лезвие. Принял подобие душа в ванной с отколотым краем, вылив на себя порцию скопившейся дождевой воды из специально расставленных для этого ведер. Остатки мыльной пены, в виду дефицита воды, он стер своим дорогим полотенцем, вынув его из чемодана. Потом вынув из этого же чемодана аккуратно сложенную рубашку и костюм, разгладил их руками и, приняв облик, от которого давно отвык, явился перед друзьями.
— Боже мой, Макс, вы очаровательны! — Элен всплеснула руками, когда увидела его.
— Это куда это ты собрался? — Жювеналь поднял брови. — Я тебя таким ни разу не видел.
— Потом расскажу. Заранее не хочу, — загадочно улыбаясь, ответил Максанс.
Он собирался в одну небольшую, но весьма яркую на парфюмерном небосклоне фирму «Les petales». Найдя способ возвращать, когда надо, обоняние, Дюжон не обнаружил ни малейшего желания возвращаться в свою бывшую фирму к Морену. Ему даже хотелось помочь другой, конкурирующей фирме, чтобы Морен кусал локти.
Фирма «Les petales» находилась достаточно далеко от места жительства Дюжона и его друзей, поэтому он отдал приличную часть своего недельного заработка, чтобы добраться до нее.
Его встретил сам владелец фирмы Лионэль Байон. Он не пытался скрыть в глазах удивление.
— Приветствую вас месье Дюжон. Честно, не ожидал вашего внимания к своей персоне. Если вы и правда решили временно посотрудничать со мной — это для меня большая честь, и я попытаюсь создать все условия.
— Мне очень приятно, вы могли бы сразу меня ввести в курс дела? — попросил Максанс.
— Да, конечно, — сказал Байон. Они пошли вместе по красивому коридору в сторону его кабинета. — Скоро выставка и я на нее очень рассчитывал, а наш главный «нос» вынужден был покинуть нас, не хочу говорить по каким причинам, и теперь я в панике. Его наработки остались, но все это на промежуточной стадии. Никаких готовых духов у нас нет, а выставка «La chaleur de juillet» уже совсем скоро. Так что месье Дюжон, если вы меня выручите, я буду безмерно благодарен.
— Вы в курсе моих последних дел? — прямо спросил Дюжон, надеясь, что владелец «Les petales» не слышал о событиях его жизни, о потере обоняния и бродяжничестве.
— Конечно, я знаю, что вы работали с Жемаком и недавно ушли от него. Дальше ваша биография для меня неизвестна. Вы хотели мне что-то рассказать?
— Нет, я просто спросил. Я бы хотел немедленно приступить к работе. Я полон энергии, — в этот момент Дюжон ничуть не преувеличивал, он чертовски соскучился по работе и готов был сидеть ночами за пробниками и пробирками.
Была середина дня, когда он стоял перед окном лаборатории, в которое светило июльское солнце и улыбка не сходила с его лица. Он достал шприц и одну ампулу. Отломав носик, он набрал шприц и ввел себе в вену и наконец, окунулся в свою обожаемую стихию.
Рассматривая наследство предыдущего нюхача, занимающего огромный стол, он расставил все перед собой — сотни флакончиков с маслами, экстрактами и эссенциями. Некоторые из них были с бирками, остальные нет. Дюжон рассортировал их на шесть основных групп, также поделил их на натуральные и синтетические, а потом расставил в соответствии с трехуровневой пирамидой ароматов. И забылся, растворившись в ароматах, надеясь найти свою новою, ни на что еще не похожую, формулу.
Максанс не выходил из лаборатории почти двое суток и даже не ел. Из лаборатории доносилась лишь музыка, которой он вдохновлялся. К нему несколько раз заходил Лионэль, но задерживался ненадолго, так как композитор быстрее пытался избавиться от него, чтобы вернуться к работе.
Наконец на третьи сутки он вышел смертельно уставший, но счастливый. Закинув пиджак на плечо, он зашел к Байону и, сказав, что у него есть результаты и завтра он ознакомит его с ними, уехал спать в свой, обреченный на снос, дом. Конечно, ему проще было бы остаться тут, ближе к лаборатории, да и денег было совсем мало, чтобы тратить их еще и на дорогу, но он очень не хотел, чтобы Байон догадался о его настолько бедственном положении дел.
Когда Максанс вошел в почти уже родную голую комнату, Элен и Жюв обедали. На этот раз на трехногой тумбе стояли две пластиковые миски с заварной картошкой, пакет с развесным салатом и одна на двоих бутылка пива.
— Макс! Мы тебя потеряли! Ты где был два дня? — спросила встревоженным голосом Элен, поднявшись ему навстречу.
— Родные мои, я счастлив! Я нашел работу, я снова в деле! И ни в каком-нибудь, а в своем любимом деле! — воскликнул Дюжон. — Я и вас не оставлю! Вы будете со мной!
— Ты снова в парфюмерии? Духи делаешь? — с удивлением спросил Жювеналь.
— Да! — снова воскликнул Максанс, снимая пиджак и падая на свою скрипучую койку. — Да! Да! Да!
На следующее утро Дюжон явился на работу бодрым и снова полным сил. Открыв дверь в кабинет Байона, он поздоровался и сделал рукой жест, который надо было понимать так — прошу оценить результаты моего труда и таланта. Лионэль с готовностью вскочил и последовал за своим новым композитором.
— Итак, это вариант для мужчин! Базовая композиция — агаровое дерево, табак и еще кое-что. Особо явные вторая и третья ноты. Первая — шипровый аромат, специально несколько приглушен, — сказал Максанс, протягивая первый флакончик, когда они оказались в лаборатории.
Байон поднес к лицу прозрачный флакон и поводил рукой. Потом он прикрыл глаза, помолчал и снова понюхал.
— Да, я вижу, для кого это предназначено. Я прочувствовал. Очень, очень неплохо.
— Теперь более смелые решения. Скажем так — не типовые композиции, — интригующе сказал Дюжон и дал второй флакончик. — Также для мужчин. Морская тематика. Нет! Не просто морская... Пасмурный прохладный день, яхта, холодная вода солеными брызгами покрывает палубу, пока суровый мужчина борется на ветру с парусом. Большой парус хлопает под ударами строптивого ветра, но все же уступает грубой мужской силе и поворачивается под нужным углом.
— Очень изобразительно. Нам стоит написать все это сзади на этикетке, так продажи увеличатся вдвое, — улыбнувшись, сказал Лионэль. — Запах и правда говорит сам за себя. Но я совершенно не узнаю формулу. Какие тут компоненты?
— Это останется пока тайной, — продолжал интриговать Дюжон. — Теперь женская линия. Месье Байон, что вы видите сейчас перед собой?
— М-м-м... Я... Вижу что-то городское. Пожалуй... Здания, торговые центры, клубы и неон. Ритмичную музыку. Что-то быстрое и спешащее. Даже не спорьте со мной, вы автор и наверняка считаете по-другому, — сказал Байон.
— А я и не спорю! — Максанс развел руками в знак согласия. — У них даже рабочее название «Urbanibium». Ну, это я так, фантазировал.
— «Urbanibium», хм, снова неплохо, — кивнул Байон.
— Теперь женские, — Дюжон подал следующий флакончик с прозрачной жидкостью. — Летние.
Лионэль долго нюхал, то, отводя руку, то, снова поднося флакончик к носу, потом капнул на запястье и растер.
— Не понимаю, почему вы считаете их летними. Тут совершенно нет легких нот, слишком большая глубина и устойчивость. Они совсем не летние, а напротив обладают весьма тяжелыми, теплыми нотами, скорее подходящими для зимы.
Максанс, который перед визитом в кабинет Байона вколол очередную ампулу анамабиксина, смело взял из рук владельца фирмы пузырек. Он почувствовал легкое дыхание лета и игривые ноты жасмина и туберозы.
— Ну как же, вы разве не чувствуете? — удивленно спросил он.
— Нет, я считаю это однозначно зимний запах. Конечно, мы сейчас слышим, в основном, первую ноту, но взять хотя бы оттенки кофе и шоколада — их никак нельзя отнести к летним.
Кофе... Шоколад... Максанс стоял в растерянности. В них не было эссенций кофе и шоколада. Эти духи он не мог перепутать. Хоть флакончики были и не помечены — это ему и не требовалось, он их всегда мог различить по запаху, но перепутать он их не мог... Или мог?
Он взял последний безликий пузырек из прозрачного стекла и поднес к носу. Это были духи с самым резким запахом — это были духи «страсти». Запах амбры, ванили и полыни нельзя спутать ни с чем другим, и в этой композиции они были слишком явными и агрессивными. Он протянул их Байону.
— М-м-м, тонко! Цитрусовые и цветочные нотки — это тонкие женские дневные духи. Интересный оттенок, — сказал тот, закинув мечтательно голову.
Максанс стоял оцепенев, пытаясь понять в чем дело. Вдруг страшная догадка вспыхнула в его голове и медленно, обжигая пальцы, разлилась по всему телу.
Он вбежал в знакомый, изрисованный сверху донизу подъезд.
— Жю-ю-ю-юв!!! — крикнул он в темноту. — Жю-ю-юв!!!
Взлетев по лестнице, он чуть не споткнулся о ноги Жювеналя, сидящего на полу.
— Ты чего орешь? — тихо спросил тот.
— Что это за дрянь!? Что ты мне дал!? — возбужденно закидывал его вопросами Дюжон.
— Ты о чем?
— О наркотике! Я чувствую не те запахи! Они не соответствуют действительности!
— Сядь. Не ори. Элен спит, — спокойно сказал Жюв. — Сядь, не бесись.
Максанс с раздражением сел рядом и уставился на него.
— Жюв, ты что-то об этом знаешь? Скажи, я тебя умоляю! — уже несколько спокойнее попросил он.
— Ты хочешь знать, почему чувствуешь не те запахи? Почему какая-то эссенция пахнет для тебя ландышем, когда для других это выделения скунса? — с усмешкой спросил Жювеналь.
— Да, запахи иногда совершенно расходятся с действительностью, — пояснил Дюжон.
— Совершенно верно. Это же наркотик, чего ты хотел?
— То есть? — не понял Максанс.
— Макс, а сам ты до сих пор не понял? Это иллюзия. На самом деле ты не чувствуешь никаких запахов — это все твое воображение. Ты знаешь медицинский термин — фантом конечности? Когда человеку ампутируют конечность, а ему еще долго кажется, что она есть. У тебя что-то аналогичное. Только для тебя анамабиксин — это фантом обоняния. Тебе кажется, что ты слышишь запахи, но на самом деле ты их просто вспоминаешь в нужный момент, когда видишь соответствующую вещь.
— Но ты же сам мне говорил о возврате утраченных способностей... — рассеяно глядя в пол, промямлил Дюжон.
— Ты бы видел свои глаза после той прогулки. Ты был на небесах. У меня просто не поднялась рука сорвать тебя оттуда.
— Понятно. Значит, у меня по-прежнему ничего нет. Даже кратковременного...
— Извини. Я думал, ты давно догадался.
Валяясь на кровати с дырявым матрасом и машинально ощупывая небольшую щетину на своем подбородке, Максанс, уже который день, думал о забавности жизни. Ему казалось, что хуже уже было некуда, и отобрать у него уже было нечего. Казалось, что он лежит на дне. На твердом, холодном дне и он такой тяжелый, что ему не то, что взлететь, а даже подняться на ноги не получится. Однако он сумел попасть в ситуацию, в которой сделал себе еще хуже. Дно провалилось, и он свалился в подпол, из которого теперь не было видно даже дневного света.
Насладившись летом, он снова пошел в свой угол и лег, закрыв лицо полой пальто. Приятные образы, осторожно оглядываясь по сторонам, снова вылезали из своих убежищ. Дюжон уже начал засыпать, как почувствовал, что его что-то раздражает. Раздражал кислый запах грязного пальто, которое он уже давно не снимал. Еще раздражал запах пакета с пищевыми отходами, которые даже они умудрились набрать. Но, несмотря на это, мозг Дюжона начал плавно плыть по реке сна, как баржа по тихим водам Сены…
Запах!?!? Дюжон вскочил на четвереньки и уставился на пакет, лежащий в противоположном углу. Мерзкий запах разлагающихся объедков теперь стал для него прекраснее аромата цветов. Дюжон не веря своему проснувшемуся обонянию вскочил на ноги и, ударившись плечом о бетонную стену устремился к лестнице. Сбежав по ней вниз и чуть не поскользнувшись, он выбежал на улицу и вдохнул. Его чуть не разорвало от разнообразия и глубины ощущаемых запахов набросившихся на него со всех сторон. Его обоняние было остро, как никогда и Дюжон не мог понять, почему он так тонко чувствует. Может он отвык, и теперь обычное обоняние казалось ему таким острым или оно и правда было чувствительнее, чем раньше. Запахи ему казались не такими, как прежде – они как будто открывались ему глубже. Они вызывали массу ассоциаций в его голове. Они кружились и уносили его с собой в страну ароматов. Все было ярче, все было как-то иначе, чем раньше. Даже зрение и слух стали острее!
Наркотик! Неужели это все из-за препарата, который вколол ему Жювеналь?! Что же это за невероятное вещество? Почему он о нем никогда ничего не слышал?!
Дюжон ходил по улицам, вдыхал и нюхал все, что можно. Как он соскучился по своему отсутствующему обонянию! Максанс никак не мог привыкнуть к глубине запахов, которую никогда раньше не замечал. Он плыл, хватал, поглощал жизнь, которая подарила ему два часа прозрения!
Два с половиной часа спустя он стал прежним — его чувства снова притупились, а обоняние исчезло. Но он не расстроился. Это было похоже на долгожданное свидание в тюрьме строгого режима, которое, вдруг, по непонятным причинам, разрешили. Дюжон вернулся в свое полуразрушенное жилье в прекрасном настроении. Приподняв полы пальто, в легком танце, он сел рядом с Жювеналем и посмотрел на молодого человека почти любящим взглядом. Жюв посмотрел в ответ, пытаясь по глазам прочитать его мысли. С минуту они молчали, после чего Дюжон шепотом сказал:
— Это было великолепно!
Губы Жюва медленно расплылись в улыбке, и он хмыкнул.
— А то!
— Что это за препарат? Как он называется? Я о нем ничего не слышал.
— Тебе важно название?
— Очень! Ты даже не представляешь насколько! Ты же знаешь мою историю.
Жюв пожал плечами и достал из кармана сигарету.
— Знаю, Макс. Препарат обостряет все чувства человека. Но что интересно — он возвращает утраченные способности, конечно, только на время своего действия. Я так понимаю, он вернул тебе обоняние?
— Именно, Жюв, и ты, я думаю, слабо представляешь, что для меня значит обоняние! В отличие от других людей, это моя жизнь. Я тебе очень благодарен, что ты подарил мне два часа настоящей жизни.
— Да брось. Я рад, что помог тебе. Если хочешь, я отдам тебе все полторы упаковки. Мы с Элен прекрасно обойдемся и без него. Нас обычно устраивает наше притупленное восприятие мира, — Жюв снова улыбнулся своей киношной улыбкой.
Молодой человек достал из кармана две плоские коробочки и протянул Дюжону. Тот взял их и стал с любопытством рассматривать. На коробочках была надпись: «Анамабиксин».
— Откуда ты его берешь?
— Ну, не так просто его достать. А ты, я так понимаю, намереваешься добыть несколько ящиков и вернуться в парфюмерное дело? — спросил Жюв.
Максанс молча продолжал рассматривать волшебные коробочки, потом взорвался смехом.
— Мне кажется, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо из моих друзей, которые у меня были!
Они смеялись сидя на грязном бетонном полу в комнате без стены, в которую проникало красное вечернее парижское солнце.
На следующий день, одолжив у Жюва бритву, Максанс выбрился настолько чисто, насколько ему позволяло затупленное лезвие. Принял подобие душа в ванной с отколотым краем, вылив на себя порцию скопившейся дождевой воды из специально расставленных для этого ведер. Остатки мыльной пены, в виду дефицита воды, он стер своим дорогим полотенцем, вынув его из чемодана. Потом вынув из этого же чемодана аккуратно сложенную рубашку и костюм, разгладил их руками и, приняв облик, от которого давно отвык, явился перед друзьями.
— Боже мой, Макс, вы очаровательны! — Элен всплеснула руками, когда увидела его.
— Это куда это ты собрался? — Жювеналь поднял брови. — Я тебя таким ни разу не видел.
— Потом расскажу. Заранее не хочу, — загадочно улыбаясь, ответил Максанс.
Он собирался в одну небольшую, но весьма яркую на парфюмерном небосклоне фирму «Les petales». Найдя способ возвращать, когда надо, обоняние, Дюжон не обнаружил ни малейшего желания возвращаться в свою бывшую фирму к Морену. Ему даже хотелось помочь другой, конкурирующей фирме, чтобы Морен кусал локти.
Фирма «Les petales» находилась достаточно далеко от места жительства Дюжона и его друзей, поэтому он отдал приличную часть своего недельного заработка, чтобы добраться до нее.
Его встретил сам владелец фирмы Лионэль Байон. Он не пытался скрыть в глазах удивление.
— Приветствую вас месье Дюжон. Честно, не ожидал вашего внимания к своей персоне. Если вы и правда решили временно посотрудничать со мной — это для меня большая честь, и я попытаюсь создать все условия.
— Мне очень приятно, вы могли бы сразу меня ввести в курс дела? — попросил Максанс.
— Да, конечно, — сказал Байон. Они пошли вместе по красивому коридору в сторону его кабинета. — Скоро выставка и я на нее очень рассчитывал, а наш главный «нос» вынужден был покинуть нас, не хочу говорить по каким причинам, и теперь я в панике. Его наработки остались, но все это на промежуточной стадии. Никаких готовых духов у нас нет, а выставка «La chaleur de juillet» уже совсем скоро. Так что месье Дюжон, если вы меня выручите, я буду безмерно благодарен.
— Вы в курсе моих последних дел? — прямо спросил Дюжон, надеясь, что владелец «Les petales» не слышал о событиях его жизни, о потере обоняния и бродяжничестве.
— Конечно, я знаю, что вы работали с Жемаком и недавно ушли от него. Дальше ваша биография для меня неизвестна. Вы хотели мне что-то рассказать?
— Нет, я просто спросил. Я бы хотел немедленно приступить к работе. Я полон энергии, — в этот момент Дюжон ничуть не преувеличивал, он чертовски соскучился по работе и готов был сидеть ночами за пробниками и пробирками.
Была середина дня, когда он стоял перед окном лаборатории, в которое светило июльское солнце и улыбка не сходила с его лица. Он достал шприц и одну ампулу. Отломав носик, он набрал шприц и ввел себе в вену и наконец, окунулся в свою обожаемую стихию.
Рассматривая наследство предыдущего нюхача, занимающего огромный стол, он расставил все перед собой — сотни флакончиков с маслами, экстрактами и эссенциями. Некоторые из них были с бирками, остальные нет. Дюжон рассортировал их на шесть основных групп, также поделил их на натуральные и синтетические, а потом расставил в соответствии с трехуровневой пирамидой ароматов. И забылся, растворившись в ароматах, надеясь найти свою новою, ни на что еще не похожую, формулу.
Максанс не выходил из лаборатории почти двое суток и даже не ел. Из лаборатории доносилась лишь музыка, которой он вдохновлялся. К нему несколько раз заходил Лионэль, но задерживался ненадолго, так как композитор быстрее пытался избавиться от него, чтобы вернуться к работе.
Наконец на третьи сутки он вышел смертельно уставший, но счастливый. Закинув пиджак на плечо, он зашел к Байону и, сказав, что у него есть результаты и завтра он ознакомит его с ними, уехал спать в свой, обреченный на снос, дом. Конечно, ему проще было бы остаться тут, ближе к лаборатории, да и денег было совсем мало, чтобы тратить их еще и на дорогу, но он очень не хотел, чтобы Байон догадался о его настолько бедственном положении дел.
Когда Максанс вошел в почти уже родную голую комнату, Элен и Жюв обедали. На этот раз на трехногой тумбе стояли две пластиковые миски с заварной картошкой, пакет с развесным салатом и одна на двоих бутылка пива.
— Макс! Мы тебя потеряли! Ты где был два дня? — спросила встревоженным голосом Элен, поднявшись ему навстречу.
— Родные мои, я счастлив! Я нашел работу, я снова в деле! И ни в каком-нибудь, а в своем любимом деле! — воскликнул Дюжон. — Я и вас не оставлю! Вы будете со мной!
— Ты снова в парфюмерии? Духи делаешь? — с удивлением спросил Жювеналь.
— Да! — снова воскликнул Максанс, снимая пиджак и падая на свою скрипучую койку. — Да! Да! Да!
На следующее утро Дюжон явился на работу бодрым и снова полным сил. Открыв дверь в кабинет Байона, он поздоровался и сделал рукой жест, который надо было понимать так — прошу оценить результаты моего труда и таланта. Лионэль с готовностью вскочил и последовал за своим новым композитором.
— Итак, это вариант для мужчин! Базовая композиция — агаровое дерево, табак и еще кое-что. Особо явные вторая и третья ноты. Первая — шипровый аромат, специально несколько приглушен, — сказал Максанс, протягивая первый флакончик, когда они оказались в лаборатории.
Байон поднес к лицу прозрачный флакон и поводил рукой. Потом он прикрыл глаза, помолчал и снова понюхал.
— Да, я вижу, для кого это предназначено. Я прочувствовал. Очень, очень неплохо.
— Теперь более смелые решения. Скажем так — не типовые композиции, — интригующе сказал Дюжон и дал второй флакончик. — Также для мужчин. Морская тематика. Нет! Не просто морская... Пасмурный прохладный день, яхта, холодная вода солеными брызгами покрывает палубу, пока суровый мужчина борется на ветру с парусом. Большой парус хлопает под ударами строптивого ветра, но все же уступает грубой мужской силе и поворачивается под нужным углом.
— Очень изобразительно. Нам стоит написать все это сзади на этикетке, так продажи увеличатся вдвое, — улыбнувшись, сказал Лионэль. — Запах и правда говорит сам за себя. Но я совершенно не узнаю формулу. Какие тут компоненты?
— Это останется пока тайной, — продолжал интриговать Дюжон. — Теперь женская линия. Месье Байон, что вы видите сейчас перед собой?
— М-м-м... Я... Вижу что-то городское. Пожалуй... Здания, торговые центры, клубы и неон. Ритмичную музыку. Что-то быстрое и спешащее. Даже не спорьте со мной, вы автор и наверняка считаете по-другому, — сказал Байон.
— А я и не спорю! — Максанс развел руками в знак согласия. — У них даже рабочее название «Urbanibium». Ну, это я так, фантазировал.
— «Urbanibium», хм, снова неплохо, — кивнул Байон.
— Теперь женские, — Дюжон подал следующий флакончик с прозрачной жидкостью. — Летние.
Лионэль долго нюхал, то, отводя руку, то, снова поднося флакончик к носу, потом капнул на запястье и растер.
— Не понимаю, почему вы считаете их летними. Тут совершенно нет легких нот, слишком большая глубина и устойчивость. Они совсем не летние, а напротив обладают весьма тяжелыми, теплыми нотами, скорее подходящими для зимы.
Максанс, который перед визитом в кабинет Байона вколол очередную ампулу анамабиксина, смело взял из рук владельца фирмы пузырек. Он почувствовал легкое дыхание лета и игривые ноты жасмина и туберозы.
— Ну как же, вы разве не чувствуете? — удивленно спросил он.
— Нет, я считаю это однозначно зимний запах. Конечно, мы сейчас слышим, в основном, первую ноту, но взять хотя бы оттенки кофе и шоколада — их никак нельзя отнести к летним.
Кофе... Шоколад... Максанс стоял в растерянности. В них не было эссенций кофе и шоколада. Эти духи он не мог перепутать. Хоть флакончики были и не помечены — это ему и не требовалось, он их всегда мог различить по запаху, но перепутать он их не мог... Или мог?
Он взял последний безликий пузырек из прозрачного стекла и поднес к носу. Это были духи с самым резким запахом — это были духи «страсти». Запах амбры, ванили и полыни нельзя спутать ни с чем другим, и в этой композиции они были слишком явными и агрессивными. Он протянул их Байону.
— М-м-м, тонко! Цитрусовые и цветочные нотки — это тонкие женские дневные духи. Интересный оттенок, — сказал тот, закинув мечтательно голову.
Максанс стоял оцепенев, пытаясь понять в чем дело. Вдруг страшная догадка вспыхнула в его голове и медленно, обжигая пальцы, разлилась по всему телу.
Он вбежал в знакомый, изрисованный сверху донизу подъезд.
— Жю-ю-ю-юв!!! — крикнул он в темноту. — Жю-ю-юв!!!
Взлетев по лестнице, он чуть не споткнулся о ноги Жювеналя, сидящего на полу.
— Ты чего орешь? — тихо спросил тот.
— Что это за дрянь!? Что ты мне дал!? — возбужденно закидывал его вопросами Дюжон.
— Ты о чем?
— О наркотике! Я чувствую не те запахи! Они не соответствуют действительности!
— Сядь. Не ори. Элен спит, — спокойно сказал Жюв. — Сядь, не бесись.
Максанс с раздражением сел рядом и уставился на него.
— Жюв, ты что-то об этом знаешь? Скажи, я тебя умоляю! — уже несколько спокойнее попросил он.
— Ты хочешь знать, почему чувствуешь не те запахи? Почему какая-то эссенция пахнет для тебя ландышем, когда для других это выделения скунса? — с усмешкой спросил Жювеналь.
— Да, запахи иногда совершенно расходятся с действительностью, — пояснил Дюжон.
— Совершенно верно. Это же наркотик, чего ты хотел?
— То есть? — не понял Максанс.
— Макс, а сам ты до сих пор не понял? Это иллюзия. На самом деле ты не чувствуешь никаких запахов — это все твое воображение. Ты знаешь медицинский термин — фантом конечности? Когда человеку ампутируют конечность, а ему еще долго кажется, что она есть. У тебя что-то аналогичное. Только для тебя анамабиксин — это фантом обоняния. Тебе кажется, что ты слышишь запахи, но на самом деле ты их просто вспоминаешь в нужный момент, когда видишь соответствующую вещь.
— Но ты же сам мне говорил о возврате утраченных способностей... — рассеяно глядя в пол, промямлил Дюжон.
— Ты бы видел свои глаза после той прогулки. Ты был на небесах. У меня просто не поднялась рука сорвать тебя оттуда.
— Понятно. Значит, у меня по-прежнему ничего нет. Даже кратковременного...
— Извини. Я думал, ты давно догадался.
Валяясь на кровати с дырявым матрасом и машинально ощупывая небольшую щетину на своем подбородке, Максанс, уже который день, думал о забавности жизни. Ему казалось, что хуже уже было некуда, и отобрать у него уже было нечего. Казалось, что он лежит на дне. На твердом, холодном дне и он такой тяжелый, что ему не то, что взлететь, а даже подняться на ноги не получится. Однако он сумел попасть в ситуацию, в которой сделал себе еще хуже. Дно провалилось, и он свалился в подпол, из которого теперь не было видно даже дневного света.
