Сожитель
У одного одиночество –
это бегство больного, а у
другого – бегство от больных.
Фридрих Вильгельм Ницше.
Не сказать, чтобы мистер Джон Г. был абсолютно безуспешным и безнадёжным человеком, как говорили о нём некоторые, нет. Отнюдь, он достаточно преуспел и был очень даже успешным, но успешным только в плане материальных ценностей, иначе именуемых более просто и красиво – деньгами. А за деньги, как всем хорошо известно, можно приобрести совершенно всё, что только пожелаешь. Именно так почти все свои пятьдесят три года и считал мистер Г., за исключением тех нескольких лет, когда он был малолетним неразумным болванчиком.
Неудачником же его считали именно те, кто как раз и не обладал такими же богатствами, коими владел сам Джон. То были бездельники и тунеядцы, которые в своей никчёмной жизни не сделали ничего полезного. Ничего, что хоть как-то приумножило бы их собственные и без того скудные сбережения. Таких людей раньше называли крестьянами, чернью. Свинопасы, колхозники, лесорубы... И это они-то, копошась в грязи и смраде, называют его безнадёжным?!
А что сказать об этих бестолковых газетчиках и прочих писаках? Они только, знай, сидят себе на одном и том же месте и пишут, и пишут... Да хоть бы и писали что-то толковое, так нет же! «Деньги есть нельзя!», «... сытый голодного не уразумеет...», «Берегите природу!», «Рабочие и их семьи голодают! На такие заработки жить невозможно!». Тьфу ты! Читать противно! И за что они только деньги получают?! Хорошо хоть небольшие!
Да, деньги, возможно, есть и нельзя, но ЗА деньги-то можно! Сытый голодного разуметь и недолжен. Голод голодного сам уразумеет! Беречь природу? Природу нужно подчинять! Использовать её дары, а если что-то мешает, дары эти отнимать! Выживает сильнейший. «Рабочие и их семьи голодают! На такие заработки жить невозможно!». Ха, так ведь просто-напросто работать нужно больше и усерднее. Усерднее. И, желательно, всей семьёй! Боже, как же всё-таки глупы эти простодушные и слабые люди, раз сочиняют такую ересь и не видят истины у себя перед носом! И это в наши-то дни!
К слову сказать, эти простодушные и слабые люди называли дельца Джона Г. безнадёжным несколько по другим причинам. Причинам, мало ведомым самому мистеру Г.
Дело в том, что хоть господин Джон и имел солидные капиталы со своих дел с заготовкой, обработкой и последующей продажей древесины различным крупным строительным и мебельным предприятиям, он всё так же и оставался просто богатым человеком. Да, жил он в шикарном загородном особняке, построенном ещё его предками. Кстати, именно от своих родителей Джон унаследовал как свой нынешний дом, так и ведущее место в семейном деле – тут ему повезло, что уж говорить. Но, как и в своём огромном жилище мистер Г. был нелюдимым затворником, так и в своём рабочем кресле он был совершенно одиноким человеком.
Разумеется, сам Джон Г. так совершенно не считал. Почти.
Да, после смерти родителей и последовавшей всего лишь через три года смерти старшего брата Джон остался в особняке почти один. Большая часть прислуги дома Г. уволилась и разошлась кто куда, каждый под совершенно нелепым предлогом. Вскоре, уже после того, как Джон полностью вошёл в свои права единственного наследника дома и дела, уволилась и оставшаяся часть слуг, лишь на толику испытав нрав своего нового господина. Что ж, зато после этого им не нужно было платить! Во всём есть своя светлая сторона. И всё же, не смотря ни на что, с Джоном остался верный пёс семейства, пёс, которого мистер Г. знал ещё с юношеских лет. Правду сказать, пёс этот пробыл с Джоном недолго, дней пять-шесть. Потом куда-то пропал, может, потерялся, ибо в округе особняка Г. было, где заплутать и сгинуть. В густых лесах, например, за которыми скалы уходят далеко вниз, в пучины Чёрной реки. Да и чёрт с этой собакой, думал потом мистер Г. Ушла, так ушла. Чёрт и с другими двумя псами и пятью кошками и котами, которые были у него после и которые также вскоре исчезли из его владений.
Да, за долгие годы жизни, последовавшие после смерти всех близких родственников, мистер Г. полностью погрузился в работу, приумножая и приумножая свои сбережения. Большую часть помещений в доме, кроме гостиной, спальни и погребов с провиантом пришлось закрыть, так как нанимать прислугу Джон более не собирался, особенно после шести неудачных собеседований с потенциальными кандидатами. Все они выглядели довольно плутовато и требовали слишком многого – отдельное помещение для жилья и солидное, по меркам Джона, жалование. Вот грубияны! Отказались от его щедрого предложения жить всем персоналом в одной из чердачных комнат его большого дома, откуда открывался такой шикарный вид! Отказались есть из его протянутой щедрой руки варёный картофель, хлеб и лук. Деньги им, видишь ли, подавай! За что? За то, что они будут жить у него? Ну уж нет!
Так или иначе, но Джон отнюдь не считал себя очень уж одиноким. Он частенько собирался компанией с такими же успешными людьми, как и он сам. На таких собраниях они общались на разные темы, например, кто больше заработал за год, кто что приобрёл, у кого сколько рабочих. Так же они решали глобальные вопросы по дальнейшему сотрудничеству, по расширению зон своего влияния, по выжиманию ещё больших средств и благ из близлежащих округов. Иногда они пытались обмануть друг друга, увести, так сказать, из подноса у ближнего своего самый вкусный кусок. Как же без этого? На худой конец он общался со своими рабочими, с простым городским и деревенским людом. Пусть они и воротили от него свои лица, причитая, что он кричит на них совершенно необоснованно, но ведь он всё-таки с ними разговаривал. А кричать? Так ведь его статус не позволяет говорить с ними на равных. Где они и где он! Земля и небо!
Именно таким закономерным образом и получилось, что к моменту описанных ниже событий делец мистер Джон Г. к своим пятидесяти трём годам прослыл среди простонародья затворником, одиночкой и грубияном. И неважно, в какой именно последовательности.
Так вот, этот «джентльмен» с полным отсутствием всякого понятия о чести и хороших манерах на досуге каким-то образом умудрился разгневать даже мертвецов! Не то чтобы скелеты и полуразложившиеся тела недавно умерших людей вылезли из собственных могил, чтобы устроить порядочную взбучку старому зануде, но... Но обо всём по порядку.
* * *
Итак, совсем недавно, после вечерней трапезы под бокал красного, добрый мистер Г. немного заскучал. У него, конечно, был выбор среди того, чем можно было бы себя занять. Например, почитать очередную ерундистику писателей-бездельников (нет, только не это!). Поваляться в кровати? Так бока уже болят. Может погулять в безлюдных окрестностях собственного особняка? Скучно, ведь он уже знал в своей округе почти каждый камень.
И вот ещё немного подумав, Джон ни с того ни с сего наконец решил, чем уважить своё безделье, а именно, он принял крайне необычное для себя решение сходить на кладбище и проведать могилку своего старшего братца. Такое разнообразие! Благо, идти было не так уж и далеко.
Наскоро собравшись и прихватив с собой в качестве подношения какую-то дешёвенькую книжку (цветов у него не было, ибо сажать их было некому), мистер Г. отправился в путь.
Не самый плохой подарок, книга, – думал Джон. Да и брат его при жизни очень уж любил читать. Вот и будет ему теперь занятие на том свете, спустя то уже семнадцать лет. Семнадцать! Как же давно Г. не посещал могилу дорогого родственника. Он взглянул на обложку своего подарка. «Обновление религии». Наверняка текст с таким названием порадует его бывшего очень уж наивным братишку Рона.
До кладбища мистер Г. добрался достаточно быстро и без происшествий. Шёл Джон по дороге. Вот он через главные ворота пересёк древнюю железную ограду, охватывающую своими умиротворяющими объятиями весь периметр огромной обители мёртвых. Остановился. За те семнадцать лет, в течение которых он не посещал это место упокоения тысяч выдающихся людей и не очень, делец Джон Г. уже успел позабыть, где именно находилась могила Рона. Не говоря уже и о месте упокоения его милых родителей, на котором Джон не был уже, Бог знает, сколько зим.
Немного потоптавшись на одном месте, Г. неторопливым шагом направился прямо, шагая по узенькой заросшей редкой травой тропинке. «Обновление религии» он держал левой рукой возле груди, возле самого сердца. Не любил Джон здесь бывать. Пребывание на кладбище всегда вызывало у него некое странное первобытное чувство страха. Страха перед чем? Перед смертью? Возможно, именно поэтому он не навещал могилы своих родственников столь длительное время. Наряду с этим Г. чувствовал себя здесь более одиноким.
Медленно продвигаясь вглубь царства мёртвых и встречая, время от времени, знакомые имена на надгробных плитах к мистеру Г. начинала возвращаться его самоуверенность. И наглость.
Вот могила мистера И., бывшего наставника и учителя Джона. Тут одинокий путник театрально поклонился и не удержался, чтобы не бросить несколько колкостей в адрес человека, который некогда шпынял его. А тут покоится миссис Гретта Т., пять лет назад отказавшаяся прислуживать в доме Г. за место на чердаке и пищу. Наверняка так и померла с голоду, – посмеялся лишь Джон. И поучительно потряс указательным пальцем, мол, нечего было нос воротить. А это? Вот тебе и здравствуйте! Том Д.! Бывший соперник и конкурент! Корыстолюбец и знатный плут, шантажом и подкупом пытавшийся отобрать дело мистера Г.!
Тут-то старина Джон и забыл обо всём на свете. Религиозный томик как бы невзначай полетел на землю, а живой стал скакать и прыгать над мёртвым, проклинать и смеяться:
– Ну что, Томми? Выкусил? Получил моё наследство? Мои лесопилки и заводы? Нет? Ха-ха-ха... Надеюсь, я не мешаю твоему сну? Ой, прости, я затоптал все твои цветы! И кто только тебе их носит, старый ты сукин сын?! Будь ты живой, я бы тебе сейчас показал! Надеюсь, ты долго будешь там гнить! Ведь даже черви не отважатся жрать твою гнусную плоть! Будь ты проклят, смрадный осёл. Будь уверен, тебе уже уготован самый горячий котёл в аду за всё то, что...
И тут не то грянул гром, не то сама земля разверзлась, не то ветер взвыл, но мистер Г. тут же оборвался на полуслове и припал к земле, схватившись за голову, от внезапно раздавшегося громкого звука неизвестной природы.
Джон огляделся по сторонам. Ничего. Взглянул на небо. Заходящее за горизонт солнце уже успели скрыть тёмные тучи. Погода портилась. Значит, это был просто гром. А мистер Г. даже и не заметил, пока разглагольствовал с надгробием своего «старого знакомого», как в столь ещё не поздний час резко потемнело на улице. И на кладбище.
Забыв про мерзавца Тома, Джон с трудом поднялся на ноги и тупо моргал глазами. Первобытное чувство снова стало возвращаться к нему. Как и уныние от собственного одиночества. Ему ведь уже пятьдесят три. Здоровье уже не то. А вдруг он умрёт? В одиночестве. В собственном доме, окружённый только собственной дорогой мебелью и утварью. Ничем, никем более...
От всех этих горьких мыслей мистер Г. решил отложить свой визит к могиле старшего брата, развернулся и поспешил назад, пока здесь, среди мертвецов и их могил его не застала гроза, дождь, а то и что похуже.
Быстро темнело. Тучи наступали стремительно, угрожающе переливаясь самыми мрачными оттенками.
Едва только мистер Г. приблизился к воротам кладбища, как слух его пронзил протяжный и угрожающий вой волков. По крайней мере, было похоже, что выли это именно волки, а не собаки. Тут-то Джон и припустил со всех ног по дороге в сторону своего дома, до которого, кстати, было достаточно далеко, чтобы не успеть добежать до него, если это действительно были хищники и если они пустились за ним вдогонку.
К счастью, никто за Г. так и не последовал. Так, по крайней мере, почему-то подумалось Джону. Никто его не догнал и не загрыз. Ни волки, ни мертвецы, ни прочие чудовища, в которых богатый делец не верил даже тогда, когда мать за непослушание пугала его ещё маленького всякими небылицами.
Уже в потёмках, ориентируясь по остроконечным пикам своего особняка, скупо освещённых неведомо как пробившимися сквозь тучи лучами уходящего солнца, мистер Г. добрался, наконец, до крыльца своего жилища. Ещё раз обернувшись и убедившись, так, на всякий случай, что никто за ним не следует, Джон вошёл внутрь своих апартаментов, зажёг свечи и уже более спокойно занялся своими незначительными делами и подготовкой ко сну.
А на улице тем временем тучи и тени вновь сгустились вокруг имения Г., сокрыв незначительные проблески восходящей уже полной луны. Настала тёмная ночь. И среди всей этой непроглядной черноты скользнула одна единственная ещё более тёмная тень. Она пролетела очень быстро, почти незаметно, устремившись к богато украшенным дверям особняка.
А дальше, до самого утра всё кругом было тихо и спокойно. Ни ветра, ни дождя, ни грома. Ничего этого так и не было. Даже недавний кладбищенский вой больше ни разу не повторился.
* * *
Из полудрёмы мистера Г. вырвала очередная вспышка боли в голове, вызванная гулкими ударами железной колотушки в дверь. Джон медленно, со стоном поднялся и уселся на кровати, протирая глаза и силясь понять, что происходит. Он бросил взгляд на старинные часы. Половина одиннадцатого. Немыслимо!
Ещё посреди ночи Г. почувствовал, как тупая, ноющая боль начала пульсировать в его мозгу. Такого ещё ночью с ним не случалось. Он встал, чтобы принять лекарство в столовой на первом этаже. Улёгся же после этого Джон в гостиной, на кушетке, установленной как раз для такого случая, когда ему будет уже не по силам подниматься на второй этаж, в спальню.
Лекарства не сильно ему помогли, ведь остаток ночи он провёл в очень уж беспокойном полусне.
С трудом поднявшись, мистер Г. подошёл к двери, не преминув заглянуть через окошко, кто это к нему так ломится в дверь. Как и предполагалось, так варварски шумел именно его возница, приехавший забрать хозяина на работу, предварительно немного ему напакостив. И пакость эта удалась. В голове у Г. до сих пор звенело.
– Чего ты ломишься, бандит?! Дверь мне выбить решил что ли?! – Взвыл в деланной ярости мистер Г., открывая входную дверь с протяжным металлическим скрипом. – А-а-а, мой дорогой Фидель, собственной персоной! Это ты! Никак твоё жалование слишком велико, раз ты вкладываешь столько сил не в работу, а в то, чтобы разнести мой дом по щепкам!
– Доброе утро, сэр, я, эээ...
– Доброе? И это ты называешь добрым утром?
Бедный Фидель с толикой страха взглянул в измождённое лицо своего босса, сморщенное как сухофрукт, с огромными синяками под глазами. Даже его слегка тронутые сединой усики поникли. «И что он только делал в два этих своих выходных дня, раз так выглядит, – недоумевал возница. – Ведь это мы работали без передыху, а не он!».
– Прошу прощения, сэр, но я уже почти час торчу здесь, ожидая вас. Вот я и подумал, не случилось ли что... Я... Вижу, вы ещё не готовы, сэр. Я подожду вас возле экипажа...
– Нет, – остановил его мистер Г. – не подождёшь. Я сегодня на работу не поеду. Оставлять вас всех без надзора это, конечно, глупо... Ясное дело, работать опять не будете, впрочем, как и всегда, но...
У одного одиночество –
это бегство больного, а у
другого – бегство от больных.
Фридрих Вильгельм Ницше.
Не сказать, чтобы мистер Джон Г. был абсолютно безуспешным и безнадёжным человеком, как говорили о нём некоторые, нет. Отнюдь, он достаточно преуспел и был очень даже успешным, но успешным только в плане материальных ценностей, иначе именуемых более просто и красиво – деньгами. А за деньги, как всем хорошо известно, можно приобрести совершенно всё, что только пожелаешь. Именно так почти все свои пятьдесят три года и считал мистер Г., за исключением тех нескольких лет, когда он был малолетним неразумным болванчиком.
Неудачником же его считали именно те, кто как раз и не обладал такими же богатствами, коими владел сам Джон. То были бездельники и тунеядцы, которые в своей никчёмной жизни не сделали ничего полезного. Ничего, что хоть как-то приумножило бы их собственные и без того скудные сбережения. Таких людей раньше называли крестьянами, чернью. Свинопасы, колхозники, лесорубы... И это они-то, копошась в грязи и смраде, называют его безнадёжным?!
А что сказать об этих бестолковых газетчиках и прочих писаках? Они только, знай, сидят себе на одном и том же месте и пишут, и пишут... Да хоть бы и писали что-то толковое, так нет же! «Деньги есть нельзя!», «... сытый голодного не уразумеет...», «Берегите природу!», «Рабочие и их семьи голодают! На такие заработки жить невозможно!». Тьфу ты! Читать противно! И за что они только деньги получают?! Хорошо хоть небольшие!
Да, деньги, возможно, есть и нельзя, но ЗА деньги-то можно! Сытый голодного разуметь и недолжен. Голод голодного сам уразумеет! Беречь природу? Природу нужно подчинять! Использовать её дары, а если что-то мешает, дары эти отнимать! Выживает сильнейший. «Рабочие и их семьи голодают! На такие заработки жить невозможно!». Ха, так ведь просто-напросто работать нужно больше и усерднее. Усерднее. И, желательно, всей семьёй! Боже, как же всё-таки глупы эти простодушные и слабые люди, раз сочиняют такую ересь и не видят истины у себя перед носом! И это в наши-то дни!
К слову сказать, эти простодушные и слабые люди называли дельца Джона Г. безнадёжным несколько по другим причинам. Причинам, мало ведомым самому мистеру Г.
Дело в том, что хоть господин Джон и имел солидные капиталы со своих дел с заготовкой, обработкой и последующей продажей древесины различным крупным строительным и мебельным предприятиям, он всё так же и оставался просто богатым человеком. Да, жил он в шикарном загородном особняке, построенном ещё его предками. Кстати, именно от своих родителей Джон унаследовал как свой нынешний дом, так и ведущее место в семейном деле – тут ему повезло, что уж говорить. Но, как и в своём огромном жилище мистер Г. был нелюдимым затворником, так и в своём рабочем кресле он был совершенно одиноким человеком.
Разумеется, сам Джон Г. так совершенно не считал. Почти.
Да, после смерти родителей и последовавшей всего лишь через три года смерти старшего брата Джон остался в особняке почти один. Большая часть прислуги дома Г. уволилась и разошлась кто куда, каждый под совершенно нелепым предлогом. Вскоре, уже после того, как Джон полностью вошёл в свои права единственного наследника дома и дела, уволилась и оставшаяся часть слуг, лишь на толику испытав нрав своего нового господина. Что ж, зато после этого им не нужно было платить! Во всём есть своя светлая сторона. И всё же, не смотря ни на что, с Джоном остался верный пёс семейства, пёс, которого мистер Г. знал ещё с юношеских лет. Правду сказать, пёс этот пробыл с Джоном недолго, дней пять-шесть. Потом куда-то пропал, может, потерялся, ибо в округе особняка Г. было, где заплутать и сгинуть. В густых лесах, например, за которыми скалы уходят далеко вниз, в пучины Чёрной реки. Да и чёрт с этой собакой, думал потом мистер Г. Ушла, так ушла. Чёрт и с другими двумя псами и пятью кошками и котами, которые были у него после и которые также вскоре исчезли из его владений.
Да, за долгие годы жизни, последовавшие после смерти всех близких родственников, мистер Г. полностью погрузился в работу, приумножая и приумножая свои сбережения. Большую часть помещений в доме, кроме гостиной, спальни и погребов с провиантом пришлось закрыть, так как нанимать прислугу Джон более не собирался, особенно после шести неудачных собеседований с потенциальными кандидатами. Все они выглядели довольно плутовато и требовали слишком многого – отдельное помещение для жилья и солидное, по меркам Джона, жалование. Вот грубияны! Отказались от его щедрого предложения жить всем персоналом в одной из чердачных комнат его большого дома, откуда открывался такой шикарный вид! Отказались есть из его протянутой щедрой руки варёный картофель, хлеб и лук. Деньги им, видишь ли, подавай! За что? За то, что они будут жить у него? Ну уж нет!
Так или иначе, но Джон отнюдь не считал себя очень уж одиноким. Он частенько собирался компанией с такими же успешными людьми, как и он сам. На таких собраниях они общались на разные темы, например, кто больше заработал за год, кто что приобрёл, у кого сколько рабочих. Так же они решали глобальные вопросы по дальнейшему сотрудничеству, по расширению зон своего влияния, по выжиманию ещё больших средств и благ из близлежащих округов. Иногда они пытались обмануть друг друга, увести, так сказать, из подноса у ближнего своего самый вкусный кусок. Как же без этого? На худой конец он общался со своими рабочими, с простым городским и деревенским людом. Пусть они и воротили от него свои лица, причитая, что он кричит на них совершенно необоснованно, но ведь он всё-таки с ними разговаривал. А кричать? Так ведь его статус не позволяет говорить с ними на равных. Где они и где он! Земля и небо!
Именно таким закономерным образом и получилось, что к моменту описанных ниже событий делец мистер Джон Г. к своим пятидесяти трём годам прослыл среди простонародья затворником, одиночкой и грубияном. И неважно, в какой именно последовательности.
Так вот, этот «джентльмен» с полным отсутствием всякого понятия о чести и хороших манерах на досуге каким-то образом умудрился разгневать даже мертвецов! Не то чтобы скелеты и полуразложившиеся тела недавно умерших людей вылезли из собственных могил, чтобы устроить порядочную взбучку старому зануде, но... Но обо всём по порядку.
* * *
Итак, совсем недавно, после вечерней трапезы под бокал красного, добрый мистер Г. немного заскучал. У него, конечно, был выбор среди того, чем можно было бы себя занять. Например, почитать очередную ерундистику писателей-бездельников (нет, только не это!). Поваляться в кровати? Так бока уже болят. Может погулять в безлюдных окрестностях собственного особняка? Скучно, ведь он уже знал в своей округе почти каждый камень.
И вот ещё немного подумав, Джон ни с того ни с сего наконец решил, чем уважить своё безделье, а именно, он принял крайне необычное для себя решение сходить на кладбище и проведать могилку своего старшего братца. Такое разнообразие! Благо, идти было не так уж и далеко.
Наскоро собравшись и прихватив с собой в качестве подношения какую-то дешёвенькую книжку (цветов у него не было, ибо сажать их было некому), мистер Г. отправился в путь.
Не самый плохой подарок, книга, – думал Джон. Да и брат его при жизни очень уж любил читать. Вот и будет ему теперь занятие на том свете, спустя то уже семнадцать лет. Семнадцать! Как же давно Г. не посещал могилу дорогого родственника. Он взглянул на обложку своего подарка. «Обновление религии». Наверняка текст с таким названием порадует его бывшего очень уж наивным братишку Рона.
До кладбища мистер Г. добрался достаточно быстро и без происшествий. Шёл Джон по дороге. Вот он через главные ворота пересёк древнюю железную ограду, охватывающую своими умиротворяющими объятиями весь периметр огромной обители мёртвых. Остановился. За те семнадцать лет, в течение которых он не посещал это место упокоения тысяч выдающихся людей и не очень, делец Джон Г. уже успел позабыть, где именно находилась могила Рона. Не говоря уже и о месте упокоения его милых родителей, на котором Джон не был уже, Бог знает, сколько зим.
Немного потоптавшись на одном месте, Г. неторопливым шагом направился прямо, шагая по узенькой заросшей редкой травой тропинке. «Обновление религии» он держал левой рукой возле груди, возле самого сердца. Не любил Джон здесь бывать. Пребывание на кладбище всегда вызывало у него некое странное первобытное чувство страха. Страха перед чем? Перед смертью? Возможно, именно поэтому он не навещал могилы своих родственников столь длительное время. Наряду с этим Г. чувствовал себя здесь более одиноким.
Медленно продвигаясь вглубь царства мёртвых и встречая, время от времени, знакомые имена на надгробных плитах к мистеру Г. начинала возвращаться его самоуверенность. И наглость.
Вот могила мистера И., бывшего наставника и учителя Джона. Тут одинокий путник театрально поклонился и не удержался, чтобы не бросить несколько колкостей в адрес человека, который некогда шпынял его. А тут покоится миссис Гретта Т., пять лет назад отказавшаяся прислуживать в доме Г. за место на чердаке и пищу. Наверняка так и померла с голоду, – посмеялся лишь Джон. И поучительно потряс указательным пальцем, мол, нечего было нос воротить. А это? Вот тебе и здравствуйте! Том Д.! Бывший соперник и конкурент! Корыстолюбец и знатный плут, шантажом и подкупом пытавшийся отобрать дело мистера Г.!
Тут-то старина Джон и забыл обо всём на свете. Религиозный томик как бы невзначай полетел на землю, а живой стал скакать и прыгать над мёртвым, проклинать и смеяться:
– Ну что, Томми? Выкусил? Получил моё наследство? Мои лесопилки и заводы? Нет? Ха-ха-ха... Надеюсь, я не мешаю твоему сну? Ой, прости, я затоптал все твои цветы! И кто только тебе их носит, старый ты сукин сын?! Будь ты живой, я бы тебе сейчас показал! Надеюсь, ты долго будешь там гнить! Ведь даже черви не отважатся жрать твою гнусную плоть! Будь ты проклят, смрадный осёл. Будь уверен, тебе уже уготован самый горячий котёл в аду за всё то, что...
И тут не то грянул гром, не то сама земля разверзлась, не то ветер взвыл, но мистер Г. тут же оборвался на полуслове и припал к земле, схватившись за голову, от внезапно раздавшегося громкого звука неизвестной природы.
Джон огляделся по сторонам. Ничего. Взглянул на небо. Заходящее за горизонт солнце уже успели скрыть тёмные тучи. Погода портилась. Значит, это был просто гром. А мистер Г. даже и не заметил, пока разглагольствовал с надгробием своего «старого знакомого», как в столь ещё не поздний час резко потемнело на улице. И на кладбище.
Забыв про мерзавца Тома, Джон с трудом поднялся на ноги и тупо моргал глазами. Первобытное чувство снова стало возвращаться к нему. Как и уныние от собственного одиночества. Ему ведь уже пятьдесят три. Здоровье уже не то. А вдруг он умрёт? В одиночестве. В собственном доме, окружённый только собственной дорогой мебелью и утварью. Ничем, никем более...
От всех этих горьких мыслей мистер Г. решил отложить свой визит к могиле старшего брата, развернулся и поспешил назад, пока здесь, среди мертвецов и их могил его не застала гроза, дождь, а то и что похуже.
Быстро темнело. Тучи наступали стремительно, угрожающе переливаясь самыми мрачными оттенками.
Едва только мистер Г. приблизился к воротам кладбища, как слух его пронзил протяжный и угрожающий вой волков. По крайней мере, было похоже, что выли это именно волки, а не собаки. Тут-то Джон и припустил со всех ног по дороге в сторону своего дома, до которого, кстати, было достаточно далеко, чтобы не успеть добежать до него, если это действительно были хищники и если они пустились за ним вдогонку.
К счастью, никто за Г. так и не последовал. Так, по крайней мере, почему-то подумалось Джону. Никто его не догнал и не загрыз. Ни волки, ни мертвецы, ни прочие чудовища, в которых богатый делец не верил даже тогда, когда мать за непослушание пугала его ещё маленького всякими небылицами.
Уже в потёмках, ориентируясь по остроконечным пикам своего особняка, скупо освещённых неведомо как пробившимися сквозь тучи лучами уходящего солнца, мистер Г. добрался, наконец, до крыльца своего жилища. Ещё раз обернувшись и убедившись, так, на всякий случай, что никто за ним не следует, Джон вошёл внутрь своих апартаментов, зажёг свечи и уже более спокойно занялся своими незначительными делами и подготовкой ко сну.
А на улице тем временем тучи и тени вновь сгустились вокруг имения Г., сокрыв незначительные проблески восходящей уже полной луны. Настала тёмная ночь. И среди всей этой непроглядной черноты скользнула одна единственная ещё более тёмная тень. Она пролетела очень быстро, почти незаметно, устремившись к богато украшенным дверям особняка.
А дальше, до самого утра всё кругом было тихо и спокойно. Ни ветра, ни дождя, ни грома. Ничего этого так и не было. Даже недавний кладбищенский вой больше ни разу не повторился.
* * *
Из полудрёмы мистера Г. вырвала очередная вспышка боли в голове, вызванная гулкими ударами железной колотушки в дверь. Джон медленно, со стоном поднялся и уселся на кровати, протирая глаза и силясь понять, что происходит. Он бросил взгляд на старинные часы. Половина одиннадцатого. Немыслимо!
Ещё посреди ночи Г. почувствовал, как тупая, ноющая боль начала пульсировать в его мозгу. Такого ещё ночью с ним не случалось. Он встал, чтобы принять лекарство в столовой на первом этаже. Улёгся же после этого Джон в гостиной, на кушетке, установленной как раз для такого случая, когда ему будет уже не по силам подниматься на второй этаж, в спальню.
Лекарства не сильно ему помогли, ведь остаток ночи он провёл в очень уж беспокойном полусне.
С трудом поднявшись, мистер Г. подошёл к двери, не преминув заглянуть через окошко, кто это к нему так ломится в дверь. Как и предполагалось, так варварски шумел именно его возница, приехавший забрать хозяина на работу, предварительно немного ему напакостив. И пакость эта удалась. В голове у Г. до сих пор звенело.
– Чего ты ломишься, бандит?! Дверь мне выбить решил что ли?! – Взвыл в деланной ярости мистер Г., открывая входную дверь с протяжным металлическим скрипом. – А-а-а, мой дорогой Фидель, собственной персоной! Это ты! Никак твоё жалование слишком велико, раз ты вкладываешь столько сил не в работу, а в то, чтобы разнести мой дом по щепкам!
– Доброе утро, сэр, я, эээ...
– Доброе? И это ты называешь добрым утром?
Бедный Фидель с толикой страха взглянул в измождённое лицо своего босса, сморщенное как сухофрукт, с огромными синяками под глазами. Даже его слегка тронутые сединой усики поникли. «И что он только делал в два этих своих выходных дня, раз так выглядит, – недоумевал возница. – Ведь это мы работали без передыху, а не он!».
– Прошу прощения, сэр, но я уже почти час торчу здесь, ожидая вас. Вот я и подумал, не случилось ли что... Я... Вижу, вы ещё не готовы, сэр. Я подожду вас возле экипажа...
– Нет, – остановил его мистер Г. – не подождёшь. Я сегодня на работу не поеду. Оставлять вас всех без надзора это, конечно, глупо... Ясное дело, работать опять не будете, впрочем, как и всегда, но...
