Признаю, утром я погорячился немного, ну так прости старика, с кем не бывает. Еще и спор этот, будь он неладен. Это все этот поганец Брайт виноват, чтоб ему жена рога наставила в первый же месяц. Не кипятись только.
- Чем плоха моя статья? – по-прежнему ледяным тоном поинтересовалась я.
- Да не дает Алан интервью! -= воскликнул дядя Фил, отбросив листы с текстом на столешницу. – Никогда и никому. Так что за фантазию тебе ставлю отлично, а вот то, что такие детали не проверила, это, прости, дорогая, неуд. Так и проколоться недолго.
- Вам, - четко проговаривая каждое слово, произнесла я, наклоняясь вперед и упираясь руками в столешницу, - может и не дает. А со мной он очень даже дружелюбно пообщался. И все рассказал. Все, что мог, я имею в виду, чтобы не навредить расследованию, - я еще чуть подалась вперед, и теперь мое лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от лица дяди. Улыбнулась и посмотрела прямо ему в глаза. – Так что, пятерка мне, по всем показателям.
Резко выпрямилась и даже отошла на шаг, борясь с искушением схватить стакан с недопитым коньяком и выплеснуть жидкость дядюшке в лицо, а еще лучше надеть на голову.
- Можешь связаться с господином Аланом и уточнить у него.
- Эээ… Риш… ты это, серьезно? Март с тобой разговаривал? – опешил дядя Фил. – Правда что ли?
- Конечно, правда, - гордо задрала подбородок я. – В отличие от этих твоих, - я небрежно помахала в воздухе кистью правой руки, - неучей, я смогла найти к нему подход. Милейший человек, этот ваш Март, надо сказать. И такой любезный, даром, что не аристократ.
- Вообще-то он лорд, - как-то неуверенно произнес дядя, потирая затылок и снова принимаясь за чтение моего опуса, - только не любит, когда об этом ему напоминают. Да и… титул не наследует – у него старший брат есть.
А вот это интересно. Но допустимо. Не даром этот Март мне показался… слишком неуместным в том забитом кабинетике. Да и… печать высшего некроманта…
- Мне все равно, лорд он или нет, гораздо интереснее то, что он мастер смерти. Причем самой высокой категории.
Дядя Фил икнул, передернул плечами и посмотрел на меня виновато.
- Правда, что ли, с Мартом разговаривала?
- Ну дядя Фил! – не выдержала я и всплеснула руками. – Ну сколько можно уже? Это оскорбительно, в конце концов.
- Ну, будет, будет, не кипятись, - принялся суетиться мой родственник, сгребая рассыпавшиеся по столу листы с текстом моей статьи. – Ты это, присядь, подожди тут чуток, а я это… я сейчас.
И он выскочил из своего кабинета так быстро, словно за ним сам господин Доргван гнался, потрясая очередной своей сенсацией.
Я садиться не стала. Прошлась по ковру взад-вперед, подошла к одному из шкафов, потрогала статуэтки и кубки, затем в тысячный, наверное, раз перечитала грамоты, которыми в разные годы был награжден «Голос Тайра», в окно выглянула и поморщилась.
День уже давно уступил свои права вечеру. Фонари на улицах еще не зажигались, но в домах напротив уже кое-где горел свет. Жители столицы спешили со службы по домам, к накрытым для ужина столам. Стало как-то тоскливо, что ли.
Дома, на юге, маменька тоже всегда ратовала за то, чтобы к ужину собиралось все семейство. Даже братьев не отправляла наверх, хоть детям и не полагалось есть за одним столом со взрослыми. Когда я только перебралась в Тайр и стала жить с дядей Филом, он тоже предпочитал ужинать дома, ну за исключением тех случаев, когда иного требовала работа. И в академии ужин у нас всегда проходил весело – все курсы собирались в столовой. Это только в последнее время, когда я гордо покинула особняк дяди Фила и перебралась в свою небольшую квартирку на Речной улице, ужин перестал быть для меня таинством. Сама я готовить умела не очень, так что перекусывала в большинстве случаев «на бегу» или в небольшом ресторанчике по пути из редакции.
За спиной хлопнула дверь. Вернулся дядя Фил.
- Ну Ришка, молодец! – воскликнул он. – Порадовала старика. Достойная смена растет. Может, если так пойдет и дальше, то лет через десяток-другой, я смогу смело уйти на покой, оставив тебе свое детище.
Я удивленно воззрилась на родственника, откровенно не понимая, что он хотел сказать. А когда поняла…
- Это ты меня вроде как похвалил сейчас? – не удержалась от шпильки. – Премного благодарна.
- Эх, Ришка, Ришка, мужа тебе надо достойного. Такого чтоб в узде держал, - и мой любимый родственник, который с каждым своим словом приближался к отметке «уже не очень любимый», потряс в воздухе сжатым кулаком. – Ну ладно, уважь старика, поехали домой, миссис Ольсен на ужин твое любимое мясо запекла.
- Прости, - я виновато улыбнулась, хотя, стоит признать, что согласиться хотелось. И не только из-за ностальгии или чего-то такого, а сколько из-за запеченного в вине и пряностях мяса от миссис Ольсен, кухарки моего дяди. – Но я хотела сказать еще кое-что. Вернее, сообщить, что буду вести расследование смерти леди Нейрос. Независимое журналистское расследование. И освещать его в «Голосе».
Дядя Фил застыл на месте с открытым ртом, глядя на меня округлившимися от удивления глазами. Постоял так минуту, потом рот закрыл. Потом снова его открыл и опять закрыл. Почесал затылок.
Я все это время просто стояла спиной к окну и смотрела на него. Ждала бури.
- Ришка, - наконец выдал мой родственник, - не дури. Одна статья – это хорошо, но это не делает тебя журналистом. Да и потом…
- Если ты откажешься печатать, я пойду к Доргвану, - спокойно произнесла я. Улыбнулась даже.
- Ты…
- Дядя Фил, - я приблизилась к родственнику, остановилась напротив и заглянула ему в глаза. – Я в любом случае буду вести это расследование. Даже если все вокруг будут против. Я так хочу, чувствую и вообще… мне пора уже искать свое место в жизни. Сколько можно протирать шта.. гхм… юбки в той подсобке, которую ты мне тут выделил. Я хочу проявить себя хоть в чем-то, доказать в первую очередь себе самой, что чего-то стою и могу. Хочу, чтобы весь Тайр, а там и вся империи узнали о Рианне Сольер, как в свое время узнали о гениальном Антуане Сольере, великом изобретателе! Имя моего отца вошло в историю, и я не имею права предать его забвению! Я обязана сделать все от меня зависящее, чтобы люди знали это имя и помнили его!
Произнесла все это и выдохнула. Ну надо же, никогда не думала, что способна на ходу такую вдохновенную речь сочинить. Даже сама себе почти поверила, еще и отца сюда приплела. Это, конечно, не совсем правильно, прикрываться покойным папенькой, да только ж не признаваться дяде Филу, что я по дури перед Мартом поклялась раскрыть преступление раньше него.
Дядя Фил растроганно морщился, глаза его, не скрытые стеклами очков, опасно заблестели, и я решила, что на этот раз хватит. Подскочила к нему, чмокнула в щеку, улыбнулась, шепнула:
- Люблю тебя, - и прежде чем мой родственник успел прийти в себя и перехватить меня на пути к великой цели, поспешила ретироваться.
Выскользнула за дверь, притворила ее аккуратно, на миг прижалась спиной и глаза закрыла, удовлетворенно улыбаясь. Дядя Филипп не дурак у меня, он быстро в себя придет и поймет, что что-то в этом моем выступлении не чисто. А когда поймет, то сделает все возможное, чтобы не допустить меня к расследованию. С него станется и запереть меня, и даже, связанную по рукам и ногам, отправить к маменьке. Знаю я его, как облупленного знаю.
- Ну наконец-то, - раздался рядом противный голос, возвращая меня с небес на землю. – У некоторых девиц ни стыда ни совести нет. На все готовы ради своих прихотей.
Я поморщилась, открыла глаза и с неприязнью покосилась на сидящего за своим столом Малкольма. Хотела было сразу огрызнуться, да передумала. Улыбнулась ему, нежно так, как будто передо мной самый дорогой человек в мире. Полюбовалась на растерянное выражение малкольмского лица и не торопясь направилась к выходу из приемной.
- И документы сдайте, будьте так любезны, - все-таки он не растерялся, как мне показалось поначалу. Быстро сообразил, что к чему. – В отличие от вас, мисс Сольер, в этой редакции работают люди, которые добросовестно относятся к своим обязанностям и не ждут, что за их работу за них выполнит кто-то другой. Мне за удостоверение и маячок отчитаться надо.
- Ну, так и отчитывайтесь, господин… Малкольм, - пропела я, оборачиваясь уже на самом пороге, - я то здесь каким боком? И к вашему сведению, с этого дня, перед вами новый внештатный корреспондент газеты «Голос Тайра», - заявила таким тоном, точно бы призналась в том, что я пятая пропавшая принцесса соседнего государства.
И тут же выскочила за дверь, сжала кулачки и даже попрыгала на месте от переполнявших меня эмоций. Надо было видеть противное лицо Малкольма, когда я назвалась внештатным корреспондентом. У него даже очки больше раза в два стали, а рот скривился как у лягушки. И на миг, мне даже показалось, что я снова вижу перед собой того тощего длинного и вечно голодного студента, каким был Малкольм всего несколько лет назад.
Ах, что это было за время…
Я познакомилась с Малкольмом Свеном на третий день моего пребывания в Тайре. Я как раз успела отъесться вволю, залечить почти все синяки и царапины, полученные в результате нелегкого путешествия окольными путями из родного городка в столицу, пришла в себя и успокоилась настолько, чтобы почувствовать себя хозяйкой в роскошном особняке дяди Фила.
И вот тогда-то мой любимый родственник и совершил свою первую ошибку, за которую кстати, так и не соизволил раскаяться до сих пор. Ну ничего, я злопамятная и того вечера никогда ему не прощу. Несмотря на свой вес и положение в обществе, заработанные капиталы и славное имя Сольеров, к сорока пяти годам, мой любимый родственник так и не озаботился приобретением жены и наследников. И соответственно не представлял себе в ту пору, что ему делать с нежданно-негаданно свалившейся на его голову четырнадцатилетней малявкой. И решил пойти по пути наименьшего сопротивления, а именно – он решил найти мне жениха.
К его счастью, в тот момент я еще не успела нажаловаться на отчима, да и признаваться в том, что сбежала из дома накануне своей помолвки с противным сыном компаньона второго мужа моей маменьки, тоже не торопилась. Честно говоря, немного переживала, что если дядя Фил узнает об этом, то решит вернуть меня домой. А мне туда вот никак не хотелось. Совершенно. И замуж за противного Роберта тоже не хотелось.
Стоит заметить, что вернуть меня обратно на юг, срочной бандеролью – а иначе у него бы все равно ничего не вышло – дядя Фил даже не подумал. Но и заниматься мной он не желал, или, как потом сам признавался, понятия не имел, что делают с молодыми девицами, пусть даже они и родственницы. И потому позвал Малкольма и – это было феерично! – представил мне его как моего будущего мужа.
Сказать, что я этому не обрадовалась – ничего не сказать. Мне хватило одного только взгляда на тощего, девятнадцатилетнего, какого-то всего несуразного студента в квадратных, удивительно неподходящих ему очках, чтобы он мне не понравился. Вот так – с первого взгляда и на всю жизнь. И чувства мои оказались взаимны. Я Малкольму не понравилась тоже, и он даже не попытался скрыть презрительно поджатые губы и неодобрительный взгляд, хотя при дяде пытался вести себя вполне даже прилично. По крайней мере, первые несколько минут.
Но то он, а то я. Я молчать не стала и за несколько минут ужина успела довести бедного студента до заикания и такого состояния искренней ничем не замутненной ненависти, что сама собой гордилась. Но даже это еще не все. Мы с подрались. По настоящему. Я разбила ему нос и поставила синяк под глазом, а этот гад выдрал у меня клок волос и порвал платье. К его чести, бить меня он все же не стал, только защищался.
Дядя Фил пришел в бешенство. И наказал меня. Меня! Отправив под замок и оставив без сладкого и прогулок до конца недели. А этот гад, который Малкольм, отделался только строгим выговором и наставительным: «Будь умнее, ты же мужчина!»
И разве могла я смириться с подобной несправедливостью? Конечно, нет. и потому стала ненавидеть Малкольма еще сильнее и третировать его в два раза усерднее.
Что ж, после нашего первого знакомства Малкольм и в самом деле стал вести себя куда сдержаннее, то есть до рукоприкладства со своей стороны больше не опускался. А вот язвить и осыпать меня обидными насмешками стал с утроенным рвением. Я ему тоже не уступала и частенько совместные ужины стали заканчиваться битьем посуды или швырянием тяжелых предметов. Ровно до того момента, как госпожа Ольсен, кухарка дядя Фила и просто потрясающая женщина, не заявила, что если еще раз мясная запеканка, поданная ею к столу, окажется не в наших желудках, а на физиономии Малкольма, она уволится. Мне пришлось немного придержать собственные порывы и ограничиться только оскорблениями и разными мелкими пакостями. Дядя Фил вполне доходчиво объяснил, что если он лишиться миссис Ольсен, к плите встану я. Это, как по мне, было вполне себе серьезной угрозой.
Стоит, конечно, отметить, что сам дядюшка был весьма доволен своим воспитанником. И частенько повторял мне, что подержит его при себе пару лет, даст возможность немного пообтесаться, завести нужные знакомства, а затем подыщет ставленнику должность поприличнее секретаря.
Я могла только вымученно улыбаться на это и кивать. Во время ведения боевых действий, я не знала, как оказалось, что мой дядя вдруг стал опекать какого-то мальчишку. Это потом, спустя несколько лет, когда я поступила в академию, а Малкольм уже закончил университет и пришел в редакцию работать, дядя Фил, все еще не терявший надежды «выгодно меня пристроить», поведал мне его историю. Грустную историю.
Малкольм Свен был сыном старинного приятеля моего дяди. После школы пути их разошлись. Господин Свен не обладал ни изрядным богатством, ни положением в обществе, начал свой тяжкий трудовой путь на одной из фабрик Тайра. Женился, обзавелся детьми, в количестве четырех штук. Жила семья не слишком богато, перебивались с горем пополам, на заработок отца семейства, ровно до того момента, как однажды на той фабрике, где трудился господин Свен не случилась авария. Несколько рабочих серьезно пострадали, господину Свену не повезло – он погиб. Ну а, как известно, беда не приходит одна, спустя месяц или около того, после трагического происшествия, семья оказалась на улице – платить за дом стало нечем, хозяин фабрики, где работал отец семейства, предпочел сделать вид, что не несет никакой ответственности, защитить простых работяг было некому, и пенсию никто вдове не назначил.
Пришлось несчастной женщине, вместе с четырьмя детьми, старшему Малкольму тогда было всего двенадцать, перебираться в трущобы. Приличной работы она найти не могла, к тому же у нее на руках было трое детей, самому младшему, на тот момент исполнилось всего два года. Деньги в семью приносил только Малкольм. Только вот, что мог заработать двенадцатилетний мальчишка? Сущие гроши.
Семья неуклонно скатывалась в нищету. Малкольму пришлось бросить школу. Он разносил газеты, выполнял различные поручения на рынках и в конторах, где требовались посыльные, иногда нанимался на разгрузки вагонов, но это случалось редко, потому что никто не желал брать на работу тощего двенадцатилетнего мальчишку с голодным взглядом.
- Чем плоха моя статья? – по-прежнему ледяным тоном поинтересовалась я.
- Да не дает Алан интервью! -= воскликнул дядя Фил, отбросив листы с текстом на столешницу. – Никогда и никому. Так что за фантазию тебе ставлю отлично, а вот то, что такие детали не проверила, это, прости, дорогая, неуд. Так и проколоться недолго.
- Вам, - четко проговаривая каждое слово, произнесла я, наклоняясь вперед и упираясь руками в столешницу, - может и не дает. А со мной он очень даже дружелюбно пообщался. И все рассказал. Все, что мог, я имею в виду, чтобы не навредить расследованию, - я еще чуть подалась вперед, и теперь мое лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от лица дяди. Улыбнулась и посмотрела прямо ему в глаза. – Так что, пятерка мне, по всем показателям.
Резко выпрямилась и даже отошла на шаг, борясь с искушением схватить стакан с недопитым коньяком и выплеснуть жидкость дядюшке в лицо, а еще лучше надеть на голову.
- Можешь связаться с господином Аланом и уточнить у него.
- Эээ… Риш… ты это, серьезно? Март с тобой разговаривал? – опешил дядя Фил. – Правда что ли?
- Конечно, правда, - гордо задрала подбородок я. – В отличие от этих твоих, - я небрежно помахала в воздухе кистью правой руки, - неучей, я смогла найти к нему подход. Милейший человек, этот ваш Март, надо сказать. И такой любезный, даром, что не аристократ.
- Вообще-то он лорд, - как-то неуверенно произнес дядя, потирая затылок и снова принимаясь за чтение моего опуса, - только не любит, когда об этом ему напоминают. Да и… титул не наследует – у него старший брат есть.
А вот это интересно. Но допустимо. Не даром этот Март мне показался… слишком неуместным в том забитом кабинетике. Да и… печать высшего некроманта…
- Мне все равно, лорд он или нет, гораздо интереснее то, что он мастер смерти. Причем самой высокой категории.
Дядя Фил икнул, передернул плечами и посмотрел на меня виновато.
- Правда, что ли, с Мартом разговаривала?
- Ну дядя Фил! – не выдержала я и всплеснула руками. – Ну сколько можно уже? Это оскорбительно, в конце концов.
- Ну, будет, будет, не кипятись, - принялся суетиться мой родственник, сгребая рассыпавшиеся по столу листы с текстом моей статьи. – Ты это, присядь, подожди тут чуток, а я это… я сейчас.
И он выскочил из своего кабинета так быстро, словно за ним сам господин Доргван гнался, потрясая очередной своей сенсацией.
Я садиться не стала. Прошлась по ковру взад-вперед, подошла к одному из шкафов, потрогала статуэтки и кубки, затем в тысячный, наверное, раз перечитала грамоты, которыми в разные годы был награжден «Голос Тайра», в окно выглянула и поморщилась.
День уже давно уступил свои права вечеру. Фонари на улицах еще не зажигались, но в домах напротив уже кое-где горел свет. Жители столицы спешили со службы по домам, к накрытым для ужина столам. Стало как-то тоскливо, что ли.
Дома, на юге, маменька тоже всегда ратовала за то, чтобы к ужину собиралось все семейство. Даже братьев не отправляла наверх, хоть детям и не полагалось есть за одним столом со взрослыми. Когда я только перебралась в Тайр и стала жить с дядей Филом, он тоже предпочитал ужинать дома, ну за исключением тех случаев, когда иного требовала работа. И в академии ужин у нас всегда проходил весело – все курсы собирались в столовой. Это только в последнее время, когда я гордо покинула особняк дяди Фила и перебралась в свою небольшую квартирку на Речной улице, ужин перестал быть для меня таинством. Сама я готовить умела не очень, так что перекусывала в большинстве случаев «на бегу» или в небольшом ресторанчике по пути из редакции.
За спиной хлопнула дверь. Вернулся дядя Фил.
- Ну Ришка, молодец! – воскликнул он. – Порадовала старика. Достойная смена растет. Может, если так пойдет и дальше, то лет через десяток-другой, я смогу смело уйти на покой, оставив тебе свое детище.
Я удивленно воззрилась на родственника, откровенно не понимая, что он хотел сказать. А когда поняла…
- Это ты меня вроде как похвалил сейчас? – не удержалась от шпильки. – Премного благодарна.
- Эх, Ришка, Ришка, мужа тебе надо достойного. Такого чтоб в узде держал, - и мой любимый родственник, который с каждым своим словом приближался к отметке «уже не очень любимый», потряс в воздухе сжатым кулаком. – Ну ладно, уважь старика, поехали домой, миссис Ольсен на ужин твое любимое мясо запекла.
- Прости, - я виновато улыбнулась, хотя, стоит признать, что согласиться хотелось. И не только из-за ностальгии или чего-то такого, а сколько из-за запеченного в вине и пряностях мяса от миссис Ольсен, кухарки моего дяди. – Но я хотела сказать еще кое-что. Вернее, сообщить, что буду вести расследование смерти леди Нейрос. Независимое журналистское расследование. И освещать его в «Голосе».
Дядя Фил застыл на месте с открытым ртом, глядя на меня округлившимися от удивления глазами. Постоял так минуту, потом рот закрыл. Потом снова его открыл и опять закрыл. Почесал затылок.
Я все это время просто стояла спиной к окну и смотрела на него. Ждала бури.
- Ришка, - наконец выдал мой родственник, - не дури. Одна статья – это хорошо, но это не делает тебя журналистом. Да и потом…
- Если ты откажешься печатать, я пойду к Доргвану, - спокойно произнесла я. Улыбнулась даже.
- Ты…
- Дядя Фил, - я приблизилась к родственнику, остановилась напротив и заглянула ему в глаза. – Я в любом случае буду вести это расследование. Даже если все вокруг будут против. Я так хочу, чувствую и вообще… мне пора уже искать свое место в жизни. Сколько можно протирать шта.. гхм… юбки в той подсобке, которую ты мне тут выделил. Я хочу проявить себя хоть в чем-то, доказать в первую очередь себе самой, что чего-то стою и могу. Хочу, чтобы весь Тайр, а там и вся империи узнали о Рианне Сольер, как в свое время узнали о гениальном Антуане Сольере, великом изобретателе! Имя моего отца вошло в историю, и я не имею права предать его забвению! Я обязана сделать все от меня зависящее, чтобы люди знали это имя и помнили его!
Произнесла все это и выдохнула. Ну надо же, никогда не думала, что способна на ходу такую вдохновенную речь сочинить. Даже сама себе почти поверила, еще и отца сюда приплела. Это, конечно, не совсем правильно, прикрываться покойным папенькой, да только ж не признаваться дяде Филу, что я по дури перед Мартом поклялась раскрыть преступление раньше него.
Прода от 11.12.2017, 00:17
Дядя Фил растроганно морщился, глаза его, не скрытые стеклами очков, опасно заблестели, и я решила, что на этот раз хватит. Подскочила к нему, чмокнула в щеку, улыбнулась, шепнула:
- Люблю тебя, - и прежде чем мой родственник успел прийти в себя и перехватить меня на пути к великой цели, поспешила ретироваться.
Выскользнула за дверь, притворила ее аккуратно, на миг прижалась спиной и глаза закрыла, удовлетворенно улыбаясь. Дядя Филипп не дурак у меня, он быстро в себя придет и поймет, что что-то в этом моем выступлении не чисто. А когда поймет, то сделает все возможное, чтобы не допустить меня к расследованию. С него станется и запереть меня, и даже, связанную по рукам и ногам, отправить к маменьке. Знаю я его, как облупленного знаю.
- Ну наконец-то, - раздался рядом противный голос, возвращая меня с небес на землю. – У некоторых девиц ни стыда ни совести нет. На все готовы ради своих прихотей.
Я поморщилась, открыла глаза и с неприязнью покосилась на сидящего за своим столом Малкольма. Хотела было сразу огрызнуться, да передумала. Улыбнулась ему, нежно так, как будто передо мной самый дорогой человек в мире. Полюбовалась на растерянное выражение малкольмского лица и не торопясь направилась к выходу из приемной.
- И документы сдайте, будьте так любезны, - все-таки он не растерялся, как мне показалось поначалу. Быстро сообразил, что к чему. – В отличие от вас, мисс Сольер, в этой редакции работают люди, которые добросовестно относятся к своим обязанностям и не ждут, что за их работу за них выполнит кто-то другой. Мне за удостоверение и маячок отчитаться надо.
- Ну, так и отчитывайтесь, господин… Малкольм, - пропела я, оборачиваясь уже на самом пороге, - я то здесь каким боком? И к вашему сведению, с этого дня, перед вами новый внештатный корреспондент газеты «Голос Тайра», - заявила таким тоном, точно бы призналась в том, что я пятая пропавшая принцесса соседнего государства.
И тут же выскочила за дверь, сжала кулачки и даже попрыгала на месте от переполнявших меня эмоций. Надо было видеть противное лицо Малкольма, когда я назвалась внештатным корреспондентом. У него даже очки больше раза в два стали, а рот скривился как у лягушки. И на миг, мне даже показалось, что я снова вижу перед собой того тощего длинного и вечно голодного студента, каким был Малкольм всего несколько лет назад.
Ах, что это было за время…
Я познакомилась с Малкольмом Свеном на третий день моего пребывания в Тайре. Я как раз успела отъесться вволю, залечить почти все синяки и царапины, полученные в результате нелегкого путешествия окольными путями из родного городка в столицу, пришла в себя и успокоилась настолько, чтобы почувствовать себя хозяйкой в роскошном особняке дяди Фила.
И вот тогда-то мой любимый родственник и совершил свою первую ошибку, за которую кстати, так и не соизволил раскаяться до сих пор. Ну ничего, я злопамятная и того вечера никогда ему не прощу. Несмотря на свой вес и положение в обществе, заработанные капиталы и славное имя Сольеров, к сорока пяти годам, мой любимый родственник так и не озаботился приобретением жены и наследников. И соответственно не представлял себе в ту пору, что ему делать с нежданно-негаданно свалившейся на его голову четырнадцатилетней малявкой. И решил пойти по пути наименьшего сопротивления, а именно – он решил найти мне жениха.
К его счастью, в тот момент я еще не успела нажаловаться на отчима, да и признаваться в том, что сбежала из дома накануне своей помолвки с противным сыном компаньона второго мужа моей маменьки, тоже не торопилась. Честно говоря, немного переживала, что если дядя Фил узнает об этом, то решит вернуть меня домой. А мне туда вот никак не хотелось. Совершенно. И замуж за противного Роберта тоже не хотелось.
Стоит заметить, что вернуть меня обратно на юг, срочной бандеролью – а иначе у него бы все равно ничего не вышло – дядя Фил даже не подумал. Но и заниматься мной он не желал, или, как потом сам признавался, понятия не имел, что делают с молодыми девицами, пусть даже они и родственницы. И потому позвал Малкольма и – это было феерично! – представил мне его как моего будущего мужа.
Сказать, что я этому не обрадовалась – ничего не сказать. Мне хватило одного только взгляда на тощего, девятнадцатилетнего, какого-то всего несуразного студента в квадратных, удивительно неподходящих ему очках, чтобы он мне не понравился. Вот так – с первого взгляда и на всю жизнь. И чувства мои оказались взаимны. Я Малкольму не понравилась тоже, и он даже не попытался скрыть презрительно поджатые губы и неодобрительный взгляд, хотя при дяде пытался вести себя вполне даже прилично. По крайней мере, первые несколько минут.
Но то он, а то я. Я молчать не стала и за несколько минут ужина успела довести бедного студента до заикания и такого состояния искренней ничем не замутненной ненависти, что сама собой гордилась. Но даже это еще не все. Мы с подрались. По настоящему. Я разбила ему нос и поставила синяк под глазом, а этот гад выдрал у меня клок волос и порвал платье. К его чести, бить меня он все же не стал, только защищался.
Дядя Фил пришел в бешенство. И наказал меня. Меня! Отправив под замок и оставив без сладкого и прогулок до конца недели. А этот гад, который Малкольм, отделался только строгим выговором и наставительным: «Будь умнее, ты же мужчина!»
И разве могла я смириться с подобной несправедливостью? Конечно, нет. и потому стала ненавидеть Малкольма еще сильнее и третировать его в два раза усерднее.
Что ж, после нашего первого знакомства Малкольм и в самом деле стал вести себя куда сдержаннее, то есть до рукоприкладства со своей стороны больше не опускался. А вот язвить и осыпать меня обидными насмешками стал с утроенным рвением. Я ему тоже не уступала и частенько совместные ужины стали заканчиваться битьем посуды или швырянием тяжелых предметов. Ровно до того момента, как госпожа Ольсен, кухарка дядя Фила и просто потрясающая женщина, не заявила, что если еще раз мясная запеканка, поданная ею к столу, окажется не в наших желудках, а на физиономии Малкольма, она уволится. Мне пришлось немного придержать собственные порывы и ограничиться только оскорблениями и разными мелкими пакостями. Дядя Фил вполне доходчиво объяснил, что если он лишиться миссис Ольсен, к плите встану я. Это, как по мне, было вполне себе серьезной угрозой.
Стоит, конечно, отметить, что сам дядюшка был весьма доволен своим воспитанником. И частенько повторял мне, что подержит его при себе пару лет, даст возможность немного пообтесаться, завести нужные знакомства, а затем подыщет ставленнику должность поприличнее секретаря.
Я могла только вымученно улыбаться на это и кивать. Во время ведения боевых действий, я не знала, как оказалось, что мой дядя вдруг стал опекать какого-то мальчишку. Это потом, спустя несколько лет, когда я поступила в академию, а Малкольм уже закончил университет и пришел в редакцию работать, дядя Фил, все еще не терявший надежды «выгодно меня пристроить», поведал мне его историю. Грустную историю.
Малкольм Свен был сыном старинного приятеля моего дяди. После школы пути их разошлись. Господин Свен не обладал ни изрядным богатством, ни положением в обществе, начал свой тяжкий трудовой путь на одной из фабрик Тайра. Женился, обзавелся детьми, в количестве четырех штук. Жила семья не слишком богато, перебивались с горем пополам, на заработок отца семейства, ровно до того момента, как однажды на той фабрике, где трудился господин Свен не случилась авария. Несколько рабочих серьезно пострадали, господину Свену не повезло – он погиб. Ну а, как известно, беда не приходит одна, спустя месяц или около того, после трагического происшествия, семья оказалась на улице – платить за дом стало нечем, хозяин фабрики, где работал отец семейства, предпочел сделать вид, что не несет никакой ответственности, защитить простых работяг было некому, и пенсию никто вдове не назначил.
Пришлось несчастной женщине, вместе с четырьмя детьми, старшему Малкольму тогда было всего двенадцать, перебираться в трущобы. Приличной работы она найти не могла, к тому же у нее на руках было трое детей, самому младшему, на тот момент исполнилось всего два года. Деньги в семью приносил только Малкольм. Только вот, что мог заработать двенадцатилетний мальчишка? Сущие гроши.
Семья неуклонно скатывалась в нищету. Малкольму пришлось бросить школу. Он разносил газеты, выполнял различные поручения на рынках и в конторах, где требовались посыльные, иногда нанимался на разгрузки вагонов, но это случалось редко, потому что никто не желал брать на работу тощего двенадцатилетнего мальчишку с голодным взглядом.
