– Но, дядя…
– Что дядя? – с горестью проговорил Марк Критских. – Я же убийца, да? – закричал он.
– Мне так рассказывали… Была телеграмма…
Дядя Марк безжизненно посмотрел на родственников, и тихо неспешно рассказал семье Лютико о том, как проходили его годы в Бурунди. Вениамин с удивлением слушал рассказ дяди и не мог поверить в его слова. Ведь ему всегда говорили, что дядя Марк поджигатель, безжалостный убийца, а сейчас он говорит им невероятную историю о себе…
– Вы когда-нибудь слышали о Сарре Критских? О Каисии Критких? – с грустью в конце спросил дядя.
– Нет, – ответил Веня.
– А так должно было звать моих девочек, но их нет, - сквозь слёзы проговорил дядя Марк. – Они убили Маниту, мою любовь. Они безжалостно убили и будущих моих детей. Они убили нас.
– Но дядя Марк, – непонимающе сказал Веня.
– Я хотел совершить возмездие, злость пытается вырваться наружу, но меня остановила мысль: а зачем? Мне нечего здесь делать. Моя жизнь была прожита, и я хочу назад. У меня нет сил больше находится здесь, ведь живя тут, моя рана на сердце кровоточит всё более и более…. Сарры нет, Каисии нет.… А как мы хотели иметь детей с Манитой… но никого из них нет. И меня не должно больше здесь быть!
– Но была телеграмма, дядя, была телеграмма.
– И, что? - повышая голос, спросил Марк Критских. – Одна мысль о том, что родители поверили в то, что я мог убить свою жену меня ужасает! Как они могли поверить всему, что там написали? Как?
– Но…
– Вам не понять мою боль. Родные люди поверили чужим, но не поверили в то, что их сын в принципе не мог такого сделать… Ведь они-то меня знали… – и дядя снова горько заплакал. – Веня, – тихо спустя несколько секунд обратился дядя Марк. – Отпустите меня!
– Нет, вы подожгли департамент. Вас будут искать – это не шутки, это реальное преступление – твёрдо сказал племянник.
– Моника, деточка, скажи ему меня отпустить, – обратился дядя к жене племянника. – Вы меня судите, но не стоит этого делать. Вы не прошли той дорогой, которой шёл я. И дай Бог вам никогда не ступать на неё. Это невыносимо. Сколько боли я храню в себе…
Моника и Вениамин слушали дядю, не перебивая. Эля смотрела на него немного с опаской.
– То фото, с которого я пришел к вам, было сделано как раз перед моим отъездом в Бурунди. Тогда я был ранен в сердце разочарованием о том, что отправляюсь на службу в столько далекую и чужую нам страну, но после я познал более сильное разочарование и боль, нежели было тогда.
– Дядя, не морочь голову нам, я вызываю полицию, – противился словам дяди Веня.
– Моника, я вижу, что ты мне веришь, милая моя, родная, сжалься. Я вижу в твоём взгляде, что твоему сердцу знакомо слово «сочувствие», – продолжал дядя, обращение к жене племянника.
– Элька, – обратился сквозь слёзы дядя. – Ну же…
Родители только сейчас вспомнили, о том, что их дочь сидит вместе с ними в одной комнате. Почему-то они забыли про её присутствие. Опомнившись же, они повернулись к дочери. Она послушно сидела на стульчике, держа в руках фото, на котором когда-то был дядя Марк. Когда только она успела его взять?
– Элечка, отдай мне фотографию, пожалуйста, – строго сказал папа и направился к дочери намереваясь забрать у неё это фото.
Малышка серьёзно смотрела на папу, и почему-то на её глазах появились слёзы, а может они и до этого были? Но почему? Неужели ей стало жалко дядю после его повествования о себе? Да, нет. Этого не может быть. Она ещё совсем маленькая, чтобы понимать что-то в любви! Да и к тому же дядя, скорее всего всё выдумал, всё придумал!
– Элька, давай сюда это фото, – подойдя ближе к дочери, сказал Веня.
Но малышка крепко сжав фото не отрывая взгляда, смотрела на дядю Марка, который сидел на полу в слезах напротив неё и пристально смотрел на неё.
– Дорогая, моя! Отдай мне фото, – нервничая, продолжал говорить Веня.
– Элечка, если папа тебе говорит отдать фото, то ты его должна слушаться, – решила вмешаться Моника, и уже хотела подойти к дочери и помочь отцу забрать фотографию. Но ребёнок повернул события в русло, которое как ей казалось, было верным. Ну и что, что она маленькая? Ей было очень жаль, дядю Марка сейчас – она поверила его словам. Он сказал им правду. И посмотрев внимательно на Марка Критских, перевела взгляд на родителей, которые очень на неё злились и вот-вот подходили к ней всё ближе и ближе, чтобы отобрать это фото. Она посмотрела на фотографию и, подумав, что дяде лучше будет здесь, на фото, вернула его обратно.
– Спасибо, – сквозь слёзы успел сказать дядя Марк, и тотчас вернулся обратно, где и был. Снова сидеть мирно в полном одиночестве на скамеечке возле дома.
– Отдай сюда это фото, – уже начиная кричать, обратился папа, выхватив фото из рук непослушной дочери. Но дивное дело, дядя снова был на фотографии. Но как? И обернувшись, Веня был ошарашен, поняв, что дяди Марка больше не было в комнате.
– Эля, а ну быстро верни его сюда. Он должен ответить за своё преступление!
– Папа, а пошли лучше гулять на улицу, – решила сменить тему малышка.
– Какой гулять? Эля, надо сдать в полицию этого жестокого человека!
– Веня, не кричи на неё. Она правильно сделала… – шепотом похвалила дочь Моника.
– Но…
– Венька, а ты знаешь, ведь он сказал нам правду.
– Да, папа он говорил правду.
– Не верю, – противился муж.
– А вот поверь, – убеждала мужа Моника – Бедный дядя Марк!
Эля подошла и забрала у папы фотографию с дядей. Она внимательно посмотрела на неизменное изображение. На нем всё было, как и раньше: дядя скамейка и дом. Марк Критских смотрел на неё с грустью, как и раньше. Эля улыбнулась ему, и сказала: «Не грусти, пожалуйста, ты оказывается хороший, а мы думали ты плохой». И дивное случилось, дядя на фото подмигнул ей и улыбнулся. Она ему тоже улыбнулась и поцеловала в плечо. Затем пройдя мимо родителей, не говоря ни слова, она прошла в зал, чтобы положить фото, как и полагается в альбом. Пусть пока лежит там, где ему и место. В маленькой библиотеке семейных воспоминаний.
«Не буду больше никого сюда вызвать» – подумала Эля.
В квартире всё погрузилось в тишину. Мама с папой в молчании сидели на кухне, когда Элеонора зашла к ним в комнату.
– Дядя Марк – хороший. Надо всем сказать, что он хороший, всем родственникам!
– Мы так и сделаем, да Веня?
– Не знаю, – досадно ответил папа.
– Мы так и сделаем, – твёрдо сказала Моника.
– А пойдемте, польем грушу, как просили нас дедушка с бабушкой, – предложила Эля.
– Пойдём, – ответил Вениамин. Ему хотелось куда-то уйти, подальше из этой квартиры, в которой совсем недавно он обрёл радостные минутки с вернувшимся дедушкой. А спустя время, в которой он обрёл совсем иные минутки – горькой грусти и печали, с которыми и ушёл дядя Критских. Вениамину теперь только стало очень жаль дядю Марка. Но от того что в его сердце появилась жалость к дяде, самому Марку Критских не стало легче. Хотя теперь он вернулся туда, где с ним будет навсегда его жена Манита. Где они наконец-то могут быть вместе, где никто им не помешает быть вдвоём.
– Слушайте, – вдруг догадалась Моника. – А что если этот твой раритетный лотерейный билет закопан под грушей?
– Та ну, – рассмеялся Вениамин.
– Почему нет? – упорствовала Моня.
– Хотя… Моника, точно, – опомнился Вениамин, сопоставляя частички слов воедино. Бабушка Захария просила Элю поливать грушу, и дедушка тоже говорил про полив и плюс сегодня ещё приказал её обкопать… Да, девчонки вперёд! Где моя лопата? Эля несли лопату! Груша, грушка. Эх, дедуля, ну ты и моська! Моя моська!
. . .
– Что дядя? – с горестью проговорил Марк Критских. – Я же убийца, да? – закричал он.
– Мне так рассказывали… Была телеграмма…
Дядя Марк безжизненно посмотрел на родственников, и тихо неспешно рассказал семье Лютико о том, как проходили его годы в Бурунди. Вениамин с удивлением слушал рассказ дяди и не мог поверить в его слова. Ведь ему всегда говорили, что дядя Марк поджигатель, безжалостный убийца, а сейчас он говорит им невероятную историю о себе…
– Вы когда-нибудь слышали о Сарре Критских? О Каисии Критких? – с грустью в конце спросил дядя.
– Нет, – ответил Веня.
– А так должно было звать моих девочек, но их нет, - сквозь слёзы проговорил дядя Марк. – Они убили Маниту, мою любовь. Они безжалостно убили и будущих моих детей. Они убили нас.
– Но дядя Марк, – непонимающе сказал Веня.
– Я хотел совершить возмездие, злость пытается вырваться наружу, но меня остановила мысль: а зачем? Мне нечего здесь делать. Моя жизнь была прожита, и я хочу назад. У меня нет сил больше находится здесь, ведь живя тут, моя рана на сердце кровоточит всё более и более…. Сарры нет, Каисии нет.… А как мы хотели иметь детей с Манитой… но никого из них нет. И меня не должно больше здесь быть!
– Но была телеграмма, дядя, была телеграмма.
– И, что? - повышая голос, спросил Марк Критских. – Одна мысль о том, что родители поверили в то, что я мог убить свою жену меня ужасает! Как они могли поверить всему, что там написали? Как?
– Но…
– Вам не понять мою боль. Родные люди поверили чужим, но не поверили в то, что их сын в принципе не мог такого сделать… Ведь они-то меня знали… – и дядя снова горько заплакал. – Веня, – тихо спустя несколько секунд обратился дядя Марк. – Отпустите меня!
– Нет, вы подожгли департамент. Вас будут искать – это не шутки, это реальное преступление – твёрдо сказал племянник.
– Моника, деточка, скажи ему меня отпустить, – обратился дядя к жене племянника. – Вы меня судите, но не стоит этого делать. Вы не прошли той дорогой, которой шёл я. И дай Бог вам никогда не ступать на неё. Это невыносимо. Сколько боли я храню в себе…
Моника и Вениамин слушали дядю, не перебивая. Эля смотрела на него немного с опаской.
– То фото, с которого я пришел к вам, было сделано как раз перед моим отъездом в Бурунди. Тогда я был ранен в сердце разочарованием о том, что отправляюсь на службу в столько далекую и чужую нам страну, но после я познал более сильное разочарование и боль, нежели было тогда.
– Дядя, не морочь голову нам, я вызываю полицию, – противился словам дяди Веня.
– Моника, я вижу, что ты мне веришь, милая моя, родная, сжалься. Я вижу в твоём взгляде, что твоему сердцу знакомо слово «сочувствие», – продолжал дядя, обращение к жене племянника.
– Элька, – обратился сквозь слёзы дядя. – Ну же…
Родители только сейчас вспомнили, о том, что их дочь сидит вместе с ними в одной комнате. Почему-то они забыли про её присутствие. Опомнившись же, они повернулись к дочери. Она послушно сидела на стульчике, держа в руках фото, на котором когда-то был дядя Марк. Когда только она успела его взять?
– Элечка, отдай мне фотографию, пожалуйста, – строго сказал папа и направился к дочери намереваясь забрать у неё это фото.
Малышка серьёзно смотрела на папу, и почему-то на её глазах появились слёзы, а может они и до этого были? Но почему? Неужели ей стало жалко дядю после его повествования о себе? Да, нет. Этого не может быть. Она ещё совсем маленькая, чтобы понимать что-то в любви! Да и к тому же дядя, скорее всего всё выдумал, всё придумал!
– Элька, давай сюда это фото, – подойдя ближе к дочери, сказал Веня.
Но малышка крепко сжав фото не отрывая взгляда, смотрела на дядю Марка, который сидел на полу в слезах напротив неё и пристально смотрел на неё.
– Дорогая, моя! Отдай мне фото, – нервничая, продолжал говорить Веня.
– Элечка, если папа тебе говорит отдать фото, то ты его должна слушаться, – решила вмешаться Моника, и уже хотела подойти к дочери и помочь отцу забрать фотографию. Но ребёнок повернул события в русло, которое как ей казалось, было верным. Ну и что, что она маленькая? Ей было очень жаль, дядю Марка сейчас – она поверила его словам. Он сказал им правду. И посмотрев внимательно на Марка Критских, перевела взгляд на родителей, которые очень на неё злились и вот-вот подходили к ней всё ближе и ближе, чтобы отобрать это фото. Она посмотрела на фотографию и, подумав, что дяде лучше будет здесь, на фото, вернула его обратно.
– Спасибо, – сквозь слёзы успел сказать дядя Марк, и тотчас вернулся обратно, где и был. Снова сидеть мирно в полном одиночестве на скамеечке возле дома.
– Отдай сюда это фото, – уже начиная кричать, обратился папа, выхватив фото из рук непослушной дочери. Но дивное дело, дядя снова был на фотографии. Но как? И обернувшись, Веня был ошарашен, поняв, что дяди Марка больше не было в комнате.
– Эля, а ну быстро верни его сюда. Он должен ответить за своё преступление!
– Папа, а пошли лучше гулять на улицу, – решила сменить тему малышка.
– Какой гулять? Эля, надо сдать в полицию этого жестокого человека!
– Веня, не кричи на неё. Она правильно сделала… – шепотом похвалила дочь Моника.
– Но…
– Венька, а ты знаешь, ведь он сказал нам правду.
– Да, папа он говорил правду.
– Не верю, – противился муж.
– А вот поверь, – убеждала мужа Моника – Бедный дядя Марк!
Эля подошла и забрала у папы фотографию с дядей. Она внимательно посмотрела на неизменное изображение. На нем всё было, как и раньше: дядя скамейка и дом. Марк Критских смотрел на неё с грустью, как и раньше. Эля улыбнулась ему, и сказала: «Не грусти, пожалуйста, ты оказывается хороший, а мы думали ты плохой». И дивное случилось, дядя на фото подмигнул ей и улыбнулся. Она ему тоже улыбнулась и поцеловала в плечо. Затем пройдя мимо родителей, не говоря ни слова, она прошла в зал, чтобы положить фото, как и полагается в альбом. Пусть пока лежит там, где ему и место. В маленькой библиотеке семейных воспоминаний.
«Не буду больше никого сюда вызвать» – подумала Эля.
В квартире всё погрузилось в тишину. Мама с папой в молчании сидели на кухне, когда Элеонора зашла к ним в комнату.
– Дядя Марк – хороший. Надо всем сказать, что он хороший, всем родственникам!
– Мы так и сделаем, да Веня?
– Не знаю, – досадно ответил папа.
– Мы так и сделаем, – твёрдо сказала Моника.
– А пойдемте, польем грушу, как просили нас дедушка с бабушкой, – предложила Эля.
– Пойдём, – ответил Вениамин. Ему хотелось куда-то уйти, подальше из этой квартиры, в которой совсем недавно он обрёл радостные минутки с вернувшимся дедушкой. А спустя время, в которой он обрёл совсем иные минутки – горькой грусти и печали, с которыми и ушёл дядя Критских. Вениамину теперь только стало очень жаль дядю Марка. Но от того что в его сердце появилась жалость к дяде, самому Марку Критских не стало легче. Хотя теперь он вернулся туда, где с ним будет навсегда его жена Манита. Где они наконец-то могут быть вместе, где никто им не помешает быть вдвоём.
– Слушайте, – вдруг догадалась Моника. – А что если этот твой раритетный лотерейный билет закопан под грушей?
– Та ну, – рассмеялся Вениамин.
– Почему нет? – упорствовала Моня.
– Хотя… Моника, точно, – опомнился Вениамин, сопоставляя частички слов воедино. Бабушка Захария просила Элю поливать грушу, и дедушка тоже говорил про полив и плюс сегодня ещё приказал её обкопать… Да, девчонки вперёд! Где моя лопата? Эля несли лопату! Груша, грушка. Эх, дедуля, ну ты и моська! Моя моська!
. . .
