– Ну… да. Ртом, языком. Чем больше рот открываешь, тем громче и звонче получается.
– Вот! — Зоя многозначительно подняла палец. — А здесь — шар, видите?
– Угу… — согласился Юрка, с любопытством разглядывая рисунок. — А вот эта штука… Она вот здесь подключается к «камертону». Между прочим, она похожа на стеклянные шарики в пенале, которые ребята тогда вытащили, когда последними поднимались.
– Ой, точно! А я и не заметила, — Зойка посмотрела на рисунок. — Так вот, про шар… Видите, он — полый. И не целый. Он из нескольких частей. И к нему присоединён механизм.
– Ага, как клешня, вот этот, — согласился Пашка Корабельников.
– Вот. Этот шар мог менять размер…
– И был резонатором, как рот у Павлика, — продолжил мысль Зойки Юлька.
– Да. И механизм создавал волны, как хануз у Павлика — звук. Вот видите — трубка со спиралью, а здесь венчик и шестерёнка. Этот цилиндр вращался.
– Ага, и у торсионного передатчика тоже есть вращающаяся антенна.
– Контур, а не антенна, — поправил Мишку Юра.
Ребята вновь обступили стол, разглядывая рисунки и разложенные на столе детали механизма. Зоя торжествовала.
– Всё равно непонятно, — заупрямился Юрка. — Бельчонок играл на ханузе, мы увлеклись музыкой и приняли его… эти… ну как они?!
– Мыслеобразы, — подсказала Вика.
– Вот… эти самые мыслеобразы. А этот аппарат? Он-то как?
– В смысле — как? — не поняла Зоя. — Мы слушали Павлика и настроились…
– На его волну… — поддакнула Алиса.
– Ну да. А приборы тоже излучали волны и настраивались друг на друга. И получали информацию. Типа этой… Ну, как она?!
– Телепатема, — раздался мужской голос и в комнату шагнул Иннокентий Заславский. — Телепатическое сообщение — телепатема.
– Вот, как при семейной телепатии! Когда люди за столько лет так настраиваются друг на друга, что с одного звука всё понимают!
– Ну, Зоя, у семейной или родственной телепатии несколько иной и гораздо более сложный механизм. Хотя, классическая телепатия или, как её называли раньше, биологическая радиосвязь и является его компонентом. А ваши мысли очень любопытны, можно мне присутствовать?
– Конечно, дядя Кеша, — ребята освободили место за столом.
– И всё равно… — Юрка продолжал упрямиться. — Надо провести эксперимент: пусть Павлик опять играет на ханузе и о чём-нибудь думает, а мы попробуем опять угадать, что это.
– Ну, у вас прям настоящий учёный совет, — улыбнулся Заславский. — Докладчик, оппонент, высокая комиссия, наглядный материал, данные экспериментов… Молодцы!
– Не получится… — Павлик взял было хануз, но положил обратно на стол.
– Почему? — удивился Юрка.
– Я тогда был… это… в ударе! А сейчас — нет…
– Ну! Вот видите — не получается по Зойкиному!
– Почему? Объясни, — внимательно посмотрел на него Заславский.
– Да потому… Получается, что операторы этого прибора тоже должны быть «в ударе». А если нет, если, например, у них плохое настроение, то передача не получится!
– А вот здесь ты не прав, Юра. И рассуждаешь слишком поверхностно, не обращая внимания на детали. Ведь в вашем случае приборами были вы сами, и вам нужна была настройка друг на друга. Вечер, обстановка таинственности, необычная музыка Павлика, ваше дружеское отношение друг к другу и осознание этой дружбы — всё это послужило настройкой. А здесь — искусственно созданные приборы, механизмы, которым не нужно быть в особом состоянии души, как у вас. Их достаточно просто заранее настроить, как, например, настраивают радиоприёмники, — Заславский, чуть наклонив голову, с интересом посмотрел на ребят.
– Правда, а я и не подумал, — признался Юрка.
– И всё равно непонятно… — теперь засомневалась Вика. — Хануз издавал звук, а если это прибор для связи… Ну не звуком же он связь вёл?
– Но ведь существуют и другие волны, не только звуковые, — Заславский с интересом рассматривал рисунки и записи, сделанные Зоей.
– Ну да. Есть ещё электромагнитные, гравитационные, торсионные… — начал перечислять Юрка.
– А разве их знали в древности? — удивилась Мишка.
– Мы многое не знаем о древности, — Заславский встал и подошёл к окну, у которого стоял телескоп. — Ведь в древности люди могли использовать некоторые явления, не догадываясь об их природе или объясняя её действиями богов или магическими силами. Они не знали природы электротока, но это не мешало им использовать гальванические элементы, гальванопластику или угольные лампы. Так же и с электромагнитными волнами.
– А почему мы так мало знаем о древности? Вон ведь какие толстые учебники по истории написали, археологи столько всего откопали, машину времени придумали… — удивился Пашка. — Разве хронавты не бывали в прошлом?
– Тут всё гораздо сложнее, ребята, — Заславский потёр подбородок, на минуту задумавшись о чём-то, и, обойдя «обсерваторию», вернулся за стол к ребятам. — Мы же отправлялись самое большое — на тысячу лет назад. И то, после детальной разведки роботами. А древнее… Во-первых, очень мало информации, и она очень противоречива. Ведь археологические находки нужно правильно интерпретировать, а надписи расшифровать. Летописи могут содержать неточную, а иногда и ложную информацию — желающие угодить своим правителям, восхваляя их в веках, находились всегда. Уже совершая вылазки в Средневековье, мы поняли, что треть наших знаний о нём, которые мы считали правильными, в корне неверны и многое мы поняли превратно. А что касается Древнего мира — здесь всё ещё сложнее…
– Почему? — заинтересовались ребята.
– Почти всё из древности дошло до нас в руинах. И граница между Древним миром и Средневековьем слишком резкая. И нигде в мире не осталось своеобразных «исторических заповедников», где бы сохранился именно тот уклад жизни, подобный Древнему миру. Есть племена, до сих пор живущие первобытнообщинным или родоплеменным строем. Есть области, где сохранился средневековый уклад или жизнь эпохи промышленных революций. Но нигде не сохранился античный уклад. Разве что в племенах калашей, да и то, их образ жизни — это скорее раннее средневековье. И сведения, в том числе и археологические, о необъяснимых знаниях древних народов, иногда превышающих знания современной науки. И вылазки роботов в глубокое прошлое действительно говорят о некоей катастрофе, разрушившей прежний мир.
– Ну, а почему бы не послать роботов и не посмотреть?
– Тут, Зоя, есть технические ограничения. Мы не можем вести прямую связь сквозь время. Мы можем послать робота с заранее заданной программой. Но он будет действовать в прошлом вслепую. Мы можем лишь надеяться, что программа не даст сбой, а робот не попадёт в аварию или не будет уничтожен, и вернётся в исходную точку. Увидеть, то что он заснял в прошлом, мы можем только, когда он вернётся.
– А хроновизор?
– Ну, это не совсем то, что ты себе представляешь, Юра. Хроновизор… Это название придумали журналисты. На самом деле это целый комплекс приборов, анализирующих хрональное поле Земли. И это не визуальная информация, а комплекс параметрических данных о состоянии планеты в разных эпохах. И их тоже надо правильно интерпретировать. Мы потому и отправляем хронавтов не более, чем на тысячу лет, что можем следить за их перемещением с помощью «хроновизора». Но тысяча лет — это предел, за которым информации становится слишком много и также много становится помех. И всё это сливается в «белый шум».
– И хронокамеры рассчитаны только на тысячу лет, — добавила Юлька.
– Это только Алиса Селезнёва аж в первобытные времена моталась без вреда для здоровья, — хихикнула Женька.
– А может этот прибор и совсем другие волны использовал, — предположила Зоя.
– Хорошая мысль, Зоя. Действительно, прибор мог использовать и пока ещё не известные нам волны. Ведь вспомните — ещё в середине прошлого века люди даже не догадывались о торсионных волнах, а гравитационные существовали лишь в виде теоретического допущения, игры ума, — согласился Заславский. — Сейчас такой теоретической игрой ума являются волны сингулярности, с помощью которых — в теории — можно сворачивать и разворачивать пространство. И мы только нащупали самыми кончиками пальцев темпоральные волны, которые, если их освоить, смогут дать нам ту самую прямую связь сквозь время, так сказать «хронотелефон».
– Или эфирные вихри… — добавил Юрка.
– Дядя Кеш, а если это прибор связи, то зачем тогда зеркало и этот кронштейн? — Павлик с интересом вертел в руках «рычаг».
– Если этот прибор вёл связь, то у него должна быть антенна, — пояснила Алиса.
– А если он вёл связь через космос с другими звёздами? Ведь сказано же в трактате об энергии звёзд? — предположила Вика. — Он и работал на этой энергии. А зеркало, кстати, похоже на рефлектор спутниковых антенн.
– А тогда понятно, зачем механизм! — воскликнула Зоя. — Всю ночь думала, а только сейчас дошло!
– Ну, и зачем? — усмехнулся Юрка.
– Наводить антенну на нужную звезду, вот зачем! — весело ответила ему девочка. — Смотрите: вот эти диски с рисунками, вот эти с буквами, которые на самом деле цифры, потому что здесь стоит титло. Вращая диски, можно повернуть антенну на нужный угол и навести на звезду.
– Но координат-то на небесной сфере всего две, — возразила Вика. — а здесь дисков больше и механизм сложнее.
– А вот почему, — хитро усмехнулась Зоя, всем своим видом показывая: «Ах, чего я знаю!» — Видишь — здесь знаки зодиака. А сколько их? Двенадцать, сколько и месяцев! А дни в древности тоже соответствовали разным звёздам или созвездиям. Вот и получается дата. А ещё были диски, чтобы установить часы и минуты. Видите — на этом диске шестьдесят делений, а на этом — двадцать четыре! Небо же вращается, а значит, чтобы точно установить направление на звезду, нужно знать в какое время она находится в этой части неба. А ещё нужно внести поправки на координаты места — широту и долготу. Вот и сложный механизм!
– А ты думаешь, что в древности часы были такие же, как у нас? — не поверила Женька.
– Конечно! Это ведь древние египтяне придумали делить сутки на двадцать четыре часа, а часы и минуты по шестьдесят, — ответил Павлик.
– А ведь, если небо вращается и нужно знать дату и время, чтобы навести прибор… — начал Юрка и запнулся, обдумывая неожиданную мысль.
– Ну, Юра, продолжай, всё верно, — поддержал его Заславский.
– Надо же, чтобы антенна следила за звездой, иначе она уйдёт. Мы ведь тоже следим телескопом за звёздами.
– Абсолютно верно. А значит, прибор должен иметь механизм слежения. Им может быть часовой механизм или датчик, захватывающий звезду, — продолжил мысль ребят Заславский. — И очень может быть, что этим датчиком как раз и служил ваш «путеводный кристалл», — Заславский взял в руку кристалл и осмотрел его, повертев в руках. — Постойте-ка, ребята… Часовой механизм… Я ведь видел что-то похожее на его детали у Ахмеда Исмаиловича. Он так и называл их — «часовой механизм», а нашёл он их ещё в молодости рядом с вашей бухточкой, на дне.
Заславский поднялся и быстрыми шагами направился к двери, на ходу обернувшись:
– Если понадоблюсь — я у Ахмеда.
– Вот это открытие… — Юрка обвёл глазами друзей. — Ну, Зойка, ты — гений!
– Да это не я! Это всё Павлик со своим ханузом… Ой, тихо! — Зойка глянула в щель прикрытого окна.
– Чего там? — тревожно спросила её Вика.
– Не чего, а кто! Этот «индус» Сабир тут бродит. Прошёл мимо по улице, на нашу «обсерваторию» зыркнул и дальше пошёл. По-моему, к деду Ахмеду.
Иннокентий Заславский и Ахмед неспешно пили чай на веранде и обсуждали открытие ребят, когда в калитке показался Сабир.
– Добрый день, Ахмед Исмаилович!
– Сабир… Опять вас шайтан принёс… Гюльнара ушла на море с друзьями.
– Да нет, я к вам с несколько необычными вопросами, — Сабир, покосившись на Заславского, отодвинул стул и сел. — В последнее время ребята из посёлка не находили в море или на берегу ничего странного?
– Вы что, решили меня допросить? С какой стати? — с нарастающим раздражением в голосе спросил Ахмед.
– Видите ли, Ахмед Исмаилович, я не стал сразу раскрывать все карты, но, видимо, придётся. Дело в том, что по долгу службы я связан с археологами…
– И что это за служба? — поинтересовался Заславский.
– Простите?..
– Иннокентий Заславский, физик-темпоральщик, брат знакомого вам профессора Станислава Заславского, — спокойно ответил Иннокентий. — С кем имею честь?
– Сабир Сукхар, — представился Сабир. — Я — агент полиции, занимающийся делами, связанными с «чёрными копателями» и подпольной торговлей древностями. Нам стало известно, что «чёрных археологов» заинтересовал старинный корабль, затонувший несколько веков назад у здешних берегов. Судно везло весьма интересный, даже можно сказать уникальный груз…
– Его описание вам дал Станислав? И поэтому вы ищите Артёма Воробьёва?
– Простите… — Сабир явно не ожидал такого поворота разговора.
Между тем Иннокентий, закинув ногу на ногу, внимательно посмотрел на гостя.
– На Домбае вам с ним договориться не удалось, решили повторить попытку здесь…
– Простите, на каком Домбае? И о каком Артёме Воробьёве идёт речь?
– На горнолыжном курорте на Кавказе, где вы катались на лыжах пять лет назад и пытались завести знакомство с археологами Артёмом и Антониной Воробьёвыми. О них вам рассказал ваш давний знакомый Станислав Заславский. Свести знакомство с другим давним знакомым профессора, доцентом Геннадием Звонарцевым вам тогда удалось. А Артём оказался крепким орешком и отослал вас. Если бы не женщины в доме, я бы уточнил куда…
Сабир нервно заёрзал на стуле — услышать это он явно не ожидал.
– Извините, по-моему, я не очень удачно выбрал время, — Сабир встал и поспешил к выходу.
– Крайне неудачно, — усмехнулся Иннокентий. — И, кстати, передавайте привет Акбару — мы давно не виделись.
После этих слов Сабир буквально скатился с крыльца…
– Такой же полицейский, как я — танцор Большого театра, — хмуро посмотрел ему вслед Иннокентий.
– Ладно, Кеша, не бери в голову. Механизм я тебе найду и привезу на квартиру. А то…
– А то у тебя, дядя Ахмед, в мастерской такая же разруха, как у нашего юного кулибинца Зои.
– Это не разгром, а художественный беспорядок, — рассмеялся Ахмед и, посерьёзнев, добавил: — Меня другое беспокоит — как бы он не подслушал наш разговор о ребятах. Надо бы их предупредить. И, кстати, кто такой этот Акбар, которым ты напугал Сабира?
– О, дядя Ахмед, это очень интересный человек!
Гуля, развешивавшая бельё на улице, увидела выбежавшего с веранды Сабира и, оставив тазы, осторожно прокралась за ним. Сабир, с кем-то разговаривал по телефону, иногда бросая раздражённый взгляд на дом.
– … Надо поглядеть — находки возможно там. Понял? И скажи своему приятелю Грише, чтобы не высовывался. Возможно, придётся залечь. Пока я буду там, аккуратно посмотрите. Только тихо! Чтобы ни одна душа. Понял? Вот так.
Сабир спрятал смартфон в карман и, оглядевшись, пошёл к автобусной остановке. «Задание дал кому-то… — подумала про себя Гулька, — Интересно, кому? Если Гришка — это Шира, то, наверное, Крутилину. И что они собираются искать? И, главное, где? Находки… Может те, что ребята нашли?»
Гуля уже подхватила сумку, чтобы идти на пляж, когда раздался звонок телефона. На экране видеосвязи показался Артём Воробьёв.
– Здравствуйте, Артём Семёнович.
– Вот! — Зоя многозначительно подняла палец. — А здесь — шар, видите?
– Угу… — согласился Юрка, с любопытством разглядывая рисунок. — А вот эта штука… Она вот здесь подключается к «камертону». Между прочим, она похожа на стеклянные шарики в пенале, которые ребята тогда вытащили, когда последними поднимались.
– Ой, точно! А я и не заметила, — Зойка посмотрела на рисунок. — Так вот, про шар… Видите, он — полый. И не целый. Он из нескольких частей. И к нему присоединён механизм.
– Ага, как клешня, вот этот, — согласился Пашка Корабельников.
– Вот. Этот шар мог менять размер…
– И был резонатором, как рот у Павлика, — продолжил мысль Зойки Юлька.
– Да. И механизм создавал волны, как хануз у Павлика — звук. Вот видите — трубка со спиралью, а здесь венчик и шестерёнка. Этот цилиндр вращался.
– Ага, и у торсионного передатчика тоже есть вращающаяся антенна.
– Контур, а не антенна, — поправил Мишку Юра.
Ребята вновь обступили стол, разглядывая рисунки и разложенные на столе детали механизма. Зоя торжествовала.
– Всё равно непонятно, — заупрямился Юрка. — Бельчонок играл на ханузе, мы увлеклись музыкой и приняли его… эти… ну как они?!
– Мыслеобразы, — подсказала Вика.
– Вот… эти самые мыслеобразы. А этот аппарат? Он-то как?
– В смысле — как? — не поняла Зоя. — Мы слушали Павлика и настроились…
– На его волну… — поддакнула Алиса.
– Ну да. А приборы тоже излучали волны и настраивались друг на друга. И получали информацию. Типа этой… Ну, как она?!
– Телепатема, — раздался мужской голос и в комнату шагнул Иннокентий Заславский. — Телепатическое сообщение — телепатема.
– Вот, как при семейной телепатии! Когда люди за столько лет так настраиваются друг на друга, что с одного звука всё понимают!
– Ну, Зоя, у семейной или родственной телепатии несколько иной и гораздо более сложный механизм. Хотя, классическая телепатия или, как её называли раньше, биологическая радиосвязь и является его компонентом. А ваши мысли очень любопытны, можно мне присутствовать?
– Конечно, дядя Кеша, — ребята освободили место за столом.
– И всё равно… — Юрка продолжал упрямиться. — Надо провести эксперимент: пусть Павлик опять играет на ханузе и о чём-нибудь думает, а мы попробуем опять угадать, что это.
– Ну, у вас прям настоящий учёный совет, — улыбнулся Заславский. — Докладчик, оппонент, высокая комиссия, наглядный материал, данные экспериментов… Молодцы!
– Не получится… — Павлик взял было хануз, но положил обратно на стол.
– Почему? — удивился Юрка.
– Я тогда был… это… в ударе! А сейчас — нет…
– Ну! Вот видите — не получается по Зойкиному!
– Почему? Объясни, — внимательно посмотрел на него Заславский.
– Да потому… Получается, что операторы этого прибора тоже должны быть «в ударе». А если нет, если, например, у них плохое настроение, то передача не получится!
– А вот здесь ты не прав, Юра. И рассуждаешь слишком поверхностно, не обращая внимания на детали. Ведь в вашем случае приборами были вы сами, и вам нужна была настройка друг на друга. Вечер, обстановка таинственности, необычная музыка Павлика, ваше дружеское отношение друг к другу и осознание этой дружбы — всё это послужило настройкой. А здесь — искусственно созданные приборы, механизмы, которым не нужно быть в особом состоянии души, как у вас. Их достаточно просто заранее настроить, как, например, настраивают радиоприёмники, — Заславский, чуть наклонив голову, с интересом посмотрел на ребят.
– Правда, а я и не подумал, — признался Юрка.
– И всё равно непонятно… — теперь засомневалась Вика. — Хануз издавал звук, а если это прибор для связи… Ну не звуком же он связь вёл?
– Но ведь существуют и другие волны, не только звуковые, — Заславский с интересом рассматривал рисунки и записи, сделанные Зоей.
– Ну да. Есть ещё электромагнитные, гравитационные, торсионные… — начал перечислять Юрка.
– А разве их знали в древности? — удивилась Мишка.
– Мы многое не знаем о древности, — Заславский встал и подошёл к окну, у которого стоял телескоп. — Ведь в древности люди могли использовать некоторые явления, не догадываясь об их природе или объясняя её действиями богов или магическими силами. Они не знали природы электротока, но это не мешало им использовать гальванические элементы, гальванопластику или угольные лампы. Так же и с электромагнитными волнами.
– А почему мы так мало знаем о древности? Вон ведь какие толстые учебники по истории написали, археологи столько всего откопали, машину времени придумали… — удивился Пашка. — Разве хронавты не бывали в прошлом?
– Тут всё гораздо сложнее, ребята, — Заславский потёр подбородок, на минуту задумавшись о чём-то, и, обойдя «обсерваторию», вернулся за стол к ребятам. — Мы же отправлялись самое большое — на тысячу лет назад. И то, после детальной разведки роботами. А древнее… Во-первых, очень мало информации, и она очень противоречива. Ведь археологические находки нужно правильно интерпретировать, а надписи расшифровать. Летописи могут содержать неточную, а иногда и ложную информацию — желающие угодить своим правителям, восхваляя их в веках, находились всегда. Уже совершая вылазки в Средневековье, мы поняли, что треть наших знаний о нём, которые мы считали правильными, в корне неверны и многое мы поняли превратно. А что касается Древнего мира — здесь всё ещё сложнее…
– Почему? — заинтересовались ребята.
– Почти всё из древности дошло до нас в руинах. И граница между Древним миром и Средневековьем слишком резкая. И нигде в мире не осталось своеобразных «исторических заповедников», где бы сохранился именно тот уклад жизни, подобный Древнему миру. Есть племена, до сих пор живущие первобытнообщинным или родоплеменным строем. Есть области, где сохранился средневековый уклад или жизнь эпохи промышленных революций. Но нигде не сохранился античный уклад. Разве что в племенах калашей, да и то, их образ жизни — это скорее раннее средневековье. И сведения, в том числе и археологические, о необъяснимых знаниях древних народов, иногда превышающих знания современной науки. И вылазки роботов в глубокое прошлое действительно говорят о некоей катастрофе, разрушившей прежний мир.
– Ну, а почему бы не послать роботов и не посмотреть?
– Тут, Зоя, есть технические ограничения. Мы не можем вести прямую связь сквозь время. Мы можем послать робота с заранее заданной программой. Но он будет действовать в прошлом вслепую. Мы можем лишь надеяться, что программа не даст сбой, а робот не попадёт в аварию или не будет уничтожен, и вернётся в исходную точку. Увидеть, то что он заснял в прошлом, мы можем только, когда он вернётся.
– А хроновизор?
– Ну, это не совсем то, что ты себе представляешь, Юра. Хроновизор… Это название придумали журналисты. На самом деле это целый комплекс приборов, анализирующих хрональное поле Земли. И это не визуальная информация, а комплекс параметрических данных о состоянии планеты в разных эпохах. И их тоже надо правильно интерпретировать. Мы потому и отправляем хронавтов не более, чем на тысячу лет, что можем следить за их перемещением с помощью «хроновизора». Но тысяча лет — это предел, за которым информации становится слишком много и также много становится помех. И всё это сливается в «белый шум».
– И хронокамеры рассчитаны только на тысячу лет, — добавила Юлька.
– Это только Алиса Селезнёва аж в первобытные времена моталась без вреда для здоровья, — хихикнула Женька.
– А может этот прибор и совсем другие волны использовал, — предположила Зоя.
– Хорошая мысль, Зоя. Действительно, прибор мог использовать и пока ещё не известные нам волны. Ведь вспомните — ещё в середине прошлого века люди даже не догадывались о торсионных волнах, а гравитационные существовали лишь в виде теоретического допущения, игры ума, — согласился Заславский. — Сейчас такой теоретической игрой ума являются волны сингулярности, с помощью которых — в теории — можно сворачивать и разворачивать пространство. И мы только нащупали самыми кончиками пальцев темпоральные волны, которые, если их освоить, смогут дать нам ту самую прямую связь сквозь время, так сказать «хронотелефон».
– Или эфирные вихри… — добавил Юрка.
– Дядя Кеш, а если это прибор связи, то зачем тогда зеркало и этот кронштейн? — Павлик с интересом вертел в руках «рычаг».
– Если этот прибор вёл связь, то у него должна быть антенна, — пояснила Алиса.
– А если он вёл связь через космос с другими звёздами? Ведь сказано же в трактате об энергии звёзд? — предположила Вика. — Он и работал на этой энергии. А зеркало, кстати, похоже на рефлектор спутниковых антенн.
– А тогда понятно, зачем механизм! — воскликнула Зоя. — Всю ночь думала, а только сейчас дошло!
– Ну, и зачем? — усмехнулся Юрка.
– Наводить антенну на нужную звезду, вот зачем! — весело ответила ему девочка. — Смотрите: вот эти диски с рисунками, вот эти с буквами, которые на самом деле цифры, потому что здесь стоит титло. Вращая диски, можно повернуть антенну на нужный угол и навести на звезду.
– Но координат-то на небесной сфере всего две, — возразила Вика. — а здесь дисков больше и механизм сложнее.
– А вот почему, — хитро усмехнулась Зоя, всем своим видом показывая: «Ах, чего я знаю!» — Видишь — здесь знаки зодиака. А сколько их? Двенадцать, сколько и месяцев! А дни в древности тоже соответствовали разным звёздам или созвездиям. Вот и получается дата. А ещё были диски, чтобы установить часы и минуты. Видите — на этом диске шестьдесят делений, а на этом — двадцать четыре! Небо же вращается, а значит, чтобы точно установить направление на звезду, нужно знать в какое время она находится в этой части неба. А ещё нужно внести поправки на координаты места — широту и долготу. Вот и сложный механизм!
– А ты думаешь, что в древности часы были такие же, как у нас? — не поверила Женька.
– Конечно! Это ведь древние египтяне придумали делить сутки на двадцать четыре часа, а часы и минуты по шестьдесят, — ответил Павлик.
– А ведь, если небо вращается и нужно знать дату и время, чтобы навести прибор… — начал Юрка и запнулся, обдумывая неожиданную мысль.
– Ну, Юра, продолжай, всё верно, — поддержал его Заславский.
– Надо же, чтобы антенна следила за звездой, иначе она уйдёт. Мы ведь тоже следим телескопом за звёздами.
– Абсолютно верно. А значит, прибор должен иметь механизм слежения. Им может быть часовой механизм или датчик, захватывающий звезду, — продолжил мысль ребят Заславский. — И очень может быть, что этим датчиком как раз и служил ваш «путеводный кристалл», — Заславский взял в руку кристалл и осмотрел его, повертев в руках. — Постойте-ка, ребята… Часовой механизм… Я ведь видел что-то похожее на его детали у Ахмеда Исмаиловича. Он так и называл их — «часовой механизм», а нашёл он их ещё в молодости рядом с вашей бухточкой, на дне.
Заславский поднялся и быстрыми шагами направился к двери, на ходу обернувшись:
– Если понадоблюсь — я у Ахмеда.
– Вот это открытие… — Юрка обвёл глазами друзей. — Ну, Зойка, ты — гений!
– Да это не я! Это всё Павлик со своим ханузом… Ой, тихо! — Зойка глянула в щель прикрытого окна.
– Чего там? — тревожно спросила её Вика.
– Не чего, а кто! Этот «индус» Сабир тут бродит. Прошёл мимо по улице, на нашу «обсерваторию» зыркнул и дальше пошёл. По-моему, к деду Ахмеду.
Глава 29. Тайны продолжаются…
Иннокентий Заславский и Ахмед неспешно пили чай на веранде и обсуждали открытие ребят, когда в калитке показался Сабир.
– Добрый день, Ахмед Исмаилович!
– Сабир… Опять вас шайтан принёс… Гюльнара ушла на море с друзьями.
– Да нет, я к вам с несколько необычными вопросами, — Сабир, покосившись на Заславского, отодвинул стул и сел. — В последнее время ребята из посёлка не находили в море или на берегу ничего странного?
– Вы что, решили меня допросить? С какой стати? — с нарастающим раздражением в голосе спросил Ахмед.
– Видите ли, Ахмед Исмаилович, я не стал сразу раскрывать все карты, но, видимо, придётся. Дело в том, что по долгу службы я связан с археологами…
– И что это за служба? — поинтересовался Заславский.
– Простите?..
– Иннокентий Заславский, физик-темпоральщик, брат знакомого вам профессора Станислава Заславского, — спокойно ответил Иннокентий. — С кем имею честь?
– Сабир Сукхар, — представился Сабир. — Я — агент полиции, занимающийся делами, связанными с «чёрными копателями» и подпольной торговлей древностями. Нам стало известно, что «чёрных археологов» заинтересовал старинный корабль, затонувший несколько веков назад у здешних берегов. Судно везло весьма интересный, даже можно сказать уникальный груз…
– Его описание вам дал Станислав? И поэтому вы ищите Артёма Воробьёва?
– Простите… — Сабир явно не ожидал такого поворота разговора.
Между тем Иннокентий, закинув ногу на ногу, внимательно посмотрел на гостя.
– На Домбае вам с ним договориться не удалось, решили повторить попытку здесь…
– Простите, на каком Домбае? И о каком Артёме Воробьёве идёт речь?
– На горнолыжном курорте на Кавказе, где вы катались на лыжах пять лет назад и пытались завести знакомство с археологами Артёмом и Антониной Воробьёвыми. О них вам рассказал ваш давний знакомый Станислав Заславский. Свести знакомство с другим давним знакомым профессора, доцентом Геннадием Звонарцевым вам тогда удалось. А Артём оказался крепким орешком и отослал вас. Если бы не женщины в доме, я бы уточнил куда…
Сабир нервно заёрзал на стуле — услышать это он явно не ожидал.
– Извините, по-моему, я не очень удачно выбрал время, — Сабир встал и поспешил к выходу.
– Крайне неудачно, — усмехнулся Иннокентий. — И, кстати, передавайте привет Акбару — мы давно не виделись.
После этих слов Сабир буквально скатился с крыльца…
– Такой же полицейский, как я — танцор Большого театра, — хмуро посмотрел ему вслед Иннокентий.
– Ладно, Кеша, не бери в голову. Механизм я тебе найду и привезу на квартиру. А то…
– А то у тебя, дядя Ахмед, в мастерской такая же разруха, как у нашего юного кулибинца Зои.
– Это не разгром, а художественный беспорядок, — рассмеялся Ахмед и, посерьёзнев, добавил: — Меня другое беспокоит — как бы он не подслушал наш разговор о ребятах. Надо бы их предупредить. И, кстати, кто такой этот Акбар, которым ты напугал Сабира?
– О, дядя Ахмед, это очень интересный человек!
***
Гуля, развешивавшая бельё на улице, увидела выбежавшего с веранды Сабира и, оставив тазы, осторожно прокралась за ним. Сабир, с кем-то разговаривал по телефону, иногда бросая раздражённый взгляд на дом.
– … Надо поглядеть — находки возможно там. Понял? И скажи своему приятелю Грише, чтобы не высовывался. Возможно, придётся залечь. Пока я буду там, аккуратно посмотрите. Только тихо! Чтобы ни одна душа. Понял? Вот так.
Сабир спрятал смартфон в карман и, оглядевшись, пошёл к автобусной остановке. «Задание дал кому-то… — подумала про себя Гулька, — Интересно, кому? Если Гришка — это Шира, то, наверное, Крутилину. И что они собираются искать? И, главное, где? Находки… Может те, что ребята нашли?»
***
Гуля уже подхватила сумку, чтобы идти на пляж, когда раздался звонок телефона. На экране видеосвязи показался Артём Воробьёв.
– Здравствуйте, Артём Семёнович.
