– А кто? — встревоженно спросила Вика.
– Ходит тут один тип. Гуле нашей мозги конопатит. А она и рада, уши развесила… Прикидывается коллекционером-любителем, — Ахмед нервно заходил по комнате.
– Дедушка, а откуда вы решили, что он… Ну, что он врёт? — Димка переглянулся с друзьями. На душе ребят стало тревожно. Сегодняшние «наблюдатели», виденные Павликом. Пропавший ящик, чьи-то следы у утёса… Найденный в иле нож… А теперь, оказывается, кто-то приносил деду такую же пластину.
– Я бы может и поверил, но… — Ахмед подошёл к полке и взял в руки зелёную чашу. — Но подозреваю, что Сабир лжёт… И дело в этой чаше.
– Почему? — ребята, открыв рот глянули на деда. Они ещё не понимали настоящей опасности, которая вдруг нависла над бухтой, над ними… Для них всё происходящее было только захватывающим приключением. То, что это приключение может для любого из них обернуться бедой, они, ещё не познавшие подлости, жестокости и коварства взрослого мира, не могли понять.
– Чашу эту нашёл ваш отец, Павлик и Юленька… Десять лет назад…
– Дедушка Ахмед, зовите нас Пульки — это проще и короче, — улыбнулась Юля.
– Хорошо, Пульки, — Ахмед ласково погладил ребят по голове. — Нашёл её Тёма ещё в своей первой экспедиции, до того, как женился на Тоне, вашей маме. Я этих сорванцов, Тёму, Наташеньку, Игоря, хорошо знаю с пелёнок. Так вот, нашёл её Тёма где-то в Средней Азии. Экспедиция тогда была очень успешной, многие после неё учёных степеней нахватали, открыв необычную для тех мест культуру. К археологии ребятишек я пристрастил — кружок вёл в школе вместе с Кешей Заславским, братом нынешнего руководителя экспедиции в Керчи. Ну, Тёма мне и Заславскому — он считал нас первыми своими учителями — решил сделать подарок. Заказал копии найденной чаши. А чаша была уникальная. Необыкновенная чистота и качество стекла. Но самое главное, в ней нашли остатки необычных веществ. Видимо, они там хранились. Вещество имело сильное психомодулирующее действие и было синтетическим, очень большой чистоты.
– А кто же его сделал тогда?
– Верно, Женечка, верно. Кто в раннем средневековье синтезировал искусственное вещество с таким качеством, которое начали достигать только лет сто назад? Так вот, Тёма подарил нам эти копии…
– То есть — это…
– Фальшивка, подделка, — усмехнулся Ахмед, закончив фразу Алиски. — И здесь вот какая, ребятишки, история… Эта копия абсолютно идентична подлинной. В память об этих сенсационных находках Станислав Заславский распорядился сделать копии чаши для всего научного руководства экспедиции. Заодно испытали аппаратуру, позволявшую делать эти точные копии.
– А зачем? — спросил любопытный Пашка.
– Ну, например, для музеев… У нас, между прочим, тоже такая копия есть!
– Верно, Павлик. Копии даже специально состарили. Настоящих чаш было четыре. Одна хранится в Москве, в Музее Востока. Вторая — в Ташкенте. А ещё две подарили Индии и Китаю.
– А Сабир?
– Подожди, Вика, всё по порядку. Чаша и другие находки были слишком уж уникальны. Ещё некоторое время назад (когда я был мальчишкой) её бы отнесли к области «запретной археологии». И сейчас, хотя многое из того открыто, учёные мужи всё равно относятся к таким находкам осторожно, иногда даже слишком. И в журналах о чаше особенно не писали, упоминали лишь в ряду многих находок. О её уникальности знало только научное руководство экспедиции и группа студентов, которые её и откопали: Тёма, аспирант Серёжа Копёнкин и ещё два студента — приятели и одноклассники Тёмы (и тоже мои кружковцы), работавших у них в каникулы — Юра Криницын и Женя Вертихин.
– Они тоже археологи?
– Не, Димка. Дядя Юра — журналист, а дядя Женя — биолог, — ответила Юлька.
– Верно, Пульки их знают. Все они обещали молчать до поры, до времени о находке. Только Юра потом написал фантастический рассказ «Зелёный шар» по следам тех событий…
– Ага, я читала! — подскочила Зойка.
– Так вот, ребята, нарушив запрет профессора, сделали копии и себе. Просто попросили операторов, таких же студентов. А Тёма попросил ещё две. Они тогда ко мне с этой чашей так — втроём — и заявились: Тёма, Юра и Женя.
– А Заславский не узнал? — удивилась Зоя.
– Нет, с Кешей они в несколько напряжённых отношениях… Какие-то внутрисемейные дрязги. Да и я с ним имею чисто служебные отношения. Так вот… Сабир был очень удивлён и озадачен, увидев чашу… Но знать об её уникальности он не мог. Если только не был знаком с кем-то из участников той экспедиции, точнее с её руководством. Потому что ни Женя, ни Юра, ни ваш, Пульки, отец с Сабиром не знакомы. И в музее он мог её видеть только в Москве или Дели. В Ташкенте и Пекине она хранится в запасниках. И очень удивился, когда я сразу спросил его: «Знаток?» Повёл себя так, будто понял, что сболтнул не то.
Ребята переглянулись. Из объяснений старика получалось, что приходивший к Гуле человек почему-то скрывал, что был знатоком археологии. И, самое главное, что Сабира следует опасаться. Тайна, приоткрывшаяся детям, становилась всё более интригующей…
– Говорит, что пластину ему продали… Хм… — Ахмед, потирая подбородок, выглянул в окно. — Меня не обманешь, я водолазом десять лет служил. Пластину только день, самое большое — два назад вытащили из воды. Да и не видел у нас никто никогда таких находок. И чёрные копатели никогда сразу находку не сбрасывают, сначала ждут, разведку ведут… И вы принесли такую же…
– Мы её в нашей бухте нашли, у утёса, — добавила Юля. — Пашка говорит, что там целый ящик был…
– Я и сейчас говорю — был! Только кто-то до нас утащил, — насупился Пашка.
Ахмед нервно постукивал пальцами по подоконнику.
– Может они в том ящике и были? — спросила Яся.
– Может, Ясенька, может и были… Вот что, ребятишки, о пластине — никому! Спрячьте и забудьте до поры.
– А нашим в «Бригантине» можно сказать?
– Вашим, Алиса, пожалуй, можно — ребята у вас отличные, не болтливые. Но это уже не игрушки, будьте осторожны, малыши…
– Дедушка, мы ещё нашли там водолазный нож, — взволновано прошептала Зоя. — Такой же, как у нас. Значит, ящик подняли водолазы. Но не настоящие, а как мы…
– Дедушка Ахмед, а что на пластине? — спросил Павлик.
– Таблица для каких-то расчётов. Видишь вот этот значок? — Ахмед показал на маленький знак над буквами в виде зигзагообразной горизонтальной чёрточки.
– Ага…
– Это титло. Оно обозначает, что буквы нужно читать, как цифры. Ведь цифр тогда ещё не знали. Таблица заполнена цифрами. А судя по надписи на плитке — «звезда», это могли быть навигационные или астрономические таблицы.
– А ещё, путеводный кристалл точно подошёл к пластине рычага, — Зоя показала на два отверстия на верхней пластинке.
– Дедушка, а это не тот Сабир, что позавчера к Гуле приходил?
– Тот самый, Вика.
– Я его видела!
– Вот и отлично. Знайте — этого человека нужно опасаться. Ладно, ребятки, Гуля пришла. А мне ей кое-что сказать надо по воспитательной части. Может и по одному мягкому месту, если словами не поймёт. А у нас с вами разговор секретный, не для её ушей…
Ребята усмехнулись — Ахмед никогда не наказывал внучку, да и вообще говорил, что у того, кто поднимет руку на ребёнка, аллах отсушит руки. Но иногда, бывает, грозил.
– Дедушка Ахмед, вы Гулю не ругайте — она у нас была допоздна, маме помогала, — заступилась за неё Зойка.
Ребята вышли из калитки. Уже зашло солнце и кончились короткие южные сумерки, и улицы посёлка погрузились в ночную темень. Стало прохладно. Фонари таинственно подсвечивали деревья садов, порождая странные, загадочные тени. В небе замерцали яркие звёзды. Где-то тихонько жаловалась сова-сплюшка, пели сверчки. Ночь была таинственной и сказочной. Но теперь детям было тревожно, казалось, что в тенях возле домов кто-то прячется, следит за ребятами злыми глазами. Тайна становилась не только щекочуще-увлекательной, но и, похоже, опасной.
– Что будем с находками делать? — спросил Пашка.
– Спрячем в нашем НП. А в выходные папа с мамой приедут. Мы их им передадим для изучения, — решил Павлик.
Вместе с темнотой на посёлок опустилась тишина. Павлик поудобнее устроился у чердачного окна. Он любил слушать вечернюю тишину. Романтично настроенному мальчишке нравилось это время, нравилось вслушиваться в звуки наступающей ночи. Ведь ночь — это время тайн и загадок, время, когда открывается то, что днём скрыто от людских глаз…
Шумело невдалеке море… Стрекотали цикады и ночные кузнечики, где-то лаяли собаки, совсем рядом поругались два кота. Один, судя по противному низкому вою — соседский Мартын, а другой — тонкоголосый — незнакомый… Послышался голос Вики — она кажется опять грозила Димке и Ясе знакомством их воспитательного места с веником… Вон слышно, как Зойку отчитывает отец за очередную шалость, а Зойка оправдывается тонким, обиженным голоском.
Зойка, как и не очень приятная Павликова знакомая Людка, в случае угрозы взбучки всегда применяла простой и эффектный ход — начинала старательно реветь. Правда, в отличие от Матвейкиной, Зоя была нормальной девчонкой. Ну да, немного озорная, иногда легкомысленная. Но зато весёлая, добродушная… Ну и что, что у Зойки глаза на мокром месте! Зойка-то, в отличии от Людочки, друзей никогда не предаст. И ревела она только, когда наказание грозило ей одной. А если друзьям… Тут Зоя была готова принять на себя все кары, но выдать друзей! Пока этого никому ещё не удалось добиться!
Павлик усмехнулся. Вот если бы вместо Матвейкиной в их классе была Зоя Чередниченко!
– Бельчонок!
– Лезь, Лиса Алиса, — весело отозвался Павлик.
– Лезу, — старательно пропыхтела Алиска, пробираясь в чердачный люк. — Пашка с Юлькой не хотят. Пашка книжку какую-то про значки отрыл. Вот они в неё носами и уткнулись!
– А! — Павлик махнул рукой. — Юлька звёздами не интересуется. Вот значки! Тут она может часами про них рассказывать.
– Ага, как ты про марки!
Алиса сняла крышки с телескопа и поудобнее уселась рядом с Павликом, оправив новенькие жёлтые шортики. Павлик хмыкнул, глядя на это чисто девчоночье движение.
– И не хмыкай, пожалуйста. Ты прям, как Пашка. Вечно репья на штанах, майка в пыли, в траве! А человек должен быть аккуратным во всём и, в первую очередь, в одежде! — наставительно добавила девочка.
В ответ Павлик только фыркнул, сдерживая смех, потому что вспомнил Алиску, когда они ремонтировали этот чердак в прошлые выходные. Алиска тоже была вся в пыли, опилках, паутине. И от мальчишек отличалась только заколками в волосах. Видимо, Алиса тоже вспомнила те «горячие» дни, так же весело рассмеявшись.
– Зойку за что-то отчитывают… — прислушалась Алиса.
– Дядя Веня чуть ноги не переломал в её сарайчике. Вот и просил убраться, а Зойка заявила, что уже убиралась на этой неделе. А тётя Даша сказала, что это к тому же и бесполезно, потому что через неделю опять всё вверх дном, — прокомментировал услышанное отличавшийся острым слухом Павлик. — Тогда дядя Веня сказал, что в следующую субботу, он, паря в бане любимую дочку, воспользуется не веником, а ремешком. А Зоя захихикала и сказала, что не воспользуется, потому что дяде Вене после этого будут сниться кошмары, и он опять будет изводиться, что выпорол любимую Зоеньку.
– А вот подслушивать нехорошо! — хихикнула Алиска.
– А я виноват, что они так громко!
– Это у тебя уши, как локаторы, чуть что — сразу на макушке. Слушай, а Зойку разве хоть раз пороли? — не поверила Алиска.
– Зойка и дядя Веня говорили, что было дело. В первом классе. Зойка нашкодила и дневник спрятала. А дядя Веня на сайте школьной системы прочитал. Ну, и решил, что всё-таки придётся для профилактики.
– И чего? — вытаращила глаза Алиска.
– А ничего. Он её один раз только шлёпнул. Зойка заверещала. А дядя Веня испугался и её тут же утешать и жалеть кинулся: «Зоенька, прости, я больше не буду!» Вот так! Правда, сказал, что Зойка после этого больше в школе не озорничала.
Ребята выглянули в чердачное окно. Небо развернулось во всей своей красе. Мириады звёзд рассыпались по чёрному бархату. Голубые, белые, желтоватые, мерцающие в вышине, будто далёкие космические маяки, и туманная полоса Млечного пути, опоясывающая ночное небо, как орденская лента.
– Ух, ты! — не удержался Павлик.
– Здорово, да? — разделила его восхищение Алиска. — У нас на юге звёзды такие яркие! Можно мне первой? — спросила она Павлика, возившегося с арматурой телескопа.
– Можно, — благородно уступил ей Павлик. Он ведь знал, что воспитанные мальчики должны уступать девочкам, тем более Алиска была всё-таки сестра, хоть и двоюродная. А Павлик был воспитанным мальчиком. Ну, во всяком случае считал себя таким…
Алиса прильнула к окуляру. Вид был, как в иллюминаторе космического корабля!
– Паш, а вы с Юлькой были в космосе?
– Ага. На Луне, в Нубиуме. На зимних каникулах.
– А мы с Пашкой тоже, только весной.
Алиса покрутила винт, и звёзды переместились, среди них пролетели две яркие точки.
– Космические корабли летят…
– Алис, а почему Пашка так краснеет… ну, когда про Зойку говорит…
– А ты почему, когда про Валю рассказываешь, шортики мнёшь и сандалии разглядываешь? — озорно глянула на него Алиска.
– Ну… я это…
– Вот и Пашка это… А Валя симпатичная?
– Ага! У нас фотка есть, где мы втроём.
– А! Я видела. Это такая алтаечка тёмненькая, да?
– Ага…
– Она и правда красивая!
– Ну, вот. Ты тоже! А Валька не верит!
– Чему? — озадачилась Алиска.
– Теперь моя очередь, ты уже час смотришь! — Павлик подвинулся к телескопу. — Жалко, Луны ещё нет. Валька считает, что она некрасивая.
– Луна?
– Валька!
– Почему?! Кстати, Луна скоро взойдёт…
– Ну… Глаза узкие, лицо скуластое…
– Ой, ерунда! В этом у неё вся красота! У неё глаза, как будто всегда смеются. Как будто она что-то хитрое и озорное задумала.
– Зойка тоже считает, что она некрасивая, — Павлик повозился с винтами. — Ой, а я солнечную электростанцию вижу!
– Ой! Дай мне посмотреть! Ну, дай, Пашка! — Алиска пробилась к телескопу. — Ого, прям видно, что она квадратная! Зойка Гуле завидует.
– Дура, что ли?! Гулька уже взрослая, а Зойка — маленькая.
– Зойка конопатая, а Гуля нет…
– Много вы понимаете… — фыркнул Павлик. — В конопушках у вас вся красота!
Некоторое время ребята сидели молча, по очереди приникая к окуляру телескопа. Смолкли людские голоса и собачий лай, даже Мартын и незнакомый кот куда-то убрались. Может помирились, а может и нет… Тишина стала ещё гуще, плотнее. Только море по-прежнему шумело, накатывая на берег волны прибоя, да шумел в ветках деревьев ночной бриз…
Море… Павлик сидел у окна их «обсерватории», ожидая свою очередь. Алиска глядела в телескоп, иногда подкручивая винты или наводя резкость, иногда тихо ахала или, оторвавшись от окуляра, включала фонарик, сверяясь со звёздной картой. А Павлик сидел и слушал море… «Ших-х-х, ших-х-х…» — шумели вдалеке волны, перемывая гальку. Наверное, также, как сотню, тысячу лет назад… Когда шумел здесь древний Херсонес, когда по синей глади моря скользили быстрые силуэты греческих галер с задранными носами и огромными глазами, нарисованными на носу, как в их с Юлькой книжке о подвигах Геракла.
Но иногда море становилось не добрым, синим и тёплым. Оно становилось сердитым, серым, свирепым. И тогда неслись
– Ходит тут один тип. Гуле нашей мозги конопатит. А она и рада, уши развесила… Прикидывается коллекционером-любителем, — Ахмед нервно заходил по комнате.
– Дедушка, а откуда вы решили, что он… Ну, что он врёт? — Димка переглянулся с друзьями. На душе ребят стало тревожно. Сегодняшние «наблюдатели», виденные Павликом. Пропавший ящик, чьи-то следы у утёса… Найденный в иле нож… А теперь, оказывается, кто-то приносил деду такую же пластину.
– Я бы может и поверил, но… — Ахмед подошёл к полке и взял в руки зелёную чашу. — Но подозреваю, что Сабир лжёт… И дело в этой чаше.
– Почему? — ребята, открыв рот глянули на деда. Они ещё не понимали настоящей опасности, которая вдруг нависла над бухтой, над ними… Для них всё происходящее было только захватывающим приключением. То, что это приключение может для любого из них обернуться бедой, они, ещё не познавшие подлости, жестокости и коварства взрослого мира, не могли понять.
– Чашу эту нашёл ваш отец, Павлик и Юленька… Десять лет назад…
– Дедушка Ахмед, зовите нас Пульки — это проще и короче, — улыбнулась Юля.
– Хорошо, Пульки, — Ахмед ласково погладил ребят по голове. — Нашёл её Тёма ещё в своей первой экспедиции, до того, как женился на Тоне, вашей маме. Я этих сорванцов, Тёму, Наташеньку, Игоря, хорошо знаю с пелёнок. Так вот, нашёл её Тёма где-то в Средней Азии. Экспедиция тогда была очень успешной, многие после неё учёных степеней нахватали, открыв необычную для тех мест культуру. К археологии ребятишек я пристрастил — кружок вёл в школе вместе с Кешей Заславским, братом нынешнего руководителя экспедиции в Керчи. Ну, Тёма мне и Заславскому — он считал нас первыми своими учителями — решил сделать подарок. Заказал копии найденной чаши. А чаша была уникальная. Необыкновенная чистота и качество стекла. Но самое главное, в ней нашли остатки необычных веществ. Видимо, они там хранились. Вещество имело сильное психомодулирующее действие и было синтетическим, очень большой чистоты.
– А кто же его сделал тогда?
– Верно, Женечка, верно. Кто в раннем средневековье синтезировал искусственное вещество с таким качеством, которое начали достигать только лет сто назад? Так вот, Тёма подарил нам эти копии…
– То есть — это…
– Фальшивка, подделка, — усмехнулся Ахмед, закончив фразу Алиски. — И здесь вот какая, ребятишки, история… Эта копия абсолютно идентична подлинной. В память об этих сенсационных находках Станислав Заславский распорядился сделать копии чаши для всего научного руководства экспедиции. Заодно испытали аппаратуру, позволявшую делать эти точные копии.
– А зачем? — спросил любопытный Пашка.
– Ну, например, для музеев… У нас, между прочим, тоже такая копия есть!
– Верно, Павлик. Копии даже специально состарили. Настоящих чаш было четыре. Одна хранится в Москве, в Музее Востока. Вторая — в Ташкенте. А ещё две подарили Индии и Китаю.
– А Сабир?
– Подожди, Вика, всё по порядку. Чаша и другие находки были слишком уж уникальны. Ещё некоторое время назад (когда я был мальчишкой) её бы отнесли к области «запретной археологии». И сейчас, хотя многое из того открыто, учёные мужи всё равно относятся к таким находкам осторожно, иногда даже слишком. И в журналах о чаше особенно не писали, упоминали лишь в ряду многих находок. О её уникальности знало только научное руководство экспедиции и группа студентов, которые её и откопали: Тёма, аспирант Серёжа Копёнкин и ещё два студента — приятели и одноклассники Тёмы (и тоже мои кружковцы), работавших у них в каникулы — Юра Криницын и Женя Вертихин.
– Они тоже археологи?
– Не, Димка. Дядя Юра — журналист, а дядя Женя — биолог, — ответила Юлька.
– Верно, Пульки их знают. Все они обещали молчать до поры, до времени о находке. Только Юра потом написал фантастический рассказ «Зелёный шар» по следам тех событий…
– Ага, я читала! — подскочила Зойка.
– Так вот, ребята, нарушив запрет профессора, сделали копии и себе. Просто попросили операторов, таких же студентов. А Тёма попросил ещё две. Они тогда ко мне с этой чашей так — втроём — и заявились: Тёма, Юра и Женя.
– А Заславский не узнал? — удивилась Зоя.
– Нет, с Кешей они в несколько напряжённых отношениях… Какие-то внутрисемейные дрязги. Да и я с ним имею чисто служебные отношения. Так вот… Сабир был очень удивлён и озадачен, увидев чашу… Но знать об её уникальности он не мог. Если только не был знаком с кем-то из участников той экспедиции, точнее с её руководством. Потому что ни Женя, ни Юра, ни ваш, Пульки, отец с Сабиром не знакомы. И в музее он мог её видеть только в Москве или Дели. В Ташкенте и Пекине она хранится в запасниках. И очень удивился, когда я сразу спросил его: «Знаток?» Повёл себя так, будто понял, что сболтнул не то.
Ребята переглянулись. Из объяснений старика получалось, что приходивший к Гуле человек почему-то скрывал, что был знатоком археологии. И, самое главное, что Сабира следует опасаться. Тайна, приоткрывшаяся детям, становилась всё более интригующей…
– Говорит, что пластину ему продали… Хм… — Ахмед, потирая подбородок, выглянул в окно. — Меня не обманешь, я водолазом десять лет служил. Пластину только день, самое большое — два назад вытащили из воды. Да и не видел у нас никто никогда таких находок. И чёрные копатели никогда сразу находку не сбрасывают, сначала ждут, разведку ведут… И вы принесли такую же…
– Мы её в нашей бухте нашли, у утёса, — добавила Юля. — Пашка говорит, что там целый ящик был…
– Я и сейчас говорю — был! Только кто-то до нас утащил, — насупился Пашка.
Ахмед нервно постукивал пальцами по подоконнику.
– Может они в том ящике и были? — спросила Яся.
– Может, Ясенька, может и были… Вот что, ребятишки, о пластине — никому! Спрячьте и забудьте до поры.
– А нашим в «Бригантине» можно сказать?
– Вашим, Алиса, пожалуй, можно — ребята у вас отличные, не болтливые. Но это уже не игрушки, будьте осторожны, малыши…
– Дедушка, мы ещё нашли там водолазный нож, — взволновано прошептала Зоя. — Такой же, как у нас. Значит, ящик подняли водолазы. Но не настоящие, а как мы…
– Дедушка Ахмед, а что на пластине? — спросил Павлик.
– Таблица для каких-то расчётов. Видишь вот этот значок? — Ахмед показал на маленький знак над буквами в виде зигзагообразной горизонтальной чёрточки.
– Ага…
– Это титло. Оно обозначает, что буквы нужно читать, как цифры. Ведь цифр тогда ещё не знали. Таблица заполнена цифрами. А судя по надписи на плитке — «звезда», это могли быть навигационные или астрономические таблицы.
– А ещё, путеводный кристалл точно подошёл к пластине рычага, — Зоя показала на два отверстия на верхней пластинке.
– Дедушка, а это не тот Сабир, что позавчера к Гуле приходил?
– Тот самый, Вика.
– Я его видела!
– Вот и отлично. Знайте — этого человека нужно опасаться. Ладно, ребятки, Гуля пришла. А мне ей кое-что сказать надо по воспитательной части. Может и по одному мягкому месту, если словами не поймёт. А у нас с вами разговор секретный, не для её ушей…
Ребята усмехнулись — Ахмед никогда не наказывал внучку, да и вообще говорил, что у того, кто поднимет руку на ребёнка, аллах отсушит руки. Но иногда, бывает, грозил.
– Дедушка Ахмед, вы Гулю не ругайте — она у нас была допоздна, маме помогала, — заступилась за неё Зойка.
Ребята вышли из калитки. Уже зашло солнце и кончились короткие южные сумерки, и улицы посёлка погрузились в ночную темень. Стало прохладно. Фонари таинственно подсвечивали деревья садов, порождая странные, загадочные тени. В небе замерцали яркие звёзды. Где-то тихонько жаловалась сова-сплюшка, пели сверчки. Ночь была таинственной и сказочной. Но теперь детям было тревожно, казалось, что в тенях возле домов кто-то прячется, следит за ребятами злыми глазами. Тайна становилась не только щекочуще-увлекательной, но и, похоже, опасной.
– Что будем с находками делать? — спросил Пашка.
– Спрячем в нашем НП. А в выходные папа с мамой приедут. Мы их им передадим для изучения, — решил Павлик.
Глава 12. Тайны открываются ночью
Вместе с темнотой на посёлок опустилась тишина. Павлик поудобнее устроился у чердачного окна. Он любил слушать вечернюю тишину. Романтично настроенному мальчишке нравилось это время, нравилось вслушиваться в звуки наступающей ночи. Ведь ночь — это время тайн и загадок, время, когда открывается то, что днём скрыто от людских глаз…
Шумело невдалеке море… Стрекотали цикады и ночные кузнечики, где-то лаяли собаки, совсем рядом поругались два кота. Один, судя по противному низкому вою — соседский Мартын, а другой — тонкоголосый — незнакомый… Послышался голос Вики — она кажется опять грозила Димке и Ясе знакомством их воспитательного места с веником… Вон слышно, как Зойку отчитывает отец за очередную шалость, а Зойка оправдывается тонким, обиженным голоском.
Зойка, как и не очень приятная Павликова знакомая Людка, в случае угрозы взбучки всегда применяла простой и эффектный ход — начинала старательно реветь. Правда, в отличие от Матвейкиной, Зоя была нормальной девчонкой. Ну да, немного озорная, иногда легкомысленная. Но зато весёлая, добродушная… Ну и что, что у Зойки глаза на мокром месте! Зойка-то, в отличии от Людочки, друзей никогда не предаст. И ревела она только, когда наказание грозило ей одной. А если друзьям… Тут Зоя была готова принять на себя все кары, но выдать друзей! Пока этого никому ещё не удалось добиться!
Павлик усмехнулся. Вот если бы вместо Матвейкиной в их классе была Зоя Чередниченко!
– Бельчонок!
– Лезь, Лиса Алиса, — весело отозвался Павлик.
– Лезу, — старательно пропыхтела Алиска, пробираясь в чердачный люк. — Пашка с Юлькой не хотят. Пашка книжку какую-то про значки отрыл. Вот они в неё носами и уткнулись!
– А! — Павлик махнул рукой. — Юлька звёздами не интересуется. Вот значки! Тут она может часами про них рассказывать.
– Ага, как ты про марки!
Алиса сняла крышки с телескопа и поудобнее уселась рядом с Павликом, оправив новенькие жёлтые шортики. Павлик хмыкнул, глядя на это чисто девчоночье движение.
– И не хмыкай, пожалуйста. Ты прям, как Пашка. Вечно репья на штанах, майка в пыли, в траве! А человек должен быть аккуратным во всём и, в первую очередь, в одежде! — наставительно добавила девочка.
В ответ Павлик только фыркнул, сдерживая смех, потому что вспомнил Алиску, когда они ремонтировали этот чердак в прошлые выходные. Алиска тоже была вся в пыли, опилках, паутине. И от мальчишек отличалась только заколками в волосах. Видимо, Алиса тоже вспомнила те «горячие» дни, так же весело рассмеявшись.
– Зойку за что-то отчитывают… — прислушалась Алиса.
– Дядя Веня чуть ноги не переломал в её сарайчике. Вот и просил убраться, а Зойка заявила, что уже убиралась на этой неделе. А тётя Даша сказала, что это к тому же и бесполезно, потому что через неделю опять всё вверх дном, — прокомментировал услышанное отличавшийся острым слухом Павлик. — Тогда дядя Веня сказал, что в следующую субботу, он, паря в бане любимую дочку, воспользуется не веником, а ремешком. А Зоя захихикала и сказала, что не воспользуется, потому что дяде Вене после этого будут сниться кошмары, и он опять будет изводиться, что выпорол любимую Зоеньку.
– А вот подслушивать нехорошо! — хихикнула Алиска.
– А я виноват, что они так громко!
– Это у тебя уши, как локаторы, чуть что — сразу на макушке. Слушай, а Зойку разве хоть раз пороли? — не поверила Алиска.
– Зойка и дядя Веня говорили, что было дело. В первом классе. Зойка нашкодила и дневник спрятала. А дядя Веня на сайте школьной системы прочитал. Ну, и решил, что всё-таки придётся для профилактики.
– И чего? — вытаращила глаза Алиска.
– А ничего. Он её один раз только шлёпнул. Зойка заверещала. А дядя Веня испугался и её тут же утешать и жалеть кинулся: «Зоенька, прости, я больше не буду!» Вот так! Правда, сказал, что Зойка после этого больше в школе не озорничала.
Ребята выглянули в чердачное окно. Небо развернулось во всей своей красе. Мириады звёзд рассыпались по чёрному бархату. Голубые, белые, желтоватые, мерцающие в вышине, будто далёкие космические маяки, и туманная полоса Млечного пути, опоясывающая ночное небо, как орденская лента.
– Ух, ты! — не удержался Павлик.
– Здорово, да? — разделила его восхищение Алиска. — У нас на юге звёзды такие яркие! Можно мне первой? — спросила она Павлика, возившегося с арматурой телескопа.
– Можно, — благородно уступил ей Павлик. Он ведь знал, что воспитанные мальчики должны уступать девочкам, тем более Алиска была всё-таки сестра, хоть и двоюродная. А Павлик был воспитанным мальчиком. Ну, во всяком случае считал себя таким…
Алиса прильнула к окуляру. Вид был, как в иллюминаторе космического корабля!
– Паш, а вы с Юлькой были в космосе?
– Ага. На Луне, в Нубиуме. На зимних каникулах.
– А мы с Пашкой тоже, только весной.
Алиса покрутила винт, и звёзды переместились, среди них пролетели две яркие точки.
– Космические корабли летят…
– Алис, а почему Пашка так краснеет… ну, когда про Зойку говорит…
– А ты почему, когда про Валю рассказываешь, шортики мнёшь и сандалии разглядываешь? — озорно глянула на него Алиска.
– Ну… я это…
– Вот и Пашка это… А Валя симпатичная?
– Ага! У нас фотка есть, где мы втроём.
– А! Я видела. Это такая алтаечка тёмненькая, да?
– Ага…
– Она и правда красивая!
– Ну, вот. Ты тоже! А Валька не верит!
– Чему? — озадачилась Алиска.
– Теперь моя очередь, ты уже час смотришь! — Павлик подвинулся к телескопу. — Жалко, Луны ещё нет. Валька считает, что она некрасивая.
– Луна?
– Валька!
– Почему?! Кстати, Луна скоро взойдёт…
– Ну… Глаза узкие, лицо скуластое…
– Ой, ерунда! В этом у неё вся красота! У неё глаза, как будто всегда смеются. Как будто она что-то хитрое и озорное задумала.
– Зойка тоже считает, что она некрасивая, — Павлик повозился с винтами. — Ой, а я солнечную электростанцию вижу!
– Ой! Дай мне посмотреть! Ну, дай, Пашка! — Алиска пробилась к телескопу. — Ого, прям видно, что она квадратная! Зойка Гуле завидует.
– Дура, что ли?! Гулька уже взрослая, а Зойка — маленькая.
– Зойка конопатая, а Гуля нет…
– Много вы понимаете… — фыркнул Павлик. — В конопушках у вас вся красота!
Некоторое время ребята сидели молча, по очереди приникая к окуляру телескопа. Смолкли людские голоса и собачий лай, даже Мартын и незнакомый кот куда-то убрались. Может помирились, а может и нет… Тишина стала ещё гуще, плотнее. Только море по-прежнему шумело, накатывая на берег волны прибоя, да шумел в ветках деревьев ночной бриз…
Море… Павлик сидел у окна их «обсерватории», ожидая свою очередь. Алиска глядела в телескоп, иногда подкручивая винты или наводя резкость, иногда тихо ахала или, оторвавшись от окуляра, включала фонарик, сверяясь со звёздной картой. А Павлик сидел и слушал море… «Ших-х-х, ших-х-х…» — шумели вдалеке волны, перемывая гальку. Наверное, также, как сотню, тысячу лет назад… Когда шумел здесь древний Херсонес, когда по синей глади моря скользили быстрые силуэты греческих галер с задранными носами и огромными глазами, нарисованными на носу, как в их с Юлькой книжке о подвигах Геракла.
Но иногда море становилось не добрым, синим и тёплым. Оно становилось сердитым, серым, свирепым. И тогда неслись
