Кыса переминался с ноги на ногу — идти вглубь Зоны совсем не хотелось… Санька Хомяк оглядел видневшееся отсюда нагромождение ржавых бочек, железнодорожных контейнеров, каких-то непонятных ржавых конструкций. Сейчас, в утреннем свете, Замок не казался чем-то жутким. Красно-бурые мятые конструкции напоминали странный инопланетный пейзаж. Санька видел его в каком-то давнем фильме. «Через тернии к звёздам» кажется… Была там планета, которую жители загадили до предела, и планета начала умирать…
И сейчас мальчишка глядел на ржавый металл, на сухую охристую землю вокруг них, на ломкую, высохшую траву и бурьян… Тоже мёртвую, как и это железо… И живое воображение Саньки вдруг нарисовало картину: также, как и сейчас, ярко светит солнце, дует ветер. Только этот ветер сухой и холодный. Он несёт пыль, бурую мелкую пыль, обрывки бумаги, какие-то клочки то ли истлевшей ткани, то ли рваных пластиковых пакетов… Они шуршат о потрескавшуюся рыже-коричневую землю… А вдали видны дома посёлка. Только в их окнах нет ни блеска, ни огонька. Ничего нет… Чёрные окна панельных многоэтажек смотрят, как пустые глазницы… Потому что они мёртвые. Такие же мёртвые, как и ветер, как и земля… Как Земля… Потому что планета умерла, не выдержав людской жадности и злобы… Планета мертва — больше никого на ней нет… Ни зверей, ни людей… Никого… Картина, представившаяся Саньке, была так реальна, что мальчик вздрогнул. Нет! Планета не может умереть! Ведь не все люди такие!
«А ты их видел, других людей?» — ехидно и беззвучно спросил его кто-то.
«Видел», — так же мысленно ответил мальчик.
«Ты думаешь, что она другая?»
«Да! Она другая…»
«Ну, ну…»
И, глядя на мрачный железобетонный хлам, который своими очертаниями и впрямь напоминал странный кособокий замок или крепость, маленький Санька Хомяков чувствовал страх. Не только потому, что представил себе планету мёртвой, как эта сухая пустошь, как киношная Десса. Сашка знал все местные легенды о Зоне. И эту «крепость» не зря называли Замком. Там обитал Он, Хозяин… Многие посмеивались над этими россказнями, мол, придумали злого духа свалки, что бы мелкота куда не надо не лазила… Но Санька-то видел! Он видел разбитую, будто изжёванную машину, видел, как спасатели вытаскивали из неё тело Евгения Буравцова, которое милиция грузила в машину. И слышал, как кто-то говорил в толпе: «Это его Хозяин… того…» Видел он и то, как по ночам вспыхивали в глубине свалки зеленоватые огни и скользили едва заметные тени…
Санька, весь погружённый в свои мысли, даже не заметил, что Кыса и Кила с ухмылкой смотрят на «подголоска».
– Разведчика нужно послать для начала, — хватаясь за спасительную идею, сипло проговорил Кыса.
– Где ты его возьмёшь?
– А этот? — усмехнулся Кура, глянув на Хомяка.
– А чего? — испуганно заморгал Санька.
– А ничего, Хомячок. Дорогу надо проверить. Считай, что это экзамен для тебя на звание оруженосца, — ласково осклабился Кила. — Сходишь, принесёшь канистры. Если не об…ся — будешь моим адъютантом. Ну, как, Хомячок?
– А чего я?! Я же не хвастался!
– А это не за то, что хвастался! Это зачёт на смелость.
– Не пойду я!
– Пойдёшь…
– Не пойду!!!
– Чё, струсил, Хомячок? — презрительно скривился Кыса. Теперь он отыгрывался на младшем. — Ножки затряслись? В штанишки не напустил, а?
– Не пойду, хоть убейте!!
– Чего вы к человеку пристали? — раздался вдруг тонкий голосок.
– Ой, смотрите! Мурзик! — изобразил удивление Кила.
Второклассник Витька Мурзаев приехал в «Обочину» недавно. Переехал «по семейным обстоятельствам». До этого жил Витька на недалёкой отсюда Огородной улице, в старом двухэтажном деревянном доме. Такие дома называли «сталинками». Отца у мальчишки не было. Мать Витьки, Нина Мурзаева, работала экономистом на судоремонтном заводе. Про отца говорила Витьке, что он был шофёром и разбился. Но Витька знал — сердобольные бабушки у подъезда постарались, что отец бросил его маму, как только она сказала о ребёнке. Жили Мурзаевы в квартире, которую когда-то получил Витькин прадед. Прадеда Витька не знал — тот погиб в Великую Отечественную во время Сталинградской битвы, немецкая бомба угодила в паровоз, который он вёл по Волжской рокаде, а прабабушка умерла, когда Витьки было всего пять лет. Правда, помогали родственники, жившие в далёком Питере — Витькины дед и бабушка переехали туда из Светлореченска с младшими детьми, а мама после института устроилась на строящийся судоремонтный завод, да так и осталась здесь, не уехав с родителями.
Сам Витька был невысоким, веснушчатым пацанёнком. Тихим, добродушным, любопытным. Любил читать книжки. Витька почти никогда не дрался, но к нему особенно не лезли — знали, что хоть и был Витька тихим и робким, но если его прижать, мог и наподдать. В классе Витька ни с кем не сдружился. Дружил только с соседкой по парте Алёнкой Широковой.
Алёнка была похожа на Витю. Не внешностью: в отличие от темноволосого веснушчатого Витьки, Алёнка была светленькой и курносой. Но она походила на него характером. Была Алёнка такой же любопытной, добродушной «книжной» девочкой. И ещё одно было между ними общим: Алёнка тоже была из неполной семьи. Только у Алёнки не было матери. Точнее, мать была, но… Когда дочке не было ещё и трёх лет, а Широковы жили в Новороссийске, Алёнкина мать развелась с мужем, «который совсем не умел жить» и тут же вышла замуж за бравого старпома, ходившего в загранку и «вообще, бывшего настоящим мужчиной». Маленькая Леночка мешала устроить новую жизнь, и мама со спокойным сердцем оставила дочь отцу, а сама оправилась «устраивать своё счастье».
Разочарованный неудавшейся семейной жизнью и обожавший дочку инженер Антон Широков, согласился на предложение своего школьного друга Бориса Симагина, который после армии остался в Светлореченске, женившись на местной девушке Лиде, и работая инженером на судоремонтном заводе. Антон переехал сюда, поступив, как и Борис инженером на тот же завод. Правда в последнее время и Антон, и Борис жалели о том, что уехали из родного Новороссийска, но что делать… Алёнка и дочка Бориса Света дружили, хотя Светка и была уже шестиклассницей.
В «Обочине» оба оказались потому, что старая «хрущёвка», где жили молодые инженеры пошла под снос.
А месяц назад Витька Мурзаев стал Виктором Антоновичем Широковым — мать Вити вышла замуж за Алёнкиного отца. Витька был вполне счастлив. Антон любил пасынка не меньше родной дочки, давно мечтая о сыне. Сразу усыновил мальчишку и не делал между Алёнкой и Витей никакой разницы. Да и Нина привязалась к Алёнке, которая почти сразу стала называть её мамой. Вот по этим семейным обстоятельствам Витька и оказался в «обочине».
Правда, не все ещё в школе знали, что Витька уже не Мурзик: конец учебного года, и учителя не стали править журнал. Не знали этого и Кила с компанией.
– Ну, чего пристали к человеку? — Витька искоса посмотрел на компанию.
Кура вдруг незаметно кивнул, показывая Киле на Витьку.
– Слушай, Витя, — начал ласковым голосом Кила. — Ты тут нам не поможешь?
– А чем помочь-то? — насупился Витька — от компании Кулакова можно было ждать всякого.
– Да понимаешь… Надо вон оттуда старые канистры принести… — Кила старательно изображал сомнение.
– Оттуда? — Витька кивнул на залежи бочек и контейнеров.
– Ну да, Вить. Из Замка. А то видишь, у нас тут уже добыча есть — оставим, сопрут ещё, — весело ответил Кыса.
– Какого Замка? — удивился Витька.
– А ты сам посмотри, — ухмыльнулся Кура. — Видишь, на замок похоже. Вон башни, вон стена с воротами. Вот и прозвали их Замком.
Витька с сомнением посмотрел на железобетонный хлам. Может, конечно, при большой фантазии это и напоминало странную крепость, но… На Замок даже отдалённо не походило. Витька хмыкнул, сравнив это нагромождение со стоявшим на их с Алёнкой столе картонным замком.
– А сами-то чего?
– Тебе же говорят, Мурзя, нам металлолом сторожить надо! — крикнул Кыса. — Чего, струсил что ли? Или помочь жалко?
– Да не жалко мне… — пожал плечами Витька. Он прикинул расстояние. «Да чего тут, всего вон за тот прудик зайти. Всё равно ведь не отвяжутся».
И Витька двинул к Замку. Только Санька Хомутов зачем-то коснулся его рукой за локоть. Витька на секунду обернулся. И увидел отчаянные Санькины глаза: «Не ходи, не надо!» Витька только улыбнулся в ответ: «Да ты чего! Всё нормально!»
И Витька двинулся к бочкам. И вовсе не потому, что был отчаянно смелым. Просто Витька жил здесь недавно и не знал всех легенд о старой свалке. Не знал и про Хозяина. Конечно, слышал он, что нехорошее здесь место, слышал и про двухголовых змей, и про огромных жаб, и про больших злых крыс, обитавших в этих местах… Но змей и жаб Витька не боялся, а крыс… Да может и нет их здесь, распугали шумные школьники. К тому же, если честно, и интересно было глянуть на странных зверей, про которых рассказывали. Вдруг и правда попадётся жаба величиной с тарелку. Такая большая, бурая, противная… Вот бы Светка Симагина визжала! Витька даже хихикнул, представив Светку, повстречавшуюся с жабой. Бедная жаба! Если Светка завизжит… Жаба же помрёт со страху! Потому что визжит Светка, как корабельный ревун!
Витька, посвистывая, спустился к небольшому прудику, вода которого отливала на солнце радужно-масляными разводами и зашагал к видневшимся впереди поломанным конструкциям. То ли каким-то кронштейнам, то ли сломанным металлическим лесам или козлам. Из-за них виднелся бок железного контейнера, на котором сохранилась полустёртая надпись «Вторчермет».
«Хм… А чего они сами его в переплавку не оправили, а на помойку выкинули?» — Витька в недоумении пожал плечами. К сожалению, ни жаб, ни змей не повстречалось. А вот крысы среди этого «инопланетного» пейзажа нашлись… Витька зябко поёжился, увидев мелькнувшие среди железяк серо-бурые спины и длинные голые хвосты. Размеров, правда, крысы были обыкновенных, но всё же… Крыс Витька побаивался. Ну не то, что бы уж совсем, но… Недолюбливал.
Здесь внизу Витьке вдруг стало страшновато. Голосов ребят тут слышно не было, только карканье ворон, да крысиный писк. А за контейнером наступила звенящая тишина. И от этого мальчишке стало не по себе. К тому же… Просто так этот Кулаков его бы не послал. Наверняка, подвох какой-нибудь, чтобы посмеяться.
Показалось, будто кто-то наблюдает за ним… Вон оттуда, из-под старой бочки! Витька испуганно попятился… Конечно, наблюдает! Из щели под бочкой выглянула острая крысиная мордочка и, глянув на мальчика чёрными бусинками глаз, забавно пошевелила усами. Витьку передёрнуло. «Вот напугала! Дура хвостатая!» Он огляделся. Было в этих ржавых кучах что-то похожее на загадочные развалины. Загадочные и пугающие… И вспомнил, как кто-то из старших ребят рассказывал, будто сам видел, как в самую гущу свалки садился самый настоящий НЛО!
А может и правда, здесь живут всякие странные существа? Как в книжке про Сталкера, которую недавно нашёл Витька у папы на книжной полке — Алёнкиного отца Витька почти с первого дня стал называть папой. «Пикник на обочине», кажется… Хм… А ведь большие ребята их микрорайон тоже называют «Обочиной», а свалку — «Зоной»…
Жуть какая… И вдруг Витька улыбнулся: прямо посреди площадки между старыми контейнерами росла зелёная трава, а в ней золотились одуванчики. «Как же вы здесь живёте?» — удивился Витька, погладив лепестки. И сразу пропал весь страх! «И чего я испугался? Какие ржавые бочки… И эти тоже… Ладно, Санька — он маленький. А эти-то, большие, а трусы! Ой, меня, наверное, Александра Петровна уже с собаками ищет!» Витька подцепил на валявшуюся рядом палку, точнее отломанный от засохшего тополя сук, две железные канистры и потащил их Кулакову и компании.
Громко пыхтя, он подтащил канистры к кустам, у которых его поджидали Кила с дружками.
– Ты там помер, что ли? — сплюнул Кыса.
– Сам ты… — огрызнулся Витька. — На твои канистры! Не кури только — от них бензином воняет…
– Поговори мне тут, мелюзга…
– Цыц! — остановил его «царственным» жестом Кила. — Мурзик-то смелее тебя!
Витька поглядел на стоявшего рядом Саньку. Тот как-то странно, со скрытой завистью смотрел на Витьку.
– Чего вы к нему приставали, сами сходить не могли что ли? И ко мне полезли.
– А он струсил! — ухмыльнулся Кыса.
– А сами? Тоже струсили небось.
– Чё! Ты чё-то, Мурзик, наглеешь! — Кыса двинулся было к Витке.
– Цыц, я сказал! — Кила отпихнул Кыса. — Чего Мурзик не так сказал? Струсил ты.
– А Хомяк?
– А Хомяк не хвастал… — с зевком ответил Кура. — Он крыс боится.
– Ну, и что? Я тоже крыс боюсь, — ответил Витька.
– Ты же пошёл, — усмехнулся Кура.
– Так я не знал, что там крысы! Знал бы, ни за что бы не пошёл! — Витька передёрнул плечами. Не то что бы он и правда так уж боялся, но чувствовал, что Саньке нужна поддержка. Санька что-то знал про таинственный Дворец, и боялся этого. Видимо для него это действительно было страшно.
Саньку Витька знал. Тот учился в третьем классе. Знал Витька и то, что был Санька сиротой и жил в детдоме на Садовой. Вообще-то детдомовские ребята учились в четвёртой школе, но говорят, что там не хватило мест и Саньку, а также пятиклассницу Маринку Мухину, которых недавно перевели из другого детдома, в посёлке Степном, записали во вторую. Правда Маринка не долго пробыла в детдоме. Вскоре за ней приехал отец, живший в Москве (Маринку отдали в детдом после того, как её мать, давно разведённую с Маринкиным отцом, осудили за хищения лекарств — Маринкина мать работала старшей сестрой в городской больнице) и забрал дочь к себе.
Витька вспомнил, как Санька грустно смотрел вслед Маринке, которую уводил из школы отец. Смотрел своими большими серыми глазами. И была в них тоска и какая-то обида. Как будто Санька спрашивал: «Ну почему это не я сейчас ухожу с своим отцом! Почему? Чем я хуже!?» И сейчас маленький щуплый Санька смотрел с такой же обидой. Не на Витьку, а на Килу и его приятелей.
– Ладно. Ты парень смелый, — Кила лопнул его по плечу и махнул приятелям рукой: «Пошли!»
Санька уныло плёлся за компанией Килы. Витька-то вон какой смелый, а он, Санька Хомяк, оказался обычным трусом. Наслушался страшилок про Хозяина, да про «Зону». И… Он со стыдом вспомнил, как в ужасе орал: «Не пойду, хоть убейте!» А Витька спокойно сходил, принёс. И ничего с ним не случилось. И вспомнил Витькину улыбку. Конечно, Витька улыбнулся, чтобы подбодрить Саньку. Но… Сейчас Саньке, погружённому в свой позор, казалось, что Витька насмехался над ним. Что теперь будет?
Санька Хомутов был сиротой. Родителей своих он не помнил. Тётка говорила, что вроде бы погибли они в автокатастрофе: служебный автобус занесло на обледеневшей зимней дороге, и все, кто ехал погибли. Было тогда Саньке два или три года. До недавнего времени воспитывала его тётка, сестра отца. Правда, тётка не особо любила его, но хоть не обижала. Кормила, одевала, но ласки от неё Санька никогда не видел. И рос Санька уличным ребёнком. Может быть и стал бы такой же шпаной, как Кила и его приятели. Если бы не сосед, дядя Коля.
Был дядя Коля пожилым шестидесятилетним мужчиной, высоким, седым, худощавым. Раньше работал он на лесозаводе. Однажды случилась там авария, и дяде Коле сломало ногу. Он вылечился, но всё равно прихрамывал и ходил, опираясь на красивую, подаренную сыном-лётчиком трость.
И сейчас мальчишка глядел на ржавый металл, на сухую охристую землю вокруг них, на ломкую, высохшую траву и бурьян… Тоже мёртвую, как и это железо… И живое воображение Саньки вдруг нарисовало картину: также, как и сейчас, ярко светит солнце, дует ветер. Только этот ветер сухой и холодный. Он несёт пыль, бурую мелкую пыль, обрывки бумаги, какие-то клочки то ли истлевшей ткани, то ли рваных пластиковых пакетов… Они шуршат о потрескавшуюся рыже-коричневую землю… А вдали видны дома посёлка. Только в их окнах нет ни блеска, ни огонька. Ничего нет… Чёрные окна панельных многоэтажек смотрят, как пустые глазницы… Потому что они мёртвые. Такие же мёртвые, как и ветер, как и земля… Как Земля… Потому что планета умерла, не выдержав людской жадности и злобы… Планета мертва — больше никого на ней нет… Ни зверей, ни людей… Никого… Картина, представившаяся Саньке, была так реальна, что мальчик вздрогнул. Нет! Планета не может умереть! Ведь не все люди такие!
«А ты их видел, других людей?» — ехидно и беззвучно спросил его кто-то.
«Видел», — так же мысленно ответил мальчик.
«Ты думаешь, что она другая?»
«Да! Она другая…»
«Ну, ну…»
И, глядя на мрачный железобетонный хлам, который своими очертаниями и впрямь напоминал странный кособокий замок или крепость, маленький Санька Хомяков чувствовал страх. Не только потому, что представил себе планету мёртвой, как эта сухая пустошь, как киношная Десса. Сашка знал все местные легенды о Зоне. И эту «крепость» не зря называли Замком. Там обитал Он, Хозяин… Многие посмеивались над этими россказнями, мол, придумали злого духа свалки, что бы мелкота куда не надо не лазила… Но Санька-то видел! Он видел разбитую, будто изжёванную машину, видел, как спасатели вытаскивали из неё тело Евгения Буравцова, которое милиция грузила в машину. И слышал, как кто-то говорил в толпе: «Это его Хозяин… того…» Видел он и то, как по ночам вспыхивали в глубине свалки зеленоватые огни и скользили едва заметные тени…
Санька, весь погружённый в свои мысли, даже не заметил, что Кыса и Кила с ухмылкой смотрят на «подголоска».
– Разведчика нужно послать для начала, — хватаясь за спасительную идею, сипло проговорил Кыса.
– Где ты его возьмёшь?
– А этот? — усмехнулся Кура, глянув на Хомяка.
– А чего? — испуганно заморгал Санька.
– А ничего, Хомячок. Дорогу надо проверить. Считай, что это экзамен для тебя на звание оруженосца, — ласково осклабился Кила. — Сходишь, принесёшь канистры. Если не об…ся — будешь моим адъютантом. Ну, как, Хомячок?
– А чего я?! Я же не хвастался!
– А это не за то, что хвастался! Это зачёт на смелость.
– Не пойду я!
– Пойдёшь…
– Не пойду!!!
– Чё, струсил, Хомячок? — презрительно скривился Кыса. Теперь он отыгрывался на младшем. — Ножки затряслись? В штанишки не напустил, а?
– Не пойду, хоть убейте!!
– Чего вы к человеку пристали? — раздался вдруг тонкий голосок.
– Ой, смотрите! Мурзик! — изобразил удивление Кила.
Второклассник Витька Мурзаев приехал в «Обочину» недавно. Переехал «по семейным обстоятельствам». До этого жил Витька на недалёкой отсюда Огородной улице, в старом двухэтажном деревянном доме. Такие дома называли «сталинками». Отца у мальчишки не было. Мать Витьки, Нина Мурзаева, работала экономистом на судоремонтном заводе. Про отца говорила Витьке, что он был шофёром и разбился. Но Витька знал — сердобольные бабушки у подъезда постарались, что отец бросил его маму, как только она сказала о ребёнке. Жили Мурзаевы в квартире, которую когда-то получил Витькин прадед. Прадеда Витька не знал — тот погиб в Великую Отечественную во время Сталинградской битвы, немецкая бомба угодила в паровоз, который он вёл по Волжской рокаде, а прабабушка умерла, когда Витьки было всего пять лет. Правда, помогали родственники, жившие в далёком Питере — Витькины дед и бабушка переехали туда из Светлореченска с младшими детьми, а мама после института устроилась на строящийся судоремонтный завод, да так и осталась здесь, не уехав с родителями.
Сам Витька был невысоким, веснушчатым пацанёнком. Тихим, добродушным, любопытным. Любил читать книжки. Витька почти никогда не дрался, но к нему особенно не лезли — знали, что хоть и был Витька тихим и робким, но если его прижать, мог и наподдать. В классе Витька ни с кем не сдружился. Дружил только с соседкой по парте Алёнкой Широковой.
Алёнка была похожа на Витю. Не внешностью: в отличие от темноволосого веснушчатого Витьки, Алёнка была светленькой и курносой. Но она походила на него характером. Была Алёнка такой же любопытной, добродушной «книжной» девочкой. И ещё одно было между ними общим: Алёнка тоже была из неполной семьи. Только у Алёнки не было матери. Точнее, мать была, но… Когда дочке не было ещё и трёх лет, а Широковы жили в Новороссийске, Алёнкина мать развелась с мужем, «который совсем не умел жить» и тут же вышла замуж за бравого старпома, ходившего в загранку и «вообще, бывшего настоящим мужчиной». Маленькая Леночка мешала устроить новую жизнь, и мама со спокойным сердцем оставила дочь отцу, а сама оправилась «устраивать своё счастье».
Разочарованный неудавшейся семейной жизнью и обожавший дочку инженер Антон Широков, согласился на предложение своего школьного друга Бориса Симагина, который после армии остался в Светлореченске, женившись на местной девушке Лиде, и работая инженером на судоремонтном заводе. Антон переехал сюда, поступив, как и Борис инженером на тот же завод. Правда в последнее время и Антон, и Борис жалели о том, что уехали из родного Новороссийска, но что делать… Алёнка и дочка Бориса Света дружили, хотя Светка и была уже шестиклассницей.
В «Обочине» оба оказались потому, что старая «хрущёвка», где жили молодые инженеры пошла под снос.
А месяц назад Витька Мурзаев стал Виктором Антоновичем Широковым — мать Вити вышла замуж за Алёнкиного отца. Витька был вполне счастлив. Антон любил пасынка не меньше родной дочки, давно мечтая о сыне. Сразу усыновил мальчишку и не делал между Алёнкой и Витей никакой разницы. Да и Нина привязалась к Алёнке, которая почти сразу стала называть её мамой. Вот по этим семейным обстоятельствам Витька и оказался в «обочине».
Правда, не все ещё в школе знали, что Витька уже не Мурзик: конец учебного года, и учителя не стали править журнал. Не знали этого и Кила с компанией.
– Ну, чего пристали к человеку? — Витька искоса посмотрел на компанию.
Кура вдруг незаметно кивнул, показывая Киле на Витьку.
– Слушай, Витя, — начал ласковым голосом Кила. — Ты тут нам не поможешь?
– А чем помочь-то? — насупился Витька — от компании Кулакова можно было ждать всякого.
– Да понимаешь… Надо вон оттуда старые канистры принести… — Кила старательно изображал сомнение.
– Оттуда? — Витька кивнул на залежи бочек и контейнеров.
– Ну да, Вить. Из Замка. А то видишь, у нас тут уже добыча есть — оставим, сопрут ещё, — весело ответил Кыса.
– Какого Замка? — удивился Витька.
– А ты сам посмотри, — ухмыльнулся Кура. — Видишь, на замок похоже. Вон башни, вон стена с воротами. Вот и прозвали их Замком.
Витька с сомнением посмотрел на железобетонный хлам. Может, конечно, при большой фантазии это и напоминало странную крепость, но… На Замок даже отдалённо не походило. Витька хмыкнул, сравнив это нагромождение со стоявшим на их с Алёнкой столе картонным замком.
– А сами-то чего?
– Тебе же говорят, Мурзя, нам металлолом сторожить надо! — крикнул Кыса. — Чего, струсил что ли? Или помочь жалко?
– Да не жалко мне… — пожал плечами Витька. Он прикинул расстояние. «Да чего тут, всего вон за тот прудик зайти. Всё равно ведь не отвяжутся».
И Витька двинул к Замку. Только Санька Хомутов зачем-то коснулся его рукой за локоть. Витька на секунду обернулся. И увидел отчаянные Санькины глаза: «Не ходи, не надо!» Витька только улыбнулся в ответ: «Да ты чего! Всё нормально!»
И Витька двинулся к бочкам. И вовсе не потому, что был отчаянно смелым. Просто Витька жил здесь недавно и не знал всех легенд о старой свалке. Не знал и про Хозяина. Конечно, слышал он, что нехорошее здесь место, слышал и про двухголовых змей, и про огромных жаб, и про больших злых крыс, обитавших в этих местах… Но змей и жаб Витька не боялся, а крыс… Да может и нет их здесь, распугали шумные школьники. К тому же, если честно, и интересно было глянуть на странных зверей, про которых рассказывали. Вдруг и правда попадётся жаба величиной с тарелку. Такая большая, бурая, противная… Вот бы Светка Симагина визжала! Витька даже хихикнул, представив Светку, повстречавшуюся с жабой. Бедная жаба! Если Светка завизжит… Жаба же помрёт со страху! Потому что визжит Светка, как корабельный ревун!
Витька, посвистывая, спустился к небольшому прудику, вода которого отливала на солнце радужно-масляными разводами и зашагал к видневшимся впереди поломанным конструкциям. То ли каким-то кронштейнам, то ли сломанным металлическим лесам или козлам. Из-за них виднелся бок железного контейнера, на котором сохранилась полустёртая надпись «Вторчермет».
«Хм… А чего они сами его в переплавку не оправили, а на помойку выкинули?» — Витька в недоумении пожал плечами. К сожалению, ни жаб, ни змей не повстречалось. А вот крысы среди этого «инопланетного» пейзажа нашлись… Витька зябко поёжился, увидев мелькнувшие среди железяк серо-бурые спины и длинные голые хвосты. Размеров, правда, крысы были обыкновенных, но всё же… Крыс Витька побаивался. Ну не то, что бы уж совсем, но… Недолюбливал.
Здесь внизу Витьке вдруг стало страшновато. Голосов ребят тут слышно не было, только карканье ворон, да крысиный писк. А за контейнером наступила звенящая тишина. И от этого мальчишке стало не по себе. К тому же… Просто так этот Кулаков его бы не послал. Наверняка, подвох какой-нибудь, чтобы посмеяться.
Показалось, будто кто-то наблюдает за ним… Вон оттуда, из-под старой бочки! Витька испуганно попятился… Конечно, наблюдает! Из щели под бочкой выглянула острая крысиная мордочка и, глянув на мальчика чёрными бусинками глаз, забавно пошевелила усами. Витьку передёрнуло. «Вот напугала! Дура хвостатая!» Он огляделся. Было в этих ржавых кучах что-то похожее на загадочные развалины. Загадочные и пугающие… И вспомнил, как кто-то из старших ребят рассказывал, будто сам видел, как в самую гущу свалки садился самый настоящий НЛО!
А может и правда, здесь живут всякие странные существа? Как в книжке про Сталкера, которую недавно нашёл Витька у папы на книжной полке — Алёнкиного отца Витька почти с первого дня стал называть папой. «Пикник на обочине», кажется… Хм… А ведь большие ребята их микрорайон тоже называют «Обочиной», а свалку — «Зоной»…
Жуть какая… И вдруг Витька улыбнулся: прямо посреди площадки между старыми контейнерами росла зелёная трава, а в ней золотились одуванчики. «Как же вы здесь живёте?» — удивился Витька, погладив лепестки. И сразу пропал весь страх! «И чего я испугался? Какие ржавые бочки… И эти тоже… Ладно, Санька — он маленький. А эти-то, большие, а трусы! Ой, меня, наверное, Александра Петровна уже с собаками ищет!» Витька подцепил на валявшуюся рядом палку, точнее отломанный от засохшего тополя сук, две железные канистры и потащил их Кулакову и компании.
Громко пыхтя, он подтащил канистры к кустам, у которых его поджидали Кила с дружками.
– Ты там помер, что ли? — сплюнул Кыса.
– Сам ты… — огрызнулся Витька. — На твои канистры! Не кури только — от них бензином воняет…
– Поговори мне тут, мелюзга…
– Цыц! — остановил его «царственным» жестом Кила. — Мурзик-то смелее тебя!
Витька поглядел на стоявшего рядом Саньку. Тот как-то странно, со скрытой завистью смотрел на Витьку.
– Чего вы к нему приставали, сами сходить не могли что ли? И ко мне полезли.
– А он струсил! — ухмыльнулся Кыса.
– А сами? Тоже струсили небось.
– Чё! Ты чё-то, Мурзик, наглеешь! — Кыса двинулся было к Витке.
– Цыц, я сказал! — Кила отпихнул Кыса. — Чего Мурзик не так сказал? Струсил ты.
– А Хомяк?
– А Хомяк не хвастал… — с зевком ответил Кура. — Он крыс боится.
– Ну, и что? Я тоже крыс боюсь, — ответил Витька.
– Ты же пошёл, — усмехнулся Кура.
– Так я не знал, что там крысы! Знал бы, ни за что бы не пошёл! — Витька передёрнул плечами. Не то что бы он и правда так уж боялся, но чувствовал, что Саньке нужна поддержка. Санька что-то знал про таинственный Дворец, и боялся этого. Видимо для него это действительно было страшно.
Глава 2
Саньку Витька знал. Тот учился в третьем классе. Знал Витька и то, что был Санька сиротой и жил в детдоме на Садовой. Вообще-то детдомовские ребята учились в четвёртой школе, но говорят, что там не хватило мест и Саньку, а также пятиклассницу Маринку Мухину, которых недавно перевели из другого детдома, в посёлке Степном, записали во вторую. Правда Маринка не долго пробыла в детдоме. Вскоре за ней приехал отец, живший в Москве (Маринку отдали в детдом после того, как её мать, давно разведённую с Маринкиным отцом, осудили за хищения лекарств — Маринкина мать работала старшей сестрой в городской больнице) и забрал дочь к себе.
Витька вспомнил, как Санька грустно смотрел вслед Маринке, которую уводил из школы отец. Смотрел своими большими серыми глазами. И была в них тоска и какая-то обида. Как будто Санька спрашивал: «Ну почему это не я сейчас ухожу с своим отцом! Почему? Чем я хуже!?» И сейчас маленький щуплый Санька смотрел с такой же обидой. Не на Витьку, а на Килу и его приятелей.
– Ладно. Ты парень смелый, — Кила лопнул его по плечу и махнул приятелям рукой: «Пошли!»
Санька уныло плёлся за компанией Килы. Витька-то вон какой смелый, а он, Санька Хомяк, оказался обычным трусом. Наслушался страшилок про Хозяина, да про «Зону». И… Он со стыдом вспомнил, как в ужасе орал: «Не пойду, хоть убейте!» А Витька спокойно сходил, принёс. И ничего с ним не случилось. И вспомнил Витькину улыбку. Конечно, Витька улыбнулся, чтобы подбодрить Саньку. Но… Сейчас Саньке, погружённому в свой позор, казалось, что Витька насмехался над ним. Что теперь будет?
Санька Хомутов был сиротой. Родителей своих он не помнил. Тётка говорила, что вроде бы погибли они в автокатастрофе: служебный автобус занесло на обледеневшей зимней дороге, и все, кто ехал погибли. Было тогда Саньке два или три года. До недавнего времени воспитывала его тётка, сестра отца. Правда, тётка не особо любила его, но хоть не обижала. Кормила, одевала, но ласки от неё Санька никогда не видел. И рос Санька уличным ребёнком. Может быть и стал бы такой же шпаной, как Кила и его приятели. Если бы не сосед, дядя Коля.
Был дядя Коля пожилым шестидесятилетним мужчиной, высоким, седым, худощавым. Раньше работал он на лесозаводе. Однажды случилась там авария, и дяде Коле сломало ногу. Он вылечился, но всё равно прихрамывал и ходил, опираясь на красивую, подаренную сыном-лётчиком трость.
