В отведенных им покоях было так прохладно, что никто не спешил переодеться после ночной засады, и даже принесенные дополнительно жаровни не шибко помогали согреться.
Несмотря на это обстоятельство, в относительном спокойном духе все расселись, чтобы отдохнуть и позавтракать после бессонной ночи.
-Вам не надоело постоянно скудно питаться? – издевательским тоном поинтересовался сытый Ван Эр, вернувшийся в очередной раз от повара принцессы.
- Так, ты у нас только и думаешь, что о хорошей еде! У тебя мысли вообще бывают другие?
Ван Эр теперь уже ел свою порцию, поэтому не смог ответить членораздельно и понятно, пробурчал что-то невнятное в ответ.
-Меня начинает раздражать, что только у слуги есть хорошая еда! Что мы не люди что ли? Чем он лучше нас?!
Суровый взгляд цензора немного утихомирил порыв Жожо. Стыдно было признаваться, но цензор был и сам не против посетить повара принцессы. Но к сожалению, без визита к принцессе было бы в данной ситуации не обойтись, а лишние поводы да намеки были ему не нужны.
- Может быть, мы тоже поужинаем в следующий раз у принцессы? – с надеждой поинтересовалась Жожо.
Цензор сидел задумчивый и погруженный в себя, поэтому не услышал ее тихо заданного вопроса.
-Вам просто пришлась по вкусу здешняя пища, без соли, пресная и безвкусная, как тофу.
И Жожо снова возмутилась:
-Была бы здесь Фэй Фэй, она бы уже избила тебя, Ван Эр, не в силах терпеть твои издевательства! – пригрозила слуге Жожо, вспоминая воинственную телохранительницу, владеющую боевыми искусствами.
Но хмурое утро встретило их не только хмурой погодой.
Ранним утром монахи должны были ложиться спать и до обеда должно было быть тихо. Но внезапно на улице стало шумно. Раздался звон колокола, объявляющего тревогу и общий сбор. Затем раздался громкий скрежет металла и следом крики о помощи. Встревоженные внезапным шумом они подскочили с пола и побежали узнать, что происходит.
Весь храм напоминал встревоженный муравейник. Словно что-то загорелось. Все монахи и послушники бегали кто куда, кто-то вооружился лопатой, кто метелками. Цензор вручил пайдзу своему слуге и приказал вводить войско, присланное наместником из Гуанчжоу. Иначе будет бойня.
А сам поспешил в самую заваруху.
Не только монахи оказались встревожены. Дело было в посольских чиновниках, которые выдвинули стражу, чтобы покинуть храм и вернуться на родину с объявлением войны. Впереди шли тайские элитные стражники-солдаты с обнаженным оружием, затем сановники с кривыми саблями, рукояти которых инкрустированы яркими самоцветами, скорее оружие для приемов, чем боевое. В третьем ряду шли аристократы из знати, защищенные со всех сторон, они то и кричали всех громче.
-Мы были обмануты!
-Наш принц был убит вражеской стороной!
-Китайцы обманули нас, хотели подсунуть чужестранку-обманщицу! Думали мы не заметим подмены.
А вот и подмена принцессы обнаружилась, усугубив положение.
- Всюду обман и ложь!
-Нас заперли здесь и не выпускают, лишая свободы! А потом перебьют как скот, но мы сделаем это раньше!
А вот и встревоженный муравейник посольских чиновников. Их что-то встревожило, вызвав такой сильный переполох.
Им навстречу вышло восемь воинов-монахов, одетых в темно-бардовые одеяния с копьями – вчерашнюю подмогу, часть из которой еще не успела отдохнуть. Их перебьют, даже не заметив сопротивления. Нужно свести конфликт к минимуму.
Срочно нужны идеи!
Хорошо, что подмененная принцесса находится в относительной безопасности, у нее опытные стражники.
Но рано обрадовался Гуань Шэн Мин. Клевета остро резала слух и оскорбленная принцесса также решила поучаствовать в конфликте и ее алый паланкин показался за пределами внутреннего двора, который должен был быть закрыт. Ах да, туда недавно наведывался его слуга и они так и остались открытыми…
Ситуация складывалась все менее удачно.
Лэй Чан, друг его родителей запыхавшись тоже оказался здесь, готовый разобраться в ситуации, но также не знавший с чего начать.
Нефритовой пайдзы у цензора больше не было – с ней он всегда чувствовал себя немного увереннее. Он понадеялся, что у тайцев хорошая память на лица и должности.
Он единственный, кто свободно понимал и говорил на тайском языке, пора открыть свои навыки.
- Здесь находится первое лицо, выступающее от лица императора. Больше никто не осмелиться проливать кровь в священных стенах! Расследование убийства тайского посла еще не окончено. Повторюсь, никто не покинет этих стен, пока преступник не будет найден. Есть свидетель, видевший убийцу в ту грозовую ночь, - Лэй Чан отвлекал тайцев разговором.
Позади цензора, в качестве подкрепления его речи раздался звон китайских мечей и сквозь окруживших их тайских солдат прорвались стража, присланная Губернатором Вэй Су Ли, успели как нельзя кстати. Их было значительно больше и теперь Лэй Чану говорилось увереннее.
Цензор отошел в сторону, приблизившись к представителям тайской делегации. Он должен был оценить обстановку и понять к какому решению они придут, смогут ли они договориться еще раз и прийти к какому-то согласию. Гуань Шэн издалека заметил помощника посла, высокого и статного мужчину, стоявшего далеко от делегации и конфликта, словно все шло своим чередом и их не касалось. Это был Тао Бай Лонг, а прислонившись к стене стоял еще один таец, тоже рослый и плечистый.
Помощник тайского посла и второй таец говорили на своем родном языке, но для подошедшего не таясь цензора, понимающего в том числе и тайский – это не было преградой.
Подслушанный разговор дал понять, что эти двое, кажется, не таились и ничего не боялись. А чего им бояться, если им известно, что единственный переводчик есть в их делегации, а Лэй Чан стоит далеко и вещает, пытаясь привести доводы, откладывающие конфликт. Похоже, им было все равно чем окончиться конфликт. Кажется, своего они добились. Лишь ожидали исхода.
А сам разговор у них вышел крайне интересный. Мало того, они пользовались северным диалектом Сиама, который отличался особенной вежливостью в речи. Цензор был рад, что не забыл основы и различия в диалектах.
- Кун, ты уже избавился от меча?
- Пи, я хотел выкинуть его, но мне стало жалко выкидывать такой экземпляр, крап.
-Ну ты, скотина….
-Так где же ты его спрятал?
- В сундуке в покоях Куантисак Бун.
-Я же приказал тебе его выкинуть в колодец!
-Господин, мне было жалко выбрасывать такой экземпляр. Да как можно сокровище такое да в колодец-то?! Жалко ведь будет – такой хороший клинок пропадет!
В этот момент цензор осознал, что сам стал еще одним свидетелем по делу, связанному с убийством посла. Ничего не подозревающие тайцы продолжили переговариваться друг с другом, но отменный слух цензора позволял слышать хотя бы отрывки фраз. Но тыкать пальцем и закричать кто убийца он не мог, хотя очень этого хотелось.
Нельзя было медлить ни минуты!
Но дальше следовало действовать осторожно, не привлекая внимания, он удалился, хотя должен был встретиться со слугой и помочь Лэй Чэну в улаживании конфликта, уберечь принцессу. Но сейчас перед ним стояла лишь одна задача – он должен был во что бы то ни стало сначала найти улику, пока ее не перепрячут, иначе все пропало.
Ночная вылазка помогла ему лучше ориентироваться на чужой территории, занятой маньчжурской делегацией. Сейчас здесь было пусто, и это было удобно цензору. Удивительно сейчас можно было войти не таясь, абсолютно свободно.
Во внутреннем дворе отсутствовала стража, коридоры были пусты, лишь пройдя мимо кухни, цензор заметил, что там полно слуг, спешно собирающих наготовленное в мешки и короба. В других покоях служанки собирали вещи. Цензор прибавил шаг, поторапливаясь, боясь не успеть. Конечно, он привык проводить обыски официально или тайно ночью. Он никого не предупредил куда идет, никому не передал весточки и последнюю информацию, что ему удалось узнать совершенно случайно – на это у него тоже не было времени. Его голова была занята лишь одной идеей. И он очень торопился. Он должен был успеть найти и забрать улику до возвращения убийцы и его слуги.
Вот покои помощника, вот, кажется, заветная дверь маячит впереди по коридору. Оглянувшись назад, цензор убедился, что здесь он совершенно один. Вытащив заколку из пучка волос на затылке, он поковырялся в замке и отпер дверь практически бесшумно.
Оказавшись в покоях для поиска доказательств, он не церемонился, переворачивая вещи, быстро осматривая ящики столов, он нашел несколько писем, открыл то, что было скреплено сургучной печатью, и быстро пробежался взглядом.
Здесь говорилось об уступке части земель, принадлежавших к спорным территориям дальней китайской провинции, которые перейдут тайской территории после заключения брака тайского принца с китайской принцессой с приложением в виде карт земель и печатями обоих государств. Цензор с замиранием сердца сложил очень важный документ и спрятал в потайной карман рукава, продолжил обыск дальше, отбрасывая на пути все ненужное в сторону или на пол. Прямо напротив двери стояла кровать. Ага. Здесь он еще не осматривал. За ней обнаружился больших размеров сундук из осины.
Но сундук оказался заперт и весьма замысловато. Шпилька из-под волос не походила. Нужно было что-то плоское и узкое, размером с медную монетку.
Все это время цензор носил с собой ключ от сундука, гадая кто же изображен на монетке и с какой целью. Оказывается, иногда предназначение предмета куда важнее откуда оно. До той злополучной грозовой ночи тайский принц носил этот ключ-монетку с собой, после его убийства его «верный друг и помощник» взял монетку себе, и судя по всему передал своему растеряхе слуге, а цензору повезло обнаружить пропажу. Помощник не мог уйти просто так, ведь в этом сундуке хранилась ныне пропавшая печать и припрятанная улика. Но теперь никто не мог открыть сундук, не сломав, но боялись сломать лежавшую внутри печать, которую цензор вытащил первым делом.
Вот она - печать тайского императора, которая пропала! Она лежала сверху, выполненная из чистого золота в виде слона, укрытого девяти ярусным зонтом, тяжелая и громоздкая. Гуань Шэн Мин положил ее очень аккуратно, бочком на мягко застеленную кровать.
«Китайцы привыкли спать более мягко. Эти тайцы такие неженки», - отметил про себя цензор.
Внизу лежал тот самый меч – Будда Огня. Как его и описывали большой, широкий и длинный. Гуань Шэнь Мину был очарован, увидев лишь только одни ножны. Гладкие черные, покрытые лаком ножны из эбеневого дерева с ярким орнаментом в виде языков пламени. На рукоятке меча оплетка была выполнена из алой шелковой веревки, переплетенной золотой нитью. Ему захотелось взглянуть каким будет клинок этого меча. Классический цзянь являлся достоянием китайского народа, обоюдоострый и прямой меч являлся страшным оружием, бесстрашно разящим врагов. Клинок такого меча должен был быть изукрашен ромбовидным орнаментом и инкрустирован синей глазурью с изображением статуи Будды, державшим обнаженный клинок. Он потянул за ним, чтобы проверить сложившийся в голове образ клинка и ощутить тяжесть меча, примерив в руке, лично оценив изделие. Цензор дотронулся до ножен и отдернул руку, почувствовал жгучую боль, с удивлением взирая на обожженные пальцы. Что за мистика?
По голове тайцы били сильно, не гнушаясь подлыми ударами в спину. «Мягко стелят да жестко спать». Удар по затылку заставил цензора провалиться в темноту, но перед этим он успел горько пожалеть о собственной неосторожности и о «нежных» тайцах.
Примечания:
-"Сторожить пень в ожидании зайца/кролика" – тоже самое что и «ждать у моря погоды» – ждать возможности, не прикладывая усилий
-Гуано- ныне известный как фосфор.
-Батогами – деревянная длинная палка, напоминающая весло, предназначенная для наказания
Когда богомол набросился на цикаду,
он не видел за собой чижа
Помощник главного цензора очнулся в темноте. Голова раскалывалась от боли, а в горле было сухо и подступала тошнота, тяжело сглотнул. Со всех сторон раздавался непонятный гул, источник которого был не ясен. Ощутимо болели словно ушибленные локти и колени. Мужчина только что понял, почему ему было так пакостно: в непонятном месте страшно воняло.
Что произошло? Почему он ничего не помнит? Цензор пришел к выводу, что он умер.
Ладно, душевные страдания и тревоги остались позади, оставив лишь непонимание, но почему даже после смерти ощущается физическая боль? Тогда вывод один – каким-то образом он угодил в ад. Только в аду может так ужасно смердеть. Он прикрыл нос рукавом, чтобы не задохнуться. Этому противодействию никто и ничто не воспрепятствовало.
Но как он умудрился опуститься в столь мерзкое место, если вел праведную жизнь и практически не грешил? Но и молился чрезвычайно редко, больше предпочитая размышлениям действия.
Но как он умер? Когда и при каких обстоятельствах? Даже будучи бесплотным духом, он стал бы расследовать это интересное дело. Но плоть присутствовала и сильно болела, требуя более удобного положения. Шевельнувшись, он уперся ногой о нечто, напоминающее стену. Ему казалось, что рядом в темноте был кто-то еще кто смотрел на него, пока он не видел. Странный шум не прекращался. Что чудовище его издает? И непонятно в голове ли эти звуки или они раздаются снаружи?
«Жить – значит страдать. Страдание и есть наша жизнь. Без жизни – нет ни боли, ни наслаждений» - говорят уверенно буддисты. И если больно, значит, человек еще жив.
Государственный цензор убедился, что серьезных и угрожающих травм для жизни у него нет. Суставы и кости целы – ничего не было сломано, и это главное. Он ощущал, что тело у него было в синяках, где-то даже кожа ободрано, но угрозы здоровью это не представляло.
Двигаясь на ощупь, он понял, что везунчик и что именно спасло ему жизнь. Вернее кто. Под ним лежал труп. Вот откуда жужжание, вонь и вязкая слизь. Жужжание было от множества мух и трупоедов, облепивших тело. От осознания этого очередной спазм в животе привел к тому, что его вырвало. Пока он, согнувшись, откашливался, вспомнил тот страшный сон, который имел несчастье сбыться.
«Высокие горы. Длинная дорога ведет туда, где вырыт колодец. Источник его иссяк. Но вода в нем необычна – и яд и противоядие».
А ведь его предупреждали об этом! И несмотря на предупреждение он все равно оказался тут.
Все было именно так, как говорил Золотой Дракон. Длинная дорога в горах привела его туда, в конечном свете привела его сюда, где был вырыт колодец. Ему повезло, что он высох, здесь ведь и правда было сухо. Вполне возможно, что один человек умер здесь, свернув шею при падении, у другого – есть шанс выбраться. Вот, что значили слова: «Что для одного яд, другому послужит противоядием». Но цензор, сомневался, что человек умер по неосторожности, пропустив открытый колодец. Его намеренно сбросили сюда.
Ведь если бы не вздувшийся труп, смягчивший его падение, он бы отправился к своим праотцам, переломав себе все кости.
Несмотря на это обстоятельство, в относительном спокойном духе все расселись, чтобы отдохнуть и позавтракать после бессонной ночи.
-Вам не надоело постоянно скудно питаться? – издевательским тоном поинтересовался сытый Ван Эр, вернувшийся в очередной раз от повара принцессы.
- Так, ты у нас только и думаешь, что о хорошей еде! У тебя мысли вообще бывают другие?
Ван Эр теперь уже ел свою порцию, поэтому не смог ответить членораздельно и понятно, пробурчал что-то невнятное в ответ.
-Меня начинает раздражать, что только у слуги есть хорошая еда! Что мы не люди что ли? Чем он лучше нас?!
Суровый взгляд цензора немного утихомирил порыв Жожо. Стыдно было признаваться, но цензор был и сам не против посетить повара принцессы. Но к сожалению, без визита к принцессе было бы в данной ситуации не обойтись, а лишние поводы да намеки были ему не нужны.
- Может быть, мы тоже поужинаем в следующий раз у принцессы? – с надеждой поинтересовалась Жожо.
Цензор сидел задумчивый и погруженный в себя, поэтому не услышал ее тихо заданного вопроса.
-Вам просто пришлась по вкусу здешняя пища, без соли, пресная и безвкусная, как тофу.
И Жожо снова возмутилась:
-Была бы здесь Фэй Фэй, она бы уже избила тебя, Ван Эр, не в силах терпеть твои издевательства! – пригрозила слуге Жожо, вспоминая воинственную телохранительницу, владеющую боевыми искусствами.
Но хмурое утро встретило их не только хмурой погодой.
Ранним утром монахи должны были ложиться спать и до обеда должно было быть тихо. Но внезапно на улице стало шумно. Раздался звон колокола, объявляющего тревогу и общий сбор. Затем раздался громкий скрежет металла и следом крики о помощи. Встревоженные внезапным шумом они подскочили с пола и побежали узнать, что происходит.
Весь храм напоминал встревоженный муравейник. Словно что-то загорелось. Все монахи и послушники бегали кто куда, кто-то вооружился лопатой, кто метелками. Цензор вручил пайдзу своему слуге и приказал вводить войско, присланное наместником из Гуанчжоу. Иначе будет бойня.
А сам поспешил в самую заваруху.
Не только монахи оказались встревожены. Дело было в посольских чиновниках, которые выдвинули стражу, чтобы покинуть храм и вернуться на родину с объявлением войны. Впереди шли тайские элитные стражники-солдаты с обнаженным оружием, затем сановники с кривыми саблями, рукояти которых инкрустированы яркими самоцветами, скорее оружие для приемов, чем боевое. В третьем ряду шли аристократы из знати, защищенные со всех сторон, они то и кричали всех громче.
-Мы были обмануты!
-Наш принц был убит вражеской стороной!
-Китайцы обманули нас, хотели подсунуть чужестранку-обманщицу! Думали мы не заметим подмены.
А вот и подмена принцессы обнаружилась, усугубив положение.
- Всюду обман и ложь!
-Нас заперли здесь и не выпускают, лишая свободы! А потом перебьют как скот, но мы сделаем это раньше!
А вот и встревоженный муравейник посольских чиновников. Их что-то встревожило, вызвав такой сильный переполох.
Им навстречу вышло восемь воинов-монахов, одетых в темно-бардовые одеяния с копьями – вчерашнюю подмогу, часть из которой еще не успела отдохнуть. Их перебьют, даже не заметив сопротивления. Нужно свести конфликт к минимуму.
Срочно нужны идеи!
Хорошо, что подмененная принцесса находится в относительной безопасности, у нее опытные стражники.
Но рано обрадовался Гуань Шэн Мин. Клевета остро резала слух и оскорбленная принцесса также решила поучаствовать в конфликте и ее алый паланкин показался за пределами внутреннего двора, который должен был быть закрыт. Ах да, туда недавно наведывался его слуга и они так и остались открытыми…
Ситуация складывалась все менее удачно.
Лэй Чан, друг его родителей запыхавшись тоже оказался здесь, готовый разобраться в ситуации, но также не знавший с чего начать.
Нефритовой пайдзы у цензора больше не было – с ней он всегда чувствовал себя немного увереннее. Он понадеялся, что у тайцев хорошая память на лица и должности.
Он единственный, кто свободно понимал и говорил на тайском языке, пора открыть свои навыки.
- Здесь находится первое лицо, выступающее от лица императора. Больше никто не осмелиться проливать кровь в священных стенах! Расследование убийства тайского посла еще не окончено. Повторюсь, никто не покинет этих стен, пока преступник не будет найден. Есть свидетель, видевший убийцу в ту грозовую ночь, - Лэй Чан отвлекал тайцев разговором.
Позади цензора, в качестве подкрепления его речи раздался звон китайских мечей и сквозь окруживших их тайских солдат прорвались стража, присланная Губернатором Вэй Су Ли, успели как нельзя кстати. Их было значительно больше и теперь Лэй Чану говорилось увереннее.
Цензор отошел в сторону, приблизившись к представителям тайской делегации. Он должен был оценить обстановку и понять к какому решению они придут, смогут ли они договориться еще раз и прийти к какому-то согласию. Гуань Шэн издалека заметил помощника посла, высокого и статного мужчину, стоявшего далеко от делегации и конфликта, словно все шло своим чередом и их не касалось. Это был Тао Бай Лонг, а прислонившись к стене стоял еще один таец, тоже рослый и плечистый.
Помощник тайского посла и второй таец говорили на своем родном языке, но для подошедшего не таясь цензора, понимающего в том числе и тайский – это не было преградой.
Подслушанный разговор дал понять, что эти двое, кажется, не таились и ничего не боялись. А чего им бояться, если им известно, что единственный переводчик есть в их делегации, а Лэй Чан стоит далеко и вещает, пытаясь привести доводы, откладывающие конфликт. Похоже, им было все равно чем окончиться конфликт. Кажется, своего они добились. Лишь ожидали исхода.
А сам разговор у них вышел крайне интересный. Мало того, они пользовались северным диалектом Сиама, который отличался особенной вежливостью в речи. Цензор был рад, что не забыл основы и различия в диалектах.
- Кун, ты уже избавился от меча?
- Пи, я хотел выкинуть его, но мне стало жалко выкидывать такой экземпляр, крап.
-Ну ты, скотина….
-Так где же ты его спрятал?
- В сундуке в покоях Куантисак Бун.
-Я же приказал тебе его выкинуть в колодец!
-Господин, мне было жалко выбрасывать такой экземпляр. Да как можно сокровище такое да в колодец-то?! Жалко ведь будет – такой хороший клинок пропадет!
В этот момент цензор осознал, что сам стал еще одним свидетелем по делу, связанному с убийством посла. Ничего не подозревающие тайцы продолжили переговариваться друг с другом, но отменный слух цензора позволял слышать хотя бы отрывки фраз. Но тыкать пальцем и закричать кто убийца он не мог, хотя очень этого хотелось.
Нельзя было медлить ни минуты!
Но дальше следовало действовать осторожно, не привлекая внимания, он удалился, хотя должен был встретиться со слугой и помочь Лэй Чэну в улаживании конфликта, уберечь принцессу. Но сейчас перед ним стояла лишь одна задача – он должен был во что бы то ни стало сначала найти улику, пока ее не перепрячут, иначе все пропало.
Ночная вылазка помогла ему лучше ориентироваться на чужой территории, занятой маньчжурской делегацией. Сейчас здесь было пусто, и это было удобно цензору. Удивительно сейчас можно было войти не таясь, абсолютно свободно.
Во внутреннем дворе отсутствовала стража, коридоры были пусты, лишь пройдя мимо кухни, цензор заметил, что там полно слуг, спешно собирающих наготовленное в мешки и короба. В других покоях служанки собирали вещи. Цензор прибавил шаг, поторапливаясь, боясь не успеть. Конечно, он привык проводить обыски официально или тайно ночью. Он никого не предупредил куда идет, никому не передал весточки и последнюю информацию, что ему удалось узнать совершенно случайно – на это у него тоже не было времени. Его голова была занята лишь одной идеей. И он очень торопился. Он должен был успеть найти и забрать улику до возвращения убийцы и его слуги.
Вот покои помощника, вот, кажется, заветная дверь маячит впереди по коридору. Оглянувшись назад, цензор убедился, что здесь он совершенно один. Вытащив заколку из пучка волос на затылке, он поковырялся в замке и отпер дверь практически бесшумно.
Оказавшись в покоях для поиска доказательств, он не церемонился, переворачивая вещи, быстро осматривая ящики столов, он нашел несколько писем, открыл то, что было скреплено сургучной печатью, и быстро пробежался взглядом.
Здесь говорилось об уступке части земель, принадлежавших к спорным территориям дальней китайской провинции, которые перейдут тайской территории после заключения брака тайского принца с китайской принцессой с приложением в виде карт земель и печатями обоих государств. Цензор с замиранием сердца сложил очень важный документ и спрятал в потайной карман рукава, продолжил обыск дальше, отбрасывая на пути все ненужное в сторону или на пол. Прямо напротив двери стояла кровать. Ага. Здесь он еще не осматривал. За ней обнаружился больших размеров сундук из осины.
Но сундук оказался заперт и весьма замысловато. Шпилька из-под волос не походила. Нужно было что-то плоское и узкое, размером с медную монетку.
Все это время цензор носил с собой ключ от сундука, гадая кто же изображен на монетке и с какой целью. Оказывается, иногда предназначение предмета куда важнее откуда оно. До той злополучной грозовой ночи тайский принц носил этот ключ-монетку с собой, после его убийства его «верный друг и помощник» взял монетку себе, и судя по всему передал своему растеряхе слуге, а цензору повезло обнаружить пропажу. Помощник не мог уйти просто так, ведь в этом сундуке хранилась ныне пропавшая печать и припрятанная улика. Но теперь никто не мог открыть сундук, не сломав, но боялись сломать лежавшую внутри печать, которую цензор вытащил первым делом.
Вот она - печать тайского императора, которая пропала! Она лежала сверху, выполненная из чистого золота в виде слона, укрытого девяти ярусным зонтом, тяжелая и громоздкая. Гуань Шэн Мин положил ее очень аккуратно, бочком на мягко застеленную кровать.
«Китайцы привыкли спать более мягко. Эти тайцы такие неженки», - отметил про себя цензор.
Внизу лежал тот самый меч – Будда Огня. Как его и описывали большой, широкий и длинный. Гуань Шэнь Мину был очарован, увидев лишь только одни ножны. Гладкие черные, покрытые лаком ножны из эбеневого дерева с ярким орнаментом в виде языков пламени. На рукоятке меча оплетка была выполнена из алой шелковой веревки, переплетенной золотой нитью. Ему захотелось взглянуть каким будет клинок этого меча. Классический цзянь являлся достоянием китайского народа, обоюдоострый и прямой меч являлся страшным оружием, бесстрашно разящим врагов. Клинок такого меча должен был быть изукрашен ромбовидным орнаментом и инкрустирован синей глазурью с изображением статуи Будды, державшим обнаженный клинок. Он потянул за ним, чтобы проверить сложившийся в голове образ клинка и ощутить тяжесть меча, примерив в руке, лично оценив изделие. Цензор дотронулся до ножен и отдернул руку, почувствовал жгучую боль, с удивлением взирая на обожженные пальцы. Что за мистика?
По голове тайцы били сильно, не гнушаясь подлыми ударами в спину. «Мягко стелят да жестко спать». Удар по затылку заставил цензора провалиться в темноту, но перед этим он успел горько пожалеть о собственной неосторожности и о «нежных» тайцах.
Примечания:
-"Сторожить пень в ожидании зайца/кролика" – тоже самое что и «ждать у моря погоды» – ждать возможности, не прикладывая усилий
-Гуано- ныне известный как фосфор.
-Батогами – деревянная длинная палка, напоминающая весло, предназначенная для наказания
Глава 6 Глава, завершающая дело. Будда Огня
Когда богомол набросился на цикаду,
он не видел за собой чижа
Помощник главного цензора очнулся в темноте. Голова раскалывалась от боли, а в горле было сухо и подступала тошнота, тяжело сглотнул. Со всех сторон раздавался непонятный гул, источник которого был не ясен. Ощутимо болели словно ушибленные локти и колени. Мужчина только что понял, почему ему было так пакостно: в непонятном месте страшно воняло.
Что произошло? Почему он ничего не помнит? Цензор пришел к выводу, что он умер.
Ладно, душевные страдания и тревоги остались позади, оставив лишь непонимание, но почему даже после смерти ощущается физическая боль? Тогда вывод один – каким-то образом он угодил в ад. Только в аду может так ужасно смердеть. Он прикрыл нос рукавом, чтобы не задохнуться. Этому противодействию никто и ничто не воспрепятствовало.
Но как он умудрился опуститься в столь мерзкое место, если вел праведную жизнь и практически не грешил? Но и молился чрезвычайно редко, больше предпочитая размышлениям действия.
Но как он умер? Когда и при каких обстоятельствах? Даже будучи бесплотным духом, он стал бы расследовать это интересное дело. Но плоть присутствовала и сильно болела, требуя более удобного положения. Шевельнувшись, он уперся ногой о нечто, напоминающее стену. Ему казалось, что рядом в темноте был кто-то еще кто смотрел на него, пока он не видел. Странный шум не прекращался. Что чудовище его издает? И непонятно в голове ли эти звуки или они раздаются снаружи?
«Жить – значит страдать. Страдание и есть наша жизнь. Без жизни – нет ни боли, ни наслаждений» - говорят уверенно буддисты. И если больно, значит, человек еще жив.
Государственный цензор убедился, что серьезных и угрожающих травм для жизни у него нет. Суставы и кости целы – ничего не было сломано, и это главное. Он ощущал, что тело у него было в синяках, где-то даже кожа ободрано, но угрозы здоровью это не представляло.
Двигаясь на ощупь, он понял, что везунчик и что именно спасло ему жизнь. Вернее кто. Под ним лежал труп. Вот откуда жужжание, вонь и вязкая слизь. Жужжание было от множества мух и трупоедов, облепивших тело. От осознания этого очередной спазм в животе привел к тому, что его вырвало. Пока он, согнувшись, откашливался, вспомнил тот страшный сон, который имел несчастье сбыться.
«Высокие горы. Длинная дорога ведет туда, где вырыт колодец. Источник его иссяк. Но вода в нем необычна – и яд и противоядие».
А ведь его предупреждали об этом! И несмотря на предупреждение он все равно оказался тут.
Все было именно так, как говорил Золотой Дракон. Длинная дорога в горах привела его туда, в конечном свете привела его сюда, где был вырыт колодец. Ему повезло, что он высох, здесь ведь и правда было сухо. Вполне возможно, что один человек умер здесь, свернув шею при падении, у другого – есть шанс выбраться. Вот, что значили слова: «Что для одного яд, другому послужит противоядием». Но цензор, сомневался, что человек умер по неосторожности, пропустив открытый колодец. Его намеренно сбросили сюда.
Ведь если бы не вздувшийся труп, смягчивший его падение, он бы отправился к своим праотцам, переломав себе все кости.
