Даже если бы упал, оставшись жив, у него не было бы шанса выбраться. Цензор поднял голову, туда, где предположительно было небо, сложил ладони в молитвенном жесте на уровне губ и поблагодарил богов, хотя прежде в них не верил. Будь у него в руках четки, он бы и сутру прочитал.
-Амитофу.
Но небеса были далеки и сумрачны темны. И как всегда сурово молчаливы. На призывные крики о помощи никто не отозвался в течение какого-то времени, пока мужчина не устал кричать, в надежде что его все-таки кто-нибудь услышит.
Надо учитывать факт, что Боги не всесильны и не могут помочь каждому нуждающемуся. И в трудных жизненных ситуациях рассчитывать можно лишь на одного себя.
Боги молчали. Помощи ждать не откуда. Его помощники далеко и даже не знают куда он ушел. Конечно, они начнут поиски немедленно когда обнаружат его пропажу, и к скандалу прибавится еще одна проблема, которой ни избежать. Нужно вернуться скорейшим образом.
Но как вернуться, если ты оказался на дне колодца?
Он изучил свои карманы, вынув все содержимое. На кожаном гэдай висели все необходимые в путешествии атрибуты: огниво, бронзовый нож для разрезания бумаги, походная печать из латуни.
Из внутреннего кармана, где хранилась печать, он достал раба, приносящего огонь , с помощью которого он смог ненадолго разжечь огонь и осветить темноту, о чем сильно пожалел. Его снова вывернуло.
Увиденное зрелище запечатлелось перед его взором. Он на всю жизнь запомнит эту картину. Вниз отныне он больше не посмотрит. Цензор даже стал реже дышать, чтобы лишний раз не ощущать этот смрад, которым казалось уже сам весь пропитался. В качестве повязки на лицо, прикрывающий нос он использовал ткань из-под собственной печати.
Цензор обратил взор единственного зрячего глаза наверх. Со дна колодца, глубиной в 5 джи он увидел несколько далеких звезд. Ночь ожидалась ясная и привыкший глаз стал лучше различать очертания в темноте. И у него появилась надежда – самая обманчивая из вер.
И вот что придумал цензор. Из арсенала у него были: нож из бронзы и латунная печать. Можно попробовать выбивать небольшие выступы, чтобы уцепиться руками и подтягиваться, которые потом послужат опорой для ног. Камень старый, должен крошиться уже от времени. Но сколько же уйдет на это времени, прежде чем он обессилит от потуг и усердия?
Цензор даже уже не чувствовал ночного холода, стресс так взбодрил его, что он перестал обращать внимание на отвлекающие мелочи и сосредоточился на главном – собственном спасении.
Мужчина разделся, оставшись в белых обмотках на ступнях, но потом хорошенько подумав, снял и их, а из верхней теплой накидки сделав своеобразное подобие вещевого мешка и сложил в нее обмотки, сапоги, все это еще пригодятся, если ему удастся отсюда выбраться.
Пора начинать, если он не хочет провести остаток жизни в этом смрадном колодце. А цензор не планировал себе такую судьбу. Он не верил в судьбу, но считал, что сильный человек может изменить ситуацию, в которой оказался.
Перед тем как приступить к делу, помочился на стену, стараясь не осквернять покойника, и на ум ему пришли следующие строки, описывающие его положение.
«Ночью звезду увидал я в колодце глубоком.
Долго пытался ее я достать, черпая воду ведром.
Вскоре колодец иссяк, но звезда недоступна как прежде.
Свет, озаренный в воде – всего лишь иллюзия света»
Цензор и сам понимал, что в данной ситуации было не до сочинения стихов, но строки сами собой сложились у него в голове. Посчитав возвращение вдохновения хорошим напутствием, приступил к труду.
Колодец отчасти был сухой, но на другой стороне, где отсырели плиты, рос мох. Не глубокий, но с отвесными стенами в полной темноте. Идея состояла в том, чтобы выдалбливать узкие щели ножом, забивая его тяжелой печатью.
Опираясь о стены ногами, выдалбливая в стене отверстие, за которое можно уцепиться пальцами, он поочередно менял постоянно устающую руку. Первый джи оказался преодоленным легче, чем он думал, но зато потом, держась на весу, работать стало тяжелее.
Это займет больше времени, чем он предполагал…
Где-то выемки между сложенными плитами получались маленькими, он пробовал каждую новую пальцами ног, может опереться и встать, и если это удавалось, то переходил к выбору стыка между плитами для следующей. Упирался ногами о выемки и лез наверх, продолжая делать новую на уровень выше. Он отмерял длину расстоянием от ногтя до сгиба локтя. Приходилось все время чем-то жертвовать, мышцы плеч напрягались почти без отдыха, а ноги стер в кровь.
Через примерно час трудов (в Китае, напомню час измерялся двумя часами привычными нам) он пришел к выводу, что если бы его слуга Ван Эр оказался здесь, то застрял бы в этом месте навечно, без шанса выжить.
Вначале, когда он приступил с новыми силами, он еще не знал, как сделать выемки быстрее и легче, потратив на это много сил, но потом он наловчился и работа пошла быстрее, однако до кромки колодца было еще высоко. Ему нужно было отдыхать. Пальцы ног, утопленные в узкой щели, да и сами стопы начали уставать, когда оставались неподвижными. Приходилось терпеть неудобства и боль, чтобы двигаться дальше, переступая через боль, сомнения и страх. Он не хотел думать, что будет, если он сорвется и упадет. Не хотел думать и о том, что будет сразу после того, как он выберется. Он просто думал о далеких звездах, что маячили на небосводе и очень маленькими шагами, оно становились ближе к нему. Вернее, это он поднимался выше к поверхности.
Пот тек со лба от напряжения. Пальцы ног вскоре стерлись в кровь об острые камни, но он перестал обращать на боль внимание, был слишком сосредоточен на продвижении своей работы. Больше не мог ни о чем думать. Стараясь не отвлекаться на тревожные мысли, оставался сосредоточен и относительно спокоен. На самом деле его сердце билось учащенно, но он не позволял даже мысленно сдаться, только не на пол пути.
До тех пор, пока, не добравшись до середины колодца, он не выронил нож из внезапно дрогнувшей руки. Продолжать дальше было немыслимо. А еще он устал. Пот градом лился со лба и он снова утер его рукавом.
С гораздо большим трудом поднявшись наверх во второй раз, он продолжил работать с той выемкой, которую не успел довести до удобства. Он напомнил себе держать крепко, ведь если он выронит нож еще раз, ему придется начинать все сначала. А это было бы слишком утомительно…
Небо постепенно становилось светлее, звезды давно исчезли.
Он начал терять надежду, когда сам свалился вниз, потеряв опору, затронутый им камень, разрушился и обвалился. К счастью, он упал с небольшой высоты, лишь разбив локти и ободрав колени, ничего при этом не сломав. Но опять испачкался в трупных жидкостях, но рвать ему уже было нечем.
Через некоторое время забрезжил рассвет, а вместо с ним проснулись птицы и приветственно запели.
Он сам не понял, как ему это удалось, но когда рука его коснулась кромки, он подбросил нож и печать, а затем подтянулся на руках, и вылез, затем пытаясь отдышаться отполз подальше от края и разлегся прямо на земле, заслуженно отдыхая.
Отдышавшись, позволил еще немного времени отдохнуть мышцам тела, после чего окончательно пришел в себя. Он был голоден, страшно устал и казалось, умирал от жажды. Но почувствовал себя самым счастливым человеком! Ведь он был жив и выбрался из колодца!
И только сейчас осмотрелся вокруг.
Он находился в невысоких зарослях кустарника, и местность была не похожа на лес, хотя кое-где высились бамбуковые заросли, еще не успевшие вырасти в полноценные деревья.
Выйти бы на тропу или дорогу. Как далеко находится храм? Он вспомнил высокую гору и не смог представить, как он снова преодолевает его. Только не на своих двоих.
Рядом с колодцем обнаружилась деревянная тачка, на котором раньше видимо судя по комьям земли перевозили перегной. Цензор подозревал, что именно в ней прибыл сюда в бессознательном состоянии. Мечтая найти поблизости источник воды, он заприметил и сорвал несколько знакомых ему ягод, с аппетитом съел, даже не заметив. Съел столько спелых плодов, сколько смог. Он также утолил голод цветами и листьями красного клевера, которые нашел у себя под ногами, хотя они имели неприятный вкус. Но это единственное в чем он не сомневался и был слишком голоден, чтобы быть разборчивым.
Он обул ободранные и отекшие ноги в обмотки, затем с болью натянул сапоги. Нашел длинную палку и опираясь на нее стал идти, хромая на обе ноги. Встретив ручей, он отдыхал половину часа, долго утолял жажду пронзительно холодной водой. Затем умыл лицо и руки, промыл ноги в ледяной воде, желая смыть грязь и кровь, и не обратил внимание, что после озноба началась лихорадка. Только почувствовал, как начали гореть щеки, лоб и уши. Руки и колени дрожали от перенапряжения и усталости. Он падал, но поднимался, продолжал идти вперед, пока, выбирая путь наугад. Ему повезло снова, когда он увидел тропу. Еще больше ему повезло, когда к нескрываемому удивлению, по этой тропе ему навстречу шел мужчина с корзиной за спиной. Ему слишком уж подозрительно везло в последнее время.
Позабыв о раненных ногах, но боясь напугать собственным видом и в тоже время боясь упустить его из вида, он бросился к крестьянину.
- Подскажите, где я нахожусь?
Крестьянин смотрел на него как призрака. Гуан Шэн понимал, что выглядит грязно, а пахнет мерзко, и боясь отпугнуть встречного, продемонстрировал латунную печать.
-Это территория, принадлежит монастырю Розовых облаков. Здесь раньше…
Но цензор поспешно перебил его:
- Я чиновник из столицы! Наместник Гуанчжоу пригласил меня для расследования дела. Но в горах на меня было совершено покушение.
Кажется его словам поверили на слово, ведь крестьянину вряд ли раньше доводилось видеть печати, принадлежавшие цензорам.
-Неподалеку находится хижина отшельника Шу, я как раз оттуда шел.
-Очень хорошо. Я заплачу тебе. Смотри, у меня есть деньги, - цензор хотел отстегнуть небольшой кошелек, но понял, что его у него забрали. – Ох, меня еще и ограбили. – Но я могу заплатить вам этим. Он не мог отдать латунную печать и сунул в руку крестьянина памятную подвеску, сняв ее с пояса – одна из тех красивых и искусно сделанных безделиц, с которыми мужчины легко расстаются, даря их женщинам легкого поведения. За камень можно выручить неплохие деньги. – Эта вещь стоит дорого, - заверил мужчину чиновник, но на самом деле эта вещь, хоть и стоила дорого, была памятной. Пришлось пожертвовать ценной вещью от близкого и любимого человека.
Хвала богам Поднебесной, человек ему попался доверчивый и добрый. Он не только поверил, лишь взглянув на печать и одежду чиновника, но и предложил помощь. Они вместе направились к хижине отшельника Шу. Цензор думал, что в ней сможет привести себя в порядок, отдохнуть, найти лошадь, но вид позаброшенной ветхой хижины с покосившейся крышей развеял его надежды в пустоту.
-Здесь когда-то жил отшельник из монастыря Розовых облаков вместе со своими учениками. Теперь же это место служит путникам перевалочным пунктом, где можно посидеть под крышей, спрятавшись от непогоды.
Цензор обрадовался, когда увидев ослика, привязанного к перилам.
-Я… мне нужно Ваше содействие. Скажите, как Вас зовут? Я пошлю сюда своего слугу, чтобы он нашел Вас забрал мои вещи, вместо них он даст тебе столько же денег и отплатит за помощь. Но мне очень нужно быстрее добраться до монастыря – я одолжу осла.
Но оказалось, что осел этот стар и болен, ходит спотыкаясь, почти так же медленно, как и сам цензор, и даже хуже. Быстрее будет дойти самому, но ноги цензора просили покоя. А вот осел сляжет через день другой.
Поэтому цензору предстоял путь в 10 ли к главным воротам монастыря. Он попросил подробно описать ему самый короткий путь до Монастыря Розовых Облаков и немного еды в дорогу и пошел, закусывая на ходу черствой булочкой маньтоу, дорогой знакомясь с теми бумагами, что он поспешно сунул за пазуху в покоях секретаря тайской делегации.
Ночью в монастырь на горе вернулась телохранительница Фэй Фэй. Она почти загнала лошадь, так торопилась, предчувствуя неладное. Она долго стучала, прежде чем ей наконец-то открыл сторож. И потом она далеко не сразу, в страшной неразберихе сторон увидела бившегося с тайской стражей слугу и спросила у него:
- Где цензор? У меня есть новости по поводу писем с угрозами.
- Я не знаю!
- Мне нужно доложить обо всем господину. Кто знает где он?
Ван Эр, не смог ответить, уходя от удара вбок. Умевшая быть смертельной в своем искусстве врачевания, Жожо бросила металлическую иглу в затылок нападавшего солдата и подбежала к ним.
-Я нигде не могу найти господина!
-А где Вы его видели в последний раз?
- Да где-то здесь…. – отозвался Ван Эр, опуская руки.
-А где начался пожар?
-В пагоде, у покоев принцессы.
-Так и знала, что что-нибудь случится… а когда увидела дым, поняла что опаздываю. Где принцесса?
-Ее охраняют, с ней личная стража. Кажется, ей ничто не угрожает. Только пожар погасили, он перекинулся на кухню. Пожар бы быстро потушили, но взбунтовавшиеся тайцы отвлекают.
- Потеряли нашего господина! – пожаловалась телохранительница. – Вот, и оставь Вас одних! Не смогли его уберечь! Я себя не прощу, если он….
-Мы все в долгу перед ним, и себя не простим, - напомнила Жожо. -Но… ума не приложу куда он запропастился, когда его участие так необходимо для переговоров!
Небо было небесно-голубым, и на его фоне Монастырь Розовых Облаков утопал в черном и белом дыме. Цензор издалека увидел дым, еще раньше услышал запах гари, и понял, что храм подожгли. Он представил себе, как некий оборванец постучит в закрытые ворота, и его не заметят и не услышат в страшной суматохе из-за этого. Но все оказалось гораздо проще. Главные ворота были открыты, но никто не спешил выходить или заходить. Зато его встретил заместитель генерала, ожидавшего особого распоряжения. Грязный и уставший чиновник показал латунную печать (покореженную, но целую) стражам, остановившим его и угрожавшим ему обнаженным оружием, быстро выясняя ситуацию.
Цензор еще застал этот момент, когда посреди внутреннего двора появился алый паланкин принцессы. Ей пришлось срочно покинуть пагоду, ведь там опрокинули жаровню, загорелись циновки, которыми были перекрыты покои принцессы. Поджог также расценивался как покушение на жизнь царской особы. И таким образом, вооруженное столкновение продолжилось до утра. Ни одна из сторон не желала сдаваться или уступать, выкрикивая угрозы и обвинения, люди перебивали друг друга, не желая слушать. Еще вчера монахи-воины выступили первыми с обвинениями в поджоге покоев принцессы и начали избивать свиту тайского посольства деревянными палками. Из-за пожара запуталось еще сильнее. Люди, оказались запертыми в храме, боялись сгореть заживо и все требовали скорей открыть ворота, но распоряжения цензора не поступало, все волновались, и временно отступили, разыскивая ответственного человека. В итоге ворота открыли после въезда Фэй Фэй в город, которая показала военный пропуск и вошла с частью солдат.
-Амитофу.
Но небеса были далеки и сумрачны темны. И как всегда сурово молчаливы. На призывные крики о помощи никто не отозвался в течение какого-то времени, пока мужчина не устал кричать, в надежде что его все-таки кто-нибудь услышит.
Надо учитывать факт, что Боги не всесильны и не могут помочь каждому нуждающемуся. И в трудных жизненных ситуациях рассчитывать можно лишь на одного себя.
Боги молчали. Помощи ждать не откуда. Его помощники далеко и даже не знают куда он ушел. Конечно, они начнут поиски немедленно когда обнаружат его пропажу, и к скандалу прибавится еще одна проблема, которой ни избежать. Нужно вернуться скорейшим образом.
Но как вернуться, если ты оказался на дне колодца?
Он изучил свои карманы, вынув все содержимое. На кожаном гэдай висели все необходимые в путешествии атрибуты: огниво, бронзовый нож для разрезания бумаги, походная печать из латуни.
Из внутреннего кармана, где хранилась печать, он достал раба, приносящего огонь , с помощью которого он смог ненадолго разжечь огонь и осветить темноту, о чем сильно пожалел. Его снова вывернуло.
Увиденное зрелище запечатлелось перед его взором. Он на всю жизнь запомнит эту картину. Вниз отныне он больше не посмотрит. Цензор даже стал реже дышать, чтобы лишний раз не ощущать этот смрад, которым казалось уже сам весь пропитался. В качестве повязки на лицо, прикрывающий нос он использовал ткань из-под собственной печати.
Цензор обратил взор единственного зрячего глаза наверх. Со дна колодца, глубиной в 5 джи он увидел несколько далеких звезд. Ночь ожидалась ясная и привыкший глаз стал лучше различать очертания в темноте. И у него появилась надежда – самая обманчивая из вер.
И вот что придумал цензор. Из арсенала у него были: нож из бронзы и латунная печать. Можно попробовать выбивать небольшие выступы, чтобы уцепиться руками и подтягиваться, которые потом послужат опорой для ног. Камень старый, должен крошиться уже от времени. Но сколько же уйдет на это времени, прежде чем он обессилит от потуг и усердия?
Цензор даже уже не чувствовал ночного холода, стресс так взбодрил его, что он перестал обращать внимание на отвлекающие мелочи и сосредоточился на главном – собственном спасении.
Мужчина разделся, оставшись в белых обмотках на ступнях, но потом хорошенько подумав, снял и их, а из верхней теплой накидки сделав своеобразное подобие вещевого мешка и сложил в нее обмотки, сапоги, все это еще пригодятся, если ему удастся отсюда выбраться.
Пора начинать, если он не хочет провести остаток жизни в этом смрадном колодце. А цензор не планировал себе такую судьбу. Он не верил в судьбу, но считал, что сильный человек может изменить ситуацию, в которой оказался.
Перед тем как приступить к делу, помочился на стену, стараясь не осквернять покойника, и на ум ему пришли следующие строки, описывающие его положение.
«Ночью звезду увидал я в колодце глубоком.
Долго пытался ее я достать, черпая воду ведром.
Вскоре колодец иссяк, но звезда недоступна как прежде.
Свет, озаренный в воде – всего лишь иллюзия света»
Цензор и сам понимал, что в данной ситуации было не до сочинения стихов, но строки сами собой сложились у него в голове. Посчитав возвращение вдохновения хорошим напутствием, приступил к труду.
Колодец отчасти был сухой, но на другой стороне, где отсырели плиты, рос мох. Не глубокий, но с отвесными стенами в полной темноте. Идея состояла в том, чтобы выдалбливать узкие щели ножом, забивая его тяжелой печатью.
Опираясь о стены ногами, выдалбливая в стене отверстие, за которое можно уцепиться пальцами, он поочередно менял постоянно устающую руку. Первый джи оказался преодоленным легче, чем он думал, но зато потом, держась на весу, работать стало тяжелее.
Это займет больше времени, чем он предполагал…
Где-то выемки между сложенными плитами получались маленькими, он пробовал каждую новую пальцами ног, может опереться и встать, и если это удавалось, то переходил к выбору стыка между плитами для следующей. Упирался ногами о выемки и лез наверх, продолжая делать новую на уровень выше. Он отмерял длину расстоянием от ногтя до сгиба локтя. Приходилось все время чем-то жертвовать, мышцы плеч напрягались почти без отдыха, а ноги стер в кровь.
Через примерно час трудов (в Китае, напомню час измерялся двумя часами привычными нам) он пришел к выводу, что если бы его слуга Ван Эр оказался здесь, то застрял бы в этом месте навечно, без шанса выжить.
Вначале, когда он приступил с новыми силами, он еще не знал, как сделать выемки быстрее и легче, потратив на это много сил, но потом он наловчился и работа пошла быстрее, однако до кромки колодца было еще высоко. Ему нужно было отдыхать. Пальцы ног, утопленные в узкой щели, да и сами стопы начали уставать, когда оставались неподвижными. Приходилось терпеть неудобства и боль, чтобы двигаться дальше, переступая через боль, сомнения и страх. Он не хотел думать, что будет, если он сорвется и упадет. Не хотел думать и о том, что будет сразу после того, как он выберется. Он просто думал о далеких звездах, что маячили на небосводе и очень маленькими шагами, оно становились ближе к нему. Вернее, это он поднимался выше к поверхности.
Пот тек со лба от напряжения. Пальцы ног вскоре стерлись в кровь об острые камни, но он перестал обращать на боль внимание, был слишком сосредоточен на продвижении своей работы. Больше не мог ни о чем думать. Стараясь не отвлекаться на тревожные мысли, оставался сосредоточен и относительно спокоен. На самом деле его сердце билось учащенно, но он не позволял даже мысленно сдаться, только не на пол пути.
До тех пор, пока, не добравшись до середины колодца, он не выронил нож из внезапно дрогнувшей руки. Продолжать дальше было немыслимо. А еще он устал. Пот градом лился со лба и он снова утер его рукавом.
С гораздо большим трудом поднявшись наверх во второй раз, он продолжил работать с той выемкой, которую не успел довести до удобства. Он напомнил себе держать крепко, ведь если он выронит нож еще раз, ему придется начинать все сначала. А это было бы слишком утомительно…
Небо постепенно становилось светлее, звезды давно исчезли.
Он начал терять надежду, когда сам свалился вниз, потеряв опору, затронутый им камень, разрушился и обвалился. К счастью, он упал с небольшой высоты, лишь разбив локти и ободрав колени, ничего при этом не сломав. Но опять испачкался в трупных жидкостях, но рвать ему уже было нечем.
Через некоторое время забрезжил рассвет, а вместо с ним проснулись птицы и приветственно запели.
Он сам не понял, как ему это удалось, но когда рука его коснулась кромки, он подбросил нож и печать, а затем подтянулся на руках, и вылез, затем пытаясь отдышаться отполз подальше от края и разлегся прямо на земле, заслуженно отдыхая.
Отдышавшись, позволил еще немного времени отдохнуть мышцам тела, после чего окончательно пришел в себя. Он был голоден, страшно устал и казалось, умирал от жажды. Но почувствовал себя самым счастливым человеком! Ведь он был жив и выбрался из колодца!
И только сейчас осмотрелся вокруг.
Он находился в невысоких зарослях кустарника, и местность была не похожа на лес, хотя кое-где высились бамбуковые заросли, еще не успевшие вырасти в полноценные деревья.
Выйти бы на тропу или дорогу. Как далеко находится храм? Он вспомнил высокую гору и не смог представить, как он снова преодолевает его. Только не на своих двоих.
Рядом с колодцем обнаружилась деревянная тачка, на котором раньше видимо судя по комьям земли перевозили перегной. Цензор подозревал, что именно в ней прибыл сюда в бессознательном состоянии. Мечтая найти поблизости источник воды, он заприметил и сорвал несколько знакомых ему ягод, с аппетитом съел, даже не заметив. Съел столько спелых плодов, сколько смог. Он также утолил голод цветами и листьями красного клевера, которые нашел у себя под ногами, хотя они имели неприятный вкус. Но это единственное в чем он не сомневался и был слишком голоден, чтобы быть разборчивым.
Он обул ободранные и отекшие ноги в обмотки, затем с болью натянул сапоги. Нашел длинную палку и опираясь на нее стал идти, хромая на обе ноги. Встретив ручей, он отдыхал половину часа, долго утолял жажду пронзительно холодной водой. Затем умыл лицо и руки, промыл ноги в ледяной воде, желая смыть грязь и кровь, и не обратил внимание, что после озноба началась лихорадка. Только почувствовал, как начали гореть щеки, лоб и уши. Руки и колени дрожали от перенапряжения и усталости. Он падал, но поднимался, продолжал идти вперед, пока, выбирая путь наугад. Ему повезло снова, когда он увидел тропу. Еще больше ему повезло, когда к нескрываемому удивлению, по этой тропе ему навстречу шел мужчина с корзиной за спиной. Ему слишком уж подозрительно везло в последнее время.
Позабыв о раненных ногах, но боясь напугать собственным видом и в тоже время боясь упустить его из вида, он бросился к крестьянину.
- Подскажите, где я нахожусь?
Крестьянин смотрел на него как призрака. Гуан Шэн понимал, что выглядит грязно, а пахнет мерзко, и боясь отпугнуть встречного, продемонстрировал латунную печать.
-Это территория, принадлежит монастырю Розовых облаков. Здесь раньше…
Но цензор поспешно перебил его:
- Я чиновник из столицы! Наместник Гуанчжоу пригласил меня для расследования дела. Но в горах на меня было совершено покушение.
Кажется его словам поверили на слово, ведь крестьянину вряд ли раньше доводилось видеть печати, принадлежавшие цензорам.
-Неподалеку находится хижина отшельника Шу, я как раз оттуда шел.
-Очень хорошо. Я заплачу тебе. Смотри, у меня есть деньги, - цензор хотел отстегнуть небольшой кошелек, но понял, что его у него забрали. – Ох, меня еще и ограбили. – Но я могу заплатить вам этим. Он не мог отдать латунную печать и сунул в руку крестьянина памятную подвеску, сняв ее с пояса – одна из тех красивых и искусно сделанных безделиц, с которыми мужчины легко расстаются, даря их женщинам легкого поведения. За камень можно выручить неплохие деньги. – Эта вещь стоит дорого, - заверил мужчину чиновник, но на самом деле эта вещь, хоть и стоила дорого, была памятной. Пришлось пожертвовать ценной вещью от близкого и любимого человека.
Хвала богам Поднебесной, человек ему попался доверчивый и добрый. Он не только поверил, лишь взглянув на печать и одежду чиновника, но и предложил помощь. Они вместе направились к хижине отшельника Шу. Цензор думал, что в ней сможет привести себя в порядок, отдохнуть, найти лошадь, но вид позаброшенной ветхой хижины с покосившейся крышей развеял его надежды в пустоту.
-Здесь когда-то жил отшельник из монастыря Розовых облаков вместе со своими учениками. Теперь же это место служит путникам перевалочным пунктом, где можно посидеть под крышей, спрятавшись от непогоды.
Цензор обрадовался, когда увидев ослика, привязанного к перилам.
-Я… мне нужно Ваше содействие. Скажите, как Вас зовут? Я пошлю сюда своего слугу, чтобы он нашел Вас забрал мои вещи, вместо них он даст тебе столько же денег и отплатит за помощь. Но мне очень нужно быстрее добраться до монастыря – я одолжу осла.
Но оказалось, что осел этот стар и болен, ходит спотыкаясь, почти так же медленно, как и сам цензор, и даже хуже. Быстрее будет дойти самому, но ноги цензора просили покоя. А вот осел сляжет через день другой.
Поэтому цензору предстоял путь в 10 ли к главным воротам монастыря. Он попросил подробно описать ему самый короткий путь до Монастыря Розовых Облаков и немного еды в дорогу и пошел, закусывая на ходу черствой булочкой маньтоу, дорогой знакомясь с теми бумагами, что он поспешно сунул за пазуху в покоях секретаря тайской делегации.
Ночью в монастырь на горе вернулась телохранительница Фэй Фэй. Она почти загнала лошадь, так торопилась, предчувствуя неладное. Она долго стучала, прежде чем ей наконец-то открыл сторож. И потом она далеко не сразу, в страшной неразберихе сторон увидела бившегося с тайской стражей слугу и спросила у него:
- Где цензор? У меня есть новости по поводу писем с угрозами.
- Я не знаю!
- Мне нужно доложить обо всем господину. Кто знает где он?
Ван Эр, не смог ответить, уходя от удара вбок. Умевшая быть смертельной в своем искусстве врачевания, Жожо бросила металлическую иглу в затылок нападавшего солдата и подбежала к ним.
-Я нигде не могу найти господина!
-А где Вы его видели в последний раз?
- Да где-то здесь…. – отозвался Ван Эр, опуская руки.
-А где начался пожар?
-В пагоде, у покоев принцессы.
-Так и знала, что что-нибудь случится… а когда увидела дым, поняла что опаздываю. Где принцесса?
-Ее охраняют, с ней личная стража. Кажется, ей ничто не угрожает. Только пожар погасили, он перекинулся на кухню. Пожар бы быстро потушили, но взбунтовавшиеся тайцы отвлекают.
- Потеряли нашего господина! – пожаловалась телохранительница. – Вот, и оставь Вас одних! Не смогли его уберечь! Я себя не прощу, если он….
-Мы все в долгу перед ним, и себя не простим, - напомнила Жожо. -Но… ума не приложу куда он запропастился, когда его участие так необходимо для переговоров!
Небо было небесно-голубым, и на его фоне Монастырь Розовых Облаков утопал в черном и белом дыме. Цензор издалека увидел дым, еще раньше услышал запах гари, и понял, что храм подожгли. Он представил себе, как некий оборванец постучит в закрытые ворота, и его не заметят и не услышат в страшной суматохе из-за этого. Но все оказалось гораздо проще. Главные ворота были открыты, но никто не спешил выходить или заходить. Зато его встретил заместитель генерала, ожидавшего особого распоряжения. Грязный и уставший чиновник показал латунную печать (покореженную, но целую) стражам, остановившим его и угрожавшим ему обнаженным оружием, быстро выясняя ситуацию.
Цензор еще застал этот момент, когда посреди внутреннего двора появился алый паланкин принцессы. Ей пришлось срочно покинуть пагоду, ведь там опрокинули жаровню, загорелись циновки, которыми были перекрыты покои принцессы. Поджог также расценивался как покушение на жизнь царской особы. И таким образом, вооруженное столкновение продолжилось до утра. Ни одна из сторон не желала сдаваться или уступать, выкрикивая угрозы и обвинения, люди перебивали друг друга, не желая слушать. Еще вчера монахи-воины выступили первыми с обвинениями в поджоге покоев принцессы и начали избивать свиту тайского посольства деревянными палками. Из-за пожара запуталось еще сильнее. Люди, оказались запертыми в храме, боялись сгореть заживо и все требовали скорей открыть ворота, но распоряжения цензора не поступало, все волновались, и временно отступили, разыскивая ответственного человека. В итоге ворота открыли после въезда Фэй Фэй в город, которая показала военный пропуск и вошла с частью солдат.
