Я следую за ним.
Снаружи стены замка обвивают плети дикого винограда. Для нас - почти лестница. Осторожно, стараясь не шуметь, мы спускаемся и ныряем в заросли жасмина. Маме нравятся его душистые цветы, и кусты растут повсюду.
У подножия дуба я еще раз пытаюсь отговорить брата. Но он усмехается и лезет, цепляясь за трещины в коре.
Темнота глотает худую фигурку, и когда сверху, с жутким треском обламывая ветки, падает что-то большое, я чуть не теряю сознание. А потом долго не решаюсь подойти к бесформенной куче.
Брат спускается медленно, чтобы не сломать шею из-за лишней спешки.
Мы стоим над гнездом, размышляя, что делать.
- Понесем домой?
- А где спрячем?
- За виноградом.
Между туго переплетенными плетями дикого винограда и стеной замка можно спрятать что угодно, и мы с жаром беремся за колючий шар.
Но гнездо неподъемное. После долгих попыток дотащить его до дома, закатываем добычу подальше в жасминовые кусты. Садовники знают, что в зарослях "логово" господских детей и стараются там не появляться.
Утром мы едва выдерживаем завтрак. Отец, видя наше нетерпение, ест нарочито медленно, задает вопросы и требует пространных ответов. Так он учит детей терпению и умению владеть собой. И только когда уносят последнее блюдо, встает, берет под руку матушку и удаляется из столовой, отпуская нас на все четыре стороны. Мы не медлим. Запыхиваясь от бега, наперегонки ныряем в кусты и, в нетерпении мешая друг другу, тащим гнездо еще глубже, туда, где среди зеленых ветвей растянуто промасленное полотно и лежат подушки от кресел. Здесь мы храним свои "сокровища": мутный осколок бутылочного стекла (сквозь него можно в яркий день смотреть на солнце), обломок железного меча, мешочек с красивыми разноцветными камешками...
Убежище просторно. Но добыча занимает его целиком. Для нас места почти не остается. Изогнувшись немыслимым образом, мы безуспешно заглядываем в гнездо. Наконец, Кэм решается.
Осторожно засовывает руку внутрь и замер. Воздух вокруг становится каким-то вязким, а звуки, которыми всегда наполнен сад, стихли. Казалось, само время остановилось. Мне сладкий ужас перехватывает дыхание.
Брат улыбается, и все возвращается: птичьи трели, шум ветра в ветвях... Я рассматриваю, что он достал: горсть бесцветных и темно-красных камешков на спутавшейся цепочке. Такие же лежат у матушки в шкатулке, и я уверена - это рубины и бриллианты.
Кэм отдает найденное:
- Подержи.
Потом он извлекает большой, с ладонь величиной, потемневший от времени серебряный медальон. Света в жасминовых зарослях хватает, чтобы разобрать чеканку. Рисунок, очень хорошо знакомый и мне, и брату - рука, сжимающая меч. Родовой герб Дома Орвов.
- Это не все, – следующей находкой стало грубое кольцо-печать. С тем же гербом.
- Еще что?
- Сейчас.
Кэм долго шарит в гнезде, а потом, для полной уверенности и потрошит его. Груда веточек усыпает землю, мы перебираем их все до одной, но ничего не находим.
Мы нарушаем заповедное правило Дома - возле кабинета отца вести себя тише мышей. Но в это раз он не отправляет нас за розгами, а удивленно наблюдает как мы, забыв о приличиях, подпрыгиваем от нетерпения и лопочем о гнезде, медальоне и рубинах.
- А ну, тихо! Кэм, говори ты.
Брат вдыхает, словно перед прыжком в воду, и рассказывает о находке. Правда, у него хватает ума умолчать, как гнездо оказалось на земле. Отец не одобряет подобные выходки, считая, бесполезный риск Наследник Дома недопустимым.
В тот день шалость сходит нам с рук. Рубины с бриллиантами оказываются фамильной ценностью. Диадемой, пропавшей несколько поколений назад.
Кольцо и медальон тоже принадлежали нашей семье, герб развеивал все сомнения. Их отдают нам. Дешевое серебро, потеряем - не жалко.
Мы носим находки как знаки отличия, добытые в бою. А потом, в один из дождливых дней, когда особо делать было нечего, Кэм решает почистить свой перстень: за долгие годы он стал почти черным. Брат выпрашивает у кухарки порошок, которым та чистит столовое серебро и уходит в открытую галерею. Я обижаюсь (мне хочется играть в прятки), со всех сторон оглядываю свой медальон и решаю, что чернь выглядит благородно. И иду к себе - матушка постоянно выговаривает из-за заброшенной вышивки. А покрывало предназначено в приданное!
Но не успеваю я вдеть в иголку алый шелк, как дверь распахивается, хлопнув о стену, и в комнату врывается Кэм. От неожиданности я вскакиваю. Пяльцы с грохотом опрокидываются. Попытка поднять заканчивается на полу, у ног брата - подвели складки длинного платья.
- Кэм!
Я возмущена. По его милости я чуть не сломала пяльцы, разбила коленку, а он даже и не думает помочь встать!
- Да ладно тебе! Смотри! - он протягивает сложенные лодочкой руки.
- Что там?
В перемазанных влажным порошком ладонях лежит разделенный на две части перстень.
Печатка отделилась от ободка, открыв тайник. А в нем прятался крохотный ключик.
- Представляешь, чищу, надавил, а он возьми и ... Как ты думаешь, от чего это?
Я жутко завидую. Почему ему достается все самое интересное? Обиду лучше переживать в одиночестве, и я прикидываюсь очень занятой:
- Не знаю. Кэм, мне вышивать надо. Матушка ругается. Давай потом, а?
Он обижается. От возмущенного взгляда хочется залезть под стол. А потом приходится закрывать дверь - Кэм решил, что мне это больше надо.
Показываю ему в спину язык и принимаюсь приводить в порядок комнату.
Пяльцы целы, а вот размотавшиеся клубки шелка... Я не отличаюсь терпением, а уж распутывать тонкие нитки! Кэм прибежал, набезобразил, а сижу и исправляю - я! Мог бы и помочь.
Злость усилилась. Я отбрасываю клубок и достаю медальон. Овальная пластина в палец толщиной. Тяжелая. Я подношу украшение к уху и трясу. Тишина.
Но перстень Кэма тоже казался целым! Что он там с ним сделал? Чистить начал? Пачкаться не хочется, и я просто с силой тру медальон тряпицей, которую вышиваю уже третий месяц.
Ничего. Я кручу украшение в руках, пытаясь понять его секрет. Безрезультатно. Кэм точно задерет нос и будет хвалиться своим кольцом, а мне нечем ответить! Бесполезная безделушка ударяется о каменную стену.
Я явственно слышу щелчок. Сломался? Теперь брат и вовсе заважничает!
Сдерживая рыдания, я осматриваю украшение. По краю, там, где прежде шли линии гербового щита, появилась щель. Слезы моментально высыхают, а сердце бьется громко-громко - медальоны так не ломаются.
Как бы открыть? Надо подцепить чем-то.
Роюсь в иголках. Выбираю самую толстую, засовываю в щёлочку и... Нет, не будет Кэм хвастаться! Потому что медальон превратился в шкатулку. А в ней лежит ключ.
Как же хочется помчаться к брату, похвалиться находкой. Но после ссоры сделать это без ущерба для собственной гордости невозможно. Поэтому я возвращаюсь к окну и отодвигаю подальше пяльцы, чтобы не мешали как следует рассмотреть тайничок. Теперь осталось дождаться подходящего случая.
Он представляется после обеда. За столом Кэм многозначительно теребит пальцами перстень. Он ему велик, и брат повесил печатку на шею. Я в ответ равнодушно пожимаю плечами и спокойно ем.
Отец заметил наши переглядки, но правила не нарушаются, и он решает, что разберемся сами. Чем мы и занимаемся, как только выходим из столовой.
- Ну, показывай ключик.
Кэм с гордым видом открывает перстень. Я хмыкаю:
- Подумаешь! У меня не хуже!
Брат ахает и выхватывает медальон, чтобы рассмотреть поближе. Тут же заключается мир, и мы вместе идем в сад обсудить находки.
Дом подвергается планомерному обыску. Замочные скважины, мало-мальски похожие на неё щели - ко всему примерялись ключи. Но замками нам катастрофически не везет, и до конца лета мы про них забываем.
С осенью приходит ненастье. Оно быстро смывает яркие краски с деревьев, превращает разноцветные листья в сплошной грязно-коричневый ковер. В саду пахнет дождем и травяной гнилью. Гулять в постоянной промозглой мороси удовольствия не доставляет, и мы переносим игры в дом.
В комнатах сидеть скучно. И мы ищем приключений, бегая по всему замку, благо отец смотрит на такие забавы сквозь пальцы. Особенно мы любим кухню. И раз за разом бежим туда, приводя кухарку в ярость. Но что поделать - мясной пирог, спрятанный в буфете, выглядит так аппетитно!
Прятаться тоже весело. Мы ищем убежища, и натыкаемся на заваленную старыми вещами комнату в дальнем крыле замка. Она становится нашим секретом, таким же, как берлога в жасминовых кустах.
Хлам кажется настоящим кладом, и немало времени мы проводим, разбирая "сокровища". А потом за серым от пыли занавесом натыкаемся на запертую дверь, и тут же примеряем наши ключи. Они слишком малы для замка, и надежда рассеивается.
Следующую неделю мы направляем усилия на открытие двери. Заливаем петли маслом, скважину насколько возможно очищаем от пыли и тоже смазываем.
Постепенно в комнате побывали все ключи замка, до которых мы добираемся. Они не подходят. Кэм предлагает стащить тяжелую связку у экономки, но это слишком опасно.
Всю осень мы проводим в тайной комнате, сочиняем невероятные истории о найденных там вещах, а заодно придумываем и прошлое нашим ключам.
Они... странные. Серебряные, с головками замысловатой формы. Мой - длиной с указательный палец и поперечной выемкой над простой бородкой.
У Кэма - маленький и изящный. Он и в кольцо-то помещается с трудом, хотя печатка поражает размером. И стержня почти нет.
- Может, это и не ключ вовсе?
- А что?
- Ну...украшение какое-нибудь. Или просто безделушка красивая.
- Безделушку бы так не прятали. - Брату обескуражен моими рассуждения. - Наверное, он от шкатулки.
- Матушка свои не запирает.
- А может, в ней сокровище! Алмаз огромный, или важные документы!
- Документы?
Я не могу представить, что есть бумаги, которые хранят в запертых шкатулках. Но не спорю.
Вместо этого беру оба ключа и отхожу к канделябру - окон в комнате нет.
Зато нет и сквозняков, гуляющих вдоль пола. Правда, сидеть на голых камнях тоже холодно, но мы расстилаем древний выцветший гобелен. Приносим старые подушки с кресел. И шерстяную шаль. В получившемся уютном гнезде Кэм устраивает битвы между своими деревянными солдатами, а я выкладываю узоры из мелких вещичек: цветных шнурков, красивых камешков, обрывков цепочек... В этот раз добавляю перстень, медальон и ключи. Они никак не складываются в орнамент, я кручу их и так, и эдак, пока...
- Кэм!
Он меняет в канделябре сгоревшую свечу. Вздрагивает, роняет огарок и обжигается.
- Чего орешь?
- Смотри!
Маленький ключик лег поперек большого и плотно вошел в выемку, превратившись в бородку.
- Ого! - брат присвистнул, глядя на необычный ключ.
Интерес к запертой двери воскресает.
Она тяжелая. Общими усилиями с трудом сдвигаем её с места. И долго стоим, не смея сделать шаг в тихую темноту.
Первым решается Кэм:
- Мы только заглянем! Даже дверь оставим открытой.
Он тут приносит канделябр:
- Вот, каждому по свече. И пара про запас.
- Ты же сказал, не пойдем далеко!
- Конечно! Это на всякий случай. Ну, идем?
Отсюда, из уютно освещенной комнаты коридор кажется ужасным, а эхо, шепча окончания наших слов, нагнало еще жути. Я замираю на пороге, но Кэм властно подталкивает в спину и выходит следом.
- Дверь не закрывай!
- Трусиха! - брат храбрится изо всех сил.
Шаги гулким эхом отражаются от каменных стен, и убегают в темноту, словно глашатаи, оповещая о нашем появлении. ахнет сыростью. Я нерешительно оглядываюсь на открытую дверь. Брат усмехается, и я решительно шагаю вперед. Пусть он и сам боится до дрожи в коленках, моего страха не увидит!
Но Кэм обгоняет меня и идет, высоко подняв свечу. И первый замечает факел, торчащий из железного кольца в стене.
Сухое просмоленное дерево занимается мгновенно. Пламя трепещет, пугая темноту. Идти становится веселее, тихое потрескивание огня отпугивает страх.
Идем долго. Усталость заставляет меня придумывать достойные пути отступления. Но брат останавливается сам:
- Ничего не замечаешь? Тут уклон!
Я пугаюсь. И так стены давят, мешают вздохнуть полной грудью. Куда уж глубже? Но Кэм наотрез отказывается возвращаться:
- Тебе не интересно? Ну, и иди назад. А я - дальше. Вон, бери факел, - в стене вкручен очередной держатель.
Уходить в одиночестве страшно. И покорно плетусь следом. На мое счастье вскоре пол выравнивается, а потом и вовсе идет вверх. Кэм разочарован, а я смеюсь. Не хочу под землю! Вместе со мной пляшет и пламя факела. Брат оглядывается:
- Тут приток воздуха. Кажется,пришли!
Но впереди нас ждет тупик - дверь, обитая железом. Мы долго возимся с ключом, тщетно стараясь открыть замок. А брат наотрез отказывается возвращаться, не узнав, что же там, за дверью.
В отчаянии я готовлюсь прибегнуть к последнему, безотказному способу - разреветься. Но не успеваю - Кэм сует мне в руки факел, разъединяет ключи и, перевернув меньший, снова вставляет его в стержень.
Я ахаю. Так просто!
Тихий скрип подтверждает, что все сделано правильно. Навалившись на дверь, мы, преодолеваем сопротивление ржавых петель.
Голые ветки колючих кустов, мокрые от дождя. Коридор провел нас под деревней и рекой, и вывел на опушку леса. Кэм разочарованно оглядывается и закрывает дверь.
- Пойдем. Нас, наверно, уже потеряли.
Теперь узкий туннель не кажется страшным. Он - часть дома и наша тайна. Конечно, найти спрятанную и утерянную сокровищницу куда интереснее, но... я уверена, об этом туннеле не знает даже отец! И, прежде чем закрыть заветную дверь и разъединить ключи, мы клянемся молчать. И не пользоваться коридором, пока не придет настоящая нужда.
------------------------
Ветер пролетел между деревьями, качнув ветки. Воздух сгустился, словно настоявшиеся сливки и в тот же миг смолкли птицы. Стало тихо-тихо, так, что шорох от упавшей шишки прогремел грозовым раскатом. Тишина означала одно - там, откуда я убежала, царила смерть.
Но, похоже, Лойз оказался сильнее, чем я думала - меня не преследовали. Или стража довольствовалась наемником, решив, что я не достойна их внимания. В любом случае, вернуться туда было необходимо. Лойз уверял - холм подскажет мне правильные ходы. Я очень хотела в это верить.
Ветер доложил - врагов возле белого камня не было. Я прошла между телами. Меч Лойзе оказался слишком быстр, и на мою долю ничего уже не осталось. Ни малейшей ниточки, чтобы зацепиться и наполнить пустоту, засевшую глубоко внутри. Разве что воспользоваться помощью самого наемника.
Лойз еще дышал. Я оттащила его подальше от свалки тел, прислонила спиной к стволу дерева. Сняла с пояса фляжку, брызнула в лицо водой.
Он открыл глаза. Взгляд долго блуждал, пока не остановился на мне. В глубине проступило узнавание. С потрескавшихся губ сорвался хрип:
- Помоги!
Разумеется, я выполню просьбу. Но по своему. У тебя достаточно сил, чтобы продержаться какое-то время. Если я сейчас отправлюсь в деревню за людьми, ты выживешь. И вернешься к жене и дочери.
Твоя беда в том, что я не стану этого делать.
Умение Лойза в этот раз спасло жизнь мне, но убило его. Все могло случиться по другому, оставь он в живых хоть одного нападавшего. У меня хватило бы сил привести помощь. А теперь Голод требовала наполнить бездонное нутро, и я подчинилась. Наклонилась над Лойзом, прямо к губам и прошептала, смешав свое дыхание - с его:
Снаружи стены замка обвивают плети дикого винограда. Для нас - почти лестница. Осторожно, стараясь не шуметь, мы спускаемся и ныряем в заросли жасмина. Маме нравятся его душистые цветы, и кусты растут повсюду.
У подножия дуба я еще раз пытаюсь отговорить брата. Но он усмехается и лезет, цепляясь за трещины в коре.
Темнота глотает худую фигурку, и когда сверху, с жутким треском обламывая ветки, падает что-то большое, я чуть не теряю сознание. А потом долго не решаюсь подойти к бесформенной куче.
Брат спускается медленно, чтобы не сломать шею из-за лишней спешки.
Мы стоим над гнездом, размышляя, что делать.
- Понесем домой?
- А где спрячем?
- За виноградом.
Между туго переплетенными плетями дикого винограда и стеной замка можно спрятать что угодно, и мы с жаром беремся за колючий шар.
Но гнездо неподъемное. После долгих попыток дотащить его до дома, закатываем добычу подальше в жасминовые кусты. Садовники знают, что в зарослях "логово" господских детей и стараются там не появляться.
Утром мы едва выдерживаем завтрак. Отец, видя наше нетерпение, ест нарочито медленно, задает вопросы и требует пространных ответов. Так он учит детей терпению и умению владеть собой. И только когда уносят последнее блюдо, встает, берет под руку матушку и удаляется из столовой, отпуская нас на все четыре стороны. Мы не медлим. Запыхиваясь от бега, наперегонки ныряем в кусты и, в нетерпении мешая друг другу, тащим гнездо еще глубже, туда, где среди зеленых ветвей растянуто промасленное полотно и лежат подушки от кресел. Здесь мы храним свои "сокровища": мутный осколок бутылочного стекла (сквозь него можно в яркий день смотреть на солнце), обломок железного меча, мешочек с красивыми разноцветными камешками...
Убежище просторно. Но добыча занимает его целиком. Для нас места почти не остается. Изогнувшись немыслимым образом, мы безуспешно заглядываем в гнездо. Наконец, Кэм решается.
Осторожно засовывает руку внутрь и замер. Воздух вокруг становится каким-то вязким, а звуки, которыми всегда наполнен сад, стихли. Казалось, само время остановилось. Мне сладкий ужас перехватывает дыхание.
Брат улыбается, и все возвращается: птичьи трели, шум ветра в ветвях... Я рассматриваю, что он достал: горсть бесцветных и темно-красных камешков на спутавшейся цепочке. Такие же лежат у матушки в шкатулке, и я уверена - это рубины и бриллианты.
Кэм отдает найденное:
- Подержи.
Потом он извлекает большой, с ладонь величиной, потемневший от времени серебряный медальон. Света в жасминовых зарослях хватает, чтобы разобрать чеканку. Рисунок, очень хорошо знакомый и мне, и брату - рука, сжимающая меч. Родовой герб Дома Орвов.
- Это не все, – следующей находкой стало грубое кольцо-печать. С тем же гербом.
- Еще что?
- Сейчас.
Кэм долго шарит в гнезде, а потом, для полной уверенности и потрошит его. Груда веточек усыпает землю, мы перебираем их все до одной, но ничего не находим.
Мы нарушаем заповедное правило Дома - возле кабинета отца вести себя тише мышей. Но в это раз он не отправляет нас за розгами, а удивленно наблюдает как мы, забыв о приличиях, подпрыгиваем от нетерпения и лопочем о гнезде, медальоне и рубинах.
- А ну, тихо! Кэм, говори ты.
Брат вдыхает, словно перед прыжком в воду, и рассказывает о находке. Правда, у него хватает ума умолчать, как гнездо оказалось на земле. Отец не одобряет подобные выходки, считая, бесполезный риск Наследник Дома недопустимым.
В тот день шалость сходит нам с рук. Рубины с бриллиантами оказываются фамильной ценностью. Диадемой, пропавшей несколько поколений назад.
Кольцо и медальон тоже принадлежали нашей семье, герб развеивал все сомнения. Их отдают нам. Дешевое серебро, потеряем - не жалко.
Мы носим находки как знаки отличия, добытые в бою. А потом, в один из дождливых дней, когда особо делать было нечего, Кэм решает почистить свой перстень: за долгие годы он стал почти черным. Брат выпрашивает у кухарки порошок, которым та чистит столовое серебро и уходит в открытую галерею. Я обижаюсь (мне хочется играть в прятки), со всех сторон оглядываю свой медальон и решаю, что чернь выглядит благородно. И иду к себе - матушка постоянно выговаривает из-за заброшенной вышивки. А покрывало предназначено в приданное!
Но не успеваю я вдеть в иголку алый шелк, как дверь распахивается, хлопнув о стену, и в комнату врывается Кэм. От неожиданности я вскакиваю. Пяльцы с грохотом опрокидываются. Попытка поднять заканчивается на полу, у ног брата - подвели складки длинного платья.
- Кэм!
Я возмущена. По его милости я чуть не сломала пяльцы, разбила коленку, а он даже и не думает помочь встать!
- Да ладно тебе! Смотри! - он протягивает сложенные лодочкой руки.
- Что там?
В перемазанных влажным порошком ладонях лежит разделенный на две части перстень.
Печатка отделилась от ободка, открыв тайник. А в нем прятался крохотный ключик.
- Представляешь, чищу, надавил, а он возьми и ... Как ты думаешь, от чего это?
Я жутко завидую. Почему ему достается все самое интересное? Обиду лучше переживать в одиночестве, и я прикидываюсь очень занятой:
- Не знаю. Кэм, мне вышивать надо. Матушка ругается. Давай потом, а?
Он обижается. От возмущенного взгляда хочется залезть под стол. А потом приходится закрывать дверь - Кэм решил, что мне это больше надо.
Показываю ему в спину язык и принимаюсь приводить в порядок комнату.
Пяльцы целы, а вот размотавшиеся клубки шелка... Я не отличаюсь терпением, а уж распутывать тонкие нитки! Кэм прибежал, набезобразил, а сижу и исправляю - я! Мог бы и помочь.
Злость усилилась. Я отбрасываю клубок и достаю медальон. Овальная пластина в палец толщиной. Тяжелая. Я подношу украшение к уху и трясу. Тишина.
Но перстень Кэма тоже казался целым! Что он там с ним сделал? Чистить начал? Пачкаться не хочется, и я просто с силой тру медальон тряпицей, которую вышиваю уже третий месяц.
Ничего. Я кручу украшение в руках, пытаясь понять его секрет. Безрезультатно. Кэм точно задерет нос и будет хвалиться своим кольцом, а мне нечем ответить! Бесполезная безделушка ударяется о каменную стену.
Я явственно слышу щелчок. Сломался? Теперь брат и вовсе заважничает!
Сдерживая рыдания, я осматриваю украшение. По краю, там, где прежде шли линии гербового щита, появилась щель. Слезы моментально высыхают, а сердце бьется громко-громко - медальоны так не ломаются.
Как бы открыть? Надо подцепить чем-то.
Роюсь в иголках. Выбираю самую толстую, засовываю в щёлочку и... Нет, не будет Кэм хвастаться! Потому что медальон превратился в шкатулку. А в ней лежит ключ.
Как же хочется помчаться к брату, похвалиться находкой. Но после ссоры сделать это без ущерба для собственной гордости невозможно. Поэтому я возвращаюсь к окну и отодвигаю подальше пяльцы, чтобы не мешали как следует рассмотреть тайничок. Теперь осталось дождаться подходящего случая.
Он представляется после обеда. За столом Кэм многозначительно теребит пальцами перстень. Он ему велик, и брат повесил печатку на шею. Я в ответ равнодушно пожимаю плечами и спокойно ем.
Отец заметил наши переглядки, но правила не нарушаются, и он решает, что разберемся сами. Чем мы и занимаемся, как только выходим из столовой.
- Ну, показывай ключик.
Кэм с гордым видом открывает перстень. Я хмыкаю:
- Подумаешь! У меня не хуже!
Брат ахает и выхватывает медальон, чтобы рассмотреть поближе. Тут же заключается мир, и мы вместе идем в сад обсудить находки.
Дом подвергается планомерному обыску. Замочные скважины, мало-мальски похожие на неё щели - ко всему примерялись ключи. Но замками нам катастрофически не везет, и до конца лета мы про них забываем.
С осенью приходит ненастье. Оно быстро смывает яркие краски с деревьев, превращает разноцветные листья в сплошной грязно-коричневый ковер. В саду пахнет дождем и травяной гнилью. Гулять в постоянной промозглой мороси удовольствия не доставляет, и мы переносим игры в дом.
В комнатах сидеть скучно. И мы ищем приключений, бегая по всему замку, благо отец смотрит на такие забавы сквозь пальцы. Особенно мы любим кухню. И раз за разом бежим туда, приводя кухарку в ярость. Но что поделать - мясной пирог, спрятанный в буфете, выглядит так аппетитно!
Прятаться тоже весело. Мы ищем убежища, и натыкаемся на заваленную старыми вещами комнату в дальнем крыле замка. Она становится нашим секретом, таким же, как берлога в жасминовых кустах.
Хлам кажется настоящим кладом, и немало времени мы проводим, разбирая "сокровища". А потом за серым от пыли занавесом натыкаемся на запертую дверь, и тут же примеряем наши ключи. Они слишком малы для замка, и надежда рассеивается.
Следующую неделю мы направляем усилия на открытие двери. Заливаем петли маслом, скважину насколько возможно очищаем от пыли и тоже смазываем.
Постепенно в комнате побывали все ключи замка, до которых мы добираемся. Они не подходят. Кэм предлагает стащить тяжелую связку у экономки, но это слишком опасно.
Всю осень мы проводим в тайной комнате, сочиняем невероятные истории о найденных там вещах, а заодно придумываем и прошлое нашим ключам.
Они... странные. Серебряные, с головками замысловатой формы. Мой - длиной с указательный палец и поперечной выемкой над простой бородкой.
У Кэма - маленький и изящный. Он и в кольцо-то помещается с трудом, хотя печатка поражает размером. И стержня почти нет.
- Может, это и не ключ вовсе?
- А что?
- Ну...украшение какое-нибудь. Или просто безделушка красивая.
- Безделушку бы так не прятали. - Брату обескуражен моими рассуждения. - Наверное, он от шкатулки.
- Матушка свои не запирает.
- А может, в ней сокровище! Алмаз огромный, или важные документы!
- Документы?
Я не могу представить, что есть бумаги, которые хранят в запертых шкатулках. Но не спорю.
Вместо этого беру оба ключа и отхожу к канделябру - окон в комнате нет.
Зато нет и сквозняков, гуляющих вдоль пола. Правда, сидеть на голых камнях тоже холодно, но мы расстилаем древний выцветший гобелен. Приносим старые подушки с кресел. И шерстяную шаль. В получившемся уютном гнезде Кэм устраивает битвы между своими деревянными солдатами, а я выкладываю узоры из мелких вещичек: цветных шнурков, красивых камешков, обрывков цепочек... В этот раз добавляю перстень, медальон и ключи. Они никак не складываются в орнамент, я кручу их и так, и эдак, пока...
- Кэм!
Он меняет в канделябре сгоревшую свечу. Вздрагивает, роняет огарок и обжигается.
- Чего орешь?
- Смотри!
Маленький ключик лег поперек большого и плотно вошел в выемку, превратившись в бородку.
- Ого! - брат присвистнул, глядя на необычный ключ.
Интерес к запертой двери воскресает.
Она тяжелая. Общими усилиями с трудом сдвигаем её с места. И долго стоим, не смея сделать шаг в тихую темноту.
Первым решается Кэм:
- Мы только заглянем! Даже дверь оставим открытой.
Он тут приносит канделябр:
- Вот, каждому по свече. И пара про запас.
- Ты же сказал, не пойдем далеко!
- Конечно! Это на всякий случай. Ну, идем?
Отсюда, из уютно освещенной комнаты коридор кажется ужасным, а эхо, шепча окончания наших слов, нагнало еще жути. Я замираю на пороге, но Кэм властно подталкивает в спину и выходит следом.
- Дверь не закрывай!
- Трусиха! - брат храбрится изо всех сил.
Шаги гулким эхом отражаются от каменных стен, и убегают в темноту, словно глашатаи, оповещая о нашем появлении. ахнет сыростью. Я нерешительно оглядываюсь на открытую дверь. Брат усмехается, и я решительно шагаю вперед. Пусть он и сам боится до дрожи в коленках, моего страха не увидит!
Но Кэм обгоняет меня и идет, высоко подняв свечу. И первый замечает факел, торчащий из железного кольца в стене.
Сухое просмоленное дерево занимается мгновенно. Пламя трепещет, пугая темноту. Идти становится веселее, тихое потрескивание огня отпугивает страх.
Идем долго. Усталость заставляет меня придумывать достойные пути отступления. Но брат останавливается сам:
- Ничего не замечаешь? Тут уклон!
Я пугаюсь. И так стены давят, мешают вздохнуть полной грудью. Куда уж глубже? Но Кэм наотрез отказывается возвращаться:
- Тебе не интересно? Ну, и иди назад. А я - дальше. Вон, бери факел, - в стене вкручен очередной держатель.
Уходить в одиночестве страшно. И покорно плетусь следом. На мое счастье вскоре пол выравнивается, а потом и вовсе идет вверх. Кэм разочарован, а я смеюсь. Не хочу под землю! Вместе со мной пляшет и пламя факела. Брат оглядывается:
- Тут приток воздуха. Кажется,пришли!
Но впереди нас ждет тупик - дверь, обитая железом. Мы долго возимся с ключом, тщетно стараясь открыть замок. А брат наотрез отказывается возвращаться, не узнав, что же там, за дверью.
В отчаянии я готовлюсь прибегнуть к последнему, безотказному способу - разреветься. Но не успеваю - Кэм сует мне в руки факел, разъединяет ключи и, перевернув меньший, снова вставляет его в стержень.
Я ахаю. Так просто!
Тихий скрип подтверждает, что все сделано правильно. Навалившись на дверь, мы, преодолеваем сопротивление ржавых петель.
Голые ветки колючих кустов, мокрые от дождя. Коридор провел нас под деревней и рекой, и вывел на опушку леса. Кэм разочарованно оглядывается и закрывает дверь.
- Пойдем. Нас, наверно, уже потеряли.
Теперь узкий туннель не кажется страшным. Он - часть дома и наша тайна. Конечно, найти спрятанную и утерянную сокровищницу куда интереснее, но... я уверена, об этом туннеле не знает даже отец! И, прежде чем закрыть заветную дверь и разъединить ключи, мы клянемся молчать. И не пользоваться коридором, пока не придет настоящая нужда.
------------------------
Ветер пролетел между деревьями, качнув ветки. Воздух сгустился, словно настоявшиеся сливки и в тот же миг смолкли птицы. Стало тихо-тихо, так, что шорох от упавшей шишки прогремел грозовым раскатом. Тишина означала одно - там, откуда я убежала, царила смерть.
Но, похоже, Лойз оказался сильнее, чем я думала - меня не преследовали. Или стража довольствовалась наемником, решив, что я не достойна их внимания. В любом случае, вернуться туда было необходимо. Лойз уверял - холм подскажет мне правильные ходы. Я очень хотела в это верить.
Ветер доложил - врагов возле белого камня не было. Я прошла между телами. Меч Лойзе оказался слишком быстр, и на мою долю ничего уже не осталось. Ни малейшей ниточки, чтобы зацепиться и наполнить пустоту, засевшую глубоко внутри. Разве что воспользоваться помощью самого наемника.
Лойз еще дышал. Я оттащила его подальше от свалки тел, прислонила спиной к стволу дерева. Сняла с пояса фляжку, брызнула в лицо водой.
Он открыл глаза. Взгляд долго блуждал, пока не остановился на мне. В глубине проступило узнавание. С потрескавшихся губ сорвался хрип:
- Помоги!
Разумеется, я выполню просьбу. Но по своему. У тебя достаточно сил, чтобы продержаться какое-то время. Если я сейчас отправлюсь в деревню за людьми, ты выживешь. И вернешься к жене и дочери.
Твоя беда в том, что я не стану этого делать.
Умение Лойза в этот раз спасло жизнь мне, но убило его. Все могло случиться по другому, оставь он в живых хоть одного нападавшего. У меня хватило бы сил привести помощь. А теперь Голод требовала наполнить бездонное нутро, и я подчинилась. Наклонилась над Лойзом, прямо к губам и прошептала, смешав свое дыхание - с его:
