Рейнар, не сводя с нее глаз, сделал шаг. Потом резко дернул её за руку с новой татуировкой. Магия, связывающая их, среагировала мгновенно. Рада не успела среагировать, как её бросило вперед, прямо в его объятия. Она вскрикнула от неожиданности, потеряв равновесие.
И он поцеловал её.
Грубый, властный, полный одержимости и гнева, поцелуй не гасил ярости Рады, а только разжигал в неё ненависть. Его губы обжигали, а рука, вцепившаяся в ее спину, прижимала ее так сильно, что она чувствовала каждую складку его рубашки, каждый изгиб его тела.
И когда он наконец отпустил ее, они оба дышали тяжело и прерывисто. Она стояла, пошатываясь, с опухшими губами, с бешено колотящимся сердцем. Звездная бездна вокруг них поплыла, закружилась и стала растворяться, как мираж.
Последнее, что она видела, прежде чем сознание снова поплыло, — это его глаза. В них не было ни капли раскаяния. Лишь холодная, непоколебимая уверенность.
Она была его. И он только что доказал это самым древним и самым жестоким способом — силой и магией. И где-то на краю сознания, сквозь ярость и унижение, она почувствовала странное, жгучее тепло, исходящее от татуировки на запястье. Оно пульсировало в такт его сердцебиению.
Сознание возвращалось медленно, утопая в непривычной мягкости и тонком аромате.
Рада открыла глаза, и ее взгляду предстала незнакомая комната с высокими потолками. Она лежала на огромной кровати под балдахином из струящегося шелка, укутанная в невесомые, но невероятно теплые одеяла. Комната была огромной и вычурной: резная мебель, гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты, и высокое стрельчатое окно, через которое лился мягкий утренний свет.
На одно мгновение ее охватила паника. Где она? Что случилось?
Память вернулась мгновенно: звездная бездна, дракон, пламя… Запястье. Она резко села и отдернула рукав тонкой ночной рубашки, в которую была одета.
Оно было там.
Татуировка в виде язычка холодного пламени. Она не была ни черной, ни синей — она словно светилась изнутри, призрачным голубым светом.
Рада прикоснулась к ней кончиками пальцев. Кожа была гладкой, но под ней чувствовалась странная вибрация, словно под тончайшей кожей пульсировала живая энергия.
Она сильно сжала запястье, но в ответ лишь слабая, ноющая боль отозвалась глубоко в кости.
Дверь в покои отворилась без стука, и внутрь бесшумно вошли три женщины в строгих темных платьях с кружевными передниками. Их лица были бесстрастными масками.
— Ваше высочество, — произнесла одна из них, старшая, с седыми волосами, убранными в тугой пучок. Ее голос был ровным и вежливым, но в нем не было ни капли тепла. — Доброе утро. Позвольте помочь вам с утренним туалетом.
Рада помедлила. Вскинула бровь.
— Представьтесь! — бросила она повелительно.
— Моё имя Риана, — склонилась в книксене старшая. — Риана фон Клейн, баронесса Клейн. Лорд-комендант направил нас к вам до тех пор, пока не прибудут ваши люди.
— Баронесса, — кивнула Рада. — И что же вы собираетесь сделать?
Риана фон Клейн не поняла вопроса, и озабоченность появилась на её лице.
Рада вздохнула.
— Вы поможете с утренним туалетом. Как? Готова ванная? Есть ли гребни и украшения? Я не вижу платья.
— Ванная за той дверью, — указала Риана фон Клейн на неприметную дверцу. — Оттуда вы сможете попасть в гардеробную, мы приготовили для вас несколько платьев на выбор. К сожалению, ваших мерок у нас не было, но платья на шнуровках, мы сможем подобрать так, чтобы не было видно, что платья шились не на вас.
Рада потёрла глаза с усталым вздохом.
— Пойдёмте, баронесса.
Широкие коридоры замка казались холодными и пустыми, встречные передвигались тихо и как-то крадучись.
Стены были затянуты темно-синим шелком, на котором мерцала вышивка золотыми нитями: сложные узоры, переплетенные с вьющимися лозами. Между пилястрами из белоснежного мрамора в золоченых рамах висели портреты – целые поколения строгих или надменных лиц в бархате и кружевах.
Шаги гасил ковер густого бордового цвета.
Позолота была повсюду: в лепнине на потолке, в узорах дверных ручек, в оправах зеркал, отражавших бесконечную анфиладу комнат. Рада шла неторопливо, оглядываясь. Раньше её было не до красоты, а теперь она вдруг никуда не торопилась.
Платье тихо шуршало с каждым шагом – легкий, сухой звук, будто пересыпается песок. Оно было светлого, холодного голубого цвета, как небо на рассвете в ясный морозный день.
Лиф и длинные рукава до запястий были покрыты тончайшей серебряной вышивкой — геометрическим, почти магическим узором из тонких линий и крошечных точек-звезд. Юбка, струившаяся мягкими волнами, при движении отливала перламутром, и в ее складках словно прятался лунный свет.
А за огромными окнами явно виднелись признаки южной зимы.
На вкус северянина, это была скорее усталая, поблекшая осень. Трава на лужайках сохраняла зелень. Некоторые деревья сбросили листву, и их темные, причудливые ветви четко рисовались на фоне более зелёных товарищей.
— Будто в другую широту прилетела, — прошептала Рада, задержавшись у одного окна.
Слуга, который провожал её, обернулся, но Рада поспешила догнать его, сохраняя непроницаемое, холодное лицо.
Они миновали главную лестницу, свернули в боковую галерею, окна которой выходили уже не в парк, а во внутренний двор.
Слуга остановился перед высокой дубовой дверью. Её панели были украшены изысканной, почти воздушной резьбой в виде переплетенных розовых бутонов и шипов. Он молча поклонился, отступил в тень и замер, уставившись в пространство перед собой.
Рада взялась за тяжелую, холодную ручку в виде стилизованного виноградного листа. Дверь открылась беззвучно, и ее обдало волной теплого, пьяняще-сладкого воздуха.
Она оказалась в розарии. Это был не сад, а огромный зал под высоким стеклянным куполом, откуда лился слепящий дневной свет. Воздух здесь был летним, томным. По стенам, увитым нежно-зеленым плющом, вились шпалеры, и на них буйствовали розы. Они были повсюду: алые, как капли крови, нежно-розовые, почти белые, темно-бордовые, бархатные.
Их тяжелые головки склонялись под собственной тяжестью, лепестки, усыпавшие аккуратные дорожки из желтого песка, хрустели под ногами. Меж кустов порхали крошечные, яркие птицы — оранжевые, изумрудные, синие. Их щебет, звонкий и непрерывный, смешивался с тихим жужжанием пчел, лениво круживших в потоках тепла. В центре зала бил небольшой фонтан – белоснежная мраморная нимфа с кувшином, из которого струилась и падала в раковину, полную воды, живая, сверкающая на солнце нить.
Рада пошла по главной дорожке, не спеша, ее голубое платье казалось инородным, холодным пятном в этом море тепла и цвета. Птицы, не боявшиеся людей, перепархивали у самых ее ног.
Дорожка вывела на небольшой круглый пятачок, вымощенный светлой плиткой. В центре его стоял ажурный столик из кованого белого металла – такой легкий и изящный, что казалось, его унесет первым же дуновением. На нем, сверкая хрусталем и серебром, было накрыто для завтрака на двоих. И за этим столиком, спиной к фонтану, сидел Рейнар.
Он был в темно-синем, почти черном камзоле, расшитом по бортам и рукавам серебряной нитью — тем же сдержанным, геометрическим узором, что и на платье Рады. Светлые, пшеничного оттенка кудри, казалось, впитывали весь солнечный свет, проникавший сквозь стеклянный потолок, отливая мягким золотом. Он что-то писал в небольшой книжечке, и перо в его руках двигалось быстро и уверенно.
Услышав осторожный шорох ее платья, Рейнар поднял голову. Приятная, теплая улыбка тронула его губы. Он отложил перо, встал и сделал ей навстречу несколько шагов.
Около тропинки он остановился, чуть склонив голову в приветствии.
— Рада. — Голос его был низким, спокойным.
Рада остановилась в двух шагах. Ее лицо было гладкой, холодной маской. Она медленно кивнула, чуть склонив подбородок. Ее взгляд скользнул по его лицу, не задерживаясь, и ушел куда-то в сторону, в гущу роз.
— Рейнар.
Рейнар не смутился. Его улыбка лишь чуть смягчилась, став чуть печальней. Он молча подошел к одному из стульев у столика, легким движением отодвинул его и жестом пригласил ее сесть. Жест был безупречно вежливым.
Рада медленно подошла, прошла мимо него, не задев, и опустилась на стул. Платье с мягким шуршанием улеглось вокруг нее. Она не поблагодарила.
Только когда она устроилась, Рейнар кивнул почти незаметно куда-то в сторону колоннады. Оттуда, словно из воздуха, появились двое слуг в белых перчатках. Они молча, с отточенными движениями, начали расставлять на столе серебряные крышки, подносить к ее правой руке тонкую фарфоровую чашку с уже налитым чаем, к левой – свернутое в трубочку льняное полотенце.
— Это любимый розарий моей матери, — сказал Рейнар, откинувшись на спинку стула. — Он точно такой, как был в моём детстве. Брат сохранил его после своего восшествия на престол.
Рада сложила руки на коленях, посмотрела на него оценивающе, и решила поддержать диалог.
— Вы часто тут бывали?
— Только когда матушка могла уделить нам с братом время. Иногда мы завтракали… вот так, — Рейнар повёл рукой над столом.
— И ты хочешь продолжить традицию.
— Да. С тобой. Как ты посмотришь на то, чтобы мы могли иногда завтракать вместе?
Рада рассмеялась. Это произошло так неожиданно, что Рейнар отшатнулся, но удержал лицо.
Улыбка пропала с лица Рады так же быстро, как появилась.
— А у меня есть выбор? — спросила она.
— Нет, — согласился Рейнар. — Но ты не поговорила со мной перед тем, как пропасть. Поэтому я решил привязать тебя к себе, и тоже не спросил твоего согласия… позволь мне извиниться за это, — он повёл рукой, и ещё один слуга подошёл, неся на подносе чудесный бриллиантовый гарнитур.
«Наверное, что-то подобное есть и у нас, — подумала Рада. — В конце концов, великие империи любили хвалиться драгоценностями, увешивая ими дам.»
Рада коснулась кончиками пальцев гарнитура и отвела равнодушный взгляд.
— Мне не показалось, что ты заинтересован во мне настолько, чтобы гоняться по другим… — она глянула вслед слуге, который как раз удалялся, и изменила то, что не должны были слышать лишние уши, — землям.
— Ты забываешь один факт, моя драгоценная супруга. Я могу не казаться жадным, но я никогда не отдам своего.
Рада взялась за приборы, чтобы обдумать свои следующие слова.
— И что же делают эти… знаки на запястьях?
— Драконий брак нерушим, — отозвался Рейнар.
У Рады дрогнула рука и вилка чуть звякнула о тарелку.
— То есть мы связаны до смерти… моей смерти, раз уж драконы живут дольше.
— Ты жрица, ты проживёшь долго.
— А нет ли возможности разорвать сею чудесную связь? Как-то ты обманул меня с кулоном.
— Разорвать этот брак мог бы дракон сильнее того, который проводил церемонию. Но, зная тебя, — Рейнар солнечно улыбнулся, — я обратился к прародителю всех драконов — к тому, кого называют богом драконов.
Завтрак был, пожалуй, даже вкусным. Но всякий вкус терялся на фоне чудесных новостей. Рада отложила приборы.
— Я могу дать тебе всё, моя драгоценная супруга. Ты даже можешь стать королевой.
Рада фыркнула. Быть королевой в средневековье, пусть и с магией, — то ещё чудное предложение.
Потом она подняла глаза на Рейнара, и во взгляде её загорелись звёзды.
— А ведь тебе дорого это королевство… — произнесла она задумчиво.
— И я готов надеть на тебя корону, моя госпожа.
— Это же замечательно, — прошептала Рада и мягко, сладко улыбнулась.
Оставшись одна, Рада села в шикарное, вычурное кресло и повалилась на подлокотник. Перед ней оказалась сцена охоты, нарисованная на шёлке с пугающими подробностями. Тишина обещала быть недолгой, но Рада всё равно позволила себе слёзы.
Как же было обидно: столько сил потратить, чтобы вернуться, уже начать строить жизнеспособные планы, и тут…
Рада постаралась не давать себе воли и не рыдать крокодильими слезами. Она промокнула краем рукава слёзы и задышала на счёт, разглядывая охоту.
Хищная птица неслась за антилопой, следом — собаки и всадники с копьями наперевес. Позади целились лучники.
— Ну да, все вместе на одну единственную антилопу, — пробормотала Рада.
Она скинула неудобные туфли и прошлась босиком по коврам. На цыпочках подошла к окну. Подоконники оказались низкими и широкими — удобными. Рада уселась.
Она была в гостиной совершенно одна, выгнав служанок, которые с самого пробуждения следовали за ней как тени, и только в розарии оставили её наедине с Рейнаром… впрочем, и там были слуги.
Рада припомнила, как Элира говорила ей, что дамам не стоит бывать одним, их всегда должна сопровождать свита.
Стук в дверь вырвал Раду из круговерти мыслей.
Вошла служанка, присела в реверансе.
— Ваше Величество, к вам леди Софос и сэр Гавэйн.
Рада вскинула брови в непонимании, а потом сопоставила: её «свита» должны была прибыть, и тут слуга говорит имена… Софос — это же Элира. Леди Элира Софос, дочка барона, жрица, которую Рада забрала с собой из храма, чтобы она сопровождала её. Ну а сэр Гавэйн…
— Впусти.
— Моя госпожа! — радостно бросилась к ней Элира.
Рада улыбнулась и поднялась навстречу. Она была рада видеть лица, с которыми, казалось, уже попрощалась.
Сэр Гавэйн остановился неподалёку от двери, а Элира, подскочив, присела в реверансе.
— Рада видеть вас, леди Элира, сэр Гавэйн. Присаживайтесь.
Она огляделась и нашла серебряный колокольчик на столике у дивана.
Служанка появилась мгновенно.
— Подайте нам чаю, — приказала Рада.
Пока слуги суетились, она расспрашивала, что же тут произошло в её отсутствие.
Оказывается, за её отсутствие прошло почти два месяца: в свои законные права вступала осень.
«Нелинейная корреляция времени, — легко сделала вывод Рада. — Интересно, от чего это зависит?»
Непонятно регентство Рейнара пока что длилось. Бывшая королева пропала — не было про неё никаких новостей, поговаривали, что она удалилась в свои земли. Принц Альберт жил во дворце.
«Регент при пустом троне, — иронично хмыкнула Рада. — Хороши же законы, что принц не может занять трон…»
— Вы останетесь со мной? — спросила Рада наконец.
Сэр Гавэйн склонил голову. Элира радостно закивала. Рада вздохнула.
Ну что ж.
Платье было сшито из тяжелого парчового бархата цвета спелой вишни, с вытканными золотыми нитями узорами. Рукава были такими длинными, что свисали почти до пола. Лиф — тугим, сковывающим движения, а юбка — невероятно широкой и тяжелой. Каждый шаг в этом наряде требовал усилий. Рада стояла, ожидая, пока служанки поправят все ленты и красиво уложат складки подола и покрывала.
Когда последняя складка улеглась, как надо, старшая служанка почтительно указала ей на большое зеркало в позолоченной раме.
Идеально уложенные волосы, скрытые под легким покрывалом. Бледное, лишенное эмоций лицо. И огромное, громоздкое платье, которое словно поглотило ее, растворило в себе.
— Его Величество ждет, Ваше Величество, — голос служанки вывел ее из оцепенения.
Они прошли через небольшую дверцу и оказались перед входом в тронный зал.
Здесь её ждал Рейнар. Он стоял, тихо беседуя с Лордом-Канцлером. Лорд-Канцлер выглядел недовольным, почти злым, его ладонь, спрятанная за спину, была сжата в кулак — до побелевших пальцев.
И он поцеловал её.
Грубый, властный, полный одержимости и гнева, поцелуй не гасил ярости Рады, а только разжигал в неё ненависть. Его губы обжигали, а рука, вцепившаяся в ее спину, прижимала ее так сильно, что она чувствовала каждую складку его рубашки, каждый изгиб его тела.
И когда он наконец отпустил ее, они оба дышали тяжело и прерывисто. Она стояла, пошатываясь, с опухшими губами, с бешено колотящимся сердцем. Звездная бездна вокруг них поплыла, закружилась и стала растворяться, как мираж.
Последнее, что она видела, прежде чем сознание снова поплыло, — это его глаза. В них не было ни капли раскаяния. Лишь холодная, непоколебимая уверенность.
Она была его. И он только что доказал это самым древним и самым жестоким способом — силой и магией. И где-то на краю сознания, сквозь ярость и унижение, она почувствовала странное, жгучее тепло, исходящее от татуировки на запястье. Оно пульсировало в такт его сердцебиению.
Глава 4. А ведь тебе дорого...
Сознание возвращалось медленно, утопая в непривычной мягкости и тонком аромате.
Рада открыла глаза, и ее взгляду предстала незнакомая комната с высокими потолками. Она лежала на огромной кровати под балдахином из струящегося шелка, укутанная в невесомые, но невероятно теплые одеяла. Комната была огромной и вычурной: резная мебель, гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты, и высокое стрельчатое окно, через которое лился мягкий утренний свет.
На одно мгновение ее охватила паника. Где она? Что случилось?
Память вернулась мгновенно: звездная бездна, дракон, пламя… Запястье. Она резко села и отдернула рукав тонкой ночной рубашки, в которую была одета.
Оно было там.
Татуировка в виде язычка холодного пламени. Она не была ни черной, ни синей — она словно светилась изнутри, призрачным голубым светом.
Рада прикоснулась к ней кончиками пальцев. Кожа была гладкой, но под ней чувствовалась странная вибрация, словно под тончайшей кожей пульсировала живая энергия.
Она сильно сжала запястье, но в ответ лишь слабая, ноющая боль отозвалась глубоко в кости.
Дверь в покои отворилась без стука, и внутрь бесшумно вошли три женщины в строгих темных платьях с кружевными передниками. Их лица были бесстрастными масками.
— Ваше высочество, — произнесла одна из них, старшая, с седыми волосами, убранными в тугой пучок. Ее голос был ровным и вежливым, но в нем не было ни капли тепла. — Доброе утро. Позвольте помочь вам с утренним туалетом.
Рада помедлила. Вскинула бровь.
— Представьтесь! — бросила она повелительно.
— Моё имя Риана, — склонилась в книксене старшая. — Риана фон Клейн, баронесса Клейн. Лорд-комендант направил нас к вам до тех пор, пока не прибудут ваши люди.
— Баронесса, — кивнула Рада. — И что же вы собираетесь сделать?
Риана фон Клейн не поняла вопроса, и озабоченность появилась на её лице.
Рада вздохнула.
— Вы поможете с утренним туалетом. Как? Готова ванная? Есть ли гребни и украшения? Я не вижу платья.
— Ванная за той дверью, — указала Риана фон Клейн на неприметную дверцу. — Оттуда вы сможете попасть в гардеробную, мы приготовили для вас несколько платьев на выбор. К сожалению, ваших мерок у нас не было, но платья на шнуровках, мы сможем подобрать так, чтобы не было видно, что платья шились не на вас.
Рада потёрла глаза с усталым вздохом.
— Пойдёмте, баронесса.
***
Широкие коридоры замка казались холодными и пустыми, встречные передвигались тихо и как-то крадучись.
Стены были затянуты темно-синим шелком, на котором мерцала вышивка золотыми нитями: сложные узоры, переплетенные с вьющимися лозами. Между пилястрами из белоснежного мрамора в золоченых рамах висели портреты – целые поколения строгих или надменных лиц в бархате и кружевах.
Шаги гасил ковер густого бордового цвета.
Позолота была повсюду: в лепнине на потолке, в узорах дверных ручек, в оправах зеркал, отражавших бесконечную анфиладу комнат. Рада шла неторопливо, оглядываясь. Раньше её было не до красоты, а теперь она вдруг никуда не торопилась.
Платье тихо шуршало с каждым шагом – легкий, сухой звук, будто пересыпается песок. Оно было светлого, холодного голубого цвета, как небо на рассвете в ясный морозный день.
Лиф и длинные рукава до запястий были покрыты тончайшей серебряной вышивкой — геометрическим, почти магическим узором из тонких линий и крошечных точек-звезд. Юбка, струившаяся мягкими волнами, при движении отливала перламутром, и в ее складках словно прятался лунный свет.
А за огромными окнами явно виднелись признаки южной зимы.
На вкус северянина, это была скорее усталая, поблекшая осень. Трава на лужайках сохраняла зелень. Некоторые деревья сбросили листву, и их темные, причудливые ветви четко рисовались на фоне более зелёных товарищей.
— Будто в другую широту прилетела, — прошептала Рада, задержавшись у одного окна.
Слуга, который провожал её, обернулся, но Рада поспешила догнать его, сохраняя непроницаемое, холодное лицо.
Они миновали главную лестницу, свернули в боковую галерею, окна которой выходили уже не в парк, а во внутренний двор.
Слуга остановился перед высокой дубовой дверью. Её панели были украшены изысканной, почти воздушной резьбой в виде переплетенных розовых бутонов и шипов. Он молча поклонился, отступил в тень и замер, уставившись в пространство перед собой.
Рада взялась за тяжелую, холодную ручку в виде стилизованного виноградного листа. Дверь открылась беззвучно, и ее обдало волной теплого, пьяняще-сладкого воздуха.
Она оказалась в розарии. Это был не сад, а огромный зал под высоким стеклянным куполом, откуда лился слепящий дневной свет. Воздух здесь был летним, томным. По стенам, увитым нежно-зеленым плющом, вились шпалеры, и на них буйствовали розы. Они были повсюду: алые, как капли крови, нежно-розовые, почти белые, темно-бордовые, бархатные.
Их тяжелые головки склонялись под собственной тяжестью, лепестки, усыпавшие аккуратные дорожки из желтого песка, хрустели под ногами. Меж кустов порхали крошечные, яркие птицы — оранжевые, изумрудные, синие. Их щебет, звонкий и непрерывный, смешивался с тихим жужжанием пчел, лениво круживших в потоках тепла. В центре зала бил небольшой фонтан – белоснежная мраморная нимфа с кувшином, из которого струилась и падала в раковину, полную воды, живая, сверкающая на солнце нить.
Рада пошла по главной дорожке, не спеша, ее голубое платье казалось инородным, холодным пятном в этом море тепла и цвета. Птицы, не боявшиеся людей, перепархивали у самых ее ног.
Дорожка вывела на небольшой круглый пятачок, вымощенный светлой плиткой. В центре его стоял ажурный столик из кованого белого металла – такой легкий и изящный, что казалось, его унесет первым же дуновением. На нем, сверкая хрусталем и серебром, было накрыто для завтрака на двоих. И за этим столиком, спиной к фонтану, сидел Рейнар.
Он был в темно-синем, почти черном камзоле, расшитом по бортам и рукавам серебряной нитью — тем же сдержанным, геометрическим узором, что и на платье Рады. Светлые, пшеничного оттенка кудри, казалось, впитывали весь солнечный свет, проникавший сквозь стеклянный потолок, отливая мягким золотом. Он что-то писал в небольшой книжечке, и перо в его руках двигалось быстро и уверенно.
Услышав осторожный шорох ее платья, Рейнар поднял голову. Приятная, теплая улыбка тронула его губы. Он отложил перо, встал и сделал ей навстречу несколько шагов.
Около тропинки он остановился, чуть склонив голову в приветствии.
— Рада. — Голос его был низким, спокойным.
Рада остановилась в двух шагах. Ее лицо было гладкой, холодной маской. Она медленно кивнула, чуть склонив подбородок. Ее взгляд скользнул по его лицу, не задерживаясь, и ушел куда-то в сторону, в гущу роз.
— Рейнар.
Рейнар не смутился. Его улыбка лишь чуть смягчилась, став чуть печальней. Он молча подошел к одному из стульев у столика, легким движением отодвинул его и жестом пригласил ее сесть. Жест был безупречно вежливым.
Рада медленно подошла, прошла мимо него, не задев, и опустилась на стул. Платье с мягким шуршанием улеглось вокруг нее. Она не поблагодарила.
Только когда она устроилась, Рейнар кивнул почти незаметно куда-то в сторону колоннады. Оттуда, словно из воздуха, появились двое слуг в белых перчатках. Они молча, с отточенными движениями, начали расставлять на столе серебряные крышки, подносить к ее правой руке тонкую фарфоровую чашку с уже налитым чаем, к левой – свернутое в трубочку льняное полотенце.
— Это любимый розарий моей матери, — сказал Рейнар, откинувшись на спинку стула. — Он точно такой, как был в моём детстве. Брат сохранил его после своего восшествия на престол.
Рада сложила руки на коленях, посмотрела на него оценивающе, и решила поддержать диалог.
— Вы часто тут бывали?
— Только когда матушка могла уделить нам с братом время. Иногда мы завтракали… вот так, — Рейнар повёл рукой над столом.
— И ты хочешь продолжить традицию.
— Да. С тобой. Как ты посмотришь на то, чтобы мы могли иногда завтракать вместе?
Рада рассмеялась. Это произошло так неожиданно, что Рейнар отшатнулся, но удержал лицо.
Улыбка пропала с лица Рады так же быстро, как появилась.
— А у меня есть выбор? — спросила она.
— Нет, — согласился Рейнар. — Но ты не поговорила со мной перед тем, как пропасть. Поэтому я решил привязать тебя к себе, и тоже не спросил твоего согласия… позволь мне извиниться за это, — он повёл рукой, и ещё один слуга подошёл, неся на подносе чудесный бриллиантовый гарнитур.
«Наверное, что-то подобное есть и у нас, — подумала Рада. — В конце концов, великие империи любили хвалиться драгоценностями, увешивая ими дам.»
Рада коснулась кончиками пальцев гарнитура и отвела равнодушный взгляд.
— Мне не показалось, что ты заинтересован во мне настолько, чтобы гоняться по другим… — она глянула вслед слуге, который как раз удалялся, и изменила то, что не должны были слышать лишние уши, — землям.
— Ты забываешь один факт, моя драгоценная супруга. Я могу не казаться жадным, но я никогда не отдам своего.
Рада взялась за приборы, чтобы обдумать свои следующие слова.
— И что же делают эти… знаки на запястьях?
— Драконий брак нерушим, — отозвался Рейнар.
У Рады дрогнула рука и вилка чуть звякнула о тарелку.
— То есть мы связаны до смерти… моей смерти, раз уж драконы живут дольше.
— Ты жрица, ты проживёшь долго.
— А нет ли возможности разорвать сею чудесную связь? Как-то ты обманул меня с кулоном.
— Разорвать этот брак мог бы дракон сильнее того, который проводил церемонию. Но, зная тебя, — Рейнар солнечно улыбнулся, — я обратился к прародителю всех драконов — к тому, кого называют богом драконов.
Завтрак был, пожалуй, даже вкусным. Но всякий вкус терялся на фоне чудесных новостей. Рада отложила приборы.
— Я могу дать тебе всё, моя драгоценная супруга. Ты даже можешь стать королевой.
Рада фыркнула. Быть королевой в средневековье, пусть и с магией, — то ещё чудное предложение.
Потом она подняла глаза на Рейнара, и во взгляде её загорелись звёзды.
— А ведь тебе дорого это королевство… — произнесла она задумчиво.
— И я готов надеть на тебя корону, моя госпожа.
— Это же замечательно, — прошептала Рада и мягко, сладко улыбнулась.
Прода от 21.12.2025, 20:07
Глава 5. Красивая пара
Оставшись одна, Рада села в шикарное, вычурное кресло и повалилась на подлокотник. Перед ней оказалась сцена охоты, нарисованная на шёлке с пугающими подробностями. Тишина обещала быть недолгой, но Рада всё равно позволила себе слёзы.
Как же было обидно: столько сил потратить, чтобы вернуться, уже начать строить жизнеспособные планы, и тут…
Рада постаралась не давать себе воли и не рыдать крокодильими слезами. Она промокнула краем рукава слёзы и задышала на счёт, разглядывая охоту.
Хищная птица неслась за антилопой, следом — собаки и всадники с копьями наперевес. Позади целились лучники.
— Ну да, все вместе на одну единственную антилопу, — пробормотала Рада.
Она скинула неудобные туфли и прошлась босиком по коврам. На цыпочках подошла к окну. Подоконники оказались низкими и широкими — удобными. Рада уселась.
Она была в гостиной совершенно одна, выгнав служанок, которые с самого пробуждения следовали за ней как тени, и только в розарии оставили её наедине с Рейнаром… впрочем, и там были слуги.
Рада припомнила, как Элира говорила ей, что дамам не стоит бывать одним, их всегда должна сопровождать свита.
Стук в дверь вырвал Раду из круговерти мыслей.
Вошла служанка, присела в реверансе.
— Ваше Величество, к вам леди Софос и сэр Гавэйн.
Рада вскинула брови в непонимании, а потом сопоставила: её «свита» должны была прибыть, и тут слуга говорит имена… Софос — это же Элира. Леди Элира Софос, дочка барона, жрица, которую Рада забрала с собой из храма, чтобы она сопровождала её. Ну а сэр Гавэйн…
— Впусти.
— Моя госпожа! — радостно бросилась к ней Элира.
Рада улыбнулась и поднялась навстречу. Она была рада видеть лица, с которыми, казалось, уже попрощалась.
Сэр Гавэйн остановился неподалёку от двери, а Элира, подскочив, присела в реверансе.
— Рада видеть вас, леди Элира, сэр Гавэйн. Присаживайтесь.
Она огляделась и нашла серебряный колокольчик на столике у дивана.
Служанка появилась мгновенно.
— Подайте нам чаю, — приказала Рада.
Пока слуги суетились, она расспрашивала, что же тут произошло в её отсутствие.
Оказывается, за её отсутствие прошло почти два месяца: в свои законные права вступала осень.
«Нелинейная корреляция времени, — легко сделала вывод Рада. — Интересно, от чего это зависит?»
Непонятно регентство Рейнара пока что длилось. Бывшая королева пропала — не было про неё никаких новостей, поговаривали, что она удалилась в свои земли. Принц Альберт жил во дворце.
«Регент при пустом троне, — иронично хмыкнула Рада. — Хороши же законы, что принц не может занять трон…»
— Вы останетесь со мной? — спросила Рада наконец.
Сэр Гавэйн склонил голову. Элира радостно закивала. Рада вздохнула.
Ну что ж.
***
Платье было сшито из тяжелого парчового бархата цвета спелой вишни, с вытканными золотыми нитями узорами. Рукава были такими длинными, что свисали почти до пола. Лиф — тугим, сковывающим движения, а юбка — невероятно широкой и тяжелой. Каждый шаг в этом наряде требовал усилий. Рада стояла, ожидая, пока служанки поправят все ленты и красиво уложат складки подола и покрывала.
Когда последняя складка улеглась, как надо, старшая служанка почтительно указала ей на большое зеркало в позолоченной раме.
Идеально уложенные волосы, скрытые под легким покрывалом. Бледное, лишенное эмоций лицо. И огромное, громоздкое платье, которое словно поглотило ее, растворило в себе.
— Его Величество ждет, Ваше Величество, — голос служанки вывел ее из оцепенения.
Они прошли через небольшую дверцу и оказались перед входом в тронный зал.
Здесь её ждал Рейнар. Он стоял, тихо беседуя с Лордом-Канцлером. Лорд-Канцлер выглядел недовольным, почти злым, его ладонь, спрятанная за спину, была сжата в кулак — до побелевших пальцев.
