— Готова, — кивнула Рада, чувствуя, как сердце забилось чаще от предстоящего непредсказуемого шага в неизвестность.
— Служки тут тропинку протоптали, — пояснил он, раздвигая колючие ветки. — Когда нажраться хотят в таверне анонимно или с девками повидаться. Богам-то не сказывают, куда ходили.
Они шмыгнули в кусты, и минуты три Рада энергично уворачивалась от летящих в лицо ветвей. Они шли через какие-то лопухи, прошли прямо под деревянной стеной какого-то скотника — пахло не розами, а как бы совсем тем, чем их удобряют.
Вышли они на перекресток узеньких улочек.
Воздух здесь был густым и спертым, пах немытыми телами, помоями и дешевым самогоном. Яркий, ухоженный мир храма остался позади, словно его и не было. Вместо белого камня — покосившиеся деревянные лачуги, вместо благоухающих цветников — кучи мусора. Кэл подвел ее к замызганной коляске, запряженной тощей клячей.
— Лучше не нашлось, госпожа. Зато неприметно.
Их путь лежал через самые бедные кварталы. С каждым поворотом становилось мрачнее. Коляска ползла по немощной дороге, почти скребя краями по стенам домов, периодически разбрызгивая грязь. Окна домов были забиты досками, по углам копошились люди с пустыми глазами.
Изредка коляска расходилась с прохожими, один раз они пропустили мимо какую-то огромную бочку ан колёсах, которую тащила ещё более замызганная, чем их, кляча.
— Водовоз, — шепнул Кэл, заметив удивленный взгляд Рады.
Лекарня располагалась в таком квартале, где бедность уже отступила, но до благополучия было ещё далеко. Дом был узким, втиснутым между двумя соседями, с выцветшей краской на ставнях и лекарским ромбом с полулунницей на двери. Внутри пахло пылью и сушёным чабрецом.
Им пришлось отстоять очередь в небольшой приёмной с одним вычурным диваном, на котором располагалась припадочная дамочка, которой вечно пихала под нос её «соли» то ли дочка, то ли сопровождающая.
Рада садиться не стала, отошла к окну. Отсюда было видно крошечный кусочек неба и широкие длинные листья какого-то дерева. Не то, чтобы Рада была ботаником, но местные растения очень сильно отличались от тех, которые она чисто теоретически могла видеть дома…
Наконец, полненькая девушка с круглым румяным лицом пригласила Раду внутрь. Комната, в которой принимал лекарь, давила. На полках теснились склянки с мутными жидкостями, пучки сушёных трав свисали с балок, наполняя воздух горьковатым духом. Сам лекарь, сухопарый мужчина с умными, уставшими глазами, убрал бумаги на полку и кивком указал ей на табурет.
— В чём недуг? — спросил он без предисловий.
Рада, не называя своего имени, описала симптомы, подбирая слова: изматывающая слабость, бледность, кожа, что на свету становится полупрозрачной, словно тончайший фарфор, и это чувство, будто все силы уходят сквозь пальцы, как вода.
— Для отца моего, — солгала она, глядя куда-то мимо его плеча. — Мы искали ответы годами. А потом… от одного дворянина услышала, что у короля схожая болезнь. Странно сравнивать, но вы же наставник королевского лекаря. Подумала, может, знаете что?
Лекарь резко насторожился. Его взгляд стал тяжёлым и подозрительным.
— У кого такой длинный язык, сударыня, чтобы о болезни короля трещать? — спросил он, понизив голос.
Рада заставила себя улыбнуться, сделав вид, что не замечает его тона.
— У ветра, наверное, — отшутилась она, пожимая плечами. — Он всем шепчет.
Лекарь, хмурясь, ещё раз окинул её взглядом. Потёр подбородок.
— Пожалуйста, помогите нам. Мы ничего не знаем, и это сводит нас с ума. Отец… мне очень страшно, — Рада решила дать лекарю эмоциональный якорь, заставить его раскрыться. — Может быть, вы сможете хотя бы что-нибудь нам подсказать?
— Вы же понимаете, что я должен лично его осмотреть? И то, я ничего не гарантирую.
Рада склонила голову и аккуратно приложила платок к глазам.
— Пожалуйста, хотя бы ваши догадки…
Он хмыкнул. Затем принялся бормотать себе под нос, перебирая возможные причины. Он предположил отравление редким ядом, сглаз или порчу, а после, понизив голос, произнёс: «Или, может, магическое истощение. Силы не от мира сего порой требуют непомерную плату».
В итоге он развёл руками.
— Не моя это область, госпожа. Вам бы к магам-теоретикам… — он сделал паузу, словно колеблясь, — или к жрецам Солнца. Их магия сильна против скверны. — Он с лёгким пренебрежением махнул рукой. — Луна же…обычно она такое не лечит.
— А у Луны… у Луны могут быть просто сведения? Я просто… жрицы Луны. Они такие добрые, они точно не откажут.
Если учесть, что с Солнцем она пока вообще дел не имела, а только слышала про них, и то — краем уха, то продолжать она не могла, чтобы не ошибиться.
— Попробуйте, — кивнул
Рада вежливо попрощалась, сунула ему в руку монету и вышла, чувствуя, как холодная тревога сжимает ей горло. Он не смог помочь, но его слова о «магическом истощении» и противопоставление Солнца и Луны засели в её сознании глубоко и беспокойно. Выходя на улицу, она вновь взглянула на незнакомые деревья. Она была здесь чужой, а её болезнь, казалось, была чужой вдвойне.
Кэл помог Раде подняться в коляску, и на этот раз Рада разглядела возницу — тощего, веснушчатого подростка, который ловко управлялся с вожжами. Кэл, усевшись, коротко кивнул ему и шепнул адрес. Парень буркнул что-то в ответ, и лошадь тронулась.
Следующей остановкой по плану был ювелир-ростовщик. Коляска въехала в район, где воздух был чище, а бедность тщательно спрятана за фасадами из тёсаного камня. Тут уже прогуливалась публика поприличнее: дамы в хороших, хоть и не кричаще дорогих платьях, купцы в скромных, но дорогих камзолах. Кое-где прямо вдоль мостовой были высажены декоративные деревья с нежными розовыми цветами, наполнявшими воздух сладковатым ароматом.
Лавка ювелира ютилась в глухом тупике. У единственной двери, больше похожей на вход в крепость, околачивались двое здоровенных бугаев с тупыми, невыразительными лицами. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Раде и Кэлу.
Рада на всякий случай продумала, как будет вытаскивать кинжал из петлички, пришитой в складках платья. Выходило довольно складно — в уме-то оно, конечно, всегда складно.
Холл был большим и освещался традиционными тут жаровнями с подозрительно высоким огнём. Было полутемно и довольно дорого: темное дерево, камень, паркет.
— Госпожа, рад приветствовать, — поклонился высокий тощий мужчина неопределенного возраста. Рада ещё не выучила местных звание и должностей, но, вроде, такого называли приказчиком. — Подскажите, чем ювелирный дом Дымчатого сапфира может вам помочь?
Кэл позади Рады замолк и потерялся, словно на него безнадёжно давило богатство этого дома.
Рада улыбнулась.
— Хотелось бы кое-что продать.
Приказчик скользнул взглядом по наряду Рады, по её позе и даже рассмотрел забранные вообще-то под небольшую кружевную косынку волосы.
— Прошу госпожу следовать за мной, — с улыбкой поклонился он.
На Кэла приказчик покосился немного неприязненно, но больше этого себе не позволил.
Пока они шли по коридору, из двери вышел ещё один мужчина в ливрее. Рада успела кинуть взгляд внутрь. Картина, открывшаяся перед ней, оказалась на диво колоритной.
Прямо посередине довольно тёмного помещения стояла клетка. Огромная клетка, внутри которой помещался стол и сидел тощий приказчик и что-то бубнил, пересчитывая монеты.
Дверь захлопнулась, и Рада, пытаясь собрать себя в кучу продолжила следовать за приказчиком.
В кабинете воздух был другим — густым и сладким от дорогого табака. За массивным столом из тёмного дерева сидел сам хозяин. Это был полный, лысеющий мужчина с пальцами, унизанными перстнями, которые впивались в его пухлые фаланги. Его глаза, маленькие и пронзительно-чёрные, как бусинки, мгновенно оценили Раду, просканировав её платье, осанку и скрытое напряжение в лице. Он не спросил имён, лишь кивком предложил сесть.
— Чем могу служить? — его голос был густым и масляным, как мёд.
Рада молча достала из складок платья небольшой мешочек и высыпала на бархатную подушечку на столе несколько некрупных, но безупречно огранённых камней — сапфир цвета ночной грозы и два тёмно-зелёных изумруда. Она взяла их из одного из сундуков Рейнара, надеясь, что пропажу мелких камней он не сразу заметит.
Ювелир взял в руки лупу и принялся изучать камни с обезличенной, хищной внимательностью. Он взвешивал их на крошечных весах, водил по граням, сверяя игру света. Прошло несколько томительных минут.
— Камни хороши, — наконец изрёк он, откладывая лупу. — Но происхождение… неизвестно. Могу предложить половину от их стоимости.
Рада мягко улыбнулась и начала складывать камни обратно.
Ювелир подождал несколько секунд. Потом поднял брови.
— Ладно, госпожа, что вы предлагаете?
— Нормальную стоимость, — мягко улыбнулась Рада. — Возьмете себе десять процентов, этого хватит, чтобы заплатить тем оболтусам у входа.
Он попытался что-то сказать, но Рада властно подняла руку.
— О, нет, я не переживу этого бреда про риск ещё раз. Камни совершенно неприметные. Огранка без огрехов, они идеальные.
Ладно бы это был королевский бриллиант огромного размера. Или таинственные черные жемчужины… Рада выбрала максимально неприметные камни.
Ювелир улыбнулся как лисица.
— Двадцать золотых.
Рада про себя прикинула, что это сильно дороже, чем жидкое благословение. То ли Кэл зажилил часть выручки, то ли Луна тут не сильно-то котировалась.
Пока она задумчиво молчала, ювелир повысил цену.
— Тридцать! Пять! Тридцать пять. Больше не дам.
Рада пожала плечами. Цены она всё равно не знала, да и с Кэла в этом вопросе было мало толку. Пацан совсем потерялся, и стоял сейчас позади её стула, бледнее мела.
Выйдя из лавки на освещённый солнцем улицу, она ощутила странную смесь облегчения и стыда. Она разделила монеты на две неравные части и протянула меньшую Кэлу.
— На твои нужды и на мои поручения, — тихо сказала она, глядя, как его глаза расширяются при виде золота. — Трать с умом. Каждая монета должна работать.
Кэл, стараясь сохранить деловой вид, спрятал золото во внутренний карман, но по его лицу было видно, что он никогда не держал в руках столько богатства.
Обратный путь в тряской коляске показался вечностью. Они вернулись в храм буквально в последний момент — слишком долго провозились и там, и там. Рада проскользнула в черный ход и как могла незаметно бросилась в молельню.
Рада буквально плюхнулась на скамейку, на своё место, где она должна была за прошедшие два часа создать полдюжины жидких благословений.
— Пу-пу-пу, — Рада скользнула взглядом по молельне и потерла лоб.
Она слышала приближающиеся шаги. Молельня была удалена от основных маршрутов, и значит, шли к неё.
Хмыкнув, Рада вскочила и встала на колени перед статуей.
Идеально было бы выдавить из себя слёзы, Рада потёрла глаза.
Открылась дверь. Вошла мать Илдира — Рада увидела её краем глаза, не отворачивая лицо от статуи богини.
Увидев Раду на коленях перед статуей и пустой стол для ритуалов, мать Илдира молча села на скамью в ожидании.
Рада простояла так добрых десять минут, пока ноги не заныли, а мысли не перестали метаться. Тогда она поднялась и поклонилась старшей жрице.
— Да благословит тебя Та, кто дарит свет, мать Илдира.
— Да озарит твой путь ее свет, жрица Рада, — ответила та, ее пронзительный взгляд прожигал. — Тебя что-то гнетет, дитя мое?
Рада кивнула.
— Я сомневаюсь в том, что этот брак необходим, — выдохнула она, опуская голову.
Мать Илдира, конечно, не знала всей правды о портале и другом мире, но язык сердечных терзаний понимала прекрасно.
— Вы знаете, я буквально из другого мира, — продолжила Рада, с горькой иронией обыгрывая свою тайну. — Эрцгерцог стоит так высоко, а я… я всего лишь простая жрица, рожденная в далекой стране. Я не знаю ваших обычаев, у меня нет здесь ни рода, ни поддержки. Я — чужая.
Она прошлась по молельне, заламывая руки в отчаянии, которое лишь отчасти было наигранным.
— Вы знаете о нашем браке. Скоро о нем заговорит вся столица, и я так боюсь. Вы же знаете, что на меня уже покушались? — она содрогнулась, припомнив холод стали у горла и вкус страха. — А на балу в королевском замке меня отравили. Прямо на глазах у всех. И это меня пугает больше всего. Я как мишень на стрельбище.
Мать Илдира внезапно подошла к ней и крепко, по-матерински обняла, нарушая все правила приличия.
— Ну-ну, дитя мое… Рада, не бойтесь, — ее голос, обычно суровый, звучал непривычно мягко. — С вами — храм. Вы наша жрица. Мы ваша поддержка и ваш щит. Вы не одни.
— Но там же политика, трон, интриги! — воскликнула Рада, всхлипывая. — Я вовсе не хочу в этом участвовать! Я чувствую, что виновата… виновата в своей любви и в том, что связала его собой. Если бы не я, эрцгерцог мог бы выбрать кого-то другого, кто дал бы ему силу, а не проблемы. Он был бы в более выигрышном положении без меня…
Ее голос дрогнул, и она умолкла, пряча лицо в ладонях, но через пальцы следя за реакцией Илдиры. Она блефовала, вкладывая в слова лишь половину правды, но отчаяние и страх были самыми что ни на есть настоящими.
Рада знала, что слезы и искреннее (пусть и не до конца) откровение — это валюта, которую в стенах храма понимают лучше всего. И мать Илдира была не просто старшей жрицей — она была одной из ключевых фигур в сложной иерархии храма, главой влиятельной консервативной фракции, считавшей, что светская власть не должна диктовать свою волю служителям Луны. Ее поддержка могла стать настоящим щитом.
Илдира отступила на шаг, но ее руки остались на плечах Рады, а взгляд стал твердым и проницательным.
— Твоя любовь — не слабость, дитя. Это твой выбор, и он освящен самой богиней, раз она привела тебя к нам, — произнесла она, и в ее голосе зазвучали железные нотки, скрытые прежде мягкостью. — И если эрцгерцог избрал тебя, значит, он увидел в тебе силу, которую не нашел в других. Не ему, а им — тем, кто шепчется у трона — выгодно внушать тебе обратное.
Она отпустила Раду и сделала несколько шагов к статуе богини, ее длинное одеяние зашелестело по каменному полу.
— Ты права. Ты стала мишенью. Но бегство или отречение не спасут тебя. Они лишь покажут твою слабость, и стая волков разорвет тебя на части. — Илдира обернулась, и ее глаза горели холодным огнем. — Есть только один путь вперед: признать этот брак. Принять его. И использовать его.
Рада замерла, забыв о слезах.
— Использовать? Как?
— Ты — жрица Луны, вышедшая замуж за самого могущественного дракона Севера. Твой голос теперь будет услышан в тех кругах, куда нам, служительницам, доступ закрыт. Ты можешь быть нашим… каналом. Нашими глазами и ушами. А взамен, — Илдира приблизилась и понизила голос до доверительного шепота, — храм станет твоей семьей. Твоей опорой. Мы обеспечим тебя верными людьми, информацией, защитой. Ты не будешь одинока в этой игре.
Это было больше, чем Рада могла надеяться. Не просто утешение, а предложение союза. Политической сделки.
— А если… если мне нужна помощь не политическая, а… магическая? — осторожно спросила Рада. — Что-то, что не могут объяснить лекари?
Тень подозрения мелькнула в глазах Илдиры, но она кивнула.
— У храма есть свои тайны и свои источники знаний. Для своей жрицы мы найдем ответы. Но помни, дитя: доверие — оружие обоюдоострое.
Глава 21. Самостоятельные шаги и договор
— Служки тут тропинку протоптали, — пояснил он, раздвигая колючие ветки. — Когда нажраться хотят в таверне анонимно или с девками повидаться. Богам-то не сказывают, куда ходили.
Они шмыгнули в кусты, и минуты три Рада энергично уворачивалась от летящих в лицо ветвей. Они шли через какие-то лопухи, прошли прямо под деревянной стеной какого-то скотника — пахло не розами, а как бы совсем тем, чем их удобряют.
Вышли они на перекресток узеньких улочек.
Воздух здесь был густым и спертым, пах немытыми телами, помоями и дешевым самогоном. Яркий, ухоженный мир храма остался позади, словно его и не было. Вместо белого камня — покосившиеся деревянные лачуги, вместо благоухающих цветников — кучи мусора. Кэл подвел ее к замызганной коляске, запряженной тощей клячей.
— Лучше не нашлось, госпожа. Зато неприметно.
Их путь лежал через самые бедные кварталы. С каждым поворотом становилось мрачнее. Коляска ползла по немощной дороге, почти скребя краями по стенам домов, периодически разбрызгивая грязь. Окна домов были забиты досками, по углам копошились люди с пустыми глазами.
Изредка коляска расходилась с прохожими, один раз они пропустили мимо какую-то огромную бочку ан колёсах, которую тащила ещё более замызганная, чем их, кляча.
— Водовоз, — шепнул Кэл, заметив удивленный взгляд Рады.
***
Лекарня располагалась в таком квартале, где бедность уже отступила, но до благополучия было ещё далеко. Дом был узким, втиснутым между двумя соседями, с выцветшей краской на ставнях и лекарским ромбом с полулунницей на двери. Внутри пахло пылью и сушёным чабрецом.
Им пришлось отстоять очередь в небольшой приёмной с одним вычурным диваном, на котором располагалась припадочная дамочка, которой вечно пихала под нос её «соли» то ли дочка, то ли сопровождающая.
Рада садиться не стала, отошла к окну. Отсюда было видно крошечный кусочек неба и широкие длинные листья какого-то дерева. Не то, чтобы Рада была ботаником, но местные растения очень сильно отличались от тех, которые она чисто теоретически могла видеть дома…
Наконец, полненькая девушка с круглым румяным лицом пригласила Раду внутрь. Комната, в которой принимал лекарь, давила. На полках теснились склянки с мутными жидкостями, пучки сушёных трав свисали с балок, наполняя воздух горьковатым духом. Сам лекарь, сухопарый мужчина с умными, уставшими глазами, убрал бумаги на полку и кивком указал ей на табурет.
— В чём недуг? — спросил он без предисловий.
Рада, не называя своего имени, описала симптомы, подбирая слова: изматывающая слабость, бледность, кожа, что на свету становится полупрозрачной, словно тончайший фарфор, и это чувство, будто все силы уходят сквозь пальцы, как вода.
— Для отца моего, — солгала она, глядя куда-то мимо его плеча. — Мы искали ответы годами. А потом… от одного дворянина услышала, что у короля схожая болезнь. Странно сравнивать, но вы же наставник королевского лекаря. Подумала, может, знаете что?
Лекарь резко насторожился. Его взгляд стал тяжёлым и подозрительным.
— У кого такой длинный язык, сударыня, чтобы о болезни короля трещать? — спросил он, понизив голос.
Рада заставила себя улыбнуться, сделав вид, что не замечает его тона.
— У ветра, наверное, — отшутилась она, пожимая плечами. — Он всем шепчет.
Лекарь, хмурясь, ещё раз окинул её взглядом. Потёр подбородок.
— Пожалуйста, помогите нам. Мы ничего не знаем, и это сводит нас с ума. Отец… мне очень страшно, — Рада решила дать лекарю эмоциональный якорь, заставить его раскрыться. — Может быть, вы сможете хотя бы что-нибудь нам подсказать?
— Вы же понимаете, что я должен лично его осмотреть? И то, я ничего не гарантирую.
Рада склонила голову и аккуратно приложила платок к глазам.
— Пожалуйста, хотя бы ваши догадки…
Он хмыкнул. Затем принялся бормотать себе под нос, перебирая возможные причины. Он предположил отравление редким ядом, сглаз или порчу, а после, понизив голос, произнёс: «Или, может, магическое истощение. Силы не от мира сего порой требуют непомерную плату».
В итоге он развёл руками.
— Не моя это область, госпожа. Вам бы к магам-теоретикам… — он сделал паузу, словно колеблясь, — или к жрецам Солнца. Их магия сильна против скверны. — Он с лёгким пренебрежением махнул рукой. — Луна же…обычно она такое не лечит.
— А у Луны… у Луны могут быть просто сведения? Я просто… жрицы Луны. Они такие добрые, они точно не откажут.
Если учесть, что с Солнцем она пока вообще дел не имела, а только слышала про них, и то — краем уха, то продолжать она не могла, чтобы не ошибиться.
— Попробуйте, — кивнул
Рада вежливо попрощалась, сунула ему в руку монету и вышла, чувствуя, как холодная тревога сжимает ей горло. Он не смог помочь, но его слова о «магическом истощении» и противопоставление Солнца и Луны засели в её сознании глубоко и беспокойно. Выходя на улицу, она вновь взглянула на незнакомые деревья. Она была здесь чужой, а её болезнь, казалось, была чужой вдвойне.
***
Кэл помог Раде подняться в коляску, и на этот раз Рада разглядела возницу — тощего, веснушчатого подростка, который ловко управлялся с вожжами. Кэл, усевшись, коротко кивнул ему и шепнул адрес. Парень буркнул что-то в ответ, и лошадь тронулась.
Следующей остановкой по плану был ювелир-ростовщик. Коляска въехала в район, где воздух был чище, а бедность тщательно спрятана за фасадами из тёсаного камня. Тут уже прогуливалась публика поприличнее: дамы в хороших, хоть и не кричаще дорогих платьях, купцы в скромных, но дорогих камзолах. Кое-где прямо вдоль мостовой были высажены декоративные деревья с нежными розовыми цветами, наполнявшими воздух сладковатым ароматом.
Лавка ювелира ютилась в глухом тупике. У единственной двери, больше похожей на вход в крепость, околачивались двое здоровенных бугаев с тупыми, невыразительными лицами. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Раде и Кэлу.
Рада на всякий случай продумала, как будет вытаскивать кинжал из петлички, пришитой в складках платья. Выходило довольно складно — в уме-то оно, конечно, всегда складно.
Холл был большим и освещался традиционными тут жаровнями с подозрительно высоким огнём. Было полутемно и довольно дорого: темное дерево, камень, паркет.
— Госпожа, рад приветствовать, — поклонился высокий тощий мужчина неопределенного возраста. Рада ещё не выучила местных звание и должностей, но, вроде, такого называли приказчиком. — Подскажите, чем ювелирный дом Дымчатого сапфира может вам помочь?
Кэл позади Рады замолк и потерялся, словно на него безнадёжно давило богатство этого дома.
Рада улыбнулась.
— Хотелось бы кое-что продать.
Приказчик скользнул взглядом по наряду Рады, по её позе и даже рассмотрел забранные вообще-то под небольшую кружевную косынку волосы.
— Прошу госпожу следовать за мной, — с улыбкой поклонился он.
На Кэла приказчик покосился немного неприязненно, но больше этого себе не позволил.
Пока они шли по коридору, из двери вышел ещё один мужчина в ливрее. Рада успела кинуть взгляд внутрь. Картина, открывшаяся перед ней, оказалась на диво колоритной.
Прямо посередине довольно тёмного помещения стояла клетка. Огромная клетка, внутри которой помещался стол и сидел тощий приказчик и что-то бубнил, пересчитывая монеты.
Дверь захлопнулась, и Рада, пытаясь собрать себя в кучу продолжила следовать за приказчиком.
В кабинете воздух был другим — густым и сладким от дорогого табака. За массивным столом из тёмного дерева сидел сам хозяин. Это был полный, лысеющий мужчина с пальцами, унизанными перстнями, которые впивались в его пухлые фаланги. Его глаза, маленькие и пронзительно-чёрные, как бусинки, мгновенно оценили Раду, просканировав её платье, осанку и скрытое напряжение в лице. Он не спросил имён, лишь кивком предложил сесть.
— Чем могу служить? — его голос был густым и масляным, как мёд.
Рада молча достала из складок платья небольшой мешочек и высыпала на бархатную подушечку на столе несколько некрупных, но безупречно огранённых камней — сапфир цвета ночной грозы и два тёмно-зелёных изумруда. Она взяла их из одного из сундуков Рейнара, надеясь, что пропажу мелких камней он не сразу заметит.
Ювелир взял в руки лупу и принялся изучать камни с обезличенной, хищной внимательностью. Он взвешивал их на крошечных весах, водил по граням, сверяя игру света. Прошло несколько томительных минут.
— Камни хороши, — наконец изрёк он, откладывая лупу. — Но происхождение… неизвестно. Могу предложить половину от их стоимости.
Рада мягко улыбнулась и начала складывать камни обратно.
Ювелир подождал несколько секунд. Потом поднял брови.
— Ладно, госпожа, что вы предлагаете?
— Нормальную стоимость, — мягко улыбнулась Рада. — Возьмете себе десять процентов, этого хватит, чтобы заплатить тем оболтусам у входа.
Он попытался что-то сказать, но Рада властно подняла руку.
— О, нет, я не переживу этого бреда про риск ещё раз. Камни совершенно неприметные. Огранка без огрехов, они идеальные.
Ладно бы это был королевский бриллиант огромного размера. Или таинственные черные жемчужины… Рада выбрала максимально неприметные камни.
Ювелир улыбнулся как лисица.
— Двадцать золотых.
Рада про себя прикинула, что это сильно дороже, чем жидкое благословение. То ли Кэл зажилил часть выручки, то ли Луна тут не сильно-то котировалась.
Пока она задумчиво молчала, ювелир повысил цену.
— Тридцать! Пять! Тридцать пять. Больше не дам.
Рада пожала плечами. Цены она всё равно не знала, да и с Кэла в этом вопросе было мало толку. Пацан совсем потерялся, и стоял сейчас позади её стула, бледнее мела.
Выйдя из лавки на освещённый солнцем улицу, она ощутила странную смесь облегчения и стыда. Она разделила монеты на две неравные части и протянула меньшую Кэлу.
— На твои нужды и на мои поручения, — тихо сказала она, глядя, как его глаза расширяются при виде золота. — Трать с умом. Каждая монета должна работать.
Кэл, стараясь сохранить деловой вид, спрятал золото во внутренний карман, но по его лицу было видно, что он никогда не держал в руках столько богатства.
Обратный путь в тряской коляске показался вечностью. Они вернулись в храм буквально в последний момент — слишком долго провозились и там, и там. Рада проскользнула в черный ход и как могла незаметно бросилась в молельню.
Рада буквально плюхнулась на скамейку, на своё место, где она должна была за прошедшие два часа создать полдюжины жидких благословений.
— Пу-пу-пу, — Рада скользнула взглядом по молельне и потерла лоб.
Она слышала приближающиеся шаги. Молельня была удалена от основных маршрутов, и значит, шли к неё.
Хмыкнув, Рада вскочила и встала на колени перед статуей.
Идеально было бы выдавить из себя слёзы, Рада потёрла глаза.
Открылась дверь. Вошла мать Илдира — Рада увидела её краем глаза, не отворачивая лицо от статуи богини.
Увидев Раду на коленях перед статуей и пустой стол для ритуалов, мать Илдира молча села на скамью в ожидании.
Рада простояла так добрых десять минут, пока ноги не заныли, а мысли не перестали метаться. Тогда она поднялась и поклонилась старшей жрице.
— Да благословит тебя Та, кто дарит свет, мать Илдира.
— Да озарит твой путь ее свет, жрица Рада, — ответила та, ее пронзительный взгляд прожигал. — Тебя что-то гнетет, дитя мое?
Рада кивнула.
— Я сомневаюсь в том, что этот брак необходим, — выдохнула она, опуская голову.
Мать Илдира, конечно, не знала всей правды о портале и другом мире, но язык сердечных терзаний понимала прекрасно.
— Вы знаете, я буквально из другого мира, — продолжила Рада, с горькой иронией обыгрывая свою тайну. — Эрцгерцог стоит так высоко, а я… я всего лишь простая жрица, рожденная в далекой стране. Я не знаю ваших обычаев, у меня нет здесь ни рода, ни поддержки. Я — чужая.
Она прошлась по молельне, заламывая руки в отчаянии, которое лишь отчасти было наигранным.
— Вы знаете о нашем браке. Скоро о нем заговорит вся столица, и я так боюсь. Вы же знаете, что на меня уже покушались? — она содрогнулась, припомнив холод стали у горла и вкус страха. — А на балу в королевском замке меня отравили. Прямо на глазах у всех. И это меня пугает больше всего. Я как мишень на стрельбище.
Мать Илдира внезапно подошла к ней и крепко, по-матерински обняла, нарушая все правила приличия.
— Ну-ну, дитя мое… Рада, не бойтесь, — ее голос, обычно суровый, звучал непривычно мягко. — С вами — храм. Вы наша жрица. Мы ваша поддержка и ваш щит. Вы не одни.
— Но там же политика, трон, интриги! — воскликнула Рада, всхлипывая. — Я вовсе не хочу в этом участвовать! Я чувствую, что виновата… виновата в своей любви и в том, что связала его собой. Если бы не я, эрцгерцог мог бы выбрать кого-то другого, кто дал бы ему силу, а не проблемы. Он был бы в более выигрышном положении без меня…
Ее голос дрогнул, и она умолкла, пряча лицо в ладонях, но через пальцы следя за реакцией Илдиры. Она блефовала, вкладывая в слова лишь половину правды, но отчаяние и страх были самыми что ни на есть настоящими.
Рада знала, что слезы и искреннее (пусть и не до конца) откровение — это валюта, которую в стенах храма понимают лучше всего. И мать Илдира была не просто старшей жрицей — она была одной из ключевых фигур в сложной иерархии храма, главой влиятельной консервативной фракции, считавшей, что светская власть не должна диктовать свою волю служителям Луны. Ее поддержка могла стать настоящим щитом.
Илдира отступила на шаг, но ее руки остались на плечах Рады, а взгляд стал твердым и проницательным.
— Твоя любовь — не слабость, дитя. Это твой выбор, и он освящен самой богиней, раз она привела тебя к нам, — произнесла она, и в ее голосе зазвучали железные нотки, скрытые прежде мягкостью. — И если эрцгерцог избрал тебя, значит, он увидел в тебе силу, которую не нашел в других. Не ему, а им — тем, кто шепчется у трона — выгодно внушать тебе обратное.
Она отпустила Раду и сделала несколько шагов к статуе богини, ее длинное одеяние зашелестело по каменному полу.
— Ты права. Ты стала мишенью. Но бегство или отречение не спасут тебя. Они лишь покажут твою слабость, и стая волков разорвет тебя на части. — Илдира обернулась, и ее глаза горели холодным огнем. — Есть только один путь вперед: признать этот брак. Принять его. И использовать его.
Рада замерла, забыв о слезах.
— Использовать? Как?
— Ты — жрица Луны, вышедшая замуж за самого могущественного дракона Севера. Твой голос теперь будет услышан в тех кругах, куда нам, служительницам, доступ закрыт. Ты можешь быть нашим… каналом. Нашими глазами и ушами. А взамен, — Илдира приблизилась и понизила голос до доверительного шепота, — храм станет твоей семьей. Твоей опорой. Мы обеспечим тебя верными людьми, информацией, защитой. Ты не будешь одинока в этой игре.
Это было больше, чем Рада могла надеяться. Не просто утешение, а предложение союза. Политической сделки.
— А если… если мне нужна помощь не политическая, а… магическая? — осторожно спросила Рада. — Что-то, что не могут объяснить лекари?
Тень подозрения мелькнула в глазах Илдиры, но она кивнула.
— У храма есть свои тайны и свои источники знаний. Для своей жрицы мы найдем ответы. Но помни, дитя: доверие — оружие обоюдоострое.
