Рада кивнула, сжимая в руке ветку сирени так, что пальцы стали влажными от сока. Она понимала логику, но ее бесила эта медлительность, эта паутина условностей, в которой увязало местное правосудие.
— Они думают, что могут безнаказанно стрелять из-за чужих спин, — тихо проговорила она, больше для себя.
— Они ошибаются, — так же тихо, но с железной уверенностью ответил Рейнар. — Просто наказание придет не так быстро, как хотелось бы. И будет куда страшнее, чем они предполагают.
Он посмотрел на нее, и в его лицо было лицом истинной Фемиды.
Рада опустила глаза и одними губами сказала: «трепло».
После обеда Рада, отложив в сторону тягостные мысли о бастардах и предательствах, нашла лорда Вейнара в его кабинете.
— Лорд Вейнар, не составите ли вы мне компанию на прогулке? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Погода прекрасна, а мне не терпится пройтись вокруг озера. Говорят, там сейчас собирается весь цвет общества.
Вейнар поднял на нее свой тяжелый, недоверчивый взгляд. Приглашение было неожиданным.
— Конечно, ваша светлость, — ответил он после короткой паузы, отложив перо. — Считайте, что я к вашим услугам.
Пока Иулия суетилась, укладывая в изящную корзинку фрукты, сыр и маленькие пирожки, в покоях появилась Элира. На ней было новое платье — нежно-голубое, из струящегося шелка, с отделанным изящной вышивкой лифом и парящими рукавами. Оно было простым по крою, но сидело на ней безупречно, подчеркивая свежесть молодости.
Вскоре небольшая процессия — Рада, мрачноватый Вейнар и оживленная Элира — выехала в предместья. Озеро искрилось в лучах полуденного солнца. По дорожкам неспешно прогуливались дамы под зонтиками и кавалеры в нарядных камзолах. По воде скользили лебеди.
Они нашли уединенную полянку в стороне от главной аллеи с видом на озеро. Иулия расстелила покрывало, достала из корзинки сэндвичи и бутыль с холодным соком. Элира, сияя в новом платье, устроилась поодаль, погрузившись в созерцание лебедей. Оба рыцаря, Гавэйн и Овейн, встали в отдалении, бдительно наблюдая за окрестностями.
Рада удобно устроилась на покрывале и, отломив кусочек сэндвича, обернулась к Вейнару.
— Лорд Вейнар, вы столько лет рядом с моим мужем. Вы оба драконы... Скажите, а какого вы цвета? В своем настоящем облике.
Вейнар, разломив свой сэндвич с видом человека, выполняющего светский долг, ответил не сразу.
— Темно-синего. Цвета грозового неба на закате. Чешуя отливает сталью.
— И вы... одного размера?
— Приблизительно. Хотя его род древнее и чище. Он... массивнее.
Рада кивнула, делая вид, что поглощена этими деталями.
— А продолжительность жизни? И... партнеры? Драконы выбирают их на всю жизнь?
— Живем мы долго. Очень. — Вейнар отпил сока. — А партнерша, способная родить полноценного наследника, находится раз в несколько столетий. Это большая редкость и величайшая удача. Поэтому брак его светлости с вами... вызвал такой резонанс.
Рада позволила себе улыбнуться, как будто принимая это за комплимент. Она выдержала паузу, глядя на озеро, и затем сказала тише, чтобы не слышала Элира:
— Вчера Рейнар сказал мне кое-что... Меня это ужаснуло. Он сказал, что драконы убивают своих бастардов. Это правда?
Лицо Вейнара стало непроницаемым.
— Это не убийство. Это старая и жестокая необходимость. Молодой дракон, впервые ощутивший свою силу, не способен ее контролировать. Он охвачен яростью, инстинктами. Он может в порыве безумия уничтожить целую деревню. Если отец или мать не могут сдержать его в тот первый, самый опасный момент, он не имеет права жить. Это вопрос ответственности перед тысячами других жизней.
— Во сколько это... происходит? Первое превращение? — спросила Рада, стараясь, чтобы голос звучал просто как заинтересованный.
— Обычно лет в десять. Иногда чуть раньше, иногда позже. Зависит от силы крови.
— А до этого? Чем маленькие драконы отличаются от человеческих детей? Как понять, что в ребенке просыпается дракон?
Вейнар внимательно посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым и проницательным.
— Беспокойство. Вспышки немотивированного гнева. Жар, который исходит от кожи, будто от раскаленного камня. Глаза... в них на мгновения появляется отсвет, будто изнутри на них смотрит пламя. А еще — неестественная сила для их возраста и непереносимость некоторых трав и запахов.
Рада слушала, запоминая каждое слово. Она сделала последний, самый рискованный шаг.
— А что с детьми... от людей? Насколько велика вероятность, что они станут драконами? Я знаю лишь одну чету с детьми. Дочь — дракон, а сын — нет. Почему так?
— Вероятность невелика, но она есть, — холодно ответил Вейнар. — Все зависит от воли крови. Если кровь дракона достаточно сильна, чтобы пробиться через человеческую слабость, ребенок станет одним из нас. Если нет... он останется человеком. Навсегда. Как принц. — Он отряхнул крошки с пальцев. — Простите, мне необходимо поприветствовать знакомого.
Он встал, давая понять, что разговор окончен. Но Рада уже получила все, что хотела. У нее был список симптомов. И она теперь знала, что бастард дракона может никогда не превратиться, если кровь окажется слабой. Но Кэл... с его матерью-красавицей и таинственным королевским кулоном... его кровь могла оказаться очень даже сильной.
Утро началось с тонкого пергамента, который служанка подала Раде на серебряном подносе вместе с завтраком. Письмо было от матери Илдиры.
Почерк был сдержанным, но в строках сквозила тревога: Рада слишком долго не появлялась в храме, ее отсутствие начинают замечать, и ее обязанности как жрицы никто не отменял. В конце было мягкое, но настойчивое напоминание о необходимости участия в требах.
Рада вздохнула. Она увязла в собственных планах так глубоко, что забыла о своей другой роли — роли, которая, как ни странно, иногда давала ей больше покоя, чем золоченые покои эрцгерцогини.
Час спустя ее карета остановилась у храма Луны. Мать Рубина — милая старушка пятой ступени посвящения, которая отчаянно походила на «нянюшку» — встретила ее у входа с прохладной учтивостью.
— Ваша светлость почтила нас своим присутствием. Богиня скучает по вашим молитвам.
— Простите, матушка. Двор… требует много внимания, — сухо ответила Рада, следуя за ней вглубь храма.
Они прошли мимо главного зала для богослужений и свернули в узкий, слабо освещенный коридор. Мать Рубина остановилась перед низкой, дубовой дверью, почерневшей от времени.
— Сегодня мы будем работать здесь.
Она толкнула дверь, и Раду охватил воздух, густой от запаха старого камня, воска и сухих трав. Комната была крошечной, без окон. Единственным источником света была единственная лампада, теплившаяся у подножия статуи.
И Рада замерла.
Статуя была древней, местами покрытой паутиной трещин, а кое-где и вовсе осыпавшейся. Но это была не абстрактная богиня. Это была она. Точная копия женщины из междумирья, чей лик она видела в собственными глазами. Тот же разрез глаз, та же грустная улыбка, тот же жест руки, будто приглашающий в объятия. Скульптор явно знал оригинал лично.
— Кто… кто это изваял? — прошептала Рада, не в силах отвести взгляд.
Рубина, расставляя по каменному алтарю небольшие глиняные фиалы, бросила взгляд на статую.
— Мастер Элин. Один из драконов. Очень древний и… очень несчастный.
— Дракон? — удивилась Рада. — Но они обычно служат Солнцу.
— Обычно, — кивнула Рубина. — Но Элин пошел против традиции. Поговаривают, он был наследником трона, но отказался от него. Ради служения здесь. И ради нее. — Жрица указала на статую. — Говорят, он безнадежно любил саму Богиню. И вырезал этот лик, чтобы никогда не забыть.
Они принялись за работу. Рада встала перед статуей, ладони ее засветились мягким серебристым светом. Она читала древние молитвы, а Рубина подносила к ее рукам чашу с чистой водой. Свет переливался в жидкость, сгущая ее, наполняя тихой силой утешения и исцеления. Затем эту «освященную» воду разливали по фиалам.
— Матушка, — тихо спросила Рада, не прекращая молитвы. — А что с ним стало? С Элином?
Рубина вздохнула, аккуратно наполняя очередной фиал.
— Он ушел. Сказал, что будет ждать ее возвращения… но не в этом мире. Иногда жрецы видят его в снах. Он все такой же печальный. И все так же ждет.
Рада замолчала, глядя на каменное лицо богини.
После службы, когда руки еще хранили легкое свечение, а душа была полной странной грусти от истории Элина, мать Рубина мягко коснулась ее локтя.
— Ваша светлость, не удостоите ли вы нас чести разделить скромную трапезу? — в ее голосе звучала не только почтительность, но и твердая деловая нота. — Мои сестры и я были бы бесконечно рады побеседовать с вами за чашкой чая.
Рада внутренне поморщилась. Настало время расплачиваться по счетам. Услуга за услугу. Она вспомнила, как Илдира помогала ей с ритуалом возвращения — ритуалом, который провалился с оглушительным треском и едва не стоил ей всего. Результата не было, но долг оставался.
— Конечно, матушка, — ответила Рада с холодной, светской улыбкой. — С большим удовольствием.
Ее проводили в небольшую, аскетичную гостиную, где уже сидели несколько пожилых жриц в строгих серых одеждах. Их глаза, острые и проницательные, проводили Раду от двери до стула. Воздух был густ от запаха заваренный трав и скрытого любопытства.
Чай разлили по тонким фарфоровым чашкам. Первые минуты прошли в обмене ничего не значащими любезностями о погоде и благодати Луны. Но Рада чувствовала — основное впереди.
Наконец, самая старшая из жриц, с лицом, испещренным морщинами, как старым пергаментом, откашлялась.
— Ваша светлость, мы не можем не выразить обеспокоенности. Слухи о вашем... нездоровье... доходят и до наших стен. А здоровье жрицы, столь близкой ко двору, — дело всего храма.
«Вот и началось», — подумала Рада, делая глоток горячего чая.
— Мы также слышали, — подхватила другая, — что Храм Солнца набирает влияние при дворе. Их голос звучит все громче, в то время как наш... ослабевает.
Илдира молча наблюдала, давая подругам высказаться. Рада понимала. Они «инвестировали» в нее и требовали дивидендов.
— Чем же я могу помочь храму? — спросила Рада прямо, отставив чашку. Ее тон давал понять, что церемонии окончены.
Жрицы переглянулись.
— Совет при короле, ваша светлость. Вскоре будет обсуждаться вопрос о финансировании городских больниц. Голос Храма Луны должен быть услышан. Наши методы исцеления... куда более действенны, чем их выжигание скверны.
Рада смотрела на них. Ей хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Была ли это попытка старух влезть в политику? Или просто беспокойство благоволительниц, которые нашли свой путь ради сирых и убогих…
— Но ведь я уже… эрцгерцогиня. Верховный жрец знал, что делал. Он скрепил наши брачные узы. Я… жрица.
— Мы не знаем, как разрешится ситуация с троном, — сказала Рубина. — И кто бы не занял его, если ты заявишь о себе в совете, ты сможешь остаться у власти.
Вмешалась и Илдира.
— Ореон оказал вам с его светлостью небольшую помощь. Но и наша тебе помощь не стала хоть сколько значимой — ты не нашла решение. И всё же ты жрица. Заяви о себе на совете. Будь нашим гласом.
Рада опустила глаза.
Всю дорогу до дворца Рада размышляла о вчерашнем разговоре в храме, о долгах и необходимости лавировать между жрецами. Мысли были тяжёлыми, пока она не вспомнила, что сегодня её ждёт очередной сеанс «исцеления» короля. Ещё одна возможность быть полезной и, возможно, что-то подслушать.
Пока она шла по бесконечным коридорам к покоям короля, из одной из арок появился герцог Одо. Его лицо озарилось приветливой, чуть слишком безупречной улыбкой.
— Ваша светлость! Какая радость встретить вас. Позвольте снова выразить свои глубочайшие соболезнования по поводу того ужасного покушения. Надеюсь, северные земли и ваш… необычный полёт хоть немного скрасили неприятные воспоминания?
Рада заставила себя рассмеяться лёгким, беззаботным смехом.
— Ах, не напоминайте! Супруг мой, конечно, ужасно сопротивлялся идее дать мне прокатиться. Но что поделать, если его супруга чего-то желает? — она кокетливо взмахнула веером. — Ему пришлось смириться с моими капризами. Мужья ведь для того и нужны, не правда ли, чтобы исполнять прихоти своих жён?
Одо рассмеялся в ответ, и в его глазах мелькнуло одобрение — он явно оценил её легкомысленную, «придворную» версию событий, так отличающуюся от истины.
— У меня ещё есть немного времени до аудиенции, — заметила Рада. — Не составите ли компанию на прогулке по галерее?
Одо с готовностью предложил руку. Они вышли на открытую галерею, с которой открывался вид на королевские сады. Яблоневый цвет только набирал силу, и бело-розовые бутоны на фоне лазурного неба выглядели прелестно.
— Ах, какая красота! — ахнула Рада с восторгом. — Не сорвёте ли вы для меня одну, герцог? Ту, что попышнее.
Одо, не сводя с неё удивлённо-восхищённого взгляда, дотянулся и сорвал изящную ветвь, усыпанную бутонами.
— Для самой очаровательной женщины при дворе, — с лёгким поклоном вручил он её Раде.
Им было комфортно шутить и болтать о пустяках. Эта лёгкость была обманчивой, но приятной. Они неспешно прогуливались, как вдруг из-под низко растущей пышной ветви сирени на галерею буквально вынырнула высокая статная фигура. Это был жрец Солнца, Грейнар.
Увидев их, он остановился. Его взгляд скользнул по ветке яблони в руке Рады, по руке Одо, на которой лежала её ладонь, и на его лице появилась улыбка. Холодная, как утренний иней.
— Курфюрст, — слегка склонил голову он в сторону Одо. Потом взгляд его тяжёлых, бледных глаз устремился на Раду. — Жрица. Благословенная Та, Что Дарит Свет.
В его устах это прозвучало не как комплимент, а как напоминание о её долге и её месте. И в воздухе повисло немое напряжение, будто два хищника внезапно столкнулись на одной тропе.
Рада, успевшая мысленно выматерить все три поколения Рейнара и Ореона, когда появился новый титул и подумать, что она их никогда не выучит — ну ни-ког-да! — закатила глаза. Выдохнула.
«Ну почему эти павлины дерутся?» — спросила она разве что не всеобщую мать. — «Интересно, когда я ору «твою мать», можно сказать, что это молитва? Ну Луна же мать… всеобщая».
Рада опустила руку Одо и присела в легком реверансе, сохраняя на лице безмятежную улыбку.
— Жрец Грейнар, рада видеть вас. — Он использовал обращение так, как его использовали жрецы Луны. Она не знала, лишались ли своего прошлого вместе с фамилией жрецы солнца. — Я как раз иду к Его Величеству.
— Позвольте сопроводить вас, — с той же холодной учтивостью улыбнулся Грейнар и предложил руку.
Рада бросила взгляд на Одо. Тот с театральным вздохом и смехом отступил на шаг.
— Что же, я понял, вы отправляете меня в отставку, моя милая леди Рада. — Он склонился, чтобы почтительно поцеловать ее руку, но его взгляд на мгновение встретился с взглядом Грейнара, и в воздухе словно бы пробежала искра. — Не смею больше задерживать.
— Буду рада видеть вас снова, лорд Листнар, — легко ответила Рада. — Заходите как-нибудь в гости.
Она положила свою руку на предплечье Грейнара, и они скрылись под мраморными сводами галереи, оставив Одо наедине с цветущим садом. Смена кавалера ощущалась как смена атмосферы: с легкомысленно-опасной на тяжелую и предгрозовую.
— Они думают, что могут безнаказанно стрелять из-за чужих спин, — тихо проговорила она, больше для себя.
— Они ошибаются, — так же тихо, но с железной уверенностью ответил Рейнар. — Просто наказание придет не так быстро, как хотелось бы. И будет куда страшнее, чем они предполагают.
Он посмотрел на нее, и в его лицо было лицом истинной Фемиды.
Рада опустила глаза и одними губами сказала: «трепло».
***
После обеда Рада, отложив в сторону тягостные мысли о бастардах и предательствах, нашла лорда Вейнара в его кабинете.
— Лорд Вейнар, не составите ли вы мне компанию на прогулке? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Погода прекрасна, а мне не терпится пройтись вокруг озера. Говорят, там сейчас собирается весь цвет общества.
Вейнар поднял на нее свой тяжелый, недоверчивый взгляд. Приглашение было неожиданным.
— Конечно, ваша светлость, — ответил он после короткой паузы, отложив перо. — Считайте, что я к вашим услугам.
Пока Иулия суетилась, укладывая в изящную корзинку фрукты, сыр и маленькие пирожки, в покоях появилась Элира. На ней было новое платье — нежно-голубое, из струящегося шелка, с отделанным изящной вышивкой лифом и парящими рукавами. Оно было простым по крою, но сидело на ней безупречно, подчеркивая свежесть молодости.
Вскоре небольшая процессия — Рада, мрачноватый Вейнар и оживленная Элира — выехала в предместья. Озеро искрилось в лучах полуденного солнца. По дорожкам неспешно прогуливались дамы под зонтиками и кавалеры в нарядных камзолах. По воде скользили лебеди.
Они нашли уединенную полянку в стороне от главной аллеи с видом на озеро. Иулия расстелила покрывало, достала из корзинки сэндвичи и бутыль с холодным соком. Элира, сияя в новом платье, устроилась поодаль, погрузившись в созерцание лебедей. Оба рыцаря, Гавэйн и Овейн, встали в отдалении, бдительно наблюдая за окрестностями.
Рада удобно устроилась на покрывале и, отломив кусочек сэндвича, обернулась к Вейнару.
— Лорд Вейнар, вы столько лет рядом с моим мужем. Вы оба драконы... Скажите, а какого вы цвета? В своем настоящем облике.
Вейнар, разломив свой сэндвич с видом человека, выполняющего светский долг, ответил не сразу.
— Темно-синего. Цвета грозового неба на закате. Чешуя отливает сталью.
— И вы... одного размера?
— Приблизительно. Хотя его род древнее и чище. Он... массивнее.
Рада кивнула, делая вид, что поглощена этими деталями.
— А продолжительность жизни? И... партнеры? Драконы выбирают их на всю жизнь?
— Живем мы долго. Очень. — Вейнар отпил сока. — А партнерша, способная родить полноценного наследника, находится раз в несколько столетий. Это большая редкость и величайшая удача. Поэтому брак его светлости с вами... вызвал такой резонанс.
Рада позволила себе улыбнуться, как будто принимая это за комплимент. Она выдержала паузу, глядя на озеро, и затем сказала тише, чтобы не слышала Элира:
— Вчера Рейнар сказал мне кое-что... Меня это ужаснуло. Он сказал, что драконы убивают своих бастардов. Это правда?
Лицо Вейнара стало непроницаемым.
— Это не убийство. Это старая и жестокая необходимость. Молодой дракон, впервые ощутивший свою силу, не способен ее контролировать. Он охвачен яростью, инстинктами. Он может в порыве безумия уничтожить целую деревню. Если отец или мать не могут сдержать его в тот первый, самый опасный момент, он не имеет права жить. Это вопрос ответственности перед тысячами других жизней.
— Во сколько это... происходит? Первое превращение? — спросила Рада, стараясь, чтобы голос звучал просто как заинтересованный.
— Обычно лет в десять. Иногда чуть раньше, иногда позже. Зависит от силы крови.
— А до этого? Чем маленькие драконы отличаются от человеческих детей? Как понять, что в ребенке просыпается дракон?
Вейнар внимательно посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым и проницательным.
— Беспокойство. Вспышки немотивированного гнева. Жар, который исходит от кожи, будто от раскаленного камня. Глаза... в них на мгновения появляется отсвет, будто изнутри на них смотрит пламя. А еще — неестественная сила для их возраста и непереносимость некоторых трав и запахов.
Рада слушала, запоминая каждое слово. Она сделала последний, самый рискованный шаг.
— А что с детьми... от людей? Насколько велика вероятность, что они станут драконами? Я знаю лишь одну чету с детьми. Дочь — дракон, а сын — нет. Почему так?
— Вероятность невелика, но она есть, — холодно ответил Вейнар. — Все зависит от воли крови. Если кровь дракона достаточно сильна, чтобы пробиться через человеческую слабость, ребенок станет одним из нас. Если нет... он останется человеком. Навсегда. Как принц. — Он отряхнул крошки с пальцев. — Простите, мне необходимо поприветствовать знакомого.
Он встал, давая понять, что разговор окончен. Но Рада уже получила все, что хотела. У нее был список симптомов. И она теперь знала, что бастард дракона может никогда не превратиться, если кровь окажется слабой. Но Кэл... с его матерью-красавицей и таинственным королевским кулоном... его кровь могла оказаться очень даже сильной.
Глава 33. Тот, кто стоит на страже
Утро началось с тонкого пергамента, который служанка подала Раде на серебряном подносе вместе с завтраком. Письмо было от матери Илдиры.
Почерк был сдержанным, но в строках сквозила тревога: Рада слишком долго не появлялась в храме, ее отсутствие начинают замечать, и ее обязанности как жрицы никто не отменял. В конце было мягкое, но настойчивое напоминание о необходимости участия в требах.
Рада вздохнула. Она увязла в собственных планах так глубоко, что забыла о своей другой роли — роли, которая, как ни странно, иногда давала ей больше покоя, чем золоченые покои эрцгерцогини.
Час спустя ее карета остановилась у храма Луны. Мать Рубина — милая старушка пятой ступени посвящения, которая отчаянно походила на «нянюшку» — встретила ее у входа с прохладной учтивостью.
— Ваша светлость почтила нас своим присутствием. Богиня скучает по вашим молитвам.
— Простите, матушка. Двор… требует много внимания, — сухо ответила Рада, следуя за ней вглубь храма.
Они прошли мимо главного зала для богослужений и свернули в узкий, слабо освещенный коридор. Мать Рубина остановилась перед низкой, дубовой дверью, почерневшей от времени.
— Сегодня мы будем работать здесь.
Она толкнула дверь, и Раду охватил воздух, густой от запаха старого камня, воска и сухих трав. Комната была крошечной, без окон. Единственным источником света была единственная лампада, теплившаяся у подножия статуи.
И Рада замерла.
Статуя была древней, местами покрытой паутиной трещин, а кое-где и вовсе осыпавшейся. Но это была не абстрактная богиня. Это была она. Точная копия женщины из междумирья, чей лик она видела в собственными глазами. Тот же разрез глаз, та же грустная улыбка, тот же жест руки, будто приглашающий в объятия. Скульптор явно знал оригинал лично.
— Кто… кто это изваял? — прошептала Рада, не в силах отвести взгляд.
Рубина, расставляя по каменному алтарю небольшие глиняные фиалы, бросила взгляд на статую.
— Мастер Элин. Один из драконов. Очень древний и… очень несчастный.
— Дракон? — удивилась Рада. — Но они обычно служат Солнцу.
— Обычно, — кивнула Рубина. — Но Элин пошел против традиции. Поговаривают, он был наследником трона, но отказался от него. Ради служения здесь. И ради нее. — Жрица указала на статую. — Говорят, он безнадежно любил саму Богиню. И вырезал этот лик, чтобы никогда не забыть.
Они принялись за работу. Рада встала перед статуей, ладони ее засветились мягким серебристым светом. Она читала древние молитвы, а Рубина подносила к ее рукам чашу с чистой водой. Свет переливался в жидкость, сгущая ее, наполняя тихой силой утешения и исцеления. Затем эту «освященную» воду разливали по фиалам.
— Матушка, — тихо спросила Рада, не прекращая молитвы. — А что с ним стало? С Элином?
Рубина вздохнула, аккуратно наполняя очередной фиал.
— Он ушел. Сказал, что будет ждать ее возвращения… но не в этом мире. Иногда жрецы видят его в снах. Он все такой же печальный. И все так же ждет.
Рада замолчала, глядя на каменное лицо богини.
После службы, когда руки еще хранили легкое свечение, а душа была полной странной грусти от истории Элина, мать Рубина мягко коснулась ее локтя.
— Ваша светлость, не удостоите ли вы нас чести разделить скромную трапезу? — в ее голосе звучала не только почтительность, но и твердая деловая нота. — Мои сестры и я были бы бесконечно рады побеседовать с вами за чашкой чая.
Рада внутренне поморщилась. Настало время расплачиваться по счетам. Услуга за услугу. Она вспомнила, как Илдира помогала ей с ритуалом возвращения — ритуалом, который провалился с оглушительным треском и едва не стоил ей всего. Результата не было, но долг оставался.
— Конечно, матушка, — ответила Рада с холодной, светской улыбкой. — С большим удовольствием.
Ее проводили в небольшую, аскетичную гостиную, где уже сидели несколько пожилых жриц в строгих серых одеждах. Их глаза, острые и проницательные, проводили Раду от двери до стула. Воздух был густ от запаха заваренный трав и скрытого любопытства.
Чай разлили по тонким фарфоровым чашкам. Первые минуты прошли в обмене ничего не значащими любезностями о погоде и благодати Луны. Но Рада чувствовала — основное впереди.
Наконец, самая старшая из жриц, с лицом, испещренным морщинами, как старым пергаментом, откашлялась.
— Ваша светлость, мы не можем не выразить обеспокоенности. Слухи о вашем... нездоровье... доходят и до наших стен. А здоровье жрицы, столь близкой ко двору, — дело всего храма.
«Вот и началось», — подумала Рада, делая глоток горячего чая.
— Мы также слышали, — подхватила другая, — что Храм Солнца набирает влияние при дворе. Их голос звучит все громче, в то время как наш... ослабевает.
Илдира молча наблюдала, давая подругам высказаться. Рада понимала. Они «инвестировали» в нее и требовали дивидендов.
— Чем же я могу помочь храму? — спросила Рада прямо, отставив чашку. Ее тон давал понять, что церемонии окончены.
Жрицы переглянулись.
— Совет при короле, ваша светлость. Вскоре будет обсуждаться вопрос о финансировании городских больниц. Голос Храма Луны должен быть услышан. Наши методы исцеления... куда более действенны, чем их выжигание скверны.
Рада смотрела на них. Ей хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Была ли это попытка старух влезть в политику? Или просто беспокойство благоволительниц, которые нашли свой путь ради сирых и убогих…
— Но ведь я уже… эрцгерцогиня. Верховный жрец знал, что делал. Он скрепил наши брачные узы. Я… жрица.
— Мы не знаем, как разрешится ситуация с троном, — сказала Рубина. — И кто бы не занял его, если ты заявишь о себе в совете, ты сможешь остаться у власти.
Вмешалась и Илдира.
— Ореон оказал вам с его светлостью небольшую помощь. Но и наша тебе помощь не стала хоть сколько значимой — ты не нашла решение. И всё же ты жрица. Заяви о себе на совете. Будь нашим гласом.
Рада опустила глаза.
***
Всю дорогу до дворца Рада размышляла о вчерашнем разговоре в храме, о долгах и необходимости лавировать между жрецами. Мысли были тяжёлыми, пока она не вспомнила, что сегодня её ждёт очередной сеанс «исцеления» короля. Ещё одна возможность быть полезной и, возможно, что-то подслушать.
Пока она шла по бесконечным коридорам к покоям короля, из одной из арок появился герцог Одо. Его лицо озарилось приветливой, чуть слишком безупречной улыбкой.
— Ваша светлость! Какая радость встретить вас. Позвольте снова выразить свои глубочайшие соболезнования по поводу того ужасного покушения. Надеюсь, северные земли и ваш… необычный полёт хоть немного скрасили неприятные воспоминания?
Рада заставила себя рассмеяться лёгким, беззаботным смехом.
— Ах, не напоминайте! Супруг мой, конечно, ужасно сопротивлялся идее дать мне прокатиться. Но что поделать, если его супруга чего-то желает? — она кокетливо взмахнула веером. — Ему пришлось смириться с моими капризами. Мужья ведь для того и нужны, не правда ли, чтобы исполнять прихоти своих жён?
Одо рассмеялся в ответ, и в его глазах мелькнуло одобрение — он явно оценил её легкомысленную, «придворную» версию событий, так отличающуюся от истины.
— У меня ещё есть немного времени до аудиенции, — заметила Рада. — Не составите ли компанию на прогулке по галерее?
Одо с готовностью предложил руку. Они вышли на открытую галерею, с которой открывался вид на королевские сады. Яблоневый цвет только набирал силу, и бело-розовые бутоны на фоне лазурного неба выглядели прелестно.
— Ах, какая красота! — ахнула Рада с восторгом. — Не сорвёте ли вы для меня одну, герцог? Ту, что попышнее.
Одо, не сводя с неё удивлённо-восхищённого взгляда, дотянулся и сорвал изящную ветвь, усыпанную бутонами.
— Для самой очаровательной женщины при дворе, — с лёгким поклоном вручил он её Раде.
Им было комфортно шутить и болтать о пустяках. Эта лёгкость была обманчивой, но приятной. Они неспешно прогуливались, как вдруг из-под низко растущей пышной ветви сирени на галерею буквально вынырнула высокая статная фигура. Это был жрец Солнца, Грейнар.
Увидев их, он остановился. Его взгляд скользнул по ветке яблони в руке Рады, по руке Одо, на которой лежала её ладонь, и на его лице появилась улыбка. Холодная, как утренний иней.
— Курфюрст, — слегка склонил голову он в сторону Одо. Потом взгляд его тяжёлых, бледных глаз устремился на Раду. — Жрица. Благословенная Та, Что Дарит Свет.
В его устах это прозвучало не как комплимент, а как напоминание о её долге и её месте. И в воздухе повисло немое напряжение, будто два хищника внезапно столкнулись на одной тропе.
Рада, успевшая мысленно выматерить все три поколения Рейнара и Ореона, когда появился новый титул и подумать, что она их никогда не выучит — ну ни-ког-да! — закатила глаза. Выдохнула.
«Ну почему эти павлины дерутся?» — спросила она разве что не всеобщую мать. — «Интересно, когда я ору «твою мать», можно сказать, что это молитва? Ну Луна же мать… всеобщая».
Рада опустила руку Одо и присела в легком реверансе, сохраняя на лице безмятежную улыбку.
— Жрец Грейнар, рада видеть вас. — Он использовал обращение так, как его использовали жрецы Луны. Она не знала, лишались ли своего прошлого вместе с фамилией жрецы солнца. — Я как раз иду к Его Величеству.
— Позвольте сопроводить вас, — с той же холодной учтивостью улыбнулся Грейнар и предложил руку.
Рада бросила взгляд на Одо. Тот с театральным вздохом и смехом отступил на шаг.
— Что же, я понял, вы отправляете меня в отставку, моя милая леди Рада. — Он склонился, чтобы почтительно поцеловать ее руку, но его взгляд на мгновение встретился с взглядом Грейнара, и в воздухе словно бы пробежала искра. — Не смею больше задерживать.
— Буду рада видеть вас снова, лорд Листнар, — легко ответила Рада. — Заходите как-нибудь в гости.
Она положила свою руку на предплечье Грейнара, и они скрылись под мраморными сводами галереи, оставив Одо наедине с цветущим садом. Смена кавалера ощущалась как смена атмосферы: с легкомысленно-опасной на тяжелую и предгрозовую.
