— Едем, — она пошла быстрым шагов в сторону кареты, сэр Гавэйн шёл рядом. — Прикажи кучеру скрыть гербы на карете… и там был плащ? Достань мне его.
Она с досадой провела рукой по вычурной ткани платья эрцгерцогини. Как было бы просто с брюками!
Они нашли мальчика в душной каморке под самой крышей. Он метался на узкой койке, его тело пылало жаром. Рада присела рядом, положила ладонь ему на лоб — и тут он на мгновение открыл глаза. И они были не его обычные, смышленые глаза, а золотыми. Яркими, как расплавленное солнце, с вертикальными зрачками, полными животного ужаса и боли.
Рада отшатнулась, сердце упало. Дракон. Его кровь просыпалась, и это было мучительно.
Она обернулась к сэру Гавэйну, который, достав похлёбки, как раз вошёл на чердак. Решать всё надо было за секунды. Впрочем, без него она не справится.
— Мы должны его спрятать. Сейчас же. Сними тихий, неприметный домик на самой окраине, в районе, где никто ни о чём не спрашивает. Найди сиделку. Настолько молчаливую, насколько сможешь… или…
Она встряхнула мальчишку за плечо.
— Кэл. Кэл, иди ко мне! — властно приказала она. — Не отключайся, скажи мне, есть тот, кому ты можешь доверить за тобой приглядеть?
Кэл застонал, завертелся, но Рада ещё раз его встряхнула, влив в него порядком силы жрицы.
Он захрипел. Его взгляд сфокусировался на Раде.
— Кэл. Кому ты можешь доверить свою жизнь?
— В… приюте. Лисёнок.
Рада вспомнила девчонку. Она обернулась к сэру Гавэйну.
— В приюте под патронажем Луны найди девочку. Её зовут Лисёнок. Она блондинка, худенькая, лет семи. Передай ей, что Кэлу нужна помощь и отведи туда, где снимешь жилье… — Рада нахмурилась. — Если будут вопросы от владельцев приюта, сошлись на меня. Скажи, что я попросила присмотреть за Кэлом, и что он болеет.
— Ваше желание исполнено, моя леди, — сказал Рейнар, отвлекая Раду от ковыряния в тарелке. Они впервые за несколько дней столкнулись дома на ужине, и повар расстарался: какие-то местные артишоки в вине, тушёное мясо, лепёшки и куча запечённой птицы. — Бюджет на летнее содержание приютов и больниц пересмотрен. Твои сиротки будут обеспечены.
Рада, откладывая вилку, кивнула.
— Благодарю вас, мой лорд. Это милостливое и мудрое решение.
Рейнар изучающе посмотрел на неё через бокал.
— Как-то ты слишком холодно благодаришь за такую великую милость. Неужели я заслужил лишь этот ледяной кивок?
— А как, на ваш взгляд, мне следовало бы отблагодарить вас? —парировала Рада, не сводя с него глаз. — Может, упасть в ноги? Или, быть может, расплакаться от счастья?
— Я мог бы предложить несколько… более пламенных способов, — его губы искривились в улыбке, лишённой тепла. — Но, видимо, твой пыл исчерпывается политическими амбициями.
Рада фыркнула и больше не удостоила его ответом. Она перевела взгляд на старшего слугу.
— Передайте повару, чтобы он подавал больше овощей, чем мяса. По крайней мере, когда я за столом. Невыносимое меню,
На следующее утро, не сказав ни слова, она уехала в Храм Луны и провела там весь день, пытаясь найти утешение в молитвах и ритуалах, которые вдруг показались ей такими же пустыми, как и придворные церемонии.
Возвращалась она затемно. Её карета медленно пробиралась по улицам, когда мимо на полном скаку пронёсся первый гонец. Потом второй. Затем промчался небольшой конный отряд городской стражи, и ещё один. В воздухе висело необъяснимое напряжение, слышался отдалённый, но нарастающий гул толпы.
Рада приказала кучеру гнать быстрее. На входе в резиденцию её встретил бледный, как полотно, мажордом.
— Ваша светлость… — он заломил руки. — Его Величество… Король… только что скончался.
Мир на мгновение застыл. Затем Рада, не теряя ни секунды, бросилась обратно в карету.
— Во дворец. Немедленно.
Королевский замок был похож на потревоженный улей. Повсюду сновали гвардейцы, придворные метались с потерянными лицами, по углам раздавались приглушённые рыдания.
В большом зале, примыкавшем к опочивальне монарха, собралась вся королевская семья: бледная, с застывшим от горя и страха лицом королева; юный принц Альберт, пытавшийся выглядеть стоически, но неспособный скрыть дрожь в руках; и принцесса Герднар.
Рядом с ними стояли верховные жрецы Луны и Солнца, медики, члены Тайного совета. Среди них Рада заметила Одо. Он, заметив её, подошёл и с преувеличенной почтительностью поцеловал ей руку, его взгляд был быстрым и оценивающим.
— Леди Рада, в такие моменты мы все должны быть вместе, — прошептал он.
Сделав книксен, Рада направилась через зал к Рейнару. Он стоял чуть в стороне, спиной к собравшимся, глядя в окно на ночной сад. Но он почувствовал её приближение.
Не оборачиваясь, он протянул руку, нашел её талию и крепко, почти болезненно притянул её к себе в полуобъятие. Рада оказалась боком к залу, спиной к Рейнар.
Она окинула взглядом зал. Скорбь на лицах смешивалась с чем-то иным — с мрачной решимостью. Эпоха закончилась.
И в этой всеобщей готовности к действию, в этом тяжелом молчании, нарушаемом лишь шепотом молитв, было что-то зловещее и неотвратимое. Игра была окончена. Начиналась война.
Её привезли сюда на спине Рейнара. Не в карете, а верхом на чёрном драконе, вцепившись пальцами в холодные, как сталь, пластины его чешуи. Ветер свистел в ушах, заставляя глаза слезиться, но рада молчала и терпела.
Местом прощания оказалась гигантская каменная чаша на вершине одинокого утёса, о которую с рёвом разбивались морские волны. Небо было ясным, чёрным и бездонным, усеянным бриллиантами звёзд. И посреди этой ночи висела огромная, почти зловеще близкая луна, заливая всё вокруг призрачным, серебристым светом.
Рейнар приземлился на краю утёса, и Рада сползла с его спины, дрожа то ли от холода, то ли от ужаса. Она окинула взглядом происходящее — и дыхание перехватило.
Они были здесь. Все.
Величественные, немыслимо огромные тени, чьи очертания терялись в ночи. Один, цвета вулканического базальта, с рогами, подобными сломанным копьям. Другой — блёкло-золотой, словно потускневшее сокровище. Третий — сизый, как зимняя гроза, с перепончатыми крыльями, в которых плескался лунный свет. Десять, пятнадцать, двадцать драконов. Они стояли или лежали по кругу гигантской каменной чаши, безмолвные, как сама вечность. Их глаза, горящие углями аметистов, сердоликов и жидкого золота, были устремлены в центр, где на ложе из кедровых ветвей и чёрного шёлка покоилось человеческое тело короля.
И тут Рада поняла, что она — единственная точка чёрного цвета в этом море серебра и белизны. Все драконы в человеческом обличии, все придворные, даже простые горожане, удостоенные чести присутствовать, были облачены в белые одежды. Белые, как лунный свет, как саван, как надежда на новую жизнь в ином мире. Жизнь — это Солнце, а смерть — это Луна. Она же, по традиции своего мира, надела глубокий, поглощающий весь свет чёрный наряд. Она была здесь чужой.
Рейнар сделал шаг вперёд. Он не сказал ни слова. Лишь поднял морду и взревел.
И в тот же миг двадцать драконьих пастей разверзлись.
Это были двадцать разных стихий, двадцать воплощений чистой мощи. Ослепительно-белое пламя Рейнара, жемчужное сияние старой драконицы, сизый раскалённый пар, лазурная молния, клокочущая лава. Они слились в единый, оглушительный столп очищающей ярости, который ударил в небо, осветив на миг всё море, все скалы, все застывшие в трепете лица.
Воздух затрепетал и заплакал от жара. Каменная чаша на мгновение превратилась в кратер вулкана. Рада в ужасе отшатнулась, но не могла отвести взгляд. Это было страшно и невыразимо прекрасно. Такого не могло быть. Такого не должно было быть. Это была магия, доведённая до абсолюта, сила, способная переплавлять горы.
Пламя пылало недолго. Когда оно угасло, не оставив ни пепла, ни костей, на месте погребального ложа осталась лишь идеально гладкая, оплавленная площадка, мерцавшая в лунном свете, как огромная черная жемчужина.
В наступившей тишине, оглушительной после рёва стихий, одна из древних дракониц подняла свою змеиную голову и выдохнула в небо тонкую струю искр. Они поднялись высоко-высоко, к самой луне, и рассыпались там, словно последний прощальный салют.
Рейнар стоял неподвижно, редкие огни отблескивали на его чёрной чешуе.
Он обернулся, его глаза нашли Раду в толпе.
Под этим печальным, глубоким, пронзительным взглядом Рада шагнула вперёд.
Да, это была случайность, но она была рядом.
В эту ночь Рейнар остался на том одиноком утёсе, чтобы поддерживать погребальный огонь.
Как объяснил Раде Одо, пока помогал её пройти крутой каменистой тропинкой, по традиции погребальные огни они будут поддерживать год.
— Это похороны короля, конечно, траур должен длиться долго… — сказала Рада растерянно. — Я же правильно понимаю, что драконы будут… меняться?
— Да. Каждый прилетит отдать последнюю дань памяти.
«Их триста шестьдесят всего?!»
— Вас так мало? — озвучила свои сомнения Рада.
— Взрослых драконов действительно мало, — кивнул Одо. — Мы плохо выносим семейную конкуренцию, жестоки и у нас редко рождаются дети.
— Еще эта история с невзлетевшими… это тоже часто встречается?
— Слабые не достойны неба, — со странной, какой-то маньячной улыбкой отозвался Одо.
Рада почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
«Слабые недостойны неба».
Мерное покачивание маятника напольных часов наполняло кабинет тихим тиканьем. За окном догорал закат.
Уютную тишину прервал приближающийся стук каблуков. Листнар Одо узнал шаги и закатил глаза к потолку.
— Тёмная сторона! — выругался он. — Чтоб её шакалы драли!
Принцесса Герднар ворвалась в кабинет, распахнув двери.
Огонь в широкой чаше заколыхался от потоков воздуха.
— Ваше высочество, — Одо поднялся с места, его лицо, обычно оживлённое, было подчёркнуто нейтрально. — В такой час я не жидал визитов.
— Перестань церемониться, Одо, — отрезала Герднар, подходя к столу. Её чёрное платье шуршало, цепляясь за ковёр. — Ты знаешь, почему я здесь. Пока мой кузен играет в регента, его власть укрепляется с каждым часом. Скоро будет поздно что-либо менять.
Одо медленно сел, сложив пальцы домиком.
— Рейнар — мой друг. И он действует в интересах стабильности. Хаос никому не выгоден.
— Стабильности? — Герднар горько рассмеялась. — Он готовит почву для Слёта Драконов! Это не стабильность, это возвращение к варварству, где право сильного важнее закона и крови. Трон должен перейти к тому, кто имеет на него законное право. Ко мне.
Одо внимательно смотрел на неё, его глаза блестели в полумраке.
— Законное право… — он протянул слова, словно пробуя их на вкус. — Это сложный вопрос. И даже если я с вами соглашусь, что я могу сделать? Я не могу пойти против регента. Против друга.
— Я не прошу тебя идти против него, — Герднар наклонилась над столом, её шёпот стал ядовитым и вкрадчивым. — Я прошу тебя… направить его. Убедить, что его место — не на троне, а рядом с тем, кто на нём воссядет. Он силён. Его поддержка бесценна. А что касается его нынешней жены… эта чужеземка лишь ослабляет его. Она — его слабость. А слабость… её можно устранить.
Одо откинулся на спинку кресла, его лицо скрылось в тени.
— Устранить? — повторил он безразлично. — Рискованно. Рейнар не простит покушения на свою семью.
— Он и не узнает, — настаивала Герднар. — Если всё сделать правильно, это будет выглядеть как несчастный случай. Или… дело рук её врагов. У неё их достаточно.
Одо помолчал, глядя на неё. Потёр лоб кончиками пальцев.
— Ваши слова… имеют смысл, — наконец сказал он. — Они… — уголки его губ коварно изогнулись, — созвучны моим мыслям.
Сумерки съедали свет будуара королевы. Тишина, настолько густая, что казалась осязаемой, царила в покоях. Ничье дыхание или неосторожное движение не отвлекали Лавэйю — она всех разогнала. Всех этих плакальщиц, причитчитц, тихо вздыхающих тётушек, двоюродных и троюродных сестриц, которые, как одна, бросались на шею, приносили букеты, полные скорбных, удушающе пахнущих лилий, вечно тянули руки и платки и плакали-плакали-плакали.
Она сидела в глубоком кресле в самой густой тени, застывшая, как изваяние и смотрела в стену. Слёзы закончились в первые часы после его смерти. Сейчас ей надо было взять себя в руки, чтобы достойно провести все положенные церемонии…
Она комкала в ладонях траурное платье, сшитое из пронзительно белого бархата. Ткань, тяжёлая и безжизненная, ниспадала неподвижными складками, словно сама смерть набросила на неё свой саван.
Дочь словно вынырнула из густых теней, заставив Лавэйю вздрогнуть.
— Мама… — протянула Герднар и опустилась на колени у ног королевы. — Мама…
Лавэйя сжала руки дочери. Те пылали драконьим жаром — внутренний огонь горел ровно и сильно. В последние месяцы руки её мужа, Севернара, больше не были горячими…
Лавэйя не любила мужа. Но она родила от него двоих детей, их союз принёс богатство, славу и почёт как её роду, так и Нордстормам.
И Герднар сейчас пришла не с утешениями. Королева знала, зачем принцесса здесь.
— Чего ты хочешь, Герднар?
Герднар спрятала лицо, уткнулась лбом в колени матери.
— Мы осиротели, мама… — протянула она горько.
— Твой дядя о нас позаботится.
Герднар вскинула голову. Её глаза горели дикой, злой решимостью.
— Лавэйя рода Торстейнса, принявшая имя Лавэйя фон Нордсторм! Учила ли ты меня хоть раз смирению!
— Закон гласит, что трон наследует мужчина. Мой сын… пока не может взлететь. А Рейнар — дракон, принц крови. Его регентство законно.
— Но оно может стать вечным! — страстно прошептала Герднар. — Ты должна защитить права Альбера! Ты — королева. Твой голос в Совете весом. Убеди их поддержать нас. Они поддержат тебя, какую бы форму правления ты ни предложила. Даже если… даже если для этого придётся временно отступить от древних обычаев.
— Ты говоришь, как твой отец, — Лавэйя погладила дочь по голове. Заправила растрепавшуюся прядь. — Но ты не он. Я защищу Альберта. Но я не стану рушить фундамент королевства ради твоих амбиций, Герднар. Совет поддержит регентство Рейнара. Это единственный способ избежать гражданской войны сейчас.
Герднар встала, её лицо исказила обида.
— Назовут ли тебя ещё хоть раз Лавэйя фон Нордсторм? Надолго ли ты останешься править тут, мамочка?
— Но я и не паду жертвой амбиций, Герднар, — королева встала. Она была ощутимо ниже своей дочери. — Ты даже брата не зовёшь полным именем, будто не признаёшь его, раз у него нет крыльев.
— Альбер еще не… Еще не поздно! Мы можем бороться! Да и в конце концов, я тоже твой ребёнок, я ребёнок своего отца! Я могу принять корону — да хоть то же регентство!
Королева усмехнулась.
— Так что же ты хочешь, Герднар? Регентство или корону? И будет ли у твоего брата шанс, если ты примешь регентство?
— Я тоже ваш ребёнок, мама! Услышь меня! И если брат не может занять трон, то я могу!
— А есть ли у тебя хоть что-то, кроме амбиций, Герднар? Ясный ум, великая сила, стоят ли за тобой полки? Может, ты заработала признание какой-нибудь фракции в Совете? Поклялся ли тебе хоть один курфюрст в верности?
— Я всего лишь жажду твоей поддержки, мама! — воскликнула Герднар. — Подумай, хоть раз поддержала ли ты меня? Не Альбера! Не решения отца! А меня? Почему первой моей ступенью к власти не может стать поддержка королевы?
Она с досадой провела рукой по вычурной ткани платья эрцгерцогини. Как было бы просто с брюками!
***
Они нашли мальчика в душной каморке под самой крышей. Он метался на узкой койке, его тело пылало жаром. Рада присела рядом, положила ладонь ему на лоб — и тут он на мгновение открыл глаза. И они были не его обычные, смышленые глаза, а золотыми. Яркими, как расплавленное солнце, с вертикальными зрачками, полными животного ужаса и боли.
Рада отшатнулась, сердце упало. Дракон. Его кровь просыпалась, и это было мучительно.
Она обернулась к сэру Гавэйну, который, достав похлёбки, как раз вошёл на чердак. Решать всё надо было за секунды. Впрочем, без него она не справится.
— Мы должны его спрятать. Сейчас же. Сними тихий, неприметный домик на самой окраине, в районе, где никто ни о чём не спрашивает. Найди сиделку. Настолько молчаливую, насколько сможешь… или…
Она встряхнула мальчишку за плечо.
— Кэл. Кэл, иди ко мне! — властно приказала она. — Не отключайся, скажи мне, есть тот, кому ты можешь доверить за тобой приглядеть?
Кэл застонал, завертелся, но Рада ещё раз его встряхнула, влив в него порядком силы жрицы.
Он захрипел. Его взгляд сфокусировался на Раде.
— Кэл. Кому ты можешь доверить свою жизнь?
— В… приюте. Лисёнок.
Рада вспомнила девчонку. Она обернулась к сэру Гавэйну.
— В приюте под патронажем Луны найди девочку. Её зовут Лисёнок. Она блондинка, худенькая, лет семи. Передай ей, что Кэлу нужна помощь и отведи туда, где снимешь жилье… — Рада нахмурилась. — Если будут вопросы от владельцев приюта, сошлись на меня. Скажи, что я попросила присмотреть за Кэлом, и что он болеет.
***
— Ваше желание исполнено, моя леди, — сказал Рейнар, отвлекая Раду от ковыряния в тарелке. Они впервые за несколько дней столкнулись дома на ужине, и повар расстарался: какие-то местные артишоки в вине, тушёное мясо, лепёшки и куча запечённой птицы. — Бюджет на летнее содержание приютов и больниц пересмотрен. Твои сиротки будут обеспечены.
Рада, откладывая вилку, кивнула.
— Благодарю вас, мой лорд. Это милостливое и мудрое решение.
Рейнар изучающе посмотрел на неё через бокал.
— Как-то ты слишком холодно благодаришь за такую великую милость. Неужели я заслужил лишь этот ледяной кивок?
— А как, на ваш взгляд, мне следовало бы отблагодарить вас? —парировала Рада, не сводя с него глаз. — Может, упасть в ноги? Или, быть может, расплакаться от счастья?
— Я мог бы предложить несколько… более пламенных способов, — его губы искривились в улыбке, лишённой тепла. — Но, видимо, твой пыл исчерпывается политическими амбициями.
Рада фыркнула и больше не удостоила его ответом. Она перевела взгляд на старшего слугу.
— Передайте повару, чтобы он подавал больше овощей, чем мяса. По крайней мере, когда я за столом. Невыносимое меню,
***
На следующее утро, не сказав ни слова, она уехала в Храм Луны и провела там весь день, пытаясь найти утешение в молитвах и ритуалах, которые вдруг показались ей такими же пустыми, как и придворные церемонии.
Возвращалась она затемно. Её карета медленно пробиралась по улицам, когда мимо на полном скаку пронёсся первый гонец. Потом второй. Затем промчался небольшой конный отряд городской стражи, и ещё один. В воздухе висело необъяснимое напряжение, слышался отдалённый, но нарастающий гул толпы.
Рада приказала кучеру гнать быстрее. На входе в резиденцию её встретил бледный, как полотно, мажордом.
— Ваша светлость… — он заломил руки. — Его Величество… Король… только что скончался.
Мир на мгновение застыл. Затем Рада, не теряя ни секунды, бросилась обратно в карету.
— Во дворец. Немедленно.
Королевский замок был похож на потревоженный улей. Повсюду сновали гвардейцы, придворные метались с потерянными лицами, по углам раздавались приглушённые рыдания.
В большом зале, примыкавшем к опочивальне монарха, собралась вся королевская семья: бледная, с застывшим от горя и страха лицом королева; юный принц Альберт, пытавшийся выглядеть стоически, но неспособный скрыть дрожь в руках; и принцесса Герднар.
Рядом с ними стояли верховные жрецы Луны и Солнца, медики, члены Тайного совета. Среди них Рада заметила Одо. Он, заметив её, подошёл и с преувеличенной почтительностью поцеловал ей руку, его взгляд был быстрым и оценивающим.
— Леди Рада, в такие моменты мы все должны быть вместе, — прошептал он.
Сделав книксен, Рада направилась через зал к Рейнару. Он стоял чуть в стороне, спиной к собравшимся, глядя в окно на ночной сад. Но он почувствовал её приближение.
Не оборачиваясь, он протянул руку, нашел её талию и крепко, почти болезненно притянул её к себе в полуобъятие. Рада оказалась боком к залу, спиной к Рейнар.
Она окинула взглядом зал. Скорбь на лицах смешивалась с чем-то иным — с мрачной решимостью. Эпоха закончилась.
И в этой всеобщей готовности к действию, в этом тяжелом молчании, нарушаемом лишь шепотом молитв, было что-то зловещее и неотвратимое. Игра была окончена. Начиналась война.
***
Её привезли сюда на спине Рейнара. Не в карете, а верхом на чёрном драконе, вцепившись пальцами в холодные, как сталь, пластины его чешуи. Ветер свистел в ушах, заставляя глаза слезиться, но рада молчала и терпела.
Местом прощания оказалась гигантская каменная чаша на вершине одинокого утёса, о которую с рёвом разбивались морские волны. Небо было ясным, чёрным и бездонным, усеянным бриллиантами звёзд. И посреди этой ночи висела огромная, почти зловеще близкая луна, заливая всё вокруг призрачным, серебристым светом.
Рейнар приземлился на краю утёса, и Рада сползла с его спины, дрожа то ли от холода, то ли от ужаса. Она окинула взглядом происходящее — и дыхание перехватило.
Они были здесь. Все.
Величественные, немыслимо огромные тени, чьи очертания терялись в ночи. Один, цвета вулканического базальта, с рогами, подобными сломанным копьям. Другой — блёкло-золотой, словно потускневшее сокровище. Третий — сизый, как зимняя гроза, с перепончатыми крыльями, в которых плескался лунный свет. Десять, пятнадцать, двадцать драконов. Они стояли или лежали по кругу гигантской каменной чаши, безмолвные, как сама вечность. Их глаза, горящие углями аметистов, сердоликов и жидкого золота, были устремлены в центр, где на ложе из кедровых ветвей и чёрного шёлка покоилось человеческое тело короля.
И тут Рада поняла, что она — единственная точка чёрного цвета в этом море серебра и белизны. Все драконы в человеческом обличии, все придворные, даже простые горожане, удостоенные чести присутствовать, были облачены в белые одежды. Белые, как лунный свет, как саван, как надежда на новую жизнь в ином мире. Жизнь — это Солнце, а смерть — это Луна. Она же, по традиции своего мира, надела глубокий, поглощающий весь свет чёрный наряд. Она была здесь чужой.
Рейнар сделал шаг вперёд. Он не сказал ни слова. Лишь поднял морду и взревел.
И в тот же миг двадцать драконьих пастей разверзлись.
Это были двадцать разных стихий, двадцать воплощений чистой мощи. Ослепительно-белое пламя Рейнара, жемчужное сияние старой драконицы, сизый раскалённый пар, лазурная молния, клокочущая лава. Они слились в единый, оглушительный столп очищающей ярости, который ударил в небо, осветив на миг всё море, все скалы, все застывшие в трепете лица.
Воздух затрепетал и заплакал от жара. Каменная чаша на мгновение превратилась в кратер вулкана. Рада в ужасе отшатнулась, но не могла отвести взгляд. Это было страшно и невыразимо прекрасно. Такого не могло быть. Такого не должно было быть. Это была магия, доведённая до абсолюта, сила, способная переплавлять горы.
Пламя пылало недолго. Когда оно угасло, не оставив ни пепла, ни костей, на месте погребального ложа осталась лишь идеально гладкая, оплавленная площадка, мерцавшая в лунном свете, как огромная черная жемчужина.
В наступившей тишине, оглушительной после рёва стихий, одна из древних дракониц подняла свою змеиную голову и выдохнула в небо тонкую струю искр. Они поднялись высоко-высоко, к самой луне, и рассыпались там, словно последний прощальный салют.
Рейнар стоял неподвижно, редкие огни отблескивали на его чёрной чешуе.
Он обернулся, его глаза нашли Раду в толпе.
Под этим печальным, глубоким, пронзительным взглядом Рада шагнула вперёд.
Да, это была случайность, но она была рядом.
Глава 36. Кризис власти.
В эту ночь Рейнар остался на том одиноком утёсе, чтобы поддерживать погребальный огонь.
Как объяснил Раде Одо, пока помогал её пройти крутой каменистой тропинкой, по традиции погребальные огни они будут поддерживать год.
— Это похороны короля, конечно, траур должен длиться долго… — сказала Рада растерянно. — Я же правильно понимаю, что драконы будут… меняться?
— Да. Каждый прилетит отдать последнюю дань памяти.
«Их триста шестьдесят всего?!»
— Вас так мало? — озвучила свои сомнения Рада.
— Взрослых драконов действительно мало, — кивнул Одо. — Мы плохо выносим семейную конкуренцию, жестоки и у нас редко рождаются дети.
— Еще эта история с невзлетевшими… это тоже часто встречается?
— Слабые не достойны неба, — со странной, какой-то маньячной улыбкой отозвался Одо.
Рада почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
«Слабые недостойны неба».
***
Мерное покачивание маятника напольных часов наполняло кабинет тихим тиканьем. За окном догорал закат.
Уютную тишину прервал приближающийся стук каблуков. Листнар Одо узнал шаги и закатил глаза к потолку.
— Тёмная сторона! — выругался он. — Чтоб её шакалы драли!
Принцесса Герднар ворвалась в кабинет, распахнув двери.
Огонь в широкой чаше заколыхался от потоков воздуха.
— Ваше высочество, — Одо поднялся с места, его лицо, обычно оживлённое, было подчёркнуто нейтрально. — В такой час я не жидал визитов.
— Перестань церемониться, Одо, — отрезала Герднар, подходя к столу. Её чёрное платье шуршало, цепляясь за ковёр. — Ты знаешь, почему я здесь. Пока мой кузен играет в регента, его власть укрепляется с каждым часом. Скоро будет поздно что-либо менять.
Одо медленно сел, сложив пальцы домиком.
— Рейнар — мой друг. И он действует в интересах стабильности. Хаос никому не выгоден.
— Стабильности? — Герднар горько рассмеялась. — Он готовит почву для Слёта Драконов! Это не стабильность, это возвращение к варварству, где право сильного важнее закона и крови. Трон должен перейти к тому, кто имеет на него законное право. Ко мне.
Одо внимательно смотрел на неё, его глаза блестели в полумраке.
— Законное право… — он протянул слова, словно пробуя их на вкус. — Это сложный вопрос. И даже если я с вами соглашусь, что я могу сделать? Я не могу пойти против регента. Против друга.
— Я не прошу тебя идти против него, — Герднар наклонилась над столом, её шёпот стал ядовитым и вкрадчивым. — Я прошу тебя… направить его. Убедить, что его место — не на троне, а рядом с тем, кто на нём воссядет. Он силён. Его поддержка бесценна. А что касается его нынешней жены… эта чужеземка лишь ослабляет его. Она — его слабость. А слабость… её можно устранить.
Одо откинулся на спинку кресла, его лицо скрылось в тени.
— Устранить? — повторил он безразлично. — Рискованно. Рейнар не простит покушения на свою семью.
— Он и не узнает, — настаивала Герднар. — Если всё сделать правильно, это будет выглядеть как несчастный случай. Или… дело рук её врагов. У неё их достаточно.
Одо помолчал, глядя на неё. Потёр лоб кончиками пальцев.
— Ваши слова… имеют смысл, — наконец сказал он. — Они… — уголки его губ коварно изогнулись, — созвучны моим мыслям.
***
Сумерки съедали свет будуара королевы. Тишина, настолько густая, что казалась осязаемой, царила в покоях. Ничье дыхание или неосторожное движение не отвлекали Лавэйю — она всех разогнала. Всех этих плакальщиц, причитчитц, тихо вздыхающих тётушек, двоюродных и троюродных сестриц, которые, как одна, бросались на шею, приносили букеты, полные скорбных, удушающе пахнущих лилий, вечно тянули руки и платки и плакали-плакали-плакали.
Она сидела в глубоком кресле в самой густой тени, застывшая, как изваяние и смотрела в стену. Слёзы закончились в первые часы после его смерти. Сейчас ей надо было взять себя в руки, чтобы достойно провести все положенные церемонии…
Она комкала в ладонях траурное платье, сшитое из пронзительно белого бархата. Ткань, тяжёлая и безжизненная, ниспадала неподвижными складками, словно сама смерть набросила на неё свой саван.
Дочь словно вынырнула из густых теней, заставив Лавэйю вздрогнуть.
— Мама… — протянула Герднар и опустилась на колени у ног королевы. — Мама…
Лавэйя сжала руки дочери. Те пылали драконьим жаром — внутренний огонь горел ровно и сильно. В последние месяцы руки её мужа, Севернара, больше не были горячими…
Лавэйя не любила мужа. Но она родила от него двоих детей, их союз принёс богатство, славу и почёт как её роду, так и Нордстормам.
И Герднар сейчас пришла не с утешениями. Королева знала, зачем принцесса здесь.
— Чего ты хочешь, Герднар?
Герднар спрятала лицо, уткнулась лбом в колени матери.
— Мы осиротели, мама… — протянула она горько.
— Твой дядя о нас позаботится.
Герднар вскинула голову. Её глаза горели дикой, злой решимостью.
— Лавэйя рода Торстейнса, принявшая имя Лавэйя фон Нордсторм! Учила ли ты меня хоть раз смирению!
— Закон гласит, что трон наследует мужчина. Мой сын… пока не может взлететь. А Рейнар — дракон, принц крови. Его регентство законно.
— Но оно может стать вечным! — страстно прошептала Герднар. — Ты должна защитить права Альбера! Ты — королева. Твой голос в Совете весом. Убеди их поддержать нас. Они поддержат тебя, какую бы форму правления ты ни предложила. Даже если… даже если для этого придётся временно отступить от древних обычаев.
— Ты говоришь, как твой отец, — Лавэйя погладила дочь по голове. Заправила растрепавшуюся прядь. — Но ты не он. Я защищу Альберта. Но я не стану рушить фундамент королевства ради твоих амбиций, Герднар. Совет поддержит регентство Рейнара. Это единственный способ избежать гражданской войны сейчас.
Герднар встала, её лицо исказила обида.
— Назовут ли тебя ещё хоть раз Лавэйя фон Нордсторм? Надолго ли ты останешься править тут, мамочка?
— Но я и не паду жертвой амбиций, Герднар, — королева встала. Она была ощутимо ниже своей дочери. — Ты даже брата не зовёшь полным именем, будто не признаёшь его, раз у него нет крыльев.
— Альбер еще не… Еще не поздно! Мы можем бороться! Да и в конце концов, я тоже твой ребёнок, я ребёнок своего отца! Я могу принять корону — да хоть то же регентство!
Королева усмехнулась.
— Так что же ты хочешь, Герднар? Регентство или корону? И будет ли у твоего брата шанс, если ты примешь регентство?
— Я тоже ваш ребёнок, мама! Услышь меня! И если брат не может занять трон, то я могу!
— А есть ли у тебя хоть что-то, кроме амбиций, Герднар? Ясный ум, великая сила, стоят ли за тобой полки? Может, ты заработала признание какой-нибудь фракции в Совете? Поклялся ли тебе хоть один курфюрст в верности?
— Я всего лишь жажду твоей поддержки, мама! — воскликнула Герднар. — Подумай, хоть раз поддержала ли ты меня? Не Альбера! Не решения отца! А меня? Почему первой моей ступенью к власти не может стать поддержка королевы?
