Достаточно надеть вот такой оберег, чтобы охраниться от нападения. — Он достал из-за ворота небольшой квадратик с вычеканенными луной и солнцем, а потом и вовсе его снял. — Возьмите, леди, он убережёт вас.
— А вы? — спросила Рада.
— Я смогу себя защитить. Возьмите. Пожалуйста, прошу вас.
Рада приняла квадратик.
— Спасибо, сэр Леонард.
Они вошли в столовую. Накрыто было на одну персону — на Раду, очевидно.
Рада села. Еда была как во время раздачи беднякам — сытная, но невкусная похлёбка, хлеб, сыр.
Пришлось есть. Рада не знала, когда ещё удастся поесть.
Протащив по коридору, он бросил Герднар на стул в допросной.
Кулон с солнышком лёг на стол, тускло поблёскивая в свете горящего в низкой чаше огня.
Тишину, повисшую между ними, нарушало лишь тяжелое от боли дыхание Герднар.
Перед ней, в трёх шагах, стоял Рейнар.
Он был воплощением ледяного, отполированного до зеркального блеска безумия. Его тёмный камзол был безупречен, ни одна складка не смела нарушить его строгий крой. Белоснежные манжеты ослепительно белели в гнетущем мраке. Даже каждая прядь его волос была уложена с идеальной безупречностью, словно он только что вышёл с королевского приёма, а не прилетел, вырвавшись из битвы.
— Где. Моя. Жена? — Его голос был тихим, ровным и оттого в десять раз более страшным, чем любой рёв.
Герднар рассмеялась. Она сделала это не как дама, не как в светском салоне или на приёме. Её смех был страшным: каркающим, булькающим, как будто она была безумна. Наверное, она и была безумна сейчас, в этот момент.
— Ох, дядюшка… Неужели потерял свою новую блестящую игрушку? — её голос был тихим, но насмешливым. — Жалко. Такая… редкая вещица.
Он не пошевелился, лишь его взгляд, горящий холодным огнём, стал тяжелее.
— Ты отравила меня. Ты послала убийц. Это я понимаю. Это — война. Но она… не участвует в нашей войне. Где она?
— Не участвует? — иронично спросила Герднар. — Разве? Когда ты откопал где-то эту безродную девку, когда ты поставил рядом с собой бескрылую простушку, думал ли ты, что она не участвует в войне?
Рейнар расхохотался в ответ.
— А ты действительно посмела подумать, что ты встанешь рядом?
— Но почему не я, дядя? — воскликнула Герднар обозлённо. — Я слабее, но я крылатая. Мы могли бы править вместе!
— На что мне ты и твои жалкие амбиции, — удивлённо посмотрел на неё Рейнар. — Я даже афишировал свой брак, чтобы показать всем подобным тебе всё безумие этих притязаний.
— И умудрился потерять свою вещицу, выставленную на витрину.
— Это была не ты, — констатировал то, что уже понял, Рейнар. — Кто это мог быть?
— Я помогу тебе, дядюшка, — подалась вперёд Герднар. — Но за плату.
Рейнар прошёлся по допросной, размышляя. Потёр подбородок.
— Солнце могло бы тебя подтолкнуть к убийству, но сами бы делать это не стали. Нужен кто-то, кто хотел нас столкнуть… Кто-то, кто хотел бы… хотел бы, чтобы я взошёл на престол. Нужна моя фракция. Нужен тот, кто стоит за тем, что здесь чуть не произошло. Тот, кто достаточно хитроумен, чтобы…
Рейнар развернулся и вышел быстрым шагом из допросной.
Постоял секунду, слушая эхо захлопнувшейся двери, и вернулся, чтобы забрать кулон.
Страже, что стояла, вытянувшись во фрунт, он безапелляционно приказал.
— В тюремные покои её. Врача можете к ней допустить.
Конечно же, в королевском замке были покои, из которых знатный пленник не сможет сбежать, но и содержание человека там не будет нести урон его достоинству.
Раде пришлось надеть бесформенные мужские вещи. Влезать в ещё более уродливое платье, как предлагала доставленная рыцарями откуда-то служанка, она отказалась.
Покрутившись перед зеркалом в уже других покоях — ниже на этаж, чуть больше по размеру, но все такими же неухоженными и старыми, Рада вышла за дверь.
Там её ждал один из рыцарей. Кто-то сторожил прямо у дверей, неотлучно, иногда караул менялся, Рада пока не поняла, с какой периодичностью.
— Каковы правила? — спросила Рада, останавливаясь напротив рыцаря.
— Моя леди, — поклонился тот. Это был крепенький чуть пухловатый шатен. — Меня зовут Ричард. Подскажите, что вы хотите узнать?
Рада сдержалась и не закатила глаза.
— Проводите меня к командиру, если он не занят. Пожалуйста. Сэр, Ричард.
Рыцарь с поклоном показал Раде дорогу.
Командиром оказался рыцарь с виду постарше. Лёгкая седина на висках, острый, внимательный взгляд, добротная, неброская одежда. Он казался надёжным и умным.
Командир поднялся к Раде из-за кофейного столика, оставив только что раскрытое письмо.
Гостиная оказалась неуютной и промозглой, но от весело потрескивающего в камине огня шло тепло.
— Моя леди, — склонил голову командир. — Позвольте представиться, меня зовут сэр Родриго.
«Родриго, что-то новенькое, — подумала Рада. — Испания тут, похоже, тоже есть».
— Моё имя вы знаете, сэр Родриго, — сухо ответила она. — Я пришла, чтобы расспросить вас о правилах.
— Правилах? — растерянно спросил командир рыцарей.
Рада поджала уголок губ.
— Мы здесь не на прогулке, насколько я знаю, — сказала она. — Что вы ждёте от меня, и какой распорядок у вас. Куда мне нельзя ходить, и каких правил придерживаться.
Рыцарь растерянно нахмурился.
— Ну… я бы попросил вас не покидать территорию поместья. В сад, наверное, можно, но только с сопровождающим. Мы будем закрывать вашу дверь на ночь и оставлять караульного. Нам было бы удобно, чтобы вы принимали пищу в своих покоях, но я не могу запретить вам спускаться в столовую…
— Сколько мы здесь пробудем?
— Планировалось, что несколько дней, но я не знаю точно. Мы ждём вестей.
— Что же, я бы хотела осмотреть дом, — кивнула Рада. Больше всего её интересовали выходы и входы, но и остальное было бы неплохо узнать.
— Позвольте, я составлю вам компанию? — даже вполне учтиво спросил этот рыцарь. Рада милостиво ему позволила.
— Так у вас нет вампиров? — спросил командир рыцарей, пока они шли по коридору.
— У нас другие чудовища… и зовут их по-другому. Есть то, которое выпивает их тебя жизнь, когда ты даёшь ему своё согласие. Но оно настолько соблазнительно, что ты в какой-то момент говоришь ему «да»… его называют ипотека.
— И-потэ-кэ? Как оно выглядит? — заинтересованно спросил командир рыцарей.
— Оно принимает разные формы… вообще довольно большое, и может прожить лет сорок, если не разобраться с ним быстрее. Но часто люди добровольно кормят его жизнью, потому что те грёзы, которые дарит это чудовище, очень привлекательные, — Рада усмехнулась и лукаво стрельнула глазами.
— Как его распознать?
— Слабость, вялость, невозможность остановиться… в любом случае, они тут не должны водиться,
Луна, бледная и одинокая, висела в бездонной вышине. Её холодный, мертвенный свет не озарял, а разоблачал спящий сад, выхватывая из тьмы призрачные очертания яблонь, неестественно вытянутые, как лапы монстра. Тени, густые и чернильные, ложились под деревьями, и казалось, это не отсутствие света, а нечто плотное, живое, что вот-вот шевельнется и поползет по поблёкшей траве.
Каждый лист, тронутый этим фосфорическим сиянием, казался сделанным из фарфора, неподвижным и хрупким. Воздух, густой и тяжёлый, был напоен тревогой.
Луна, этот безразличный страж ночи, лишь подсвечивала сцену для грядущей драмы, и её отражение в небольшом искусственном пруду было похоже на слепой, выцветший глаз, взирающий на мир с немым укором. Казалось, ещё мгновение — и с дальнего края сада, из самой гущи теней, донесётся первый, заглушённый шелест надвигающейся бури, и тогда этот хрупкий, завороженный мир взорвётся хаосом.
В помпезном, но скрывающем в густых тенях детали своей шикарной обстановке, кабинете господин случай собрал троих: эрцгерцога, его вернейшего помощника и заглянувшего на огонёк Грейнара Яростного, посвятившего себя Солнцу.
— Это Одо, — растерянно сказал Рейнар, глядя в бокал.
Вейнар повернулся от окна.
— Это может быть кто угодно, — ответил жрец.
— Но мы всё ещё не уверены, что это было не Солнце, — ответил ему Вейнар.
— Она говорила об этом.
И эрцгерцог, и лорд Лангеншильд с напряжённым вниманием повернулись к жрецу.
Тот пожал плечами.
— Она дружна со жрецом Кассианом, как вы знаете. А я знаю пару служек, которые служат в его покоях жреца. Ну и разговоры, которые ведёт патриарх…
— Ты недооценил Герднар, — рассмеялся Вейнар.
— Нет, я знал, что она будет пытаться. Куда ещё её было идти? Драконы её не поддержат, старики из совета не примут женщину, курфюрсты… Лорд-протектор слишком аккуратен, лорд-канцлер — хвалится своим умом, и Герднар бы не присягнул. У кого ещё есть достаточно войск или денег? Заговор банкиров? Среди них только Одо может хотя бы выслушать её.
— Она бессмысленная фигура.
— Нет, смысл есть, — задумчиво произнёс Грейнар. — Если вынудить тебя жениться на ней, через неё можно будет влиять на политику.
— Но это значит, что нужно убить мою жену. Мало кто не попытался её убить за это время.
— Мы создали новое кладбище в роще за резиденцией, — хохотнул Вейнар. — Надо будет позже его осветить, чтобы они не пробудили тварей.
— Но это значит, что она уже была бы мертва, очевидно, — кивнул задумчиво Грейнар. — И её труп был бы выставлен на всеобщее обозрение.
— Но меня все ещё надо было бы заставить на ней жениться.
Грейнар улыбнулся.
— Именем того, кто стоит на страже, эрцгерцог… — сказал он мягко, но весомо, — во имя древнейших клятв, по воле бога-солнца. У твоего порога бы стояли сотни боевых жрецов, что умеют держать оружие во имя защиты от тварей, бродящих в безлунные ночи.
Рейнар пожал плечами.
— Заперся бы на Севере.
— И тогда Герднар воцарилась бы с полной поддержкой Солнца. Патриарх поддержал бы её, — он повернул пару браслетов на руках так, чтобы они не давили на запястье. — Но всё это пустое. Твоя жена не мертва, она пропала. Она могла уйти сама?
— Да, — спокойно подтвердил Рейнар. — Но не так.
— А как?
— Она ушла бы в походной одежде и захватила бы с собой золота. Закончила бы дела с… одним сиротой. Она не ушла, она пропала.
— Значит, всё же, Герданр пыталась тебя убить, чтобы за неимением альтернативы надеть на себя регалии регента. И кто-то украл у тебя жену, чтобы вернее натравить на неё.
— Но Герднар жива.
— Герднар жива… кто-то может попытаться это исправить, да и ты был бы в своём праве.
— Брат не хотел бы её смерти. Я последую посмертной воле брата… в этом вопросе.
— Она ещё создаст тебе проблем.
— Я порвал ей крыло. Неба ей больше не видать.
— Тогда…
— Вейнар, — обернулся Рейнар к подручному. — Пошли гвардию. Пусть доставят ко мне жреца Кассиана. Именем… регента.
Вейнар кивнул и вышел.
Заря едва брезжила на горизонте, очередное летнее утро начиналось неспешно. Город просыпался неохотно, и стража, которая патрулировала улочки, точно так же неохотно расходилась, гремя подкованными сапогами по мостовой.
Но сонный утренний покой города был нарушен. Отряд королевских гвардейцев, закутанный в черные плащи с гербовыми драконами на спинах, с шумом проскакал в сторону дворянских резиденций. Стража насторожилась, а те, кто опытнее, еще и недовольно нахмурились.
— Неладно что-то творится, паря, — проворчал седоусый стражник, обращаясь к своему напарнику.
— Да дело какое у лорда регента, что беспокоиться, — отмахнулся тот. Он был из наёмников, и служил всего как пару лет.
— Не хватает тебе чутья, пацан, — покачал головой седоусый. — Вчера дракон вот пролетел. Чёрный. Да и лес пылал. Что-то неладное творится. Сегодня вот стража в ночи… как бы беды не было, — он высвободил руку из перчатки и пригладил усы. — Отправлю-ка я посыльного к Марте, пусть дома посидит сегодня. И детей на улицы не пустит.
— Ты просто придумываешь! — отмахнулся его напарник.
— Дай-то Солнце, дай-то Солнце…
Площадь перед королевским замком, широкая, вымощенная грубым булыжником, плавилась в летнем мареве. Воздух над ней колыхался, знойный и густой, пахнущий пылью и нагретым камнем. А над всем этим, отбрасывая на землю неестественно чёткую, почти осязаемую тень, высился он — королевский замок.
Подступы к нему стерег вынесенный далеко вперёд барбакан, приземистый и суровый, словно каменный дозорный. Его зубцы, почерневшие от непогод и времени, впивались в синеву неба. К нему вела мощёная дорога, змеившаяся меж чахлых кустов дрока и корявых дубов, что цеплялись корнями за скудную землю, будто прося защиты у каменного исполина.
За барбаканом вздымались уже сами стены, а за ними — башни. Высокие, стройные, они уходили ввысь острыми шпилями, и от их белизны в полдневном солнце слепило глаза. Казалось, они не построены, а выросли здесь, эти каменные исполины, холодные и равнодушные к суете у своих подножий.
Сердцем же этого каменного величия были кованые ворота. Чёрные, тяжёлые, они были сплетены из прутьев толще человеческой руки, а их острия, подобные копьям, грозили самому небу.
Лестница взмывала вверх, к парадному порталу, широкая, из светлого, почти белого мрамора. Ступени под летним солнцем казались высеченными из самого света. Но эта торжественность была обманчива. Подъём был так крут, а ступени так высоки, что каждый шаг по ним должен был даваться с усилием, с одолением, напоминая всякому входящему о том, сколь высок трон, к которому он держит путь.
И стоя в знойном мареве на раскалённой площади, чувствовалось это — не простое величие, а холодная, давящая мощь, готовая в любой миг сменить гостеприимство на неприступность.
Оглашая площадь металлическим перезвоном, прикатила карета. Она была сделана из тёмного, почти чёрного дерева и отлита из полированного серебра, что слепило глаза, отражая палящее солнце. Шесть вороных жеребцов, под стать друг другу как на подбор, несли себя гордо и с лёгкостью тянули эту карету. Их гривы были заплетены витыми нитями, а могучие крупы покрывала тонкая сетка из того же металла, звеневшая при каждом движении.
Карету окружали пятнадцать рыцарей. Латы отливали на солнце матовым блеском воронёной стали, а нагрудники и наплечники покрывали изысканные чеканные узоры. С плеч рыцарей ниспадали длинные плащи из ткани цвета спелой вишни, отороченные серебряным галуном.
На их знамёнах, на дверцах кареты, на тонких латных перчатках — повсюду сиял один и тот же герб: на рассечённом щите — золотая лилия, символ непорочности и обнажённый меч, остриём вниз, знак готовности к каре и правосудию. Но в этой паре была скрыта двойственность: благородство лилии и смертоносность клинка. Мир и война, слитые воедино.
Слуга в парадной ливрее распахнул дверь и на мостовую ступил мужчина.
Высокий, с плечами, способными снести тяжесть не только парадных регалий, но и полного боевого доспеха, он двигался с лёгкостью, граничащей с вызывающей небрежностью.
Солнце, играя, выхватывало из его волос — густых, цвета спелого каштана — медные искры, но не могло согреть холодную голубизну его глаз. Эти глаза, светлые и ясные, как горные озёра, хранили странную отстранённость, будто видели перед собой не людей, а шахматные фигуры.
Лицо его, поразительной, почти божественной красоты, с правильными, будто высеченными резцом скульптора чертами, портила — или, быть может, завершала — одна деталь.
— А вы? — спросила Рада.
— Я смогу себя защитить. Возьмите. Пожалуйста, прошу вас.
Рада приняла квадратик.
— Спасибо, сэр Леонард.
Они вошли в столовую. Накрыто было на одну персону — на Раду, очевидно.
Рада села. Еда была как во время раздачи беднякам — сытная, но невкусная похлёбка, хлеб, сыр.
Пришлось есть. Рада не знала, когда ещё удастся поесть.
Глава 40. Где. Моя. Жена.
Протащив по коридору, он бросил Герднар на стул в допросной.
Кулон с солнышком лёг на стол, тускло поблёскивая в свете горящего в низкой чаше огня.
Тишину, повисшую между ними, нарушало лишь тяжелое от боли дыхание Герднар.
Перед ней, в трёх шагах, стоял Рейнар.
Он был воплощением ледяного, отполированного до зеркального блеска безумия. Его тёмный камзол был безупречен, ни одна складка не смела нарушить его строгий крой. Белоснежные манжеты ослепительно белели в гнетущем мраке. Даже каждая прядь его волос была уложена с идеальной безупречностью, словно он только что вышёл с королевского приёма, а не прилетел, вырвавшись из битвы.
— Где. Моя. Жена? — Его голос был тихим, ровным и оттого в десять раз более страшным, чем любой рёв.
Герднар рассмеялась. Она сделала это не как дама, не как в светском салоне или на приёме. Её смех был страшным: каркающим, булькающим, как будто она была безумна. Наверное, она и была безумна сейчас, в этот момент.
— Ох, дядюшка… Неужели потерял свою новую блестящую игрушку? — её голос был тихим, но насмешливым. — Жалко. Такая… редкая вещица.
Он не пошевелился, лишь его взгляд, горящий холодным огнём, стал тяжелее.
— Ты отравила меня. Ты послала убийц. Это я понимаю. Это — война. Но она… не участвует в нашей войне. Где она?
— Не участвует? — иронично спросила Герднар. — Разве? Когда ты откопал где-то эту безродную девку, когда ты поставил рядом с собой бескрылую простушку, думал ли ты, что она не участвует в войне?
Рейнар расхохотался в ответ.
— А ты действительно посмела подумать, что ты встанешь рядом?
— Но почему не я, дядя? — воскликнула Герднар обозлённо. — Я слабее, но я крылатая. Мы могли бы править вместе!
— На что мне ты и твои жалкие амбиции, — удивлённо посмотрел на неё Рейнар. — Я даже афишировал свой брак, чтобы показать всем подобным тебе всё безумие этих притязаний.
— И умудрился потерять свою вещицу, выставленную на витрину.
— Это была не ты, — констатировал то, что уже понял, Рейнар. — Кто это мог быть?
— Я помогу тебе, дядюшка, — подалась вперёд Герднар. — Но за плату.
Рейнар прошёлся по допросной, размышляя. Потёр подбородок.
— Солнце могло бы тебя подтолкнуть к убийству, но сами бы делать это не стали. Нужен кто-то, кто хотел нас столкнуть… Кто-то, кто хотел бы… хотел бы, чтобы я взошёл на престол. Нужна моя фракция. Нужен тот, кто стоит за тем, что здесь чуть не произошло. Тот, кто достаточно хитроумен, чтобы…
Рейнар развернулся и вышел быстрым шагом из допросной.
Постоял секунду, слушая эхо захлопнувшейся двери, и вернулся, чтобы забрать кулон.
Страже, что стояла, вытянувшись во фрунт, он безапелляционно приказал.
— В тюремные покои её. Врача можете к ней допустить.
Конечно же, в королевском замке были покои, из которых знатный пленник не сможет сбежать, но и содержание человека там не будет нести урон его достоинству.
***
Раде пришлось надеть бесформенные мужские вещи. Влезать в ещё более уродливое платье, как предлагала доставленная рыцарями откуда-то служанка, она отказалась.
Покрутившись перед зеркалом в уже других покоях — ниже на этаж, чуть больше по размеру, но все такими же неухоженными и старыми, Рада вышла за дверь.
Там её ждал один из рыцарей. Кто-то сторожил прямо у дверей, неотлучно, иногда караул менялся, Рада пока не поняла, с какой периодичностью.
— Каковы правила? — спросила Рада, останавливаясь напротив рыцаря.
— Моя леди, — поклонился тот. Это был крепенький чуть пухловатый шатен. — Меня зовут Ричард. Подскажите, что вы хотите узнать?
Рада сдержалась и не закатила глаза.
— Проводите меня к командиру, если он не занят. Пожалуйста. Сэр, Ричард.
Рыцарь с поклоном показал Раде дорогу.
Командиром оказался рыцарь с виду постарше. Лёгкая седина на висках, острый, внимательный взгляд, добротная, неброская одежда. Он казался надёжным и умным.
Командир поднялся к Раде из-за кофейного столика, оставив только что раскрытое письмо.
Гостиная оказалась неуютной и промозглой, но от весело потрескивающего в камине огня шло тепло.
— Моя леди, — склонил голову командир. — Позвольте представиться, меня зовут сэр Родриго.
«Родриго, что-то новенькое, — подумала Рада. — Испания тут, похоже, тоже есть».
— Моё имя вы знаете, сэр Родриго, — сухо ответила она. — Я пришла, чтобы расспросить вас о правилах.
— Правилах? — растерянно спросил командир рыцарей.
Рада поджала уголок губ.
— Мы здесь не на прогулке, насколько я знаю, — сказала она. — Что вы ждёте от меня, и какой распорядок у вас. Куда мне нельзя ходить, и каких правил придерживаться.
Рыцарь растерянно нахмурился.
— Ну… я бы попросил вас не покидать территорию поместья. В сад, наверное, можно, но только с сопровождающим. Мы будем закрывать вашу дверь на ночь и оставлять караульного. Нам было бы удобно, чтобы вы принимали пищу в своих покоях, но я не могу запретить вам спускаться в столовую…
— Сколько мы здесь пробудем?
— Планировалось, что несколько дней, но я не знаю точно. Мы ждём вестей.
— Что же, я бы хотела осмотреть дом, — кивнула Рада. Больше всего её интересовали выходы и входы, но и остальное было бы неплохо узнать.
— Позвольте, я составлю вам компанию? — даже вполне учтиво спросил этот рыцарь. Рада милостиво ему позволила.
— Так у вас нет вампиров? — спросил командир рыцарей, пока они шли по коридору.
— У нас другие чудовища… и зовут их по-другому. Есть то, которое выпивает их тебя жизнь, когда ты даёшь ему своё согласие. Но оно настолько соблазнительно, что ты в какой-то момент говоришь ему «да»… его называют ипотека.
— И-потэ-кэ? Как оно выглядит? — заинтересованно спросил командир рыцарей.
— Оно принимает разные формы… вообще довольно большое, и может прожить лет сорок, если не разобраться с ним быстрее. Но часто люди добровольно кормят его жизнью, потому что те грёзы, которые дарит это чудовище, очень привлекательные, — Рада усмехнулась и лукаво стрельнула глазами.
— Как его распознать?
— Слабость, вялость, невозможность остановиться… в любом случае, они тут не должны водиться,
***
Луна, бледная и одинокая, висела в бездонной вышине. Её холодный, мертвенный свет не озарял, а разоблачал спящий сад, выхватывая из тьмы призрачные очертания яблонь, неестественно вытянутые, как лапы монстра. Тени, густые и чернильные, ложились под деревьями, и казалось, это не отсутствие света, а нечто плотное, живое, что вот-вот шевельнется и поползет по поблёкшей траве.
Каждый лист, тронутый этим фосфорическим сиянием, казался сделанным из фарфора, неподвижным и хрупким. Воздух, густой и тяжёлый, был напоен тревогой.
Луна, этот безразличный страж ночи, лишь подсвечивала сцену для грядущей драмы, и её отражение в небольшом искусственном пруду было похоже на слепой, выцветший глаз, взирающий на мир с немым укором. Казалось, ещё мгновение — и с дальнего края сада, из самой гущи теней, донесётся первый, заглушённый шелест надвигающейся бури, и тогда этот хрупкий, завороженный мир взорвётся хаосом.
В помпезном, но скрывающем в густых тенях детали своей шикарной обстановке, кабинете господин случай собрал троих: эрцгерцога, его вернейшего помощника и заглянувшего на огонёк Грейнара Яростного, посвятившего себя Солнцу.
— Это Одо, — растерянно сказал Рейнар, глядя в бокал.
Вейнар повернулся от окна.
— Это может быть кто угодно, — ответил жрец.
— Но мы всё ещё не уверены, что это было не Солнце, — ответил ему Вейнар.
— Она говорила об этом.
И эрцгерцог, и лорд Лангеншильд с напряжённым вниманием повернулись к жрецу.
Тот пожал плечами.
— Она дружна со жрецом Кассианом, как вы знаете. А я знаю пару служек, которые служат в его покоях жреца. Ну и разговоры, которые ведёт патриарх…
— Ты недооценил Герднар, — рассмеялся Вейнар.
— Нет, я знал, что она будет пытаться. Куда ещё её было идти? Драконы её не поддержат, старики из совета не примут женщину, курфюрсты… Лорд-протектор слишком аккуратен, лорд-канцлер — хвалится своим умом, и Герднар бы не присягнул. У кого ещё есть достаточно войск или денег? Заговор банкиров? Среди них только Одо может хотя бы выслушать её.
— Она бессмысленная фигура.
— Нет, смысл есть, — задумчиво произнёс Грейнар. — Если вынудить тебя жениться на ней, через неё можно будет влиять на политику.
— Но это значит, что нужно убить мою жену. Мало кто не попытался её убить за это время.
— Мы создали новое кладбище в роще за резиденцией, — хохотнул Вейнар. — Надо будет позже его осветить, чтобы они не пробудили тварей.
— Но это значит, что она уже была бы мертва, очевидно, — кивнул задумчиво Грейнар. — И её труп был бы выставлен на всеобщее обозрение.
— Но меня все ещё надо было бы заставить на ней жениться.
Грейнар улыбнулся.
— Именем того, кто стоит на страже, эрцгерцог… — сказал он мягко, но весомо, — во имя древнейших клятв, по воле бога-солнца. У твоего порога бы стояли сотни боевых жрецов, что умеют держать оружие во имя защиты от тварей, бродящих в безлунные ночи.
Рейнар пожал плечами.
— Заперся бы на Севере.
— И тогда Герднар воцарилась бы с полной поддержкой Солнца. Патриарх поддержал бы её, — он повернул пару браслетов на руках так, чтобы они не давили на запястье. — Но всё это пустое. Твоя жена не мертва, она пропала. Она могла уйти сама?
— Да, — спокойно подтвердил Рейнар. — Но не так.
— А как?
— Она ушла бы в походной одежде и захватила бы с собой золота. Закончила бы дела с… одним сиротой. Она не ушла, она пропала.
— Значит, всё же, Герданр пыталась тебя убить, чтобы за неимением альтернативы надеть на себя регалии регента. И кто-то украл у тебя жену, чтобы вернее натравить на неё.
— Но Герднар жива.
— Герднар жива… кто-то может попытаться это исправить, да и ты был бы в своём праве.
— Брат не хотел бы её смерти. Я последую посмертной воле брата… в этом вопросе.
— Она ещё создаст тебе проблем.
— Я порвал ей крыло. Неба ей больше не видать.
— Тогда…
— Вейнар, — обернулся Рейнар к подручному. — Пошли гвардию. Пусть доставят ко мне жреца Кассиана. Именем… регента.
Вейнар кивнул и вышел.
Глава 41. Пригласить друга?
Заря едва брезжила на горизонте, очередное летнее утро начиналось неспешно. Город просыпался неохотно, и стража, которая патрулировала улочки, точно так же неохотно расходилась, гремя подкованными сапогами по мостовой.
Но сонный утренний покой города был нарушен. Отряд королевских гвардейцев, закутанный в черные плащи с гербовыми драконами на спинах, с шумом проскакал в сторону дворянских резиденций. Стража насторожилась, а те, кто опытнее, еще и недовольно нахмурились.
— Неладно что-то творится, паря, — проворчал седоусый стражник, обращаясь к своему напарнику.
— Да дело какое у лорда регента, что беспокоиться, — отмахнулся тот. Он был из наёмников, и служил всего как пару лет.
— Не хватает тебе чутья, пацан, — покачал головой седоусый. — Вчера дракон вот пролетел. Чёрный. Да и лес пылал. Что-то неладное творится. Сегодня вот стража в ночи… как бы беды не было, — он высвободил руку из перчатки и пригладил усы. — Отправлю-ка я посыльного к Марте, пусть дома посидит сегодня. И детей на улицы не пустит.
— Ты просто придумываешь! — отмахнулся его напарник.
— Дай-то Солнце, дай-то Солнце…
***
Площадь перед королевским замком, широкая, вымощенная грубым булыжником, плавилась в летнем мареве. Воздух над ней колыхался, знойный и густой, пахнущий пылью и нагретым камнем. А над всем этим, отбрасывая на землю неестественно чёткую, почти осязаемую тень, высился он — королевский замок.
Подступы к нему стерег вынесенный далеко вперёд барбакан, приземистый и суровый, словно каменный дозорный. Его зубцы, почерневшие от непогод и времени, впивались в синеву неба. К нему вела мощёная дорога, змеившаяся меж чахлых кустов дрока и корявых дубов, что цеплялись корнями за скудную землю, будто прося защиты у каменного исполина.
За барбаканом вздымались уже сами стены, а за ними — башни. Высокие, стройные, они уходили ввысь острыми шпилями, и от их белизны в полдневном солнце слепило глаза. Казалось, они не построены, а выросли здесь, эти каменные исполины, холодные и равнодушные к суете у своих подножий.
Сердцем же этого каменного величия были кованые ворота. Чёрные, тяжёлые, они были сплетены из прутьев толще человеческой руки, а их острия, подобные копьям, грозили самому небу.
Лестница взмывала вверх, к парадному порталу, широкая, из светлого, почти белого мрамора. Ступени под летним солнцем казались высеченными из самого света. Но эта торжественность была обманчива. Подъём был так крут, а ступени так высоки, что каждый шаг по ним должен был даваться с усилием, с одолением, напоминая всякому входящему о том, сколь высок трон, к которому он держит путь.
И стоя в знойном мареве на раскалённой площади, чувствовалось это — не простое величие, а холодная, давящая мощь, готовая в любой миг сменить гостеприимство на неприступность.
Оглашая площадь металлическим перезвоном, прикатила карета. Она была сделана из тёмного, почти чёрного дерева и отлита из полированного серебра, что слепило глаза, отражая палящее солнце. Шесть вороных жеребцов, под стать друг другу как на подбор, несли себя гордо и с лёгкостью тянули эту карету. Их гривы были заплетены витыми нитями, а могучие крупы покрывала тонкая сетка из того же металла, звеневшая при каждом движении.
Карету окружали пятнадцать рыцарей. Латы отливали на солнце матовым блеском воронёной стали, а нагрудники и наплечники покрывали изысканные чеканные узоры. С плеч рыцарей ниспадали длинные плащи из ткани цвета спелой вишни, отороченные серебряным галуном.
На их знамёнах, на дверцах кареты, на тонких латных перчатках — повсюду сиял один и тот же герб: на рассечённом щите — золотая лилия, символ непорочности и обнажённый меч, остриём вниз, знак готовности к каре и правосудию. Но в этой паре была скрыта двойственность: благородство лилии и смертоносность клинка. Мир и война, слитые воедино.
Слуга в парадной ливрее распахнул дверь и на мостовую ступил мужчина.
Высокий, с плечами, способными снести тяжесть не только парадных регалий, но и полного боевого доспеха, он двигался с лёгкостью, граничащей с вызывающей небрежностью.
Солнце, играя, выхватывало из его волос — густых, цвета спелого каштана — медные искры, но не могло согреть холодную голубизну его глаз. Эти глаза, светлые и ясные, как горные озёра, хранили странную отстранённость, будто видели перед собой не людей, а шахматные фигуры.
Лицо его, поразительной, почти божественной красоты, с правильными, будто высеченными резцом скульптора чертами, портила — или, быть может, завершала — одна деталь.
