И сказали знающие люди, что ведьмы те дар свой не передали, не успели, но ввели в заблуждение их всех, напоследок одарив своей внешностью трёх других девиц, чтобы они люди, подумали на них, а про тех забыли.
И схоронили одних, и схоронили других. И оплакивали люди тех, кого зазря истязали в неведении своём. Других же не приняла земля, и велено было сжечь тела за окраиной деревни.
Однако наказание людям за невинные смерти продолжилось, и вот: прилетел большой дракон и выжег весь урожай; он бывал здесь триста лет назад и вернулся снова. А самых ретивых, больше других ратующих за казнь и линчевание дракон отыскал и с превеликим для себя наслаждением поел, а косточки разбросал над выжженным им ранее урожаем, а ведь на полях могли подняться и пшеница, и ячмень, и рожь; морковь, и свёкла, и много чего ещё. Не колосится более рожь золотая, но дымящая пустошь, пепелище кругом и всюду, и везде.
Разжирев, дракон попытался протиснуться в своё логово, но тщетно. И пытался войти снова, но слишком узкой была для него теперь эта щель. И издох, на радость людям.
Однако потом настигло людей моровое поветрие, потому что повыбежали из нор своих большие и гадкие крысы, кусая без разбору всех подряд. Каяться стали тогда люди, ведь на многих из них висели прегрешения великие. И услышаны они были, и вернулись крысы в сырые подвалы, и более не показывались. Что же до людей, то наиболее виноватые, особливо линчеватели, иссохли заживо, корча гримасы в страшных мучениях, невыносимо страдая. Другие, просто выкрикивавшие во время казни бранные слова, умерли через несколько дней, и уже не в таких муках. Третьи отделались лёгким испугом, но этого им хватило на всю жизнь, послужило хорошим, годным уроком, и с тех пор они тщательно проверяли россказни людские на наличие в них правдивости, и внимательно расследовали, дабы убедиться, что поступают верно.
Роган, будучи однажды на ярмарке, увидел вдруг чудо чудное, диво дивное: купцы потехи ради организовали целую кошачью выставку, и той кошке, которая очарует собой людей более всего, обещан был самый вкусный, самый лучший и солидный корм.
Ой, какие пушистые там были кошки! Самые разные; мягкие и тёплые. Одни валялись на спинке, дурачась; другие перебирали лапками и чихали-зевали; третьи играли с собственным хвостом, а четвёртые тщетно пытались поймать бабочку — только уже хвать, а она всякий раз ускользала из-под самого носа, упорхала.
Кошек можно было трогать, гладить, играть с ними. Роган поддался странному чувству и посадил одну котейку себе на плечо, а другую на колени. Так и сидел, пока к нему не подошёл ведьмак, которого он впервые увидел во время суда над ведьмами.
— Любишь кошек? — Улыбнулся знакомец.
— Да вот; не устоял. Я вообще люблю животных — многие из них гораздо лучше людей, в том числе добротой и более бережным отношением к природе.
— Это да. — Утвердительно кивнув, согласился с ним ведьмак.
— Могу я задать тебе вопрос? Хоть мы и не знакомы толком. — Осмелился принц.
— Конечно; но смотря какой. — Рассмеялся его собеседник.
— Какая-то из убиенных — родная тебе сестра? — Предположил Роган, уже жалея, что затронул эту тему.
— Скажем так, дальняя родственница. — Уклончиво ответил ведьмак, и улыбка сошла с его уст. — А почему ты спросил?
— Жалко.
— Жалко у пчёлки. — Заговорил вдруг ведьмак необычными выражениями. — Главное то, что все невинные — в раю, а их губителям воздано по заслугам. — Ладно. — Заторопился он. — У меня ещё дела. А тебе я бы посоветовал возвратиться к своему отцу и поговорить с ним и с матерью твоею по душам. Умерь свой пыл, ведь они — не чужие тебе люди. Они хотели по-своему, как лучше; не держи на них зла. Вы любите друг друга, на самом-то деле; это я прочёл в твоих глазах и в их сердцах.
С этими словами ведьмак откланялся и исчез; точно, след простыл.
Взволнованный Роган, собрав весь свой небольшой скарб, первым же судном отплыл в своё королевство, где ему были оказаны честь и приём. Простили ему его долгое отсутствие, устроили в честь возвращения большой пир на весь мир.
— Не лежит моя душа к тому, чтобы быть принцем и твоим наследником, отец. — Говорил королю Роган. — Пусть на престол после тебя взойдёт сын средний или младший; мне всё равно.
— Что ж, так тому и быть; приму я безропотно любой твой выбор. — Вздыхая, отвечал ему отец.
— Есть одна девица, на все руки мастерица; птицы, высоко летая в небе, слагают о ней песнь. Я бы всё отдал, чтоб отыскать её и отнести на самый высокий холм, чтобы вместе любоваться рассветом и закатом, встречать зори и наблюдать движенье облачков. Она прекрасна, душой своей прекрасна; лишь с ней хочу я быть. Все принцессы, баронессы, все графини, герцогини не милы мне, ах, пойми! Не толстушка, хоть простушка, ах, ты милая пастушка! Поит и свиней, и коз... Великим бы счастьем для меня, оказалось, просто подержать её ладонь в своей. Если б слышал ты, отец, как дивно, чисто, звонко напевает она песни! Её поступь сводит с ума вмиг. Её ушки так удивительно краснеют, когда она волнуется... Тонкая линия её рта столь красива, что... Ах, не объяснить мне, не понять всего, что творится вот здесь, в груди, где бьётся сердце. Всякий раз, как я вспоминаю свою первую с ней встречу, у меня захватывает дух! Чистоплотная, не злобная; весёлая, но серьёзная; умная, честная, добрая, милая, красивая... Я даже не знаю её имени! Как бы я хотел хоть одним глазком глянуть, где она сейчас и чем занята! Ах, как она мне понравилась, так понравилась, и до сих пор не разонравилась, хотя перевидал я после неё много девушек других — от прекрасной маркизы до обычной портнихи. Но ни одна не вошла в моё сердце и мой разум; ни к одной не подошёл я ближе локтя в длину. Ни одна не оправдает моего доверия, лишь к одной-единственной я благосклонен. Я готов быть её собакой; не слугой, но верным другом и помощником. Отгонять от этого существа всевозможных волков и медведей... Хотя скажу тебе по правде: очень сильно сомневаюсь я, что звери попытаются ей навредить. А вот люди, обычные люди (как мы с тобой), всячески обижают её ни за что. Мне её так жаль, так хочется обнять, поцеловать и приголубить, что сил моих больше нет! Хочу, желаю я, чтоб стала матерью моих детей она, верной спутницей во все дни жизни моей. Кажется, я очень сильно её люблю... Я нашёл своё счастье, свою вторую половинку; лишь боюсь её отказа. Но и тогда я, смирившись, буду просто помогать ей, чем смогу, даже ценой своей жизни защищать буду неустанно от бед всех и невзгод. Вот увидишь, отец: она тебе тоже очень понравится!
— Ах, не та ли это дева, что знаменита во всех десяти королевствах тем, что искусно выпекает яблочный пирог? — Подавился от смеха король, ибо никогда не наблюдал своего сына настолько искренним, ведь горели у того глаза. — Но разве нет шрама на её лице? Разве не покрывает она голову, скрывая седину? И, сказывают люди, в тех краях её более нет...
— Главное, что на её сердце нет никаких шрамов! — Топнул ногой Роган и начал собираться в путь. — Найду её, во что бы то ни стало!
Король же благословил Рогана и пожелал ему всего наилучшего, отпустив с миром.
И прибыл принц заморский кораблём в те края, по которым ступала нога Сильбины. И, купив коня, не нашёл её там, сколь не искал; в каждый дом стучал, испрашивая о рукоделице неслыханной.
Говорить стали злые языки принцу:
— Вот, хвалёная тобой зазноба — блудница ныне! Сожительствовала со скотоложцем, прелюбодеем и растлителем Уго; с людоедом-убивцем Тугодумом да с неким вампиром ещё якшалась... Да на ней же пробу ставить негде! Одумайся, о юноша!
Но ни на миг не усомнился он, уйдя от них подальше, не став слушать эту ахинею.
И, сойдя с лошади, воссел на один пенёк, и пригорюнился; весь свет был ему не мил. И коснулся кто-то его плеча. И обернулся Роган, и увидел какого-то древнего, дремучего старика.
— Чего тебе, старче?
— Не Сильбину ли ты ищешь, путник?
— Если так зовут ту, которой навеки отдано моё сердце, то — да.
— Последний раз её видели на тропе, ведущей в старый лес.
Роган подорвался с места, как ужаленный и, поблагодарив старика, помчался по указанной им дороге на своём гнедом скакуне. В образе же старика был ведьмак...
День, второй, третий плутал в лесу путник, оставив скакуна ещё на его краю. Бац — стрела вонзилась рядом с тем местом, где стоял сейчас Роган. И вышел из-за ствола одного большого дерева силуэт какого-то худенького человечка, человечка невысокого и на вид не сильно бравого; не кровожадного, но сумеющего дать отпор любому захватчику.
— В следующий раз не промахнусь. — Предупредил стрелок, подходя ближе.
И блеснула Луна, и пала тень в иное место. И осветил блеклый голубоватый свет черты лица нападавшего.
И страшно обрадовался Роган, потому что это была Сильбина!
— Здравствуй, красна девица... — Поприветствовал её принц. — Я Роган. Мы когда-то виделись... Я...
— Я знаю. — Сказала хозяйка этого леса, опуская лук, и наморщила лоб — отвыкла она от людей; ведь давно уже не забредала сюда ни одна живая душа.
— Вот, чуть ли не лесной разбойницей тебя считают, величают!
— Веришь ли, сему?
— Нет, потому и здесь.
— Ведунья я, врачую всех птиц-зверей лесных и полевых. И имя мне — Железная дева, потому что устояла я перед всеми трудностями и отныне сама по себе, аки дикая кошка. Врагам я враг, друзьям я друг; хулителя оцарапаю и искусаю, а достойного приглашу к столу.
— Я, правда, очень рад тебя видеть. — Переминался с ноги на ногу Роган от неловкости.
— Странно слышать. — Подавила своё удивление девушка. — Где твой конь? Или так пришёл?
Роган промямлил что-то маловразумительное и вложил кинжал в свои ножны, давая понять, что не желает зла и пришёл с миром.
— Наверное, ты голоден? — Поинтересовалась Сильбина. — На огне варится похлёбка.
— Из твоих рук я слопаю всё. — Заявил принц.
Их взгляды встретились, пересеклись.
За ужином гость сказал:
— Я очень долго тебя искал. Я отказался от многого, лишь бы увидеть тебя опять.
— Стоило ли оно того? — Не глядя на него, произнесла сиротка. — Кому я нужна, безобразная такая? Оттого и удрала в лес, чтоб глаза всем не мозолить...
— Сосватали меня к одной принцессе, и принцесса эта как две капли воды похожа на тебя.
— Засватан к ней, пришёл ко мне... — Скрестив руки на руки, выпрямила спинку Сильбина, с плотно сжатыми губами и уставшим взглядом разворачиваясь к гостю.
— Я пришёл выразить тебе своё восхищение, потому что есть, чем восхищаться; дурных намерений нет. — Обидевшись, встал из-за стола Роган. — А ты ведёшь себя так, будто я тебе что-то должен, чем-то обязан. Вижу, мне здесь не особо рады... Бегать за тобой я впредь не стану.
Сиротка уже пожалела, что словами своими безразличными оттолкнула этого прохожего; просто все так взъелись на неё когда-то, постоянно в чём-то укоряли, что она в каждом теперь видела, если не врага, то подозрительную личность.
Принц же, имея гордость и достоинство, пошёл обратной дорогой, но коня своего не нашёл. И увидел след от копыт, и вёл он в лес. Ругая себя, что сразу не обратил внимания на следы, бедолага опять пошёл в лес. И вышел к опушке, а там его скакун, и Сильбина его поит из подобия корыта, зачерпнув из родника.
— Далеко ль собрался без коня? — Съехидничала, но как-то по-доброму, Меченая.
— Не твоё дело. — Нагрубил ей, но не со зла, принц.
— На обиженных воду возят, знаешь? — Улыбнулась сиротка, поворачивая лицо к Рогану. — Как раз вся вода закончилась, и в дом кому-то надо воду принести. Хватит дуться... Что там с моей сестрой? Раз начал разговор — продолжай...
— Откуда знаешь про родство?
— Ведьмак сказал.
— Ты знакома с ведьмаком? — Поразился Роган.
— Бывает в этих местах; редко, но метко.
— А я сразу понял, что вы — сёстры; не понял я другого: почему одна в шелках, другая — на бобах. Неужто выгнали из дома? Чем провинилась?
— Да ничем я не провинилась; разве что избавились от меня после моего рождения, и приютили, воспитали меня совсем чужие люди, коих уже давным-давно нет в мире живых.
— Я о том не знал. Но почему они так поступили?
— А разве ты не видишь? — Повернула Сильбина лицо стороной с кинжальной отметиной и глазами подсказала обратить внимание на цвет и вид её волос.
— Я вижу. Но шрам можно замазать, а волосы — покрасить. Не конец света же...
— Я тоже так думала; только сползает со шрама любая замазка, ни на миг не задерживаясь, и волосы мои не берёт ни одна известная нам краска! А люди... Люди полны предрассудков. Они бегут от неизвестного, непонятного, необъяснимого; им так проще жить. А ещё, та рана кровоточит и болит, а волосы с каждым годом редеют; когда-то они были гораздо гуще. Но я привыкла; видимо, такова моя доля.
И разговор их прервался появлением белки, у которой был подпалён её пушистый хвост и изранена лапка. Не могла белка вскарабкаться к себе на дерево по веткам, и ковыляла еле-еле по траве, пока вовсе не рухнула от бессилия.
— Веди своего коня в мою обитель, но для начала набери воды из родника. А я возьму белку. — Попросила Меченая.
Роган всё сделал, а Сильбина перевязала белочке лапу и обрезала подпалённую часть её хвоста.
— До свадьбы заживёт; ещё отрастёт новый хвостик. Будет бегать, прыгать и веселиться; грызть орешки и сверкать глазками-бусинками.
— Добрая ты. — Сказал ей принц. — Жаль, что не все люди такие же.
— А ты не увиливай от разговора. — Краснея, перебила его та. — Мы не закончили: чем тебе не угодила моя сестрица, что заявился ты сюда воды с горя напиться?
— Нехорошо говорить о людях за их спинами, но сестра твоя, Альбина, очень из себя особа; капризная и бестактная. Внешне она как ты, только полненькая немного. Внутренне вы две противоположности. Если кратко, то она никому никогда не поможет, лишь ходит-бродит по дворцу да раздаёт приказы не самого лучшего содержания. Все в доме потакают ей, во всём с ней соглашаются — даже тогда, когда она явно неправа! Она ни за что, ни про что кричит на служанок, требует к себе всяческого внимания. Я не скажу, что она совсем плохая; нет. Просто меня тянет к людям иного порядка, иных взглядов. К тому же, я чётко понимаю, что женитьба та вся — по расчёту; нашим королям нужно породниться, чтобы произошло слияние двух королевств в одно из-за всяких там недругов севера, запада, юга и востока. Я не ведаю другого решения, я плоховато б вёл государевы дела, но уж если кому и восседать на троне под руку с Альбиной, то пусть это будет кто угодно, но только не я.
— О, какая у меня сестра! — Впервые за долгое время расхохоталась Сильбина. — Что-то не возникает у меня желания познакомиться с ней поближе. Всё, что ты мне рассказал, я знаю и так; просто хотела услышать мнение человека, который общался с ней непосредственно, а не через видящий шар, как ведьмак.
— Сдаётся мне, ведьмак мог бывать в том дворце; он словно вездесущ. Очень располагающий к себе человек! Я бы провёл с ним ряд занимательных бесед, но он всё время исчезает, не сидит долго на одном месте.
— Вот как появится вновь, все вместе и поговорим. — Подытожила Сильбина.
Постелила сиротка на ночь коню ночлег в хлеву, а Рогану — в другой комнате её небольшой, но справной хижины.
— Если ты не против, я переночую в хлеву. — Отказался тот. — Право же, мне неудобно; не хочу стеснить.
И схоронили одних, и схоронили других. И оплакивали люди тех, кого зазря истязали в неведении своём. Других же не приняла земля, и велено было сжечь тела за окраиной деревни.
Однако наказание людям за невинные смерти продолжилось, и вот: прилетел большой дракон и выжег весь урожай; он бывал здесь триста лет назад и вернулся снова. А самых ретивых, больше других ратующих за казнь и линчевание дракон отыскал и с превеликим для себя наслаждением поел, а косточки разбросал над выжженным им ранее урожаем, а ведь на полях могли подняться и пшеница, и ячмень, и рожь; морковь, и свёкла, и много чего ещё. Не колосится более рожь золотая, но дымящая пустошь, пепелище кругом и всюду, и везде.
Разжирев, дракон попытался протиснуться в своё логово, но тщетно. И пытался войти снова, но слишком узкой была для него теперь эта щель. И издох, на радость людям.
Однако потом настигло людей моровое поветрие, потому что повыбежали из нор своих большие и гадкие крысы, кусая без разбору всех подряд. Каяться стали тогда люди, ведь на многих из них висели прегрешения великие. И услышаны они были, и вернулись крысы в сырые подвалы, и более не показывались. Что же до людей, то наиболее виноватые, особливо линчеватели, иссохли заживо, корча гримасы в страшных мучениях, невыносимо страдая. Другие, просто выкрикивавшие во время казни бранные слова, умерли через несколько дней, и уже не в таких муках. Третьи отделались лёгким испугом, но этого им хватило на всю жизнь, послужило хорошим, годным уроком, и с тех пор они тщательно проверяли россказни людские на наличие в них правдивости, и внимательно расследовали, дабы убедиться, что поступают верно.
Роган, будучи однажды на ярмарке, увидел вдруг чудо чудное, диво дивное: купцы потехи ради организовали целую кошачью выставку, и той кошке, которая очарует собой людей более всего, обещан был самый вкусный, самый лучший и солидный корм.
Ой, какие пушистые там были кошки! Самые разные; мягкие и тёплые. Одни валялись на спинке, дурачась; другие перебирали лапками и чихали-зевали; третьи играли с собственным хвостом, а четвёртые тщетно пытались поймать бабочку — только уже хвать, а она всякий раз ускользала из-под самого носа, упорхала.
Кошек можно было трогать, гладить, играть с ними. Роган поддался странному чувству и посадил одну котейку себе на плечо, а другую на колени. Так и сидел, пока к нему не подошёл ведьмак, которого он впервые увидел во время суда над ведьмами.
— Любишь кошек? — Улыбнулся знакомец.
— Да вот; не устоял. Я вообще люблю животных — многие из них гораздо лучше людей, в том числе добротой и более бережным отношением к природе.
— Это да. — Утвердительно кивнув, согласился с ним ведьмак.
— Могу я задать тебе вопрос? Хоть мы и не знакомы толком. — Осмелился принц.
— Конечно; но смотря какой. — Рассмеялся его собеседник.
— Какая-то из убиенных — родная тебе сестра? — Предположил Роган, уже жалея, что затронул эту тему.
— Скажем так, дальняя родственница. — Уклончиво ответил ведьмак, и улыбка сошла с его уст. — А почему ты спросил?
— Жалко.
— Жалко у пчёлки. — Заговорил вдруг ведьмак необычными выражениями. — Главное то, что все невинные — в раю, а их губителям воздано по заслугам. — Ладно. — Заторопился он. — У меня ещё дела. А тебе я бы посоветовал возвратиться к своему отцу и поговорить с ним и с матерью твоею по душам. Умерь свой пыл, ведь они — не чужие тебе люди. Они хотели по-своему, как лучше; не держи на них зла. Вы любите друг друга, на самом-то деле; это я прочёл в твоих глазах и в их сердцах.
С этими словами ведьмак откланялся и исчез; точно, след простыл.
Взволнованный Роган, собрав весь свой небольшой скарб, первым же судном отплыл в своё королевство, где ему были оказаны честь и приём. Простили ему его долгое отсутствие, устроили в честь возвращения большой пир на весь мир.
— Не лежит моя душа к тому, чтобы быть принцем и твоим наследником, отец. — Говорил королю Роган. — Пусть на престол после тебя взойдёт сын средний или младший; мне всё равно.
— Что ж, так тому и быть; приму я безропотно любой твой выбор. — Вздыхая, отвечал ему отец.
— Есть одна девица, на все руки мастерица; птицы, высоко летая в небе, слагают о ней песнь. Я бы всё отдал, чтоб отыскать её и отнести на самый высокий холм, чтобы вместе любоваться рассветом и закатом, встречать зори и наблюдать движенье облачков. Она прекрасна, душой своей прекрасна; лишь с ней хочу я быть. Все принцессы, баронессы, все графини, герцогини не милы мне, ах, пойми! Не толстушка, хоть простушка, ах, ты милая пастушка! Поит и свиней, и коз... Великим бы счастьем для меня, оказалось, просто подержать её ладонь в своей. Если б слышал ты, отец, как дивно, чисто, звонко напевает она песни! Её поступь сводит с ума вмиг. Её ушки так удивительно краснеют, когда она волнуется... Тонкая линия её рта столь красива, что... Ах, не объяснить мне, не понять всего, что творится вот здесь, в груди, где бьётся сердце. Всякий раз, как я вспоминаю свою первую с ней встречу, у меня захватывает дух! Чистоплотная, не злобная; весёлая, но серьёзная; умная, честная, добрая, милая, красивая... Я даже не знаю её имени! Как бы я хотел хоть одним глазком глянуть, где она сейчас и чем занята! Ах, как она мне понравилась, так понравилась, и до сих пор не разонравилась, хотя перевидал я после неё много девушек других — от прекрасной маркизы до обычной портнихи. Но ни одна не вошла в моё сердце и мой разум; ни к одной не подошёл я ближе локтя в длину. Ни одна не оправдает моего доверия, лишь к одной-единственной я благосклонен. Я готов быть её собакой; не слугой, но верным другом и помощником. Отгонять от этого существа всевозможных волков и медведей... Хотя скажу тебе по правде: очень сильно сомневаюсь я, что звери попытаются ей навредить. А вот люди, обычные люди (как мы с тобой), всячески обижают её ни за что. Мне её так жаль, так хочется обнять, поцеловать и приголубить, что сил моих больше нет! Хочу, желаю я, чтоб стала матерью моих детей она, верной спутницей во все дни жизни моей. Кажется, я очень сильно её люблю... Я нашёл своё счастье, свою вторую половинку; лишь боюсь её отказа. Но и тогда я, смирившись, буду просто помогать ей, чем смогу, даже ценой своей жизни защищать буду неустанно от бед всех и невзгод. Вот увидишь, отец: она тебе тоже очень понравится!
— Ах, не та ли это дева, что знаменита во всех десяти королевствах тем, что искусно выпекает яблочный пирог? — Подавился от смеха король, ибо никогда не наблюдал своего сына настолько искренним, ведь горели у того глаза. — Но разве нет шрама на её лице? Разве не покрывает она голову, скрывая седину? И, сказывают люди, в тех краях её более нет...
— Главное, что на её сердце нет никаких шрамов! — Топнул ногой Роган и начал собираться в путь. — Найду её, во что бы то ни стало!
Король же благословил Рогана и пожелал ему всего наилучшего, отпустив с миром.
И прибыл принц заморский кораблём в те края, по которым ступала нога Сильбины. И, купив коня, не нашёл её там, сколь не искал; в каждый дом стучал, испрашивая о рукоделице неслыханной.
Говорить стали злые языки принцу:
— Вот, хвалёная тобой зазноба — блудница ныне! Сожительствовала со скотоложцем, прелюбодеем и растлителем Уго; с людоедом-убивцем Тугодумом да с неким вампиром ещё якшалась... Да на ней же пробу ставить негде! Одумайся, о юноша!
Но ни на миг не усомнился он, уйдя от них подальше, не став слушать эту ахинею.
И, сойдя с лошади, воссел на один пенёк, и пригорюнился; весь свет был ему не мил. И коснулся кто-то его плеча. И обернулся Роган, и увидел какого-то древнего, дремучего старика.
— Чего тебе, старче?
— Не Сильбину ли ты ищешь, путник?
— Если так зовут ту, которой навеки отдано моё сердце, то — да.
— Последний раз её видели на тропе, ведущей в старый лес.
Роган подорвался с места, как ужаленный и, поблагодарив старика, помчался по указанной им дороге на своём гнедом скакуне. В образе же старика был ведьмак...
День, второй, третий плутал в лесу путник, оставив скакуна ещё на его краю. Бац — стрела вонзилась рядом с тем местом, где стоял сейчас Роган. И вышел из-за ствола одного большого дерева силуэт какого-то худенького человечка, человечка невысокого и на вид не сильно бравого; не кровожадного, но сумеющего дать отпор любому захватчику.
— В следующий раз не промахнусь. — Предупредил стрелок, подходя ближе.
И блеснула Луна, и пала тень в иное место. И осветил блеклый голубоватый свет черты лица нападавшего.
И страшно обрадовался Роган, потому что это была Сильбина!
— Здравствуй, красна девица... — Поприветствовал её принц. — Я Роган. Мы когда-то виделись... Я...
— Я знаю. — Сказала хозяйка этого леса, опуская лук, и наморщила лоб — отвыкла она от людей; ведь давно уже не забредала сюда ни одна живая душа.
— Вот, чуть ли не лесной разбойницей тебя считают, величают!
— Веришь ли, сему?
— Нет, потому и здесь.
— Ведунья я, врачую всех птиц-зверей лесных и полевых. И имя мне — Железная дева, потому что устояла я перед всеми трудностями и отныне сама по себе, аки дикая кошка. Врагам я враг, друзьям я друг; хулителя оцарапаю и искусаю, а достойного приглашу к столу.
— Я, правда, очень рад тебя видеть. — Переминался с ноги на ногу Роган от неловкости.
— Странно слышать. — Подавила своё удивление девушка. — Где твой конь? Или так пришёл?
Роган промямлил что-то маловразумительное и вложил кинжал в свои ножны, давая понять, что не желает зла и пришёл с миром.
— Наверное, ты голоден? — Поинтересовалась Сильбина. — На огне варится похлёбка.
— Из твоих рук я слопаю всё. — Заявил принц.
Их взгляды встретились, пересеклись.
За ужином гость сказал:
— Я очень долго тебя искал. Я отказался от многого, лишь бы увидеть тебя опять.
— Стоило ли оно того? — Не глядя на него, произнесла сиротка. — Кому я нужна, безобразная такая? Оттого и удрала в лес, чтоб глаза всем не мозолить...
— Сосватали меня к одной принцессе, и принцесса эта как две капли воды похожа на тебя.
— Засватан к ней, пришёл ко мне... — Скрестив руки на руки, выпрямила спинку Сильбина, с плотно сжатыми губами и уставшим взглядом разворачиваясь к гостю.
— Я пришёл выразить тебе своё восхищение, потому что есть, чем восхищаться; дурных намерений нет. — Обидевшись, встал из-за стола Роган. — А ты ведёшь себя так, будто я тебе что-то должен, чем-то обязан. Вижу, мне здесь не особо рады... Бегать за тобой я впредь не стану.
Сиротка уже пожалела, что словами своими безразличными оттолкнула этого прохожего; просто все так взъелись на неё когда-то, постоянно в чём-то укоряли, что она в каждом теперь видела, если не врага, то подозрительную личность.
Принц же, имея гордость и достоинство, пошёл обратной дорогой, но коня своего не нашёл. И увидел след от копыт, и вёл он в лес. Ругая себя, что сразу не обратил внимания на следы, бедолага опять пошёл в лес. И вышел к опушке, а там его скакун, и Сильбина его поит из подобия корыта, зачерпнув из родника.
— Далеко ль собрался без коня? — Съехидничала, но как-то по-доброму, Меченая.
— Не твоё дело. — Нагрубил ей, но не со зла, принц.
— На обиженных воду возят, знаешь? — Улыбнулась сиротка, поворачивая лицо к Рогану. — Как раз вся вода закончилась, и в дом кому-то надо воду принести. Хватит дуться... Что там с моей сестрой? Раз начал разговор — продолжай...
— Откуда знаешь про родство?
— Ведьмак сказал.
— Ты знакома с ведьмаком? — Поразился Роган.
— Бывает в этих местах; редко, но метко.
— А я сразу понял, что вы — сёстры; не понял я другого: почему одна в шелках, другая — на бобах. Неужто выгнали из дома? Чем провинилась?
— Да ничем я не провинилась; разве что избавились от меня после моего рождения, и приютили, воспитали меня совсем чужие люди, коих уже давным-давно нет в мире живых.
— Я о том не знал. Но почему они так поступили?
— А разве ты не видишь? — Повернула Сильбина лицо стороной с кинжальной отметиной и глазами подсказала обратить внимание на цвет и вид её волос.
— Я вижу. Но шрам можно замазать, а волосы — покрасить. Не конец света же...
— Я тоже так думала; только сползает со шрама любая замазка, ни на миг не задерживаясь, и волосы мои не берёт ни одна известная нам краска! А люди... Люди полны предрассудков. Они бегут от неизвестного, непонятного, необъяснимого; им так проще жить. А ещё, та рана кровоточит и болит, а волосы с каждым годом редеют; когда-то они были гораздо гуще. Но я привыкла; видимо, такова моя доля.
И разговор их прервался появлением белки, у которой был подпалён её пушистый хвост и изранена лапка. Не могла белка вскарабкаться к себе на дерево по веткам, и ковыляла еле-еле по траве, пока вовсе не рухнула от бессилия.
— Веди своего коня в мою обитель, но для начала набери воды из родника. А я возьму белку. — Попросила Меченая.
Роган всё сделал, а Сильбина перевязала белочке лапу и обрезала подпалённую часть её хвоста.
— До свадьбы заживёт; ещё отрастёт новый хвостик. Будет бегать, прыгать и веселиться; грызть орешки и сверкать глазками-бусинками.
— Добрая ты. — Сказал ей принц. — Жаль, что не все люди такие же.
— А ты не увиливай от разговора. — Краснея, перебила его та. — Мы не закончили: чем тебе не угодила моя сестрица, что заявился ты сюда воды с горя напиться?
— Нехорошо говорить о людях за их спинами, но сестра твоя, Альбина, очень из себя особа; капризная и бестактная. Внешне она как ты, только полненькая немного. Внутренне вы две противоположности. Если кратко, то она никому никогда не поможет, лишь ходит-бродит по дворцу да раздаёт приказы не самого лучшего содержания. Все в доме потакают ей, во всём с ней соглашаются — даже тогда, когда она явно неправа! Она ни за что, ни про что кричит на служанок, требует к себе всяческого внимания. Я не скажу, что она совсем плохая; нет. Просто меня тянет к людям иного порядка, иных взглядов. К тому же, я чётко понимаю, что женитьба та вся — по расчёту; нашим королям нужно породниться, чтобы произошло слияние двух королевств в одно из-за всяких там недругов севера, запада, юга и востока. Я не ведаю другого решения, я плоховато б вёл государевы дела, но уж если кому и восседать на троне под руку с Альбиной, то пусть это будет кто угодно, но только не я.
— О, какая у меня сестра! — Впервые за долгое время расхохоталась Сильбина. — Что-то не возникает у меня желания познакомиться с ней поближе. Всё, что ты мне рассказал, я знаю и так; просто хотела услышать мнение человека, который общался с ней непосредственно, а не через видящий шар, как ведьмак.
— Сдаётся мне, ведьмак мог бывать в том дворце; он словно вездесущ. Очень располагающий к себе человек! Я бы провёл с ним ряд занимательных бесед, но он всё время исчезает, не сидит долго на одном месте.
— Вот как появится вновь, все вместе и поговорим. — Подытожила Сильбина.
Постелила сиротка на ночь коню ночлег в хлеву, а Рогану — в другой комнате её небольшой, но справной хижины.
— Если ты не против, я переночую в хлеву. — Отказался тот. — Право же, мне неудобно; не хочу стеснить.
