— Изволь, коль найдёшь себе там место. — Пожала плечами Меченая.
Наутро засобирался постоялец неведомо куда.
— Это хорошо, что тебе есть, куда идти; а вот мне идти некуда. — Провожая принца, вздохнула девушка.
— У тебя есть дом; замок, дворец. Он по праву твой. — Не согласился с ней Роган.
— Да сдался он мне сто лет! Да и кто меня туда пустит? Это ты принц, человек знатный и многоуважаемый, а я так, без роду, без племени; кому я нужна на всём белом свете...
— Ты мне нужна. — Проговорился тут и сразу же осёкся Роган, слезая с коня. — Никуда я не поеду. Я тебя не брошу, не оставлю.
— Привыкла я в лесу одна. Да и разве я — одна? Вокруг меня и птицы, и животные, и трава-мурава, и зелёная-презелёная листва.
— Буду я помогать, и грибы собирать; с родника набирать, да и рать отгонять. Урожай засевать, урожай пожинать.
— Ты будешь вместе со мной лечить животных? — Глядя ему глаза в глаза, спросила Сильбина и затаила дыхание. — Кто им поможет, кто их спасёт — если не мы?
И ответом ей послужили крепкие объятья и нежный поцелуй, после которого вдруг выглянуло из-за туч Солнце и осветило опушку леса, а вместе с ней — и двух молодых людей. И ахнул Роган, не веря своим глазам: спускается по лицу его возлюбленной солнечный луч, всё ниже и ниже, и убирает за собой шрам, словно его и не было никогда! И куда же подевались редкие седые космы? Вместо них — златая коса до пояса; тяжёлая, густая.
— Ты чего? — Распахнула свои прекрасные васильковые глаза Сильбина, ничего не понимая.
Тогда повёл её за руку принц к ближайшему водоёму, и упросил заглянуть туда. И вот, отражается в прозрачном пруду синее небо с белыми облаками, а вместе с ними — лицо той, кто как никто другой достоин короны, королевской диадемы.
И схватилась ладошами Сильбина за своё личико, поворачивая его и так, и сяк, и эдак. И косу свою великую тут распустила, чтобы взять гребень и хорошенько расчесать.
— Поверить не могу! — Прыгала она от счастья. — Восемнадцать лет уродства минули, как страшный сон...
И решили они пока пожить в её лачуге, её домике-домишке как хорошие друзья, чтоб узнать друг друга хорошо; вместе, но порознь. И стали со временем единым целым, защищая жителей леса от гадких-прегадких охотников. И с каждым днём узнавали друг друга всё лучше и лучше, отражаясь друг в друге, друг друга наполняя, дополняя. Они всячески помогали друг другу; вместе смеялись над одной шуткой, вместе трудились, вместе ели и пили. И кормили лебедей в пруду, сидя рядышком, очень близко друг к другу (так, что их склонившиеся головы слегка касались). И держались за руки, и бегали наперегонки, и были счастливы.
И был у Рогана день рождения, и упросил он свою ненаглядную испечь так понравившийся ему когда-то яблочный пирог, вместо подарка, дабы съесть его тихонечко вдвоём, запив водой из родника, а крошки раздать всяким разным воробьям и иже с ними. И сшила красотка принцу красивую одежду; и от невнимательности немного поранилась, потому что влюбилась. И поведала о том прилетевшей горлице, и радостно та защебетала.
И был у Сильбины день рождения, и проснулась она средь лепестков роз, а рядом возлежал большой ароматный букет свежесобранных полевых цветов, и дивен был их запах. И по дому, по хозяйству всё было переделано, так что думала сиротка, что умрёт в тот день со скуки. Но принц отвёл её к холму на опушке глядеть на звёзды, и счастлива она была безмерно, потому что шепнули ей в тот день, что ни одна из звёзд не сравнится с ней по красоте, а одну из звёзд однажды люди назовут её именем как память.
Так прошло полгода, и принёс однажды Роган Сильбине с водоёма прекрасную жемчужину, встал на одно колено и попросил её руки.
— Да я ж и так тебе почти жена; разве что ночуем в разных половинках хижины. — Рассмеялась сиротка. — Да и приданого не сыскать, ибо его нет.
И стал уговаривать принц свою красотулю, чтобы набралась она храбрости и однажды взяла и потребовала своё.
— Всему своё время. — Отвечала сиротка. — Пока ещё я не готова; не пришёл, не пробил час.
5. ПСЫ ВОЙНЫ
Между тем, слегла королева, мать Альбины и Сильбины, сильно приболев, и более не вставала. И призвала она мужа своего, короля их королевства.
— Найди мне дочь, прошу. Исполни мою просьбу, ведь на смертном я одре.
— Шли пажа за Альбиной... — Отдал было приказ слуге король, но остановила его слабеющая супруга на полпути.
— Где моя Сильбина... Верни её, молю... — У королевы начался жар.
И переломилось что-то у короля в душе, и в пятки убежала душа. Повелел владыка трубить в трубы, свистеть во флейты и свистать весь гарнизон к подножию замка.
Когда же все собрались, обратился подведённый под руки король к присутствующим с просьбой найти мастерицу яблочного пирога.
И пошли его люди на обман, ибо король был уже стар и плохо видел; и приводили во дворец всякий ушлый сброд, и каждая Дуняша, неся пирог, заявляла, что именно она — хозяйка плиты и автор вкуснейшего из лакомств. И если зрение подводило короля, то вкусовые ощущения — нет, и гнали тех обманщиц в три шеи куда подальше.
И прослышал о сём ведьмак, и поспешил сообщить о том Сильбине и Рогану.
— Ну, вот и всё: пришло, настало моё время. — Холодно изрекла сиротка, мрачно вставая из-за стола и собираясь в путь-дорогу. — Я знала, знала, что день этот настанет! Не мстить, но поквитаться я иду; посмотреть в глаза всем тем, кто счёл меня презренной.
Для начала они с Роганом направились в деревеньку и пожаловали в дом, где некогда жила сиротка. Принцесса разом, шутя, перемахнула через забор, не входя через калитку, и постучалась в незапертую, но хорошо прикрытую дверь.
Обитатели, заслышав шум, поспешили выглянуть наружу, но тут же были сбиты с ног тумаками.
— Да кто же ты такая? — Недоумевала мачеха, округляя глазки и хватаясь за скалку.
— Получай! Не признала? Сейчас узнаешь... — Отвечала ей повзрослевшая Сильбина, с ноги ушатывая тётку, столько лет трепавшую ей нервы. — Вот, кто я такая! — Взвизгнула она, с головы ушатывая мачехину дочку в нос ударом возмездия, ибо та также вносила свою поганую лепту. — А теперь убирайтесь из моего дома, дома людей, что когда-то меня приютили! — Рявкнула девушка, подняв с земли тяжёлую железную арматуру и начав размахивать ей над головами валяющихся на земле, в грязи обидчиц. Напоследок, предварительно схватив за волосы и окунув в вонючую жижу, пинками она спровадила взашей тех, кто мучил и издевался над ней столько лет. — Отныне знайте своё место, мерзкие, ничтожные людишки! Не ждите от меня пощады и обходите десятой тропой!!! Прочь отсюда навсегда...
Узнав в девушке свою падчерицу (но такую, похорошевшую), мачеха сначала остолбенела от неожиданности, кряхтя и поднимаясь из грязищи, а затем, испугавшись и взяв за руку свою дочку, побежала прочь, роняя платья, юбки, туфли — только пятки сверкали.
И привела Сильбина дом в порядок, украсила и обогатила убранство, ведь в том помог ведьмак, а Роган отстроил новый забор. И испекла девушка яблочный пирог, и пошла с ним и Роганом во дворец.
Не пускала стража поначалу, ведь была на деве странная накидка. Когда же приоткрыла им своё лицо, стражники немедля пропустили, посчитав и приняв девицу за Альбину.
«Надо же, как похудела!», шепталась стража, взглядом провожая. «Влезет талия в корсет».
Отведав истинного, подлинного пирога, король ажно прозрел, и видеть стал, как в дни юности своей. И увидел пред собой, сидя на троне, девушку такую, что ни дать, ни взять — копия Альбины.
И пал правитель ниц, и умолять стал о пощаде за то, что бросил он на произвол судьбы дочурку; за то, что пренебрёг он ей так жёстко. И видели всё это все придворные особы, и брови их ползли вверх от большого удивления. Но простила, извинила короля Сильбина, помогая вновь воссесть на трон. И попросила провести её в покои матери.
И страшно обрадовалась королева, и беседовала с дочерью много часов. Ослабев, она испросила у неё уединения.
И вышла Сильбина на террасу, и свиделись тут сёстры. Любопытство охватило тут Альбину, и ходила она кругами, вокруг да около, вглядываясь в сестрицу. Та же стояла, щурясь от яркого Солнца, и тоже следила, наблюдала за сестрой.
Королева же обратилась мысленно к тому, чьё имя знает не каждый: «Позволь дожить мне до того дня, как сосватают Сильбине жениха, и возьму я внука на руки!». Но вдруг, откуда не возьмись, явился пред её очи ведьмак, и сказал так:
— Не суждено тебе сие; не имеешь права. Не доживёшь до тех великих, светлых дней. Слишком поздно ты одумалась, а ведь время скоротечно, быстротечно. И король, муж твой не будет праздновать своей победы, ведь по заслугам всем воздаться!
Истаяла мать Сильбины и Альбины за несколько дней, и не стало её; успокоилась она навсегда. И вложили в яму гроб, и придавили камнем, и присыпали землёй. И поставили надгробие, и укрепили его весьма. И рыдал двор, а с ним всё королевство, ровно девять дней. И помянув, чрез сорок дней воспели песнь скорбную, великую, потому что не была плохою королева, и единственным её грехом был отказ от дочери при её рождении.
И прошло ещё время; много ли, мало ли. И по весне, как начал таять снег и пробудились подснежники, поспешил принц Роган на поклон чужому королю, прося Сильбину себе в невесты. И недолго обдумывал король решение своё, и велел присылать сватов. И прибыли с моря вельможи, а с ними сам король заморский. И продирались, тёрлись суда о льдины, в ненастную погоду, но благополучно добрались.
— Королевич знатен. — Говорил отец двух дочек. — Одну принцессу придержу, а взамен даю другую. — И шла речь о том, что ранее с Альбиной породниться мог бы Роган. Но Альбине было всё равно, а Роган возлюбил Сильбину, и отвечала, привечала та с любовью.
И сыграли свадьбу, и великим было это торжество. Но случилось страшное, непреднамеренное, и в разгар пиршества, сего великого события для обоих королевств, за час до первой брачной ночи ворвались неизвестные, и перебили стражу. Обескуражен был король и тот, и этот, и в дикой панике все были. Вой и плач, и лязг оружия, и вот: похищена невеста, краля юная и молодая, и цветочный венок в её золотых власах, и белоснежное подвенечное платье.
И зародилась, началась великая, эпичная война, потому что явились с севера псы войны, хозяева которых были ярыми противниками союза двух хороших королевств. Словно ждали, сорвавшись с цепей своих, как подлые собаки, и ведь не предвещало, не сулило бед вместилище Оракула, вещающего, провидящего будущее! Как же вышло так — не знал, не ведал ни единый; точно кто-то предал из своих, ведь шло всё тихо, мирно, гладко.
И пришла подляна с юга, и с востока огромная подстава. И отвратным, мерзким был на вид их план; уничижителен, коварен, дерзновен, ведь сокрушить державы-светочи их есть великая надежда. Как шакалы, чуя неминуемую смерть дряхлеющего льва, обступили, и сломили. Жгли и замки, и деревни, и чёрный дым вдали и рядом.
Пришли на выручку и гномы, и эльфы, и полулюди; не оставили, не бросили в беде. Но топоры их, луки-стрелы, молотки — что капля в море, ведь псы войны ввели в свой бой громадные, гигантские машины, катастрофические катапульты, и не имелось никаких для них преград.
И уселись светлые и добрые за круглый стол, и держали совет долго. И выступил с рассвета королевский флот и тот, и другой, дабы переломить ход сражения и изгнать пришедшее лихо с их земель.
Сурово, алчно и безжалостно атаковали псы войны крепость за крепостью, замок за замком, дворец за дворцом, укрепление за укреплением. И состоялась великая бойня, великая битва за мост на одной реке, и удержали его оборонявшиеся, потому что верили и не сдавались.
Тогда поднялись в небо странные, крылатые, летающие крути-верти, и обрушили всю силу, всю злобу свою, и взорвали мост, дабы «ни нашим — ни вашим». И много люда погибло и утопло. И отступать было некуда, ибо позади — столица.
Стольный град был не по зубам одним лишь псам войны, и даже их катапульты были бессильны перед теми мощными стенами, построенными некогда на совесть. Но люди юга, люди востока хитростью проникли и открыли ворота с другой стороны, потому что изворотливые это проныры. И вот, за каждую пядь земли сечь пошла не на жизнь, а на смерть, и участвовали в той страшной стычке, схватке старики и дети. И порешили, положили почти всех, и пыль стояла столбом. И всюду пламень и кровь...
Видя всё это, ведьмак решил тоже примкнуть к осаждённым, что отступали всё дальше и дальше, назад и назад. И вовремя: идёт с севера чёрная грозовая туча, а под ней — бесчисленные орды псов войны; с юга и востока прут со всех сторон воинствующие племена, которым нечего терять, ибо вгрызаются зубами в добычу, даже будучи убиенными, растерзанными. Лживые гурии завлекали наиболее доблестных воинов в свои ловушки, в свои капканы любви, и упал моральный дух, ибо те есть великие военачальники.
И бросил свой посох ведьмак оземь, и вот: в руках его магический жезл-скипетр. И направив его в сторону идущей, надвигающейся тьмы, он нёс заклинание за заклинанием, но одних его сил явно было недостаточно.
— Неужели ты оставишь нас? — Взмолился ведьмак, и пот градом катил с его лба. — Неужели ты покинешь нас?
Но тот, к кому он в тот миг обращался, пока не спешил участвовать в этой заварушке.
— Над ними такие чары, пред которыми я не властен; похоже, что за ними стоит главный демон, князь тьмы. — Обратился к заморскому принцу маг, теряя силы. — Скачи ты в самое пекло, и порази гонителя его же оружием. Ты справишься, я знаю; это тебе по судьбе. Я же попробую отвлечь, принять удар на себя. Сколько я буду удерживать эту тучандру, я не ведаю; посему торопись скорей, ибо, если чёрное небо таки поглотит нас, всё будет напрасно, и ничего уже исправить будет нельзя!
Роган, рискуя жизнью, поскакал в гущу толпы с оружием наперевес, бряцая им и потрясая, дабы устрашить врага. Только вот воин с него был никакой, ибо принц совершенно не умел драться, а все навыки фехтования вмиг улетучились, когда он подскакал поближе и увидел, с каким врагом ему предстоит сражаться и бороться.
Коня принца закономерно сбили с ног, а его самого оглушили, поволокли куда-то и бросили в темницу; чудо, что не зарезали.
Очнувшись, Роган обнаружил себя в каком-то глухом, сыром и мрачном помещении, и с потолка падают то капли сточной воды, то капли крови. Магия или нет, но на стене проступила какая-то яркая кровавая надпись и тут же исчезла. Охая от синяков и ссадин, ран и царапин, принц попытался высвободиться, и ему по странному стечению обстоятельств повезло.
Как тихая, но беспокойная мышандра, начал он бродить по тёмному и злому подземелью, и за его передвижениями следили зеньки мерзких пауков, противных слизней, ядовитых скорпионов, подколодных жалящих змеюк и каких-то ещё, не менее мерзких, не менее гадких тварей.
И увидел стражника, стоящего спиной, но поворачивающегося в его сторону. И усыпил его бдительность метко брошенным кирпичом, и спит стражник вечным сном. И чуть не зашёл в какую-то потайную комнату, и прислонился к стене, глотая подступивший к горлу комок. И осторожно заглянул ещё, и вот: какая-то нарядная женщина сидит и колдует над чаном с зеленоватым зельем, и выпускает блюдо бульки. И поднимается пар, и сыплет ведьма в чан что-то ещё.
Наутро засобирался постоялец неведомо куда.
— Это хорошо, что тебе есть, куда идти; а вот мне идти некуда. — Провожая принца, вздохнула девушка.
— У тебя есть дом; замок, дворец. Он по праву твой. — Не согласился с ней Роган.
— Да сдался он мне сто лет! Да и кто меня туда пустит? Это ты принц, человек знатный и многоуважаемый, а я так, без роду, без племени; кому я нужна на всём белом свете...
— Ты мне нужна. — Проговорился тут и сразу же осёкся Роган, слезая с коня. — Никуда я не поеду. Я тебя не брошу, не оставлю.
— Привыкла я в лесу одна. Да и разве я — одна? Вокруг меня и птицы, и животные, и трава-мурава, и зелёная-презелёная листва.
— Буду я помогать, и грибы собирать; с родника набирать, да и рать отгонять. Урожай засевать, урожай пожинать.
— Ты будешь вместе со мной лечить животных? — Глядя ему глаза в глаза, спросила Сильбина и затаила дыхание. — Кто им поможет, кто их спасёт — если не мы?
И ответом ей послужили крепкие объятья и нежный поцелуй, после которого вдруг выглянуло из-за туч Солнце и осветило опушку леса, а вместе с ней — и двух молодых людей. И ахнул Роган, не веря своим глазам: спускается по лицу его возлюбленной солнечный луч, всё ниже и ниже, и убирает за собой шрам, словно его и не было никогда! И куда же подевались редкие седые космы? Вместо них — златая коса до пояса; тяжёлая, густая.
— Ты чего? — Распахнула свои прекрасные васильковые глаза Сильбина, ничего не понимая.
Тогда повёл её за руку принц к ближайшему водоёму, и упросил заглянуть туда. И вот, отражается в прозрачном пруду синее небо с белыми облаками, а вместе с ними — лицо той, кто как никто другой достоин короны, королевской диадемы.
И схватилась ладошами Сильбина за своё личико, поворачивая его и так, и сяк, и эдак. И косу свою великую тут распустила, чтобы взять гребень и хорошенько расчесать.
— Поверить не могу! — Прыгала она от счастья. — Восемнадцать лет уродства минули, как страшный сон...
И решили они пока пожить в её лачуге, её домике-домишке как хорошие друзья, чтоб узнать друг друга хорошо; вместе, но порознь. И стали со временем единым целым, защищая жителей леса от гадких-прегадких охотников. И с каждым днём узнавали друг друга всё лучше и лучше, отражаясь друг в друге, друг друга наполняя, дополняя. Они всячески помогали друг другу; вместе смеялись над одной шуткой, вместе трудились, вместе ели и пили. И кормили лебедей в пруду, сидя рядышком, очень близко друг к другу (так, что их склонившиеся головы слегка касались). И держались за руки, и бегали наперегонки, и были счастливы.
И был у Рогана день рождения, и упросил он свою ненаглядную испечь так понравившийся ему когда-то яблочный пирог, вместо подарка, дабы съесть его тихонечко вдвоём, запив водой из родника, а крошки раздать всяким разным воробьям и иже с ними. И сшила красотка принцу красивую одежду; и от невнимательности немного поранилась, потому что влюбилась. И поведала о том прилетевшей горлице, и радостно та защебетала.
И был у Сильбины день рождения, и проснулась она средь лепестков роз, а рядом возлежал большой ароматный букет свежесобранных полевых цветов, и дивен был их запах. И по дому, по хозяйству всё было переделано, так что думала сиротка, что умрёт в тот день со скуки. Но принц отвёл её к холму на опушке глядеть на звёзды, и счастлива она была безмерно, потому что шепнули ей в тот день, что ни одна из звёзд не сравнится с ней по красоте, а одну из звёзд однажды люди назовут её именем как память.
Так прошло полгода, и принёс однажды Роган Сильбине с водоёма прекрасную жемчужину, встал на одно колено и попросил её руки.
— Да я ж и так тебе почти жена; разве что ночуем в разных половинках хижины. — Рассмеялась сиротка. — Да и приданого не сыскать, ибо его нет.
И стал уговаривать принц свою красотулю, чтобы набралась она храбрости и однажды взяла и потребовала своё.
— Всему своё время. — Отвечала сиротка. — Пока ещё я не готова; не пришёл, не пробил час.
5. ПСЫ ВОЙНЫ
Между тем, слегла королева, мать Альбины и Сильбины, сильно приболев, и более не вставала. И призвала она мужа своего, короля их королевства.
— Найди мне дочь, прошу. Исполни мою просьбу, ведь на смертном я одре.
— Шли пажа за Альбиной... — Отдал было приказ слуге король, но остановила его слабеющая супруга на полпути.
— Где моя Сильбина... Верни её, молю... — У королевы начался жар.
И переломилось что-то у короля в душе, и в пятки убежала душа. Повелел владыка трубить в трубы, свистеть во флейты и свистать весь гарнизон к подножию замка.
Когда же все собрались, обратился подведённый под руки король к присутствующим с просьбой найти мастерицу яблочного пирога.
И пошли его люди на обман, ибо король был уже стар и плохо видел; и приводили во дворец всякий ушлый сброд, и каждая Дуняша, неся пирог, заявляла, что именно она — хозяйка плиты и автор вкуснейшего из лакомств. И если зрение подводило короля, то вкусовые ощущения — нет, и гнали тех обманщиц в три шеи куда подальше.
И прослышал о сём ведьмак, и поспешил сообщить о том Сильбине и Рогану.
— Ну, вот и всё: пришло, настало моё время. — Холодно изрекла сиротка, мрачно вставая из-за стола и собираясь в путь-дорогу. — Я знала, знала, что день этот настанет! Не мстить, но поквитаться я иду; посмотреть в глаза всем тем, кто счёл меня презренной.
Для начала они с Роганом направились в деревеньку и пожаловали в дом, где некогда жила сиротка. Принцесса разом, шутя, перемахнула через забор, не входя через калитку, и постучалась в незапертую, но хорошо прикрытую дверь.
Обитатели, заслышав шум, поспешили выглянуть наружу, но тут же были сбиты с ног тумаками.
— Да кто же ты такая? — Недоумевала мачеха, округляя глазки и хватаясь за скалку.
— Получай! Не признала? Сейчас узнаешь... — Отвечала ей повзрослевшая Сильбина, с ноги ушатывая тётку, столько лет трепавшую ей нервы. — Вот, кто я такая! — Взвизгнула она, с головы ушатывая мачехину дочку в нос ударом возмездия, ибо та также вносила свою поганую лепту. — А теперь убирайтесь из моего дома, дома людей, что когда-то меня приютили! — Рявкнула девушка, подняв с земли тяжёлую железную арматуру и начав размахивать ей над головами валяющихся на земле, в грязи обидчиц. Напоследок, предварительно схватив за волосы и окунув в вонючую жижу, пинками она спровадила взашей тех, кто мучил и издевался над ней столько лет. — Отныне знайте своё место, мерзкие, ничтожные людишки! Не ждите от меня пощады и обходите десятой тропой!!! Прочь отсюда навсегда...
Узнав в девушке свою падчерицу (но такую, похорошевшую), мачеха сначала остолбенела от неожиданности, кряхтя и поднимаясь из грязищи, а затем, испугавшись и взяв за руку свою дочку, побежала прочь, роняя платья, юбки, туфли — только пятки сверкали.
И привела Сильбина дом в порядок, украсила и обогатила убранство, ведь в том помог ведьмак, а Роган отстроил новый забор. И испекла девушка яблочный пирог, и пошла с ним и Роганом во дворец.
Не пускала стража поначалу, ведь была на деве странная накидка. Когда же приоткрыла им своё лицо, стражники немедля пропустили, посчитав и приняв девицу за Альбину.
«Надо же, как похудела!», шепталась стража, взглядом провожая. «Влезет талия в корсет».
Отведав истинного, подлинного пирога, король ажно прозрел, и видеть стал, как в дни юности своей. И увидел пред собой, сидя на троне, девушку такую, что ни дать, ни взять — копия Альбины.
И пал правитель ниц, и умолять стал о пощаде за то, что бросил он на произвол судьбы дочурку; за то, что пренебрёг он ей так жёстко. И видели всё это все придворные особы, и брови их ползли вверх от большого удивления. Но простила, извинила короля Сильбина, помогая вновь воссесть на трон. И попросила провести её в покои матери.
И страшно обрадовалась королева, и беседовала с дочерью много часов. Ослабев, она испросила у неё уединения.
И вышла Сильбина на террасу, и свиделись тут сёстры. Любопытство охватило тут Альбину, и ходила она кругами, вокруг да около, вглядываясь в сестрицу. Та же стояла, щурясь от яркого Солнца, и тоже следила, наблюдала за сестрой.
Королева же обратилась мысленно к тому, чьё имя знает не каждый: «Позволь дожить мне до того дня, как сосватают Сильбине жениха, и возьму я внука на руки!». Но вдруг, откуда не возьмись, явился пред её очи ведьмак, и сказал так:
— Не суждено тебе сие; не имеешь права. Не доживёшь до тех великих, светлых дней. Слишком поздно ты одумалась, а ведь время скоротечно, быстротечно. И король, муж твой не будет праздновать своей победы, ведь по заслугам всем воздаться!
Истаяла мать Сильбины и Альбины за несколько дней, и не стало её; успокоилась она навсегда. И вложили в яму гроб, и придавили камнем, и присыпали землёй. И поставили надгробие, и укрепили его весьма. И рыдал двор, а с ним всё королевство, ровно девять дней. И помянув, чрез сорок дней воспели песнь скорбную, великую, потому что не была плохою королева, и единственным её грехом был отказ от дочери при её рождении.
И прошло ещё время; много ли, мало ли. И по весне, как начал таять снег и пробудились подснежники, поспешил принц Роган на поклон чужому королю, прося Сильбину себе в невесты. И недолго обдумывал король решение своё, и велел присылать сватов. И прибыли с моря вельможи, а с ними сам король заморский. И продирались, тёрлись суда о льдины, в ненастную погоду, но благополучно добрались.
— Королевич знатен. — Говорил отец двух дочек. — Одну принцессу придержу, а взамен даю другую. — И шла речь о том, что ранее с Альбиной породниться мог бы Роган. Но Альбине было всё равно, а Роган возлюбил Сильбину, и отвечала, привечала та с любовью.
И сыграли свадьбу, и великим было это торжество. Но случилось страшное, непреднамеренное, и в разгар пиршества, сего великого события для обоих королевств, за час до первой брачной ночи ворвались неизвестные, и перебили стражу. Обескуражен был король и тот, и этот, и в дикой панике все были. Вой и плач, и лязг оружия, и вот: похищена невеста, краля юная и молодая, и цветочный венок в её золотых власах, и белоснежное подвенечное платье.
И зародилась, началась великая, эпичная война, потому что явились с севера псы войны, хозяева которых были ярыми противниками союза двух хороших королевств. Словно ждали, сорвавшись с цепей своих, как подлые собаки, и ведь не предвещало, не сулило бед вместилище Оракула, вещающего, провидящего будущее! Как же вышло так — не знал, не ведал ни единый; точно кто-то предал из своих, ведь шло всё тихо, мирно, гладко.
И пришла подляна с юга, и с востока огромная подстава. И отвратным, мерзким был на вид их план; уничижителен, коварен, дерзновен, ведь сокрушить державы-светочи их есть великая надежда. Как шакалы, чуя неминуемую смерть дряхлеющего льва, обступили, и сломили. Жгли и замки, и деревни, и чёрный дым вдали и рядом.
Пришли на выручку и гномы, и эльфы, и полулюди; не оставили, не бросили в беде. Но топоры их, луки-стрелы, молотки — что капля в море, ведь псы войны ввели в свой бой громадные, гигантские машины, катастрофические катапульты, и не имелось никаких для них преград.
И уселись светлые и добрые за круглый стол, и держали совет долго. И выступил с рассвета королевский флот и тот, и другой, дабы переломить ход сражения и изгнать пришедшее лихо с их земель.
Сурово, алчно и безжалостно атаковали псы войны крепость за крепостью, замок за замком, дворец за дворцом, укрепление за укреплением. И состоялась великая бойня, великая битва за мост на одной реке, и удержали его оборонявшиеся, потому что верили и не сдавались.
Тогда поднялись в небо странные, крылатые, летающие крути-верти, и обрушили всю силу, всю злобу свою, и взорвали мост, дабы «ни нашим — ни вашим». И много люда погибло и утопло. И отступать было некуда, ибо позади — столица.
Стольный град был не по зубам одним лишь псам войны, и даже их катапульты были бессильны перед теми мощными стенами, построенными некогда на совесть. Но люди юга, люди востока хитростью проникли и открыли ворота с другой стороны, потому что изворотливые это проныры. И вот, за каждую пядь земли сечь пошла не на жизнь, а на смерть, и участвовали в той страшной стычке, схватке старики и дети. И порешили, положили почти всех, и пыль стояла столбом. И всюду пламень и кровь...
Видя всё это, ведьмак решил тоже примкнуть к осаждённым, что отступали всё дальше и дальше, назад и назад. И вовремя: идёт с севера чёрная грозовая туча, а под ней — бесчисленные орды псов войны; с юга и востока прут со всех сторон воинствующие племена, которым нечего терять, ибо вгрызаются зубами в добычу, даже будучи убиенными, растерзанными. Лживые гурии завлекали наиболее доблестных воинов в свои ловушки, в свои капканы любви, и упал моральный дух, ибо те есть великие военачальники.
И бросил свой посох ведьмак оземь, и вот: в руках его магический жезл-скипетр. И направив его в сторону идущей, надвигающейся тьмы, он нёс заклинание за заклинанием, но одних его сил явно было недостаточно.
— Неужели ты оставишь нас? — Взмолился ведьмак, и пот градом катил с его лба. — Неужели ты покинешь нас?
Но тот, к кому он в тот миг обращался, пока не спешил участвовать в этой заварушке.
— Над ними такие чары, пред которыми я не властен; похоже, что за ними стоит главный демон, князь тьмы. — Обратился к заморскому принцу маг, теряя силы. — Скачи ты в самое пекло, и порази гонителя его же оружием. Ты справишься, я знаю; это тебе по судьбе. Я же попробую отвлечь, принять удар на себя. Сколько я буду удерживать эту тучандру, я не ведаю; посему торопись скорей, ибо, если чёрное небо таки поглотит нас, всё будет напрасно, и ничего уже исправить будет нельзя!
Роган, рискуя жизнью, поскакал в гущу толпы с оружием наперевес, бряцая им и потрясая, дабы устрашить врага. Только вот воин с него был никакой, ибо принц совершенно не умел драться, а все навыки фехтования вмиг улетучились, когда он подскакал поближе и увидел, с каким врагом ему предстоит сражаться и бороться.
Коня принца закономерно сбили с ног, а его самого оглушили, поволокли куда-то и бросили в темницу; чудо, что не зарезали.
Очнувшись, Роган обнаружил себя в каком-то глухом, сыром и мрачном помещении, и с потолка падают то капли сточной воды, то капли крови. Магия или нет, но на стене проступила какая-то яркая кровавая надпись и тут же исчезла. Охая от синяков и ссадин, ран и царапин, принц попытался высвободиться, и ему по странному стечению обстоятельств повезло.
Как тихая, но беспокойная мышандра, начал он бродить по тёмному и злому подземелью, и за его передвижениями следили зеньки мерзких пауков, противных слизней, ядовитых скорпионов, подколодных жалящих змеюк и каких-то ещё, не менее мерзких, не менее гадких тварей.
И увидел стражника, стоящего спиной, но поворачивающегося в его сторону. И усыпил его бдительность метко брошенным кирпичом, и спит стражник вечным сном. И чуть не зашёл в какую-то потайную комнату, и прислонился к стене, глотая подступивший к горлу комок. И осторожно заглянул ещё, и вот: какая-то нарядная женщина сидит и колдует над чаном с зеленоватым зельем, и выпускает блюдо бульки. И поднимается пар, и сыплет ведьма в чан что-то ещё.
