- На самом деле это имеет далеко идущий смысл. Довольно часто встречается тезис о том, что не будь Горбачёва или Ельцина, и Советский Союз существовал бы и дальше, то есть идеалистический тезис, что одна личность делает историю. А теперь получается, что Арнольд Оскарович опытным путём доказал, что кого бы не поставили на место Горбачёва двадцать пять лет назад – с исторической точки зрения ничего не изменится, всё равно из этого человека получится последний президент СССР.
- То есть, перефразируя фильм про Терминатора, есть судьба и будущее предопределено?
- Мне больше нравится формулировка из марксизма-ленинизма, - деликатно ответил Андрей.
- А я, как подопытная крыса, это подтвердила, - сердито подвела итог Мария.
- Давай сегодня немного отдохнём, - попытался сменить тему Андрей. – Съездим в Москву, погуляем. Всё-таки воскресенье, да и погода хорошая.
5
В этот день началось бабье лето. Днём было тепло, и гулять по осенней Москве было одно удовольствие. Они зашли в кооперативное кафе, съели по пирожному. Больше ничего заказывать не стали – кооперативные цены кусаются.
- Пойдём, поглядим на Верховный Совет, - предложила Мария. – А то целыми днями по телевизору только о нём и говорят. Что там хоть на самом деле творится?
Когда они вышли на Краснопресненскую набережную, то увидели возбуждённую толпу на площади перед Белым домом.
- Что случилось? – спросила Мария.
- Прорвали блокаду Верховного Совета! - ответили сразу несколько человек. – Милиция и военные на нашей стороне! Сейчас мэрию брать будем!
Со стороны дома-книжки бывшего здания СЭВ раздавались автоматные очереди.
- Это ОМОН по народу стреляет! – объяснил пробегающий мимо мужчина с алюминиевым милицейским щитом. – Ну сейчас мы им покажем!
С той стороны послышался рёв автомобильного двигателя и звон битого стекла, стрельба усилилась. Но народ не торопился расходиться. Эта энергетика передалась и Марии.
- Вы откуда? – спросил её какой-то мужчина, и, не дожидаясь ответа, принялся объяснять. – Я сам из Минска, специально приехал поддержать Верховный Совет. Ельцин за деньги Запада специально развалил страну, вместе с Кравчуком и нашим Шушкевичем. Надо их арестовать, и восстановить Советский Союз!
Стрельба со стороны здания СЭВ стихла.
- Выводят! – пронеслось по толпе. Мария стала пробираться ближе, Андрей послушно шёл следом. Из разбитых дверей через коридор в толпе гуськом выходили растерянные милиционеры.
- Назад! Не трогайте их! Мы будем их судить! – пытались остановить агрессивную толпу молодые ребята с автоматами. На козырёк над дверями вышел пожилой военный в полевой форме, его окружало несколько крепких ребят с автоматами.
- Генерал, генерал! – пронеслось по толпе.
Генерал взял микрофон и поставленным голосом начал говорить. Динамики разносили его слова на всю площадь.
- Два года ельцинских реформ опустили всех честных тружеников на дно социальной жизни и возвели на пьедестал спекулянтов и аферистов. Большинство людей искренне верили, что демократически избранные президент и парламент, сваливший коммуниста-трепача Михаила Горбачева, изменят жизнь к лучшему. Но случилось иначе. 2 января 1992 года грянула «шоковая терапия» Егора Гайдара. В считанные дни население стало нищим, сбережения превратились в пыль, зарплаты, пенсии и пособия обесценились. Заводы и колхозы либо встали, либо не могут платить работникам. Началось время бартера и криминального бизнеса. Полстраны челночит, таская на себе товары из-за границы; офицеры стреляются из-за того, что им нечем кормить детей; а работяги и пенсионеры месяцами ждут зарплату. И тут началась ваучерная приватизация по Чубайсу. Обобранному населению раздали бумажки с правом на долю собственности госпредприятий. И сразу подставные лица от чиновничества и криминала кинулись их скупать за бесценок. Люди «фантики» продавали, так как боялись и вовсе остаться ни с чем. Жизнь стала еще тяжелее. Такого количества беспризорных, голодных детей Россия не видела даже в войну. Расцвела проституция, в том числе детская.
Генерал перевёл дух и закончил:
- Пора положить этому конец! Долой президента-жулика! Всю власть Верховному Совету! Восстановим Советский Союз!
Толпа взорвалась овациями. Раздались крики: «На Останкино! Расскажем народу правду». Другие кричали в ответ: «На Кремль!». Со стороны площади послышался призыв: «Формируем ополчение. Записывайтесь добровольцами!» Мария стала пробираться в ту сторону.
- Ты куда? – дёрнул её за рукав Андрей.
- В ополчение, - через плечо бросила Мария.
Андрей крепко схватил её за локоть.
- У нас приказ – только наблюдать, в местные события не вмешиваться.
- А ты помнишь оговорку – если это не угрожает безопасности страны?
- Лейтенант Егорова! – повысил голос Андрей.
- Лейтенант Нечаев! – ответила Мария. - Я иду на защиту Советского Союза! Я давала присягу! И ты, кстати, тоже!
- Я отказываюсь в этом участвовать! Это нарушение приказа!
- Как хочешь! А я пойду влиять на исторические процессы, – и Мария стала пробираться через толпу. Увидев парня с тетрадкой, она подошла к нему.
- Меня записывай! Лейтенант Егорова.
- Откуда? – поднял на неё взгляд парень.
- Чехов-33.
- С оружием обращаться умеешь?
- Так точно!
Чуть в стороне ей выдали короткий автомат со сложенным прикладом, два магазина к нему и две пачки патронов.
- Сама зарядишь?
Мария молча кивнула, присела в сторонке и стала снаряжать магазины. Вскоре раздалась команда:
- Строиться повзводно! Едем в Останкино. Мы должны добиться, чтобы сторонникам Верховного Совета дали эфирное время. Если они не сделают это добровольно – мы возьмём Останкино штурмом!
Все стали садиться в армейские грузовики, которые стояли на краю площади у Белого дома. Грузовиков было много, но на всех всё равно не хватило, и тогда добровольцы стали останавливать рейсовые автобусы и высаживать из них пассажиров. Мария подхватила автомат и тоже направилась к грузовикам. С проезжавшего мимо БТРа её окликнули:
- Эй, ты тоже на Останкино? Как тебя зовут?
- Мария, Маша.
- Давай к нам!
Парни помогли ей забраться. Она уселась на броню, положив автомат на колени, и только сейчас обратила внимание, что на БРТе закреплён красный флаг с серпом и молотом.
- Всё, поехали! – постучали по броне парни, и БТР стал встраиваться в колонну грузовиков и автобусов. Колонна мчалась по московским улицам, ветер развивал красный флаг, машины сигналили, завидев их, люди на тротуарах махали руками.
- На Останкино! – вместе со всеми кричала Мария, придерживая автомат. – Да здравствует Советский Союз!
1
Эйфория – вот что она чувствовала, когда колонна машин, в которой был и их БТР, только приехала в Останкино. Вообще эйфорию испытает любой, когда он мчится по улицам на броне БТРа с автоматом в руках. Но здесь было нечто большее – и закатное солнце, и красный флаг на БТРе, и приветственные возгласы прохожих, а самое главное – единомышленники, так же, как и она, одержимые великой целью – спасти страну!
Они встали у телецентра, готовые действовать. Но поступила команда – ждать, пока генерал ведёт переговоры с руководством телецентра. Точнее – пытается вести, потому что руководство увиливало от прямого разговора. Но приехавшие от Верховного Совета были настроены решительно. Толпа единомышленников создавала впечатление, что все думают так же, как и они, и только тупость и верность президенту не даёт телевизионному начальству выполнить их требования – дать прямой эфир сторонникам Верховного Совета.
Внимание Марии привлекла группа молодёжи лет шестнадцати, скорее всего – старшеклассники. Среди них выделялась одна девочка – невысокого роста, симпатичная, но не красавица, подвижная и общительная. Мария подошла к ним поближе.
- Ребята, а вы что тут делаете?
- Мы пришли сюда бороться за наше будущее, - вразнобой ответили школьники.
- А как вы его себе представляете?
Выяснилось, что представление о будущем у молодёжи весьма туманно, зато они очень хорошо знали, что их не устраивает в дне сегодняшнем.
- У родителей работы нет, или зарплату задерживают, - наперебой объясняли они. – А как цены отпустили – купить что-то вообще невозможно стало. Ельцин обещал, что когда компартию запретят, то станет лучше, а стало только хуже.
Тут по толпе прошёл слух, что переговоры с телевизионным начальством ничего не дали. Послышались возгласы: «Идём на штурм!» Прибежал какой-то парень и стал объяснять, что главное телевизионное здание на самом деле – через дорогу, ближе к телебашне, в эфир выходят именно оттуда. Толпа перекрыла дорогу и двинулась к другому зданию. Уже стемнело, и зажглись фонари. А город жил своей жизнью – в домах зажгли свет, ездили троллейбусы, откуда-то из-за деревьев доносился шум электрички.
Вдруг Мария увидела армейский грузовик, который подъехал к дверям телецентра и, не сбавляя скорости, протаранил их, наполовину влетев в фойе. «На штурм!» - закричали в толпе, и люди бросились к разбитым дверям, раздались одиночные выстрелы. И тут из окон здания загремели автоматные очереди.
Кто-то побежал прочь, кто-то попытался лечь на землю, некоторые попытались отстреливаться. Мария тоже стянула с плеча автомат и присела на одно колено, но прежде чем сдвинуть скобу предохранителя, она глянула в ту сторону, куда предстояло стрелять. В оконном проёме мелькнула тень солдата – в каске, бронежилете, с автоматом. Но главное, что успела заметить Мария – это молодой пацан-срочник, на несколько лет моложе её. Палец не успел сдвинуть предохранитель автомата, она упала на землю и попыталась ползком выбраться из сектора обстрела. И вдруг наткнулась на что-то мягкое, тёплое и липкое. Она подняла голову и в свете уличных фонарей разглядела, что перед ней лежит та самая девочка-школьница, с которой она говорила полчаса назад. Автоматная очередь снесла у девочки полголовы.
Недавняя эйфория сменилась ужасом – что они делают?! Ведь это советские люди, пусть и бывшие, убивают друг друга, ещё чуть-чуть – и это уже не остановить. Из оцепенения её вывели стоны раненых и сирена «Скорой помощи». Мария поднялась, хоть кругом свистели пули – надо помочь раненым! Но что-то мешает. Ах да, это автомат в руках. Но оружие бросать нельзя – это правило ей вбили твёрдо. Она подняла чью-то сумку, вытряхнула вещи, убрала в неё автомат, а сумку перекинула через плечо. Теперь её руки свободны.
- Сюда! – закричала она врачам «Скорой». Мужчина оказался тяжёлым, вместе с врачом они еле подняли носилки, чтобы погрузить их в машину.
- Там ещё один! – показала Мария.
- Места больше нет, - ответила врач «Скорой».
- Он же ранен!
- Бери носилки! – крикнула врач. – Сама под пули не попади!
Вторым был молодой парень, которому перебило ногу. С ним оказалось легче.
- Мы поехали, - сказала врач. – Вон ещё машины идут.
Со стороны гостиницы «Космос» мелькал синий маячок «Скорой». Мария огляделась – на площади перед телецентром лежало несколько человек, остальные прятались за машинами и каменным парапетом.
- Ложись! – закричали ей, и замахали руками – мол, пригнись ниже! Под ногами высекла из асфальта искры автоматная пуля. Только сейчас до неё дошла опасность её положения.
Как она выбралась из-под обстрела, а потом – за кольцо оцепления, она потом вспомнить так и не смогла, как не пыталась. Ясно воспринимать происходящее вокруг она стала, только когда оказалась на противоположной стороне проспекта Мира. Прохожие шарахались от девушки в грязной одежде, перемазанной кровью. Но она не обращала на это внимания. Только что она заглянула в омут гражданской войны, и он чуть не затянул её. А если это не удастся остановить, что будет со страной? Требования политиков теперь казались ей мелкими и нелепыми. Эфирное время? Кому теперь нужно это эфирное время?! Этой девочке, которая осталась там, на асфальте перед телецентром? Или её родителям?
2
Сейчас она не могла об этом думать. На душе было тошно. Её всю трясло, как в лихорадке. Как тогда сказал фронтовой доктор – окопная болезнь. Но его лекарство помогло. Так она дошла до железнодорожной платформы. Мария огляделась – на привокзальной площади стоял ряд ярко освещённых палаток. Она подошла к крайней.
- Водка есть?
- Вам какую? – из-за железной решётки спросила продавщица.
- Любую.
- Две тысячи рублей, - продавщица полезла под прилавок.
Мария сунула руку в карман и вытащила все свои деньги – две синенькие сотенные бумажки и мелочь. Облом! Но если она сейчас не выпьет, то… Она снова вспомнила кровавые сгустки на асфальте. Чего она после этого боится? Что ещё может случиться? Она расстегнула сумку и достала автомат. Ствол лязгнул о прутья решётки.
- Я беру, - она забрала бутылку из трясущихся рук продавщицы. – Сдачи не надо!
Электричка уже подходила к платформе, пришлось пробежаться. Она вскочила в тамбур, и двери захлопнулись у неё за спиной. Народу в электричке было немного. Она прошла в вагон, раскупорила бутылку и стала пить прямо из горлышка.
Водка на неё почти не подействовала, хотя дрожь унялась. Да, она была на войне, и там люди гибли у неё на глазах. Но это была война, и это были солдаты. И она тоже была солдатом. Но стрелять здесь, в центре многолюдного мирного города – это безумие! Какими бы благими целями это не оправдывалось. Кому это добавит счастья – матерям тех солдат, которые охраняли телецентр? Ради чего всё это? Ради защиты Советского Союза? Так его уже два года как нет. И тем более нелепо ради этого убивать граждан Советского Союза, с какой бы стороны они не были. Она поправила сумку - два полных магазина патронов, помимо автомата, заметно оттягивали плечо. Она не смогла стрелять по своим же, советским, русским людям.
Право на насилие имеет только законная власть. Но где она сегодня – законная власть? Получается, у кого оружия больше – тот и власть? Вот у неё сейчас есть оружие, и что – она власть? Может насаждать порядок и справедливость, как она их понимает?
3
Уже выйдя на свою улицу, вдалеке под фонарём Мария увидела людей, стоящих перед домом Михаила. На всякий случай она свернула с дороги и пошла по тротуару, где кусты закрывали её от постороннего взгляда. Подойдя ближе, она услышала грубый мужской голос:
- Тащи их сюда!
Двое мужиков вытащили под свет фонаря Михаила, следом бежала ревущая Света. Со двора раздался крик:
- Эй, вы что делаете?!
Мария сошла с тротуара и стала пробираться через кусты, не спуская глаз с происходящего перед домом. Стоящий под фонарём ударил Михаила бейсбольной битой под колени, и тот упал на асфальт. Света закричала. Наконец Мария поняла, что происходит – это те самые бандиты, которые вымогают у Михаила деньги. А который с бейсбольной битой – это их главарь.
- Заткни её, и иди разберись, чего там, - приказал главарь своему подручному. Подельник ударил Свету по лицу, и вдвоём с другим бандитом бросился во двор. Там раздались звуки борьбы, и вскоре бандюки вытащили под фонарь Андрея.
- Ну ты смотри! – главарь прохаживался по асфальту, поигрывая битой. – Прямо шведская семья.
- Заткнись, урод! – крикнул Михаил. Главарь наотмашь ударил его битой, и Михаил упал навзничь, видимо потеряв сознание.
Мария остановилась и, не отрываясь, смотрела на освещённое пространство, где убивали её друзей.
- То есть, перефразируя фильм про Терминатора, есть судьба и будущее предопределено?
- Мне больше нравится формулировка из марксизма-ленинизма, - деликатно ответил Андрей.
- А я, как подопытная крыса, это подтвердила, - сердито подвела итог Мария.
- Давай сегодня немного отдохнём, - попытался сменить тему Андрей. – Съездим в Москву, погуляем. Всё-таки воскресенье, да и погода хорошая.
5
В этот день началось бабье лето. Днём было тепло, и гулять по осенней Москве было одно удовольствие. Они зашли в кооперативное кафе, съели по пирожному. Больше ничего заказывать не стали – кооперативные цены кусаются.
- Пойдём, поглядим на Верховный Совет, - предложила Мария. – А то целыми днями по телевизору только о нём и говорят. Что там хоть на самом деле творится?
Когда они вышли на Краснопресненскую набережную, то увидели возбуждённую толпу на площади перед Белым домом.
- Что случилось? – спросила Мария.
- Прорвали блокаду Верховного Совета! - ответили сразу несколько человек. – Милиция и военные на нашей стороне! Сейчас мэрию брать будем!
Со стороны дома-книжки бывшего здания СЭВ раздавались автоматные очереди.
- Это ОМОН по народу стреляет! – объяснил пробегающий мимо мужчина с алюминиевым милицейским щитом. – Ну сейчас мы им покажем!
С той стороны послышался рёв автомобильного двигателя и звон битого стекла, стрельба усилилась. Но народ не торопился расходиться. Эта энергетика передалась и Марии.
- Вы откуда? – спросил её какой-то мужчина, и, не дожидаясь ответа, принялся объяснять. – Я сам из Минска, специально приехал поддержать Верховный Совет. Ельцин за деньги Запада специально развалил страну, вместе с Кравчуком и нашим Шушкевичем. Надо их арестовать, и восстановить Советский Союз!
Стрельба со стороны здания СЭВ стихла.
- Выводят! – пронеслось по толпе. Мария стала пробираться ближе, Андрей послушно шёл следом. Из разбитых дверей через коридор в толпе гуськом выходили растерянные милиционеры.
- Назад! Не трогайте их! Мы будем их судить! – пытались остановить агрессивную толпу молодые ребята с автоматами. На козырёк над дверями вышел пожилой военный в полевой форме, его окружало несколько крепких ребят с автоматами.
- Генерал, генерал! – пронеслось по толпе.
Генерал взял микрофон и поставленным голосом начал говорить. Динамики разносили его слова на всю площадь.
- Два года ельцинских реформ опустили всех честных тружеников на дно социальной жизни и возвели на пьедестал спекулянтов и аферистов. Большинство людей искренне верили, что демократически избранные президент и парламент, сваливший коммуниста-трепача Михаила Горбачева, изменят жизнь к лучшему. Но случилось иначе. 2 января 1992 года грянула «шоковая терапия» Егора Гайдара. В считанные дни население стало нищим, сбережения превратились в пыль, зарплаты, пенсии и пособия обесценились. Заводы и колхозы либо встали, либо не могут платить работникам. Началось время бартера и криминального бизнеса. Полстраны челночит, таская на себе товары из-за границы; офицеры стреляются из-за того, что им нечем кормить детей; а работяги и пенсионеры месяцами ждут зарплату. И тут началась ваучерная приватизация по Чубайсу. Обобранному населению раздали бумажки с правом на долю собственности госпредприятий. И сразу подставные лица от чиновничества и криминала кинулись их скупать за бесценок. Люди «фантики» продавали, так как боялись и вовсе остаться ни с чем. Жизнь стала еще тяжелее. Такого количества беспризорных, голодных детей Россия не видела даже в войну. Расцвела проституция, в том числе детская.
Генерал перевёл дух и закончил:
- Пора положить этому конец! Долой президента-жулика! Всю власть Верховному Совету! Восстановим Советский Союз!
Толпа взорвалась овациями. Раздались крики: «На Останкино! Расскажем народу правду». Другие кричали в ответ: «На Кремль!». Со стороны площади послышался призыв: «Формируем ополчение. Записывайтесь добровольцами!» Мария стала пробираться в ту сторону.
- Ты куда? – дёрнул её за рукав Андрей.
- В ополчение, - через плечо бросила Мария.
Андрей крепко схватил её за локоть.
- У нас приказ – только наблюдать, в местные события не вмешиваться.
- А ты помнишь оговорку – если это не угрожает безопасности страны?
- Лейтенант Егорова! – повысил голос Андрей.
- Лейтенант Нечаев! – ответила Мария. - Я иду на защиту Советского Союза! Я давала присягу! И ты, кстати, тоже!
- Я отказываюсь в этом участвовать! Это нарушение приказа!
- Как хочешь! А я пойду влиять на исторические процессы, – и Мария стала пробираться через толпу. Увидев парня с тетрадкой, она подошла к нему.
- Меня записывай! Лейтенант Егорова.
- Откуда? – поднял на неё взгляд парень.
- Чехов-33.
- С оружием обращаться умеешь?
- Так точно!
Чуть в стороне ей выдали короткий автомат со сложенным прикладом, два магазина к нему и две пачки патронов.
- Сама зарядишь?
Мария молча кивнула, присела в сторонке и стала снаряжать магазины. Вскоре раздалась команда:
- Строиться повзводно! Едем в Останкино. Мы должны добиться, чтобы сторонникам Верховного Совета дали эфирное время. Если они не сделают это добровольно – мы возьмём Останкино штурмом!
Все стали садиться в армейские грузовики, которые стояли на краю площади у Белого дома. Грузовиков было много, но на всех всё равно не хватило, и тогда добровольцы стали останавливать рейсовые автобусы и высаживать из них пассажиров. Мария подхватила автомат и тоже направилась к грузовикам. С проезжавшего мимо БТРа её окликнули:
- Эй, ты тоже на Останкино? Как тебя зовут?
- Мария, Маша.
- Давай к нам!
Парни помогли ей забраться. Она уселась на броню, положив автомат на колени, и только сейчас обратила внимание, что на БРТе закреплён красный флаг с серпом и молотом.
- Всё, поехали! – постучали по броне парни, и БТР стал встраиваться в колонну грузовиков и автобусов. Колонна мчалась по московским улицам, ветер развивал красный флаг, машины сигналили, завидев их, люди на тротуарах махали руками.
- На Останкино! – вместе со всеми кричала Мария, придерживая автомат. – Да здравствует Советский Союз!
Глава 10
1
Эйфория – вот что она чувствовала, когда колонна машин, в которой был и их БТР, только приехала в Останкино. Вообще эйфорию испытает любой, когда он мчится по улицам на броне БТРа с автоматом в руках. Но здесь было нечто большее – и закатное солнце, и красный флаг на БТРе, и приветственные возгласы прохожих, а самое главное – единомышленники, так же, как и она, одержимые великой целью – спасти страну!
Они встали у телецентра, готовые действовать. Но поступила команда – ждать, пока генерал ведёт переговоры с руководством телецентра. Точнее – пытается вести, потому что руководство увиливало от прямого разговора. Но приехавшие от Верховного Совета были настроены решительно. Толпа единомышленников создавала впечатление, что все думают так же, как и они, и только тупость и верность президенту не даёт телевизионному начальству выполнить их требования – дать прямой эфир сторонникам Верховного Совета.
Внимание Марии привлекла группа молодёжи лет шестнадцати, скорее всего – старшеклассники. Среди них выделялась одна девочка – невысокого роста, симпатичная, но не красавица, подвижная и общительная. Мария подошла к ним поближе.
- Ребята, а вы что тут делаете?
- Мы пришли сюда бороться за наше будущее, - вразнобой ответили школьники.
- А как вы его себе представляете?
Выяснилось, что представление о будущем у молодёжи весьма туманно, зато они очень хорошо знали, что их не устраивает в дне сегодняшнем.
- У родителей работы нет, или зарплату задерживают, - наперебой объясняли они. – А как цены отпустили – купить что-то вообще невозможно стало. Ельцин обещал, что когда компартию запретят, то станет лучше, а стало только хуже.
Тут по толпе прошёл слух, что переговоры с телевизионным начальством ничего не дали. Послышались возгласы: «Идём на штурм!» Прибежал какой-то парень и стал объяснять, что главное телевизионное здание на самом деле – через дорогу, ближе к телебашне, в эфир выходят именно оттуда. Толпа перекрыла дорогу и двинулась к другому зданию. Уже стемнело, и зажглись фонари. А город жил своей жизнью – в домах зажгли свет, ездили троллейбусы, откуда-то из-за деревьев доносился шум электрички.
Вдруг Мария увидела армейский грузовик, который подъехал к дверям телецентра и, не сбавляя скорости, протаранил их, наполовину влетев в фойе. «На штурм!» - закричали в толпе, и люди бросились к разбитым дверям, раздались одиночные выстрелы. И тут из окон здания загремели автоматные очереди.
Кто-то побежал прочь, кто-то попытался лечь на землю, некоторые попытались отстреливаться. Мария тоже стянула с плеча автомат и присела на одно колено, но прежде чем сдвинуть скобу предохранителя, она глянула в ту сторону, куда предстояло стрелять. В оконном проёме мелькнула тень солдата – в каске, бронежилете, с автоматом. Но главное, что успела заметить Мария – это молодой пацан-срочник, на несколько лет моложе её. Палец не успел сдвинуть предохранитель автомата, она упала на землю и попыталась ползком выбраться из сектора обстрела. И вдруг наткнулась на что-то мягкое, тёплое и липкое. Она подняла голову и в свете уличных фонарей разглядела, что перед ней лежит та самая девочка-школьница, с которой она говорила полчаса назад. Автоматная очередь снесла у девочки полголовы.
Недавняя эйфория сменилась ужасом – что они делают?! Ведь это советские люди, пусть и бывшие, убивают друг друга, ещё чуть-чуть – и это уже не остановить. Из оцепенения её вывели стоны раненых и сирена «Скорой помощи». Мария поднялась, хоть кругом свистели пули – надо помочь раненым! Но что-то мешает. Ах да, это автомат в руках. Но оружие бросать нельзя – это правило ей вбили твёрдо. Она подняла чью-то сумку, вытряхнула вещи, убрала в неё автомат, а сумку перекинула через плечо. Теперь её руки свободны.
- Сюда! – закричала она врачам «Скорой». Мужчина оказался тяжёлым, вместе с врачом они еле подняли носилки, чтобы погрузить их в машину.
- Там ещё один! – показала Мария.
- Места больше нет, - ответила врач «Скорой».
- Он же ранен!
- Бери носилки! – крикнула врач. – Сама под пули не попади!
Вторым был молодой парень, которому перебило ногу. С ним оказалось легче.
- Мы поехали, - сказала врач. – Вон ещё машины идут.
Со стороны гостиницы «Космос» мелькал синий маячок «Скорой». Мария огляделась – на площади перед телецентром лежало несколько человек, остальные прятались за машинами и каменным парапетом.
- Ложись! – закричали ей, и замахали руками – мол, пригнись ниже! Под ногами высекла из асфальта искры автоматная пуля. Только сейчас до неё дошла опасность её положения.
Как она выбралась из-под обстрела, а потом – за кольцо оцепления, она потом вспомнить так и не смогла, как не пыталась. Ясно воспринимать происходящее вокруг она стала, только когда оказалась на противоположной стороне проспекта Мира. Прохожие шарахались от девушки в грязной одежде, перемазанной кровью. Но она не обращала на это внимания. Только что она заглянула в омут гражданской войны, и он чуть не затянул её. А если это не удастся остановить, что будет со страной? Требования политиков теперь казались ей мелкими и нелепыми. Эфирное время? Кому теперь нужно это эфирное время?! Этой девочке, которая осталась там, на асфальте перед телецентром? Или её родителям?
2
Сейчас она не могла об этом думать. На душе было тошно. Её всю трясло, как в лихорадке. Как тогда сказал фронтовой доктор – окопная болезнь. Но его лекарство помогло. Так она дошла до железнодорожной платформы. Мария огляделась – на привокзальной площади стоял ряд ярко освещённых палаток. Она подошла к крайней.
- Водка есть?
- Вам какую? – из-за железной решётки спросила продавщица.
- Любую.
- Две тысячи рублей, - продавщица полезла под прилавок.
Мария сунула руку в карман и вытащила все свои деньги – две синенькие сотенные бумажки и мелочь. Облом! Но если она сейчас не выпьет, то… Она снова вспомнила кровавые сгустки на асфальте. Чего она после этого боится? Что ещё может случиться? Она расстегнула сумку и достала автомат. Ствол лязгнул о прутья решётки.
- Я беру, - она забрала бутылку из трясущихся рук продавщицы. – Сдачи не надо!
Электричка уже подходила к платформе, пришлось пробежаться. Она вскочила в тамбур, и двери захлопнулись у неё за спиной. Народу в электричке было немного. Она прошла в вагон, раскупорила бутылку и стала пить прямо из горлышка.
Водка на неё почти не подействовала, хотя дрожь унялась. Да, она была на войне, и там люди гибли у неё на глазах. Но это была война, и это были солдаты. И она тоже была солдатом. Но стрелять здесь, в центре многолюдного мирного города – это безумие! Какими бы благими целями это не оправдывалось. Кому это добавит счастья – матерям тех солдат, которые охраняли телецентр? Ради чего всё это? Ради защиты Советского Союза? Так его уже два года как нет. И тем более нелепо ради этого убивать граждан Советского Союза, с какой бы стороны они не были. Она поправила сумку - два полных магазина патронов, помимо автомата, заметно оттягивали плечо. Она не смогла стрелять по своим же, советским, русским людям.
Право на насилие имеет только законная власть. Но где она сегодня – законная власть? Получается, у кого оружия больше – тот и власть? Вот у неё сейчас есть оружие, и что – она власть? Может насаждать порядок и справедливость, как она их понимает?
3
Уже выйдя на свою улицу, вдалеке под фонарём Мария увидела людей, стоящих перед домом Михаила. На всякий случай она свернула с дороги и пошла по тротуару, где кусты закрывали её от постороннего взгляда. Подойдя ближе, она услышала грубый мужской голос:
- Тащи их сюда!
Двое мужиков вытащили под свет фонаря Михаила, следом бежала ревущая Света. Со двора раздался крик:
- Эй, вы что делаете?!
Мария сошла с тротуара и стала пробираться через кусты, не спуская глаз с происходящего перед домом. Стоящий под фонарём ударил Михаила бейсбольной битой под колени, и тот упал на асфальт. Света закричала. Наконец Мария поняла, что происходит – это те самые бандиты, которые вымогают у Михаила деньги. А который с бейсбольной битой – это их главарь.
- Заткни её, и иди разберись, чего там, - приказал главарь своему подручному. Подельник ударил Свету по лицу, и вдвоём с другим бандитом бросился во двор. Там раздались звуки борьбы, и вскоре бандюки вытащили под фонарь Андрея.
- Ну ты смотри! – главарь прохаживался по асфальту, поигрывая битой. – Прямо шведская семья.
- Заткнись, урод! – крикнул Михаил. Главарь наотмашь ударил его битой, и Михаил упал навзничь, видимо потеряв сознание.
Мария остановилась и, не отрываясь, смотрела на освещённое пространство, где убивали её друзей.
