Там, кажется, и думалось легче! Затем поднялась и направилась к выходу. К её удивлению по пандусу нервно вышагивал Ту-Роп. Увидев Татьяну, он быстро подошёл, шлёпнул её по наружной стороне кисти, прилепив чёрный квадратик уже известного устройства – туммера, и только потом пояснил:
– Ларрил пытался связаться с вами с того момента, как вы вошли в клинику, доктор Лу-Танни, но Управляющий Разум О раз за разом отклонял запросы и сообщал командору, что вы просили не беспокоить.
Татьяна нахмурилась, припоминая. А ведь, действительно, перед тем как приступить к вскрытию, пробормотала: «Лишь бы нам никто не мешал!», имея в виду Ту-Ганна с его каверзными и ехидными вопросами. Управляющий Разум, видно, счёл это призывом к действию.
Совершенно непочтительно Ту-Роп схватил её руку и потащил прочь из клиники. Однако привёл не в Поток, где она рассчитывала поесть, а к дверям незнакомого жилого сектора.
– Завтра утром не вздумайте ускользнуть в клинику! – потребовал ту. – Я зайду за вами, и мы отправимся встречать корабли, дополнительно выделенные Ассоциацией для охраны М-63 на время визита ганногана. А сейчас – ужин!
Он коснулся пальцами панели управления. Когда створки раскрылись, аккуратно переставил ошеломлённую спутницу через порог и ушёл, посмеиваясь и качая лобастой головой.
Татьяна Викторовна застыла, даже не успев оглядеться. Запах первым нашёл её – аромат свежего ветра, пронзающего пространство, пахнущего так терпко и остро, что защемило в груди. Раскинувшийся вдаль луг был огромен, трава высока, и на каждом удлинённом, покрытом серебряными волосками стебельке горел неярко, но ясно, маленький белый огонёк. Их мириады превращали поле в опрокинутое на землю небо, на котором созвездиям не было числа. Правее, в круге примятой травы, на треножнике плясало синее бездымное пламя, отсветами превращая бутоны неизвестных цветов в сапфировые капли.
…Мгновенный порыв ветра. И вот уже чёрно-белый шатер скрывает свет и звуки, а горячие губы кружат голову сильнее запаха ночного ветра.
– Я ждал!
– Я скучала…
Шорох одежды, и два тела сплетаются на ненастоящей траве под ненастоящим небом, полным чужих созвездий.
– Оглядись, Танни, – шепчет Ларрил, – это Райя, моя планета. Пусть хоть так, но я хочу познакомить тебя с ней!
А потом слова перестают быть нужны, ибо остаются запахи и звуки, ночь и её светящиеся стражи…
После Ларрил поднялся и принёс от костра дымящееся питье.
– Выпей, это придаст сил!
– Что это?
– Диканкоро.
Он устроился рядом, совершенно не стесняясь собственной наготы, и укрыл плечи Татьяны крылом, словно пледом.
– Как ты это сделал? – она повела рукой вкруг, восхищённо оглядываясь.
Проангел рассмеялся, запрокидывая голову и блестя зубами и глазами.
– Это разновидность сенсорера, Лу-Танни. Лишь треножник и огонь настоящие… И мы с тобой…
Горячий неведомый напиток полнился тем же запахом, что и ветер. Будто маленькое солнце зажглось изнутри, теплом растворяя усталость и боль в натруженных мышцах. Ларрил притянул Татьяну на себя, укрыв вторым крылом. Почти сразу она ощутила лёгкость во всём теле, а восприятие окружающего мира изменилось, будто чуть сдвинулся ракурс. Собственно, так и было. Не засыпая, двое парили в объятиях друг друга почти до самого утра, лишь изредка негромко переговариваясь. Любовались звёздами и сонным колыханием луговых огней. Слушали ветер и далёкие крики ночных птиц, негромкое жужжание насекомых, которых привлекало мерцание распустившихся бутонов...
И лишь когда бледно-синяя полоска рассвета разогнала небесные светила, сон накрыл лёгкой, ароматной вуалью мир, которого не было.
Татьяну разбудил шум воды в санитарном модуле. Она полежала, не открывая глаз, тихонько улыбаясь себе самой и звёздам, которые с ночи так и не покинули её, сопровождая во сне. А когда встала и огляделась, ощутила мгновенное и болезненное, словно укол декапода, разочарование. Не осталось ни следа ночных огней и голубого бездымного пламени. Стандартный жилой блок не отличался от предоставленного ей поначалу, если не считать множества стеклянных, каменных и металлических статуэток разной формы, да пары голографических изображений неба Райи, по которому плыли бесконечной чередой пуховые облака. По центру правой от входа стены парила низкая овальная стойка, удерживаемая гравизахватами. На стене над ней висело одно из изображений неба, а на матовой поверхности стояла длинная деревянная шкатулка, ажурный узор на которой неизвестные мастера вывели столь тонко, что он казался микроскопическим. Слабый солнечный луч, которым светила голограмма, был направлен вниз, на шкатулку, отчего та переливалась, как драгоценный камень. Свет перетекал из выложенных перламутром лакун на открытой крышке в узорчатые своды, изрезавшие стенки, где дрожал маленькими радугами. Татьяна поднялась, закуталась в мягкое покрывало, которым была укрыта, и, не в силах сдержать восхищения, поспешила туда. Стабилизатор, встроенный в дно шкатулки, удерживал на весу иглу, кажущуюся на вид каменной, длиной примерно с Татьянино предплечье. От её острия до середины шёл спиральный рисунок, украшенный прихотливыми завитками. Шкатулка была настоящим произведением искусства, но от иглы тянуло таким ощущением древности, что Татьяне стало не по себе. Не в силах противостоять зову времени, она протянула руку, желая потрогать непонятную вещь – то ли оружие, то ли ритуальное украшение, как вдруг на неё налетел вихрь в облаке брызг и оттащил назад.
– Ещё Лу-Тан говорил мне, что земляне слишком любопытны! – Ларрил хмурился, склонив голову на бок, отчего казался растрёпанной птицей: его мокрые волосы торчали во все стороны, с крыльев стекала вода, образуя лужу под босыми ногами.
Татьяна непонимающе смотрела на него, судорожно подтягивая сползающее покрывало.
– Прости! – смягчился он, впитав и осознав этот взгляд, качнул её к себе холодными крыльями и обнял. – Это нельзя трогать. Никогда!
– А что – это? – мгновенный испуг уступил место именно тому любопытству, которое помянул проангел.
– Дар Граэля, Танни. По легенде – перо из его крыла, обронённое на землю в час скорби двоих, имеющих Притяжение, но вынужденных расстаться по велению Аэраля.
– А на самом деле?
Ларрил улыбнулся, запустил горячие ладони под её волосы, обхватил затылок и запрокинул её лицом к себе.
– Дай мне обсохнуть и приготовить завтрак. Я расскажу. Это грустные страницы летописи Райи, но это – история моего народа.
Пока в санитарном модуле Татьяна окончательно приходила в себя после волшебной, удивительной ночи, Ларрил приготовил завтрак, включающий в себя густую разновидность попробованного вчера напитка. Подобно питательной плазме сатианетов он изгонял утомление, обострял восприятие и, при всем этом, был лёгким, но очень питательным.
– В прежние времена, Танни, жизнь моего народа опиралась на жёсткий костяк традиций, – рассказывал проангел за завтраком. – Существовало множество ритуалов, запретов и ограничений, которые следовало соблюдать. Часть ритуалов мы соблюдаем до сих пор. Например, обязательный обряд Посвящения, для которого в городах строятся церемониальные башни, а в каждом отправляющемся на долгие годы к другим звёздам корабле, где могут появиться на свет дети, оборудуют специальную смотровую, всегда ориентированную в сторону Райи. Семья, род неизменно имели для нас огромное значение. Проангелы образуют лишь одну пару на всю жизнь. Но сейчас мы выбираем друг друга сами. А раньше за нас это делали Старейшины, поддерживая чистоту крови.
Ларрил грустно улыбнулся.
– В оханди лежит костяная игла из гривы дарука. Через тончайшие отверстия её напитывают ядом гиары, который тягуч, как смола, и застывает внутри полости, ожидая своего часа. Смерть пробуждается от жара живых сердец и разносится по кровотоку, вызывая паралич гравинейров. В стародавние времена смелейшие из тех, что обретали Притяжение, но Старейшинами были обречены на разлуку, поднимались в небеса, располагали иглу друг между другом так, чтобы острия упирались в проекцию сердец, и ожидали, когда Притяжение настолько наполнит их, что, как магнитом, притянет друг к другу.
Прекратив есть, Татьяна слушала Ларрила со смесью ужаса и какого-то детского восторга. Живая история чужого мира холодила ладони и заставляла сердце биться быстрее.
– Они разбивались насмерть, – тихо довершил проангел, – но так и не расцепляли объятий, не отодвигались друг от друга ни на гран…
Он помолчал и накрыл её руку своей.
– Дар – реликвия моего рода, Танни. Игла до сих пор полна ядом, на который время не действует. Я испугался, что для человека с Землие будет достаточно прикосновения…
– Твоя история ужасна и прекрасна одновременно! – Татьяна покачала головой. – У нас тоже есть легенда о девушке и юноше, семьи которых враждовали. А Ромео с Джульеттой полюбили друг друга! Но судьба не была к ним благосклонна.
– Как они умерли? – печально спросил Ларрил.
Похожие страницы истории разных рас сближали не хуже, чем знание чужого языка. Татьяна собралась вкратце пересказать проангелу Шекспировскую трагедию, но сигнал туммера прервал беседу.
Ларрил тут же поднялся.
– Быстро собираемся и выходим, Танни. Корабли Ассоциации на подлёте. Мы как раз успеем дойти до смотровой к открытию Средних врат.
– Мне надо зайти к себе, – с ужасом вспомнила Татьяна. – Бим и Шуня…
Проангел неожиданно усмехнулся и, притянув её к себе через стол, поцеловал так, что у Татьяны дух захватило.
– Со мной забыла обо всём, да? – спросил он. – Ту-Роп заходил к ним вчера и утром. Кормил и гладил собаку, не кормил, но гладил тампа.
Татьяна Викторовна с подозрением заглянула в его лукаво блестевшие глаза.
– Ты ведь знаешь, чем питаются тампы? – робко спросила она.
Ларрил сначала не понял вопроса, а когда осознал, расхохотался. Всё ещё смеясь, принялся облачаться в громоздкий защитный комбинезон.
– Ту-Роп не сказал тебе?
– «Этого вещества полно во вселенной!» – обиженно процитировала Татьяна. – И как это понять?
Тяжело ступая, командор подошёл к ней и навис – огромный, как скала. Горячие пальцы коснулись её подбородка, щеки, виска. Татьяна, как струна, потянулась к нему, к прикосновениям, к губам, ставшим родными.
– Готова пойти со мной? – спросил Ларрил, а ей почудился совсем другой смысл в его словах.
Сглотнув образовавшийся в горле комок, она кивнула. Почему-то рядом с проангелом мир ощущался наполненным режущими гранями эмоций. Будь то радость или грусть, тревога или печаль – эти чувства выбивали из привычного спокойствия, напоминая ей, что она жива.
Проангел легко коснулся губами её лба и, развернувшись, вышел из сектора. Ожидавший за дверями Ту-Роп радостно стукнул кулаками по груди. Плечевые щитки его защитного жилета были украшены яркими лоскутами – голубым справа и розовым слева. Ту стянул розовый и сунул его в руки опешившей Татьяне.
– Держите вашего Та-Шу-Ню, Лу-Танни! Он скучал, и я решил взять его с собой. Тампы сильно привязаны к хозяевам, их нельзя надолго оставлять одних!
Щёки Татьяны вспыхнули. Круговорот событий на М-63 заставил её забыть о близких существах. Ей стало по-настоящему стыдно. Неважно, что ждали не люди – а собака, да инопланетная игрушка, к которой она никогда не относилась, как к развлечению. Эти две привязанности были одними из самых дорогих в её нынешней жизни.
Татьяна виновато погладила тампа. Шуня тут же обвился вокруг запястья не одним оборотом, а несколькими.
Проангел пристально посмотрел на Ту-Ропа.
– Ты ведь хотел сказать «псевдотампы», да? – спросил он.
Ту-Роп жизнерадостно кивнул.
– Я бы притащил и пса, мой командор! Но он очень неудобный для переноски!
Татьяна умоляюще взглянула на Ларрила.
– Можно, я сбегаю за ним? И приду прямо в смотровую. Ту-Роп прав! Мне не стоило оставлять их так надолго, но…
«…Я обо всём забываю с тобой!»
«Ты обо всём забываешь со мной!»
Они изумлённо уставились друг на друга.
– Иди, Танни, – медленно произнёс проангел. – Ту-Роп, проведи её коротким путём.
Над их головами замигал свет. Средние врата начали поглощать станционную энергию.
Ту схватил Татьяну за руку и потащил прочь. По пандусу жилого сектора командирского состава Ассоциации, через левое «красное» крыло, вниз, к докам – чтобы быстрее миновать коридоры центральной части станции, заполненные существами, тоже спешившими в смотровую, встречать корабли Ассоциации.
Здесь, в огромном помещении, потолок которого скрывался за подвесными конструкциями неизвестного Татьяне назначения, кипела работа. Гравитележки, такие огромные, что тележка Лазарета казалась бы рядом с ними моськой рядом со слоном, перемещали бесконечную череду контейнеров и непрозрачных сфер; блестящих, казавшихся ртутными, колб; механизмов, об области применения которых Татьяна, как ни пыталась, не могла догадаться. Движение транспорта, существ и грузов только на первый взгляд казалось хаотичным. В нём ощущался чёткий ритм, потоки, шедшие сквозь друг друга, не сталкивались и не задерживались, а наблюдение за ними со второго уровня служебной балюстрады настолько заворожило доктора Лазарета, что Ту-Роп ушёл далеко вперёд, а она так и продолжала стоять, вцепившись повлажневшими от волнения пальцами в леер ограждения. Гигантское пространство – пожалуй, самое большое внутри периметра М-63, было поделено на сектора, отмеченные где-то мерцающей на полу разметкой, а где-то подобием больших ангаров из матового чёрного материала. Большинство из последних пустовали, и только перед одним царила суета, заметная даже на расстоянии.
Опомнившийся Ту-Роп вернулся и обиженно рыкнул Татьяне Викторовне в ухо, чем напугал до полусмерти.
– Бегом! – категорично приказал он.
Вцепившись в шерсть на предплечье ту, Татьяна попробовала приноровить свой шаг к его.
– Вон в тот док прибывает корабль, да? – спросила она на бегу. – Один из тех, что мы будем встречать?
Ту покосился в указанную сторону и, прибавив скорости, буркнул.
– Обычные ремонтные работы.
Бим не вышел встречать хозяйку. Лежал хвостом к двери, уткнувшись носом в стену. Сердце Татьяны сжалось. Она подошла и, присев на корточки рядом с псом, виновато подёргала шёлковое ухо.
– Прости! Ну, прости! Бимка…
Спаниель упорно делал вид, что не замечает её.
– Давай сходим погулять? – заискивающе предложила она. – А потом я буду везде брать тебя с собой, обещаю!
При слове «погулять» толстенький хвостик вяло пошевелился. Татьяна Викторовна с трудом подняла собачье тело на руки и поцеловала влажный нос.
– Ну, правда, Бим! Прости!
Засучив лапами, пёс лизнул хозяйку в щёку. Он ещё сердился, но уже был полон энтузиазма выйти в неизведанный мир.
Хозяйка нацепила на него намордник, поводок и вывела в коридор.
Когда они поднялись на уже знакомый балкон смотровой, там собралась большая часть руководства станции. Возможно, кого-то Татьяна видела ранее, но все существа, с которыми Ларрил знакомил её в прошлое посещение, смешались в памяти, превратившись в одно огромное, невнятное лицо. Сейчас же она сразу заметила СиРиЛиона, который прервал разговор с командором и плавно двинулся ей навстречу. Бим на всякий случай держался у ног хозяйки, но вёл себя тихо: не скулил и не скалился. Пока они спешили в смотровую, пёс морщил нос, жадно втягивая разнообразнейшие запахи, однако нигде не задерживался, а на жителей станции, проявляющих к нему повышенный интерес, гордо не обращал внимания.
– Ларрил пытался связаться с вами с того момента, как вы вошли в клинику, доктор Лу-Танни, но Управляющий Разум О раз за разом отклонял запросы и сообщал командору, что вы просили не беспокоить.
Татьяна нахмурилась, припоминая. А ведь, действительно, перед тем как приступить к вскрытию, пробормотала: «Лишь бы нам никто не мешал!», имея в виду Ту-Ганна с его каверзными и ехидными вопросами. Управляющий Разум, видно, счёл это призывом к действию.
Совершенно непочтительно Ту-Роп схватил её руку и потащил прочь из клиники. Однако привёл не в Поток, где она рассчитывала поесть, а к дверям незнакомого жилого сектора.
– Завтра утром не вздумайте ускользнуть в клинику! – потребовал ту. – Я зайду за вами, и мы отправимся встречать корабли, дополнительно выделенные Ассоциацией для охраны М-63 на время визита ганногана. А сейчас – ужин!
Он коснулся пальцами панели управления. Когда створки раскрылись, аккуратно переставил ошеломлённую спутницу через порог и ушёл, посмеиваясь и качая лобастой головой.
Татьяна Викторовна застыла, даже не успев оглядеться. Запах первым нашёл её – аромат свежего ветра, пронзающего пространство, пахнущего так терпко и остро, что защемило в груди. Раскинувшийся вдаль луг был огромен, трава высока, и на каждом удлинённом, покрытом серебряными волосками стебельке горел неярко, но ясно, маленький белый огонёк. Их мириады превращали поле в опрокинутое на землю небо, на котором созвездиям не было числа. Правее, в круге примятой травы, на треножнике плясало синее бездымное пламя, отсветами превращая бутоны неизвестных цветов в сапфировые капли.
…Мгновенный порыв ветра. И вот уже чёрно-белый шатер скрывает свет и звуки, а горячие губы кружат голову сильнее запаха ночного ветра.
– Я ждал!
– Я скучала…
Шорох одежды, и два тела сплетаются на ненастоящей траве под ненастоящим небом, полным чужих созвездий.
– Оглядись, Танни, – шепчет Ларрил, – это Райя, моя планета. Пусть хоть так, но я хочу познакомить тебя с ней!
А потом слова перестают быть нужны, ибо остаются запахи и звуки, ночь и её светящиеся стражи…
После Ларрил поднялся и принёс от костра дымящееся питье.
– Выпей, это придаст сил!
– Что это?
– Диканкоро.
Он устроился рядом, совершенно не стесняясь собственной наготы, и укрыл плечи Татьяны крылом, словно пледом.
– Как ты это сделал? – она повела рукой вкруг, восхищённо оглядываясь.
Проангел рассмеялся, запрокидывая голову и блестя зубами и глазами.
– Это разновидность сенсорера, Лу-Танни. Лишь треножник и огонь настоящие… И мы с тобой…
Горячий неведомый напиток полнился тем же запахом, что и ветер. Будто маленькое солнце зажглось изнутри, теплом растворяя усталость и боль в натруженных мышцах. Ларрил притянул Татьяну на себя, укрыв вторым крылом. Почти сразу она ощутила лёгкость во всём теле, а восприятие окружающего мира изменилось, будто чуть сдвинулся ракурс. Собственно, так и было. Не засыпая, двое парили в объятиях друг друга почти до самого утра, лишь изредка негромко переговариваясь. Любовались звёздами и сонным колыханием луговых огней. Слушали ветер и далёкие крики ночных птиц, негромкое жужжание насекомых, которых привлекало мерцание распустившихся бутонов...
И лишь когда бледно-синяя полоска рассвета разогнала небесные светила, сон накрыл лёгкой, ароматной вуалью мир, которого не было.
***
Татьяну разбудил шум воды в санитарном модуле. Она полежала, не открывая глаз, тихонько улыбаясь себе самой и звёздам, которые с ночи так и не покинули её, сопровождая во сне. А когда встала и огляделась, ощутила мгновенное и болезненное, словно укол декапода, разочарование. Не осталось ни следа ночных огней и голубого бездымного пламени. Стандартный жилой блок не отличался от предоставленного ей поначалу, если не считать множества стеклянных, каменных и металлических статуэток разной формы, да пары голографических изображений неба Райи, по которому плыли бесконечной чередой пуховые облака. По центру правой от входа стены парила низкая овальная стойка, удерживаемая гравизахватами. На стене над ней висело одно из изображений неба, а на матовой поверхности стояла длинная деревянная шкатулка, ажурный узор на которой неизвестные мастера вывели столь тонко, что он казался микроскопическим. Слабый солнечный луч, которым светила голограмма, был направлен вниз, на шкатулку, отчего та переливалась, как драгоценный камень. Свет перетекал из выложенных перламутром лакун на открытой крышке в узорчатые своды, изрезавшие стенки, где дрожал маленькими радугами. Татьяна поднялась, закуталась в мягкое покрывало, которым была укрыта, и, не в силах сдержать восхищения, поспешила туда. Стабилизатор, встроенный в дно шкатулки, удерживал на весу иглу, кажущуюся на вид каменной, длиной примерно с Татьянино предплечье. От её острия до середины шёл спиральный рисунок, украшенный прихотливыми завитками. Шкатулка была настоящим произведением искусства, но от иглы тянуло таким ощущением древности, что Татьяне стало не по себе. Не в силах противостоять зову времени, она протянула руку, желая потрогать непонятную вещь – то ли оружие, то ли ритуальное украшение, как вдруг на неё налетел вихрь в облаке брызг и оттащил назад.
– Ещё Лу-Тан говорил мне, что земляне слишком любопытны! – Ларрил хмурился, склонив голову на бок, отчего казался растрёпанной птицей: его мокрые волосы торчали во все стороны, с крыльев стекала вода, образуя лужу под босыми ногами.
Татьяна непонимающе смотрела на него, судорожно подтягивая сползающее покрывало.
– Прости! – смягчился он, впитав и осознав этот взгляд, качнул её к себе холодными крыльями и обнял. – Это нельзя трогать. Никогда!
– А что – это? – мгновенный испуг уступил место именно тому любопытству, которое помянул проангел.
– Дар Граэля, Танни. По легенде – перо из его крыла, обронённое на землю в час скорби двоих, имеющих Притяжение, но вынужденных расстаться по велению Аэраля.
– А на самом деле?
Ларрил улыбнулся, запустил горячие ладони под её волосы, обхватил затылок и запрокинул её лицом к себе.
– Дай мне обсохнуть и приготовить завтрак. Я расскажу. Это грустные страницы летописи Райи, но это – история моего народа.
Пока в санитарном модуле Татьяна окончательно приходила в себя после волшебной, удивительной ночи, Ларрил приготовил завтрак, включающий в себя густую разновидность попробованного вчера напитка. Подобно питательной плазме сатианетов он изгонял утомление, обострял восприятие и, при всем этом, был лёгким, но очень питательным.
– В прежние времена, Танни, жизнь моего народа опиралась на жёсткий костяк традиций, – рассказывал проангел за завтраком. – Существовало множество ритуалов, запретов и ограничений, которые следовало соблюдать. Часть ритуалов мы соблюдаем до сих пор. Например, обязательный обряд Посвящения, для которого в городах строятся церемониальные башни, а в каждом отправляющемся на долгие годы к другим звёздам корабле, где могут появиться на свет дети, оборудуют специальную смотровую, всегда ориентированную в сторону Райи. Семья, род неизменно имели для нас огромное значение. Проангелы образуют лишь одну пару на всю жизнь. Но сейчас мы выбираем друг друга сами. А раньше за нас это делали Старейшины, поддерживая чистоту крови.
Ларрил грустно улыбнулся.
– В оханди лежит костяная игла из гривы дарука. Через тончайшие отверстия её напитывают ядом гиары, который тягуч, как смола, и застывает внутри полости, ожидая своего часа. Смерть пробуждается от жара живых сердец и разносится по кровотоку, вызывая паралич гравинейров. В стародавние времена смелейшие из тех, что обретали Притяжение, но Старейшинами были обречены на разлуку, поднимались в небеса, располагали иглу друг между другом так, чтобы острия упирались в проекцию сердец, и ожидали, когда Притяжение настолько наполнит их, что, как магнитом, притянет друг к другу.
Прекратив есть, Татьяна слушала Ларрила со смесью ужаса и какого-то детского восторга. Живая история чужого мира холодила ладони и заставляла сердце биться быстрее.
– Они разбивались насмерть, – тихо довершил проангел, – но так и не расцепляли объятий, не отодвигались друг от друга ни на гран…
Он помолчал и накрыл её руку своей.
– Дар – реликвия моего рода, Танни. Игла до сих пор полна ядом, на который время не действует. Я испугался, что для человека с Землие будет достаточно прикосновения…
– Твоя история ужасна и прекрасна одновременно! – Татьяна покачала головой. – У нас тоже есть легенда о девушке и юноше, семьи которых враждовали. А Ромео с Джульеттой полюбили друг друга! Но судьба не была к ним благосклонна.
– Как они умерли? – печально спросил Ларрил.
Похожие страницы истории разных рас сближали не хуже, чем знание чужого языка. Татьяна собралась вкратце пересказать проангелу Шекспировскую трагедию, но сигнал туммера прервал беседу.
Ларрил тут же поднялся.
– Быстро собираемся и выходим, Танни. Корабли Ассоциации на подлёте. Мы как раз успеем дойти до смотровой к открытию Средних врат.
– Мне надо зайти к себе, – с ужасом вспомнила Татьяна. – Бим и Шуня…
Проангел неожиданно усмехнулся и, притянув её к себе через стол, поцеловал так, что у Татьяны дух захватило.
– Со мной забыла обо всём, да? – спросил он. – Ту-Роп заходил к ним вчера и утром. Кормил и гладил собаку, не кормил, но гладил тампа.
Татьяна Викторовна с подозрением заглянула в его лукаво блестевшие глаза.
– Ты ведь знаешь, чем питаются тампы? – робко спросила она.
Ларрил сначала не понял вопроса, а когда осознал, расхохотался. Всё ещё смеясь, принялся облачаться в громоздкий защитный комбинезон.
– Ту-Роп не сказал тебе?
– «Этого вещества полно во вселенной!» – обиженно процитировала Татьяна. – И как это понять?
Тяжело ступая, командор подошёл к ней и навис – огромный, как скала. Горячие пальцы коснулись её подбородка, щеки, виска. Татьяна, как струна, потянулась к нему, к прикосновениям, к губам, ставшим родными.
– Готова пойти со мной? – спросил Ларрил, а ей почудился совсем другой смысл в его словах.
Сглотнув образовавшийся в горле комок, она кивнула. Почему-то рядом с проангелом мир ощущался наполненным режущими гранями эмоций. Будь то радость или грусть, тревога или печаль – эти чувства выбивали из привычного спокойствия, напоминая ей, что она жива.
Проангел легко коснулся губами её лба и, развернувшись, вышел из сектора. Ожидавший за дверями Ту-Роп радостно стукнул кулаками по груди. Плечевые щитки его защитного жилета были украшены яркими лоскутами – голубым справа и розовым слева. Ту стянул розовый и сунул его в руки опешившей Татьяне.
– Держите вашего Та-Шу-Ню, Лу-Танни! Он скучал, и я решил взять его с собой. Тампы сильно привязаны к хозяевам, их нельзя надолго оставлять одних!
Щёки Татьяны вспыхнули. Круговорот событий на М-63 заставил её забыть о близких существах. Ей стало по-настоящему стыдно. Неважно, что ждали не люди – а собака, да инопланетная игрушка, к которой она никогда не относилась, как к развлечению. Эти две привязанности были одними из самых дорогих в её нынешней жизни.
Татьяна виновато погладила тампа. Шуня тут же обвился вокруг запястья не одним оборотом, а несколькими.
Проангел пристально посмотрел на Ту-Ропа.
– Ты ведь хотел сказать «псевдотампы», да? – спросил он.
Ту-Роп жизнерадостно кивнул.
– Я бы притащил и пса, мой командор! Но он очень неудобный для переноски!
Татьяна умоляюще взглянула на Ларрила.
– Можно, я сбегаю за ним? И приду прямо в смотровую. Ту-Роп прав! Мне не стоило оставлять их так надолго, но…
«…Я обо всём забываю с тобой!»
«Ты обо всём забываешь со мной!»
Они изумлённо уставились друг на друга.
– Иди, Танни, – медленно произнёс проангел. – Ту-Роп, проведи её коротким путём.
Над их головами замигал свет. Средние врата начали поглощать станционную энергию.
Ту схватил Татьяну за руку и потащил прочь. По пандусу жилого сектора командирского состава Ассоциации, через левое «красное» крыло, вниз, к докам – чтобы быстрее миновать коридоры центральной части станции, заполненные существами, тоже спешившими в смотровую, встречать корабли Ассоциации.
Здесь, в огромном помещении, потолок которого скрывался за подвесными конструкциями неизвестного Татьяне назначения, кипела работа. Гравитележки, такие огромные, что тележка Лазарета казалась бы рядом с ними моськой рядом со слоном, перемещали бесконечную череду контейнеров и непрозрачных сфер; блестящих, казавшихся ртутными, колб; механизмов, об области применения которых Татьяна, как ни пыталась, не могла догадаться. Движение транспорта, существ и грузов только на первый взгляд казалось хаотичным. В нём ощущался чёткий ритм, потоки, шедшие сквозь друг друга, не сталкивались и не задерживались, а наблюдение за ними со второго уровня служебной балюстрады настолько заворожило доктора Лазарета, что Ту-Роп ушёл далеко вперёд, а она так и продолжала стоять, вцепившись повлажневшими от волнения пальцами в леер ограждения. Гигантское пространство – пожалуй, самое большое внутри периметра М-63, было поделено на сектора, отмеченные где-то мерцающей на полу разметкой, а где-то подобием больших ангаров из матового чёрного материала. Большинство из последних пустовали, и только перед одним царила суета, заметная даже на расстоянии.
Опомнившийся Ту-Роп вернулся и обиженно рыкнул Татьяне Викторовне в ухо, чем напугал до полусмерти.
– Бегом! – категорично приказал он.
Вцепившись в шерсть на предплечье ту, Татьяна попробовала приноровить свой шаг к его.
– Вон в тот док прибывает корабль, да? – спросила она на бегу. – Один из тех, что мы будем встречать?
Ту покосился в указанную сторону и, прибавив скорости, буркнул.
– Обычные ремонтные работы.
Бим не вышел встречать хозяйку. Лежал хвостом к двери, уткнувшись носом в стену. Сердце Татьяны сжалось. Она подошла и, присев на корточки рядом с псом, виновато подёргала шёлковое ухо.
– Прости! Ну, прости! Бимка…
Спаниель упорно делал вид, что не замечает её.
– Давай сходим погулять? – заискивающе предложила она. – А потом я буду везде брать тебя с собой, обещаю!
При слове «погулять» толстенький хвостик вяло пошевелился. Татьяна Викторовна с трудом подняла собачье тело на руки и поцеловала влажный нос.
– Ну, правда, Бим! Прости!
Засучив лапами, пёс лизнул хозяйку в щёку. Он ещё сердился, но уже был полон энтузиазма выйти в неизведанный мир.
Хозяйка нацепила на него намордник, поводок и вывела в коридор.
***
Когда они поднялись на уже знакомый балкон смотровой, там собралась большая часть руководства станции. Возможно, кого-то Татьяна видела ранее, но все существа, с которыми Ларрил знакомил её в прошлое посещение, смешались в памяти, превратившись в одно огромное, невнятное лицо. Сейчас же она сразу заметила СиРиЛиона, который прервал разговор с командором и плавно двинулся ей навстречу. Бим на всякий случай держался у ног хозяйки, но вёл себя тихо: не скулил и не скалился. Пока они спешили в смотровую, пёс морщил нос, жадно втягивая разнообразнейшие запахи, однако нигде не задерживался, а на жителей станции, проявляющих к нему повышенный интерес, гордо не обращал внимания.
