С этими словами он вышел наружу.
Весь стойко терпел рыдания Матушки. Дышал глубоко, вывалив наружу ярко-красный язык, философски поглядывал в потолок. В конце концов, не выдержал, облизал Брунгильде нос и уши, заставив ее захихикать, и скрылся в подполе – преображаться.
Стражники, кряхтя, водрузили дверь на место.
– Пригласи завтра плотника, – посоветовал сержант на прощание. – До утра-то она простоит. И если что – мои парни будут дежурить под тем фонарем!
– Спасибо, – бледно улыбнулась Матушка, сделав себе заметку отправить утром Макхолену домой корзину с мерзавчиками для него и сладкими вафлями для его дочек-двойняшек.
Заперев дверь, она устало вернулась на кухню и села за стол.
Весь в человечьем обличье с удовольствием догрызал последнюю порцию ребрышек. Подперев голову рукой, Матушка разглядывала его тонкую шею, выпирающие в вырезе рубашки худые ключицы, неистовые кудри, отросшие уже ниже плеч и перехваченные кожаным ремешком.
– Почему ты не защитил себя? – тихо спросила она. – Когда убивали твоих родных, когда тебя ловили и мучали – почему ты не сделал, как сейчас? Ты же сильнее человека, намного сильнее!
Оборотень осторожно, будто боялся сломать, положил последнюю несъеденную косточку на тарелку. Подумал, подбирая слова, и наконец ответил:
– Потому что я не убийца! Я могу охотиться, когда голоден… Но я не убийца!
Матушка встала и, проходя мимо к лестнице, поцеловала его в теплую макушку.
Наутро прибежал взволнованный Пип, до которого дошли слухи о ночном происшествии. Схватив Бруни за плечи, потряс, словно проверяя, все ли у нее на месте, погладил по щеке и, обняв, крепко прижал к себе. Не привыкшая к подобным проявлениям чувств с его стороны, Матушка, страшно смущаясь, поклялась ему в собственной целости и сохранности.
Веслав, отправленный с утра пораньше за плотником, вернувшись, тоже удостоился своей порции объятий, против которых шумно выражал недовольство, отпихиваясь, выворачиваясь, клацая зубами и ругаясь, как портовый грузчик. Даже сестрички Гретель, которые до сих пор относились к нему с недоверием и опаской, потрепали его по кудрям в знак похвалы.
А вечером Матушка увидела Кая, входящего в зал. Не глядя по сторонам, он прошел за стойку, взял ее за руку и увел наверх. И на лестнице обнял и прижал к себе так крепко, что Бруни позабыла дышать.
– С тобой все хорошо? – спросил он.
Хриплый голос выдал тщательно скрываемое волнение.
– Узнал про нападение, да? – пискнула сдавленная в стальных объятиях Матушка и вдруг, упершись ладонями ему в грудь, с силой отстранилась. – Где ты был столько времени?! Я так ждала!..
Подняв ее на руки, Кай перешагнул порог комнаты. И ожег жадным шепотом:
– А у меня больше нет сил ждать!..
Словно плотный кокон укутал обоих – ни посторонних звуков с улицы или снизу, с кухни и из зала, ни дневного света из окон. Мир сузился до шепота и прикосновений губ – к губам, кожи – к коже.
После Бруни прильнула к груди Кая щекой и затихла, слушая бешеный стук сердца. Его чуть шершавая ладонь гуляла по ее бедрам и спине, выводила загадочные знаки на плечах и груди.
Вдруг, приподняв Бруни над собой на вытянутых руках и глядя ей в глаза, он попросил:
– Прости меня!
– За что? – удивилась она, потянувшись ладонями к его лицу. Прикрыла веки, гладя его по щекам, подбородку, шее, будто пыталась вспомнить на ощупь.
Кай снова крепко обнял ее:
– Я не смог защитить тебя…
И замолчал. Недосказанность пала между ними лезвием тишины. Тяжелым… Ранящим…
– Я видела тебя вчера, – торопясь разбить эту тишину, произнесла Матушка и удивилась тому, как вмиг окаменели его мышцы, будто он превратился в статую. – Гвардейский мундир тебе к лицу!
– Синий – хороший цвет, – коротко выдохнул Кай.
– Но почему именно полк принца Аркея? – уточнила она.
Кай помедлил с ответом. Потом пожал плечами.
– Я его ровесник, наверное, поэтому...
– Ты участвовал в прошлой войне? – продолжала Бруни.
За все время отношений между ними это был первый разговор, в котором она могла хоть что-то узнать о любимом.
Он поцеловал ее в лоб, встал, подошел к окну. Коротко ответил:
– Да.
Подперев голову рукой, Бруни разглядывала его – обнаженного – и ловила себя на мысли, что эти мгновения наедине омрачены толикой печали. Да, она любит его, но никогда не назовет своим! И Каю она нужна – но не настолько, чтобы, презрев правила, он сделал ее женой…
– Я сказала Весю про новый факультет, – произнесла она, страшась молчания. – Он хочет учиться и служить Родине, как его собратья из Черного полка.
Кай с интересом обернулся.
– Ты их тоже видела вчера? Хороши, правда?
– Правда, – кивнула Матушка. – Но они такие… пугающие!
Он рассмеялся, вернулся, сел на край кровати и, посадив Бруни на колени, укутал в одеяло. Спросил неожиданно:
– Сколько лет твоему парнишке?
– Я… я не знаю! – растерялась она. – Время оборотней долговечней человеческого, а признаки возраста мне неизвестны.
– Понял, – кивнул Кай. – Тогда я попрошу взглянуть на него Лихая Торхаша Красное Лихо, уж он-то не ошибается в таких вещах!
– А кто это? – удивилась Матушка.
Такое странное имя она слышала впервые.
– Это их полковник. Он оборотень и мой побратим.
– Твой побратим – оборотень? – испугалась Бруни. – Что это значит? Он тебя укусил?
Кай посмотрел с изумлением, а затем расхохотался так, что повалился на кровать, увлекая ее за собой.
– Нет, – пояснил он, отсмеявшись. – Просто однажды я спас жизнь ему. А он отплатил мне тем же. Это случилось давно, еще до войны. А на войне мы уже и не считали, сколько раз отводили смерть друг от друга… Когда он придет, угостишь его мясом с кровью? Он обожает стейки!
– А когда он придет? – с опаской поинтересовалась Бруни, ловя жадные руки, вновь отправившиеся гулять по ее телу.
– Завтра, – шепнул Кай, целуя ее в шею, – это все завтра…
Питер уже минут пять топтался на пороге, как растерянный медведь, не решаясь войти, когда Ровенна сообщила Матушке о его появлении.
Покинув кухню, Бруни вышла в зал и остановилась перед подмастерьем.
Едва взглянув на него, вспомнила свой страх той ночью – не за себя, за Веся и родной дом. Вытянулась в струну, сжала кулачки и требовательно спросила:
– Ну?
– Ма… Матушка Бруни, прости меня ради Пресвятых тапочек богини Индари! – взмолился красный как рак Питер и окинул взглядом примолкших посетителей трактира. – Ничего крепче морса больше в рот не возьму! Вот будьте мне все свидетелями! Маменькой клянусь!
Он так и сказал – «маменькой». И как ни зла была на него хозяйка трактира, сердце ее дрогнуло. Она посторонилась.
– Входи, Питер. И помни – ты дал слово!
Но молотобоец не спешил перешагнуть через порог.
– Позволь мне отработать вину? – попросил он. – Что я могу сделать для тебя, Матушка? Починил бы дверь… – он вновь густо покраснел, – да она уже исправна!
– Пускай дров наколет, – предложила практичная Ровенна, остановившись рядом и переглянувшись с сестрой.
Трактир отапливался углем, но наверху, в комнате родителей, где теперь спала Бруни, стоял маленький дровяной камин, когда-то сложенный Эдгаром для молодой жены. Матушка, продолжая традицию, недавно заказала телегу яблоневых чурбаков и мечтала расколоть их на полешки и щепочки для растопки, да руки никак не доходили.
Обычно молчаливая Виеленна неожиданно вмешалась, заявив в приказном тоне:
– Иди за мной! Найдется для тебя работенка!
Подмастерье двинулся через зал под одобрительные возгласы и смех посетителей, радующихся благополучному разрешению конфликта.
– Давай-давай, – поторопила младшая Гретель, крепко пристукнув его по хребту, – шевели граблями!
От удара Гренадерши зубы Питера клацнули, а сам он споткнулся и чуть не упал. После чего поглядел на Виеленну с интересом.
Матушка, улыбаясь, собиралась вернуться на кухню, как вдруг увидела в дверях нового посетителя, чья высокая фигура на мгновение заслонила дневной свет. Шум в зале стих, сменившись осторожными шепотками. Гость остановился на пороге, лениво оглядывая зал ярко-оранжевыми глазами с кошачьими зрачками. Его темно-рыжие, будто языки пламени, длинные – ниже лопаток – волосы были заплетены в простую косу, а широкие плечи обтягивал… черный мундир с золотыми эполетами.
Бруни судорожно вздохнула и поспешила навстречу полковнику Лихаю Торхашу Красное Лихо.
– Добрых улыбок и теплых объятий, господин! – приветствовала она. – Свободные столики есть справа у окна и у дальней стены, в углу.
Лихай бросил на нее короткий взгляд и прошел в угол. Шагал он так, что Матушке захотелось сбежать: в каждом движении ощущались темперамент и сила, скрученные волей в тугой жгут. Страшно было подумать, что может случиться, если однажды воля даст слабину!
Гость сел и оглядел Бруни с ног до головы, да так внимательно, что ей стало не по себе. Ни намека на похоть не было в его взгляде, однако Матушка ощутила себя тем самым плохо прожаренным куском мяса, о котором упоминал вчера Кай.
– Желаете пообедать или принести легкие закуски? – нервно заведя выбившуюся из косы прядь за ухо, спросила она. – Если пообедать, могу предложить суп из куриных потрошков и говяжью отбивную.
– Я пришел не за этим, – заметил Лихай и усмехнулся, обнажив великолепные белые зубы. Клыки чуть выступали вперед и были не по-человечески остры. – Но неси мясо, хозяйка. И позови своего приблуду.
Матушка чуть сощурила глаза.
– Его зовут Веслав, господин. И он больше не бродяга. Сейчас я займусь вашим заказом.
Полковник молча кивнул. Насмешка в оранжевых глазах грозила подпалить скатерть. Бруни стиснула зубы и, резко развернувшись, отправилась на кухню. Пиппо, с самого утра проинструктированный, какого рода посетителя следует ждать, уже ставил на плиту чугунную сковороду.
– Где Весь? – спросила Матушка, не застав мальчика на кухне.
– На заднем дворе, помогает Питеру.
Повар выглянул в зал, бросил короткий взгляд в угол и буркнул сердито:
– Эких головорезов привечаем. Того и гляди народ деру даст из трактира!
– Мясо для него должно быть слабой прожарки, почти сырое, – не обращая внимания на ворчание, напомнила Бруни, споро собрала на поднос тяжелую кружку с горячим морсом и тарелку с сырными хлебцами и, выглянув на задний двор через вторую дверь, позвала Веслава. Тот появился – раскрасневшийся от физической работы, с горящими весельем глазами.
– Что?..
И застыл. Сделал осторожный шаг по направлению к залу… потом еще один. Выглянул из-за занавеси. Кончики его ушей забавно задергались, выражая хозяйское волнение.
Удерживая на одной руке поднос, второй Бруни мягко подтолкнула мальчишку в спину.
– Иди за мной!
Пока они шли, полковник ждал без единого движения. Лишь пугающе блестели глаза да чуть подергивались ноздри, будто Лихай принюхивался.
Матушка составила с подноса посуду и ободряюще положила руку на плечо Веслава. Парнишка мелко дрожал, но, похоже, больше от волнения, чем от испуга.
– Назови свое имя и клан! – приказал Торхаш.
Весь молчал, будто язык проглотил.
– Ну же, – мягко сказала Бруни.
– Веслав Гроден из Черных ловцов.
Лихай постучал по столу длинными сильными пальцами.
– Подойди.
Матушка с сожалением убрала руку.
– Покажи ладони… Открой рот… Повернись… Приподними волосы на затылке…
Приказы следовали один за другим. Веслав подчинялся беспрекословно, но был так бледен, что казалось: сейчас или в обморок упадет, или перекинется и покусает ревизора.
– Имени крови тебе, я так понимаю, дать не успели, – задумчиво произнес полковник, наконец закончив осмотр. – Сколько ты бродяжничал после гибели семьи?
– Семь лет, – не задумываясь, ответил мальчишка.
– Умеешь читать и писать?
Весь кивнул.
– А на языке крови?
Последовал новый кивок, далеко не такой решительный.
– Не помнишь, – констатировал Лихай и перевел взгляд на Бруни. – Присядь, хозяйка, побеседуем. А ты, – взгляд, подаренный Весю, был по-прежнему насмешливым, но не злым, – можешь идти.
– Если позволите, я принесу мясо, – дежурно улыбнулась Матушка.
Пип сунул тарелку ей в руки, едва она переступила порог. Кусок, сочащийся розовым соком, был украшен зеленью и клюквой. Повар перевел взгляд на Веся, словно спрашивая, как все прошло. Бруни, тяжело вздохнув, пожала плечами. И отправилась обратно.
– Хорошо пахнет, – заметил Лихай, берясь за вилку и нож. – Вижу, пацан прижился здесь. О том, как он пытался защитить тебя, тоже наслышан.
– Он не пытался, – поправила Матушка, – он защитил!
– Наивная девочка, – оборотень отправил первый кусок мяса в рот. – Его спас момент неожиданности и скоро подоспевший патруль. В противном случае мальчишку забили бы, как бешеного пса. Страх перед нами у вас, людей, в крови.
– А почему? – вдруг спросила Бруни. – Почему это произошло?
Лихай поднял брови.
– Ты действительно хочешь знать?
– Да!
– В начале времен мир был дик, и населяли его свирепые существа. Только такие, как мы, могли справиться с гигантскими хищниками и не умереть от голода зимами, которые длились десятилетия. Затем климат стал меняться, животные – мельчать, боги – капризничать. Они решили создать для себя новую игрушку и сваяли вас, наделив при хрупкости плоти редкой способностью к приспособляемости разума. Они дали вам возможность заселять мир, обеспечив легкое и быстрое размножение. И, несмотря на наше недовольство, поддержали вас в первой войне между оборотнями и людьми. Войн было еще много. Вы быстро восстанавливали свои ряды, а у нас пары и до сих пор создаются один раз и на всю жизнь и, если гибнет один из двоих – род прекращается. Постепенно из властелинов мира мы превратились в изгоев, а потом – в бродяг, воров и убийц, которыми матери пугают детей. Мы совершили ошибку, не приняв во внимание угрозу по имени человек. Мы могли бы сотрудничать с вами или… уничтожить. Но момент был упущен. Поэтому, маленькая хозяйка, мы имеем то, что имеем.
Торхаш говорил спокойно, будто лекцию читал. Ни затаенной обиды, ни скрытой ярости не замечала Бруни в горящих, как угли, глазах, но ей было страшно. По-настоящему страшно от холодного и отстраненного тона его голоса.
Полковник замолчал, глотнул морса, и, похоже, напиток пришелся ему по вкусу. На сухарики он даже не посмотрел.
– А почему принц Аркей помогает вам? – Матушка нашла в себе смелость задать вопрос, который давно ее волновал.
– Принц – государственный деятель, – пожал плечами полковник. – Он любит свою страну и желает для нее блага. Травля и жестокие убийства моих собратьев не красят граждан этого государства – и в этом первая причина. Мы можем и хотим служить стране, которую считаем своей, как и те люди, что убивают нас. И в этом причина вторая! Он пытается сделать шаг, пропущенный в прошлом, сплотив нас в единый народ.
– Но у него тоже был выбор, – тихо сказала Бруни и тоскливо посмотрела в окно, вспомнив залитые страхом глаза Веся. – Он мог бы решиться на уничтожение…
Лихай взглянул на нее уже без насмешки.
– Ты права, маленькая хозяйка, – произнес он. – Ты права…
– Меня зовут Матушка Бруни, – поправила она. – Спасибо, что нашли время рассказать мне о прошлом, – я всего этого не знала!
– Человеческая память недолговечна! – усмехнулся полковник.
Матушка лишь пожала плечами, ведь он говорил правду.
Лихай не без сожаления отодвинул пустую тарелку.
Весь стойко терпел рыдания Матушки. Дышал глубоко, вывалив наружу ярко-красный язык, философски поглядывал в потолок. В конце концов, не выдержал, облизал Брунгильде нос и уши, заставив ее захихикать, и скрылся в подполе – преображаться.
Стражники, кряхтя, водрузили дверь на место.
– Пригласи завтра плотника, – посоветовал сержант на прощание. – До утра-то она простоит. И если что – мои парни будут дежурить под тем фонарем!
– Спасибо, – бледно улыбнулась Матушка, сделав себе заметку отправить утром Макхолену домой корзину с мерзавчиками для него и сладкими вафлями для его дочек-двойняшек.
Заперев дверь, она устало вернулась на кухню и села за стол.
Весь в человечьем обличье с удовольствием догрызал последнюю порцию ребрышек. Подперев голову рукой, Матушка разглядывала его тонкую шею, выпирающие в вырезе рубашки худые ключицы, неистовые кудри, отросшие уже ниже плеч и перехваченные кожаным ремешком.
– Почему ты не защитил себя? – тихо спросила она. – Когда убивали твоих родных, когда тебя ловили и мучали – почему ты не сделал, как сейчас? Ты же сильнее человека, намного сильнее!
Оборотень осторожно, будто боялся сломать, положил последнюю несъеденную косточку на тарелку. Подумал, подбирая слова, и наконец ответил:
– Потому что я не убийца! Я могу охотиться, когда голоден… Но я не убийца!
Матушка встала и, проходя мимо к лестнице, поцеловала его в теплую макушку.
***
Наутро прибежал взволнованный Пип, до которого дошли слухи о ночном происшествии. Схватив Бруни за плечи, потряс, словно проверяя, все ли у нее на месте, погладил по щеке и, обняв, крепко прижал к себе. Не привыкшая к подобным проявлениям чувств с его стороны, Матушка, страшно смущаясь, поклялась ему в собственной целости и сохранности.
Веслав, отправленный с утра пораньше за плотником, вернувшись, тоже удостоился своей порции объятий, против которых шумно выражал недовольство, отпихиваясь, выворачиваясь, клацая зубами и ругаясь, как портовый грузчик. Даже сестрички Гретель, которые до сих пор относились к нему с недоверием и опаской, потрепали его по кудрям в знак похвалы.
А вечером Матушка увидела Кая, входящего в зал. Не глядя по сторонам, он прошел за стойку, взял ее за руку и увел наверх. И на лестнице обнял и прижал к себе так крепко, что Бруни позабыла дышать.
– С тобой все хорошо? – спросил он.
Хриплый голос выдал тщательно скрываемое волнение.
– Узнал про нападение, да? – пискнула сдавленная в стальных объятиях Матушка и вдруг, упершись ладонями ему в грудь, с силой отстранилась. – Где ты был столько времени?! Я так ждала!..
Подняв ее на руки, Кай перешагнул порог комнаты. И ожег жадным шепотом:
– А у меня больше нет сил ждать!..
Словно плотный кокон укутал обоих – ни посторонних звуков с улицы или снизу, с кухни и из зала, ни дневного света из окон. Мир сузился до шепота и прикосновений губ – к губам, кожи – к коже.
После Бруни прильнула к груди Кая щекой и затихла, слушая бешеный стук сердца. Его чуть шершавая ладонь гуляла по ее бедрам и спине, выводила загадочные знаки на плечах и груди.
Вдруг, приподняв Бруни над собой на вытянутых руках и глядя ей в глаза, он попросил:
– Прости меня!
– За что? – удивилась она, потянувшись ладонями к его лицу. Прикрыла веки, гладя его по щекам, подбородку, шее, будто пыталась вспомнить на ощупь.
Кай снова крепко обнял ее:
– Я не смог защитить тебя…
И замолчал. Недосказанность пала между ними лезвием тишины. Тяжелым… Ранящим…
– Я видела тебя вчера, – торопясь разбить эту тишину, произнесла Матушка и удивилась тому, как вмиг окаменели его мышцы, будто он превратился в статую. – Гвардейский мундир тебе к лицу!
– Синий – хороший цвет, – коротко выдохнул Кай.
– Но почему именно полк принца Аркея? – уточнила она.
Кай помедлил с ответом. Потом пожал плечами.
– Я его ровесник, наверное, поэтому...
– Ты участвовал в прошлой войне? – продолжала Бруни.
За все время отношений между ними это был первый разговор, в котором она могла хоть что-то узнать о любимом.
Он поцеловал ее в лоб, встал, подошел к окну. Коротко ответил:
– Да.
Подперев голову рукой, Бруни разглядывала его – обнаженного – и ловила себя на мысли, что эти мгновения наедине омрачены толикой печали. Да, она любит его, но никогда не назовет своим! И Каю она нужна – но не настолько, чтобы, презрев правила, он сделал ее женой…
– Я сказала Весю про новый факультет, – произнесла она, страшась молчания. – Он хочет учиться и служить Родине, как его собратья из Черного полка.
Кай с интересом обернулся.
– Ты их тоже видела вчера? Хороши, правда?
– Правда, – кивнула Матушка. – Но они такие… пугающие!
Он рассмеялся, вернулся, сел на край кровати и, посадив Бруни на колени, укутал в одеяло. Спросил неожиданно:
– Сколько лет твоему парнишке?
– Я… я не знаю! – растерялась она. – Время оборотней долговечней человеческого, а признаки возраста мне неизвестны.
– Понял, – кивнул Кай. – Тогда я попрошу взглянуть на него Лихая Торхаша Красное Лихо, уж он-то не ошибается в таких вещах!
– А кто это? – удивилась Матушка.
Такое странное имя она слышала впервые.
– Это их полковник. Он оборотень и мой побратим.
– Твой побратим – оборотень? – испугалась Бруни. – Что это значит? Он тебя укусил?
Кай посмотрел с изумлением, а затем расхохотался так, что повалился на кровать, увлекая ее за собой.
– Нет, – пояснил он, отсмеявшись. – Просто однажды я спас жизнь ему. А он отплатил мне тем же. Это случилось давно, еще до войны. А на войне мы уже и не считали, сколько раз отводили смерть друг от друга… Когда он придет, угостишь его мясом с кровью? Он обожает стейки!
– А когда он придет? – с опаской поинтересовалась Бруни, ловя жадные руки, вновь отправившиеся гулять по ее телу.
– Завтра, – шепнул Кай, целуя ее в шею, – это все завтра…
***
Питер уже минут пять топтался на пороге, как растерянный медведь, не решаясь войти, когда Ровенна сообщила Матушке о его появлении.
Покинув кухню, Бруни вышла в зал и остановилась перед подмастерьем.
Едва взглянув на него, вспомнила свой страх той ночью – не за себя, за Веся и родной дом. Вытянулась в струну, сжала кулачки и требовательно спросила:
– Ну?
– Ма… Матушка Бруни, прости меня ради Пресвятых тапочек богини Индари! – взмолился красный как рак Питер и окинул взглядом примолкших посетителей трактира. – Ничего крепче морса больше в рот не возьму! Вот будьте мне все свидетелями! Маменькой клянусь!
Он так и сказал – «маменькой». И как ни зла была на него хозяйка трактира, сердце ее дрогнуло. Она посторонилась.
– Входи, Питер. И помни – ты дал слово!
Но молотобоец не спешил перешагнуть через порог.
– Позволь мне отработать вину? – попросил он. – Что я могу сделать для тебя, Матушка? Починил бы дверь… – он вновь густо покраснел, – да она уже исправна!
– Пускай дров наколет, – предложила практичная Ровенна, остановившись рядом и переглянувшись с сестрой.
Трактир отапливался углем, но наверху, в комнате родителей, где теперь спала Бруни, стоял маленький дровяной камин, когда-то сложенный Эдгаром для молодой жены. Матушка, продолжая традицию, недавно заказала телегу яблоневых чурбаков и мечтала расколоть их на полешки и щепочки для растопки, да руки никак не доходили.
Обычно молчаливая Виеленна неожиданно вмешалась, заявив в приказном тоне:
– Иди за мной! Найдется для тебя работенка!
Подмастерье двинулся через зал под одобрительные возгласы и смех посетителей, радующихся благополучному разрешению конфликта.
– Давай-давай, – поторопила младшая Гретель, крепко пристукнув его по хребту, – шевели граблями!
От удара Гренадерши зубы Питера клацнули, а сам он споткнулся и чуть не упал. После чего поглядел на Виеленну с интересом.
Матушка, улыбаясь, собиралась вернуться на кухню, как вдруг увидела в дверях нового посетителя, чья высокая фигура на мгновение заслонила дневной свет. Шум в зале стих, сменившись осторожными шепотками. Гость остановился на пороге, лениво оглядывая зал ярко-оранжевыми глазами с кошачьими зрачками. Его темно-рыжие, будто языки пламени, длинные – ниже лопаток – волосы были заплетены в простую косу, а широкие плечи обтягивал… черный мундир с золотыми эполетами.
Бруни судорожно вздохнула и поспешила навстречу полковнику Лихаю Торхашу Красное Лихо.
– Добрых улыбок и теплых объятий, господин! – приветствовала она. – Свободные столики есть справа у окна и у дальней стены, в углу.
Лихай бросил на нее короткий взгляд и прошел в угол. Шагал он так, что Матушке захотелось сбежать: в каждом движении ощущались темперамент и сила, скрученные волей в тугой жгут. Страшно было подумать, что может случиться, если однажды воля даст слабину!
Гость сел и оглядел Бруни с ног до головы, да так внимательно, что ей стало не по себе. Ни намека на похоть не было в его взгляде, однако Матушка ощутила себя тем самым плохо прожаренным куском мяса, о котором упоминал вчера Кай.
– Желаете пообедать или принести легкие закуски? – нервно заведя выбившуюся из косы прядь за ухо, спросила она. – Если пообедать, могу предложить суп из куриных потрошков и говяжью отбивную.
– Я пришел не за этим, – заметил Лихай и усмехнулся, обнажив великолепные белые зубы. Клыки чуть выступали вперед и были не по-человечески остры. – Но неси мясо, хозяйка. И позови своего приблуду.
Матушка чуть сощурила глаза.
– Его зовут Веслав, господин. И он больше не бродяга. Сейчас я займусь вашим заказом.
Полковник молча кивнул. Насмешка в оранжевых глазах грозила подпалить скатерть. Бруни стиснула зубы и, резко развернувшись, отправилась на кухню. Пиппо, с самого утра проинструктированный, какого рода посетителя следует ждать, уже ставил на плиту чугунную сковороду.
– Где Весь? – спросила Матушка, не застав мальчика на кухне.
– На заднем дворе, помогает Питеру.
Повар выглянул в зал, бросил короткий взгляд в угол и буркнул сердито:
– Эких головорезов привечаем. Того и гляди народ деру даст из трактира!
– Мясо для него должно быть слабой прожарки, почти сырое, – не обращая внимания на ворчание, напомнила Бруни, споро собрала на поднос тяжелую кружку с горячим морсом и тарелку с сырными хлебцами и, выглянув на задний двор через вторую дверь, позвала Веслава. Тот появился – раскрасневшийся от физической работы, с горящими весельем глазами.
– Что?..
И застыл. Сделал осторожный шаг по направлению к залу… потом еще один. Выглянул из-за занавеси. Кончики его ушей забавно задергались, выражая хозяйское волнение.
Удерживая на одной руке поднос, второй Бруни мягко подтолкнула мальчишку в спину.
– Иди за мной!
Пока они шли, полковник ждал без единого движения. Лишь пугающе блестели глаза да чуть подергивались ноздри, будто Лихай принюхивался.
Матушка составила с подноса посуду и ободряюще положила руку на плечо Веслава. Парнишка мелко дрожал, но, похоже, больше от волнения, чем от испуга.
– Назови свое имя и клан! – приказал Торхаш.
Весь молчал, будто язык проглотил.
– Ну же, – мягко сказала Бруни.
– Веслав Гроден из Черных ловцов.
Лихай постучал по столу длинными сильными пальцами.
– Подойди.
Матушка с сожалением убрала руку.
– Покажи ладони… Открой рот… Повернись… Приподними волосы на затылке…
Приказы следовали один за другим. Веслав подчинялся беспрекословно, но был так бледен, что казалось: сейчас или в обморок упадет, или перекинется и покусает ревизора.
– Имени крови тебе, я так понимаю, дать не успели, – задумчиво произнес полковник, наконец закончив осмотр. – Сколько ты бродяжничал после гибели семьи?
– Семь лет, – не задумываясь, ответил мальчишка.
– Умеешь читать и писать?
Весь кивнул.
– А на языке крови?
Последовал новый кивок, далеко не такой решительный.
– Не помнишь, – констатировал Лихай и перевел взгляд на Бруни. – Присядь, хозяйка, побеседуем. А ты, – взгляд, подаренный Весю, был по-прежнему насмешливым, но не злым, – можешь идти.
– Если позволите, я принесу мясо, – дежурно улыбнулась Матушка.
Пип сунул тарелку ей в руки, едва она переступила порог. Кусок, сочащийся розовым соком, был украшен зеленью и клюквой. Повар перевел взгляд на Веся, словно спрашивая, как все прошло. Бруни, тяжело вздохнув, пожала плечами. И отправилась обратно.
– Хорошо пахнет, – заметил Лихай, берясь за вилку и нож. – Вижу, пацан прижился здесь. О том, как он пытался защитить тебя, тоже наслышан.
– Он не пытался, – поправила Матушка, – он защитил!
– Наивная девочка, – оборотень отправил первый кусок мяса в рот. – Его спас момент неожиданности и скоро подоспевший патруль. В противном случае мальчишку забили бы, как бешеного пса. Страх перед нами у вас, людей, в крови.
– А почему? – вдруг спросила Бруни. – Почему это произошло?
Лихай поднял брови.
– Ты действительно хочешь знать?
– Да!
– В начале времен мир был дик, и населяли его свирепые существа. Только такие, как мы, могли справиться с гигантскими хищниками и не умереть от голода зимами, которые длились десятилетия. Затем климат стал меняться, животные – мельчать, боги – капризничать. Они решили создать для себя новую игрушку и сваяли вас, наделив при хрупкости плоти редкой способностью к приспособляемости разума. Они дали вам возможность заселять мир, обеспечив легкое и быстрое размножение. И, несмотря на наше недовольство, поддержали вас в первой войне между оборотнями и людьми. Войн было еще много. Вы быстро восстанавливали свои ряды, а у нас пары и до сих пор создаются один раз и на всю жизнь и, если гибнет один из двоих – род прекращается. Постепенно из властелинов мира мы превратились в изгоев, а потом – в бродяг, воров и убийц, которыми матери пугают детей. Мы совершили ошибку, не приняв во внимание угрозу по имени человек. Мы могли бы сотрудничать с вами или… уничтожить. Но момент был упущен. Поэтому, маленькая хозяйка, мы имеем то, что имеем.
Торхаш говорил спокойно, будто лекцию читал. Ни затаенной обиды, ни скрытой ярости не замечала Бруни в горящих, как угли, глазах, но ей было страшно. По-настоящему страшно от холодного и отстраненного тона его голоса.
Полковник замолчал, глотнул морса, и, похоже, напиток пришелся ему по вкусу. На сухарики он даже не посмотрел.
– А почему принц Аркей помогает вам? – Матушка нашла в себе смелость задать вопрос, который давно ее волновал.
– Принц – государственный деятель, – пожал плечами полковник. – Он любит свою страну и желает для нее блага. Травля и жестокие убийства моих собратьев не красят граждан этого государства – и в этом первая причина. Мы можем и хотим служить стране, которую считаем своей, как и те люди, что убивают нас. И в этом причина вторая! Он пытается сделать шаг, пропущенный в прошлом, сплотив нас в единый народ.
– Но у него тоже был выбор, – тихо сказала Бруни и тоскливо посмотрела в окно, вспомнив залитые страхом глаза Веся. – Он мог бы решиться на уничтожение…
Лихай взглянул на нее уже без насмешки.
– Ты права, маленькая хозяйка, – произнес он. – Ты права…
– Меня зовут Матушка Бруни, – поправила она. – Спасибо, что нашли время рассказать мне о прошлом, – я всего этого не знала!
– Человеческая память недолговечна! – усмехнулся полковник.
Матушка лишь пожала плечами, ведь он говорил правду.
Лихай не без сожаления отодвинул пустую тарелку.
