Она поднялась на ровное место и огляделась. Темнело. Город, рассвеченный грибами и светом окон котти и наружных фонарей выглядел как всегда восхитительно. Тут ничего нового. Но в этом плане Ами и не хотелось никаких новостей. Совершенно независимо от её желания, красивая песня при виде всего этого великолепия пришла на ум и начала себя петь.
Слёзы подступили к глазам, а комок к горлу…
Вдруг она осеклась, почувствовав ощущение присутствия.
Кантинка, кашлянув, прервала песню, смахнула слёзы и резко огляделась. Никого не было. Она прокашлялась и продолжила петь уже тише и с меньшей уверенностью. Воздух вокруг как будто резко уплотнился и чтото коснулось её щеки.
Амелия вздрогнула.
«Ветер.» – поспешно успокоила себя она.
«Ты знаешь, что нет.» Ей было не по себе. Пора вниз, домой! Греться и спать. Спать хорошо, спать долго. В уже немного уютном чуть налаженном быте. Ами поспешно, спотыкаясь, практически бегом слетела с горы. Её страх нарастал. Она с облегчением оказалась в черте города, как будто присутствие людской суеты могло ей чемто помочь, прервать контакт с чемто … внемирным.
Гуляка быстро дошла до дома, но зайдя в котти, поняла, что здесь она в той же степени одинока и уязвима, как и на горе. Как и везде. Каждый свет её жизни. Обычно это её не тревожило. Кроме таких редких моментов.
Спать расхотелось совсем. Может пойти куданибудь посидеть? В кафе? Нет. На какие? Ктото до леса с практическими целями так и не добрался. Разумно будет лечь и попробовать уснуть. И успокоиться.
Что за глупости.
Нематериальная штука никак не может ей навредить. Разве что… напугать до смерти. Это она сама себя сейчас пугает. Ами практически запрыгнула под пледы, накрывшись с головой.
И замерла.
А… вдруг оно правда здесь? Стоит сейчас в котти. И смотрит на неё. Или около её кровати?
«Не говори ерунды.»
«А ты повернись и проверь.»
Да чего она там не видела. Нет уж. Там типовое омильское котти.
«…С духом посередине.»
Заткнись. Нет ничего. Нет, не было и не будет.
…Гнусяцки хочется спать, но теперь не уснуть. Где тот мучавший её в каморке сон? Поменять бы эти состояния местами. Ей так нужно поспать сейчас, а не всё это. Её трясло от холода, хотя она прыгнула под одеяло в одежде. Что это за тень? Рука духа?! Ааааа!
«Не глупи. Никакого духа здесь нет.»
Ой ли.
…Так. Главное, не кашлять, чтобы не выдать себя…
Ами несколько раз начинала засыпать, но вздрагивала и просыпалась, постепенно отмечая то, как становится светлее видимый ей изпод входной драпировки кусок неба. Озноб сменился жаром, но высовываться изпод пледов было всё ещё страшно. Как будто они могли ей чемто помочь.
Можно было только побольше отодвинуть уголок, чтобы было чем дышать. Или быстро попытаться скинуть верхний. Попутно убедившись, что никаких духов в комнате нет.
Сон пришёл только с восходом, со слабостью и головокружением.
Свет 45. Нужно петь.
"Вставааай. Пора просыпаться."
"Не встану. Пусть встаёт та, что не спала вчера. Перепугавшись какойто ерунды."
Была бы совсем ерунда, наверное, не пугалась бы.
Охохо. Слабость… Звёздочки перед глазами. Состояние немногим лучше недавнего похмелья. Будет ли когданибудь свет, когда она встанет с утра и подумает «как я хорошо выспалась» и «я отлично себя чувствую»? Ну, а чему удивляться. Две бессонных ночи подряд. Зато жить не скучно. Да и когда есть какаято надежда в до этого практически беспросветной жизни, трудности переносятся както легче.
Она с небольшим всётаки гнусением сползла с кровати на пол вместе с пледами. Бррр. Прохладненько. За ночь Ами, видимо, вспотела, пока у неё был жар, и теперь ей бы не помешало привести себя в порядок… Но на общий пруд в такой холод не пойдёшь. Хотя омилльские умудряются в нём купаться почти весь большой цикл. Некоторые даже в самую холодную часть сезона, не обращая внимания на прекрасную тонкую корочку льда, покрывающую пруды в это время.
Ладно. Помыться она не может, но может быстро протереться… пока ей всё ещё немного жарко. Скинув пледы, решительно направилась к умывальнику, игнорируя лёгкое давление на голову и звон в ушах. Отодвинула заслонку, впустив воду, и быстро принялась за дело. Ууууу… Брррр! Бодрит! Если не сказать больше… А отчего бы и не сказать!
Приободряя себя крепкими словами, Ами закончила нехитрые гигиенические процедуры. Спать… расхотелось! Уииии! Она поспешно, трясясь и подёргивая конечностями от холода, вприпрыжку подбежала к мешку с одеждой и выдернула из него чтото, во что можно было быстро облачиться, утеплившись. Закончив и с этим, с облегчением выдохнула, перестав трястись. Ух! Бодряк. Красота.
Тихо чтото напевая, Амелия сунула грязную одежду в мешок для стирки и с готовностью посмотрела в сторону выхода… Ох!
На неё нахлынули воспоминания о вчерашнем опыте общения с чемто… Неясным. Но тревожащим. Она умолкла осекшись. Может, не зря в Кантине не принято петь, считая песни и танцы частью ведьмовства? Может, это не простые суеверия и это действительно опасно?..
До этого Ами пела только тайком в лесу, иногда ощущая всё то же пугающее присутствие чегото. О том, что подобное занятие является нормальным и допустимым для человеческих существ и не ведёт к быстрой деградации и мучительной смерти (чем ещё там пугали в Кантине?) она узнала только здесь в Омилле, зачарованно, хоть в начале и испуганно, наблюдая за тем, как красиво поют и грациозно танцуют сэльвы. Просто так. Просто по настроению делая то, за что в Кантине запросто можно было огрести. За пристрастие к чему Ами считала себя порочной личностью.
Нельзя сказать чтобы в их городе совсем не было пения. Было. Но только ритуальное и только по специальным праздничным светам в честь плодородицы.
До Амелии только начинало доходить, насколько двуличными и лицемерными были эти традиции и какова была сила этих двойных стандартов. Никто ведь даже и не задумывался, почему так просто для себя петь нельзя, а вот в свет Плодородия – можно. В такие моменты кантинку охватывала злость. В том числе и на себя. Как…
Как переменчивы человеческие взгляды на допустимое и недопустимое. Как пластичны собственные взгляды на себя.
«Это плохо? Я плохая? Это недопустимо? Ладно.»
Хорошо.
«Это приемлемо? Петь – это нормально? Этим не навлечь все беды материка на себя и семью?»
Хорошо, принято. Не мешает проверить, конечно…
«Я ведьма?»
Как скажете.
Ами мотается в настое чужих убеждений словно попавший туда лепесток, от взглядов одних ко взглядам других, будучи не в состоянии осмелиться иметь собственное мнение, собирать и создавать коллекцию собственных мифов и заблуждений. Тех, которые удобны ей. Почему? Непонятно. Кто разрешит ей быть такой, как она есть, думать то, что приходит в голову и чувствовать то, что она чувствует, жить своей жизнью?
Кстати, для неё – едва ли теперь пение чемто грозит. Она же ныне знает, что она ведьма. Это её нужно бояться.
«Ведьма, ага. Лампа, зажигайся. Вода в умывалке, прогревайся. Ни зерна. Ерунда всё это.»
«Духи тоже ерунда… а вон страшно как. Знаешь, что ничего нет и не появится, а всё равно сомневаешься.»
Кстати, прямо сейчас можно проверить, появятся «ерунда» или нет. Всё равно надо быстробыстро бежать отсюда на работу. Служака упрямо издала несколько сдавленных звуков, замерев на какоето время. Ничего не произошло.
«Ну. Вот.»
«Их просто не видно.»
А если они вокруг всё время… то иногда лучше просто не знать об этом. Не задумываться, пока не найдётся способ с этим справиться. Идти через болото, полное умертвий, с закрытыми глазами. Вероятно, это как раз то, что мы делаем всю жизнь.
Достаточно размышлений и опытов. Пора на работу.
Неплохо бы сейсвет зайти к Финиану. Зачем? Она не помнит. А! Конечно. Продолжая тему духов и холодка в области затылка. Нужно спросить главведьма про материны записи. Как они там вместе сработались.
Ами вышла в восходный холодок и моросящий мелкий дождик. Прохладный воздух поделился с ней дополнительной бодростью. Такая невероятная свежесть! И такие чудесные городские и лесные перемешивающиеся запахи!
Что ни говори, а нужно петь!
Когда захочется. Даже если страшно. Даже если за это получала когдато по шапке. Огребала за то, что проявляешь себя, за то, что интересуешься тем, к чему тебя тянет, говоришь и делаешь то, что думаешь. Даже если вызывает чейто гнев и твой стыд уже просто то, что живёшь и что ты такая, как есть. Даже если петь приходится тайно, даже если тихо и совсем немного. Лучше быть так, чем не быть совсем. Чем родившись, пробыть мёртвой всю жизнь, живя чужую под чужой личиной, пройти свою жизнь мимо, так и не прожив, так и не попробовав побыть собой. Лучше, чем быть мёртвой сразу. В Омилле говорят, мы рождаемся несколько раз. Первый физически, остальные – каждый раз находя в чёмто себя.
Ни для кого нет простых путей, все играют в эти смертельно опасные игры с жизнью. Она не добра к нам, выставляя препятствия и иногда лупя о них со всего маху. Но добра потому как позволяет нам развиваться и всётаки находить чтото ценное в своих лабиринтах. И не лупит без крайней на то необходимости. Зачем ей тратить на это лишнюю энергию.
Если частью нахождения себя для Ами было научиться не бояться петь, то рождалась она у себя в муках. Вообще, забавно, что Ами поёт. Она периодически забывала и вспоминала, что вообще умеет это делать. Иногда дурацкие мотивчики приходили ей в голову. И ей всегда было интересно. Она их гдето слышала? Или сама только что сочинила?
Размышляя, она дошла до работы. Ещё один сонный свет. И она опять прозевала послевосходное кофепитие. Значит, напрямую к Майло. Без отлагательств. А потом – пробовать делать самой себе кофе. Прекрасный и ужасный Финиан повелел, нельзя ослушаться.
– Майло, распечатай мне, пожалуйста, помещение.
– Сейчас… Такая сонная! – потрудился прокомментировать увиденное начальник. – Опять была в ведьмоархивах?
– Нет. Сейсвет просто спать хочу. Тото и обидно.
– Похоже, это у тебя хроническое. Как и твой кашель. Загляни к Кионе.
– Загляну.
Экая заботливость вдруг. Так. Доступ к чашке есть. Осталось разжиться кофе. Собирать она пока не рискнёт, но намолоть и разбавить водой попробует. И будет пить холодный, пока не научится ведьмовать. Или пока ктонибудь не сжалится над ней. Наверное, всётаки, к омилльскому типу внимания Ами никогда не привыкнет. Ведь обычно на тебя обращают внимание если ты комуто нужна. Если тебя хотят "съесть"…
Кстати, о сострадании. И еде. Неплохо бы ещё подумать, когда сходить за провиантом и чемто на обмен в лес. Сколько можно пользоваться омилльской добротой и питаться чужими плющики. Так оно, конечно, вкуснее… Хорошо, что здесь хоть и слабенько, но кормят. Впрочем, Ами уже практически привыкла к местным маленьким порциям. Больше, чем ничего. Её собственная непрактичность и неумение организовать быт уже давно погнали бы её в лес. Или за грань этого мира.
Она взяла чашку и подошла к кофейному столику. Общий кофейный котелок… Пуст и помыт. Ладно. Зёрна в мешочке. Вода в ковшичке. Приспособа для измельчения здесь же. Не будет специй. Он будет холодный… Но, это детали. Надо ж с чегото начинать, иначе всё это ничем точно не продолжится. За дело.
Вскоре она уже сидела в своей каморке, зажав в руках чашку с водой, в которой плавали крупные зелёные вкрапления, сонно и непонимающе уставившись в собственную цветовую схему. Это… она нарисовала? Правда? Гениально. И ничего не понятно. Почему именно так? По какому принципу этот цвет располагается именно здесь? Похоже, разрабатывавшей этот проект Ами в данный момент нет на рабочем месте. Вероятно, она всё ещё спит в своём котти. Придётся подождать её, без этого здесь точно не разобраться…
Все присутствующие в каморке Амелии тоже безумно хотят спать. Базовую энергию им с утра уже выдали. И, судя по всему, они её уже освоили. Дополнительная выдаётся только при наличии плющиков, кофе и Келе. Однако, как уже ранее отмечалось, использование этих и прочих искусственных стимуляторов приводит к подрыву стабильности состояния. За этими приливами неизбежно следует массовый отлив. Эта краткосрочная энергетическая прибыль в итоге не окупается, приводя к ещё большему дефициту.
Потому, может, и к лучшему, что сейсвет ничего этого практически не было. Ами всё ещё была какойникакой кантинкой и в состоянии худобедно посчитать прибыли и расходы. Она понимала, что после окончания работы в омилльском Участке Правды пополнять свои запасы энергии будет особо нечем, и она точно окажется в минусе.
Особенно если ей придётся вернуться в Кантин. Пополнять запасы там точно будет практически нечем и негде. Что у неё там есть? Еда. Сон. Лес. Намечающееся собственное расследование. Негусто. Оттока будет больше. Семья. Работа. Соседство. Праздники и традиции. Ежесветная рутина.
Из всех местных энергостимуляторов Келе, пожалуй, самый мощный. Даже если за делами она забывает о нём, как и о своей простуде, эти воспалительные процессы продолжают идти на заднем фоне. И пока от этого никуда не деться…
Рабочий свет, к аминой радости и облегчению, прошёл както быстро и без особых, требующих подключения к делу её неработоспособной головы, происшествий. Радостно сообщив Майло о своём убытии, она на новом приливе энергии выскочила на улицу, подставляя перегревшуюся от всех последних событий голову под прохладный омилльский дождь. Вот. Такто лучше. Ещё бы за шиворот не затекало.
Итак. Время идти спать.
Ничего подобного. Время топать к Финиану. Ух! Ами забрало ещё раз. Новый прилив энергии. Вот это интересная жизнь! Доступ к архивам омилльских ведьм, поиск информации, соединение материных карт, собственное расследование! И… жаль, что спать некогда. Чемто приходится жертвовать. Хотя, конечно, досадно, что голова, которая хочется чтобы соображала, не делает этого.
Дойдя до кабинета главведьма, она нашла Финиана гипнотизирующим стену. Изморози на той пока не было видно, но… чем провинилась стена?
– Что там не так со стеной? – заинтриговано поинтересовалась Амелия.
– Думаю… – протянул храмовый служака. А не протереть ли здесь ещё одно окно…
– Я пока тут сидела в прошлый раз, подумала о том же! Я так всегда за дополнительные окна, особенно если они во все стены. И потолок. Жаль, у меня в каморке нельзя этого сделать.
– Оу, блеск! Тогда решено, протираю.
Финиан одним грациозным движением приблизился к стене, сделал жест и под его рукой на глине появилась изящная прозрачная завитушка. Он постоял немного и добавил ещё несколько точек вокруг.
– Креативненько. Что это? – заинтересованно уставилась на рисунок Ами.
– Окно.
– Я вижу. Что за символ в его основе?
– А… я не знаю. – легкомысленно хмыкнул Финиан. – Просто проплавил… Похож на эльфийский. Может, я его видел когдато в библиотеке… Неважно. Красиво – и ладно. "Просто." – внутренне завистливо хмыкнула Амелия.
– Точно.
Ами и Финиан постояли, любуясь символом.
– Как дела с картой?
– Почти всю собрал. Жаль, что это заканчивается. Так увлекательно. У тебя нет ещё одной?
– Неа. Прости. Я бы рада, но – нет.
– Что сказал Майло по поводу учёбы?
– Кучу гадостей, как всегда. Но в итоге, конечно же, согласился.
– Отлично. Значит, нет проблем.
– Ну, если не считать того, что я до конца не верю в то, что я ведьма и того, что времени мало, никаких. Хотя кофе,несмотря на это, греть пробую.
Слёзы подступили к глазам, а комок к горлу…
Вдруг она осеклась, почувствовав ощущение присутствия.
Кантинка, кашлянув, прервала песню, смахнула слёзы и резко огляделась. Никого не было. Она прокашлялась и продолжила петь уже тише и с меньшей уверенностью. Воздух вокруг как будто резко уплотнился и чтото коснулось её щеки.
Амелия вздрогнула.
«Ветер.» – поспешно успокоила себя она.
«Ты знаешь, что нет.» Ей было не по себе. Пора вниз, домой! Греться и спать. Спать хорошо, спать долго. В уже немного уютном чуть налаженном быте. Ами поспешно, спотыкаясь, практически бегом слетела с горы. Её страх нарастал. Она с облегчением оказалась в черте города, как будто присутствие людской суеты могло ей чемто помочь, прервать контакт с чемто … внемирным.
Гуляка быстро дошла до дома, но зайдя в котти, поняла, что здесь она в той же степени одинока и уязвима, как и на горе. Как и везде. Каждый свет её жизни. Обычно это её не тревожило. Кроме таких редких моментов.
Спать расхотелось совсем. Может пойти куданибудь посидеть? В кафе? Нет. На какие? Ктото до леса с практическими целями так и не добрался. Разумно будет лечь и попробовать уснуть. И успокоиться.
Что за глупости.
Нематериальная штука никак не может ей навредить. Разве что… напугать до смерти. Это она сама себя сейчас пугает. Ами практически запрыгнула под пледы, накрывшись с головой.
И замерла.
А… вдруг оно правда здесь? Стоит сейчас в котти. И смотрит на неё. Или около её кровати?
«Не говори ерунды.»
«А ты повернись и проверь.»
Да чего она там не видела. Нет уж. Там типовое омильское котти.
«…С духом посередине.»
Заткнись. Нет ничего. Нет, не было и не будет.
…Гнусяцки хочется спать, но теперь не уснуть. Где тот мучавший её в каморке сон? Поменять бы эти состояния местами. Ей так нужно поспать сейчас, а не всё это. Её трясло от холода, хотя она прыгнула под одеяло в одежде. Что это за тень? Рука духа?! Ааааа!
«Не глупи. Никакого духа здесь нет.»
Ой ли.
…Так. Главное, не кашлять, чтобы не выдать себя…
Ами несколько раз начинала засыпать, но вздрагивала и просыпалась, постепенно отмечая то, как становится светлее видимый ей изпод входной драпировки кусок неба. Озноб сменился жаром, но высовываться изпод пледов было всё ещё страшно. Как будто они могли ей чемто помочь.
Можно было только побольше отодвинуть уголок, чтобы было чем дышать. Или быстро попытаться скинуть верхний. Попутно убедившись, что никаких духов в комнате нет.
Сон пришёл только с восходом, со слабостью и головокружением.
Свет 45. Нужно петь.
"Вставааай. Пора просыпаться."
"Не встану. Пусть встаёт та, что не спала вчера. Перепугавшись какойто ерунды."
Была бы совсем ерунда, наверное, не пугалась бы.
Охохо. Слабость… Звёздочки перед глазами. Состояние немногим лучше недавнего похмелья. Будет ли когданибудь свет, когда она встанет с утра и подумает «как я хорошо выспалась» и «я отлично себя чувствую»? Ну, а чему удивляться. Две бессонных ночи подряд. Зато жить не скучно. Да и когда есть какаято надежда в до этого практически беспросветной жизни, трудности переносятся както легче.
Она с небольшим всётаки гнусением сползла с кровати на пол вместе с пледами. Бррр. Прохладненько. За ночь Ами, видимо, вспотела, пока у неё был жар, и теперь ей бы не помешало привести себя в порядок… Но на общий пруд в такой холод не пойдёшь. Хотя омилльские умудряются в нём купаться почти весь большой цикл. Некоторые даже в самую холодную часть сезона, не обращая внимания на прекрасную тонкую корочку льда, покрывающую пруды в это время.
Ладно. Помыться она не может, но может быстро протереться… пока ей всё ещё немного жарко. Скинув пледы, решительно направилась к умывальнику, игнорируя лёгкое давление на голову и звон в ушах. Отодвинула заслонку, впустив воду, и быстро принялась за дело. Ууууу… Брррр! Бодрит! Если не сказать больше… А отчего бы и не сказать!
Приободряя себя крепкими словами, Ами закончила нехитрые гигиенические процедуры. Спать… расхотелось! Уииии! Она поспешно, трясясь и подёргивая конечностями от холода, вприпрыжку подбежала к мешку с одеждой и выдернула из него чтото, во что можно было быстро облачиться, утеплившись. Закончив и с этим, с облегчением выдохнула, перестав трястись. Ух! Бодряк. Красота.
Тихо чтото напевая, Амелия сунула грязную одежду в мешок для стирки и с готовностью посмотрела в сторону выхода… Ох!
На неё нахлынули воспоминания о вчерашнем опыте общения с чемто… Неясным. Но тревожащим. Она умолкла осекшись. Может, не зря в Кантине не принято петь, считая песни и танцы частью ведьмовства? Может, это не простые суеверия и это действительно опасно?..
До этого Ами пела только тайком в лесу, иногда ощущая всё то же пугающее присутствие чегото. О том, что подобное занятие является нормальным и допустимым для человеческих существ и не ведёт к быстрой деградации и мучительной смерти (чем ещё там пугали в Кантине?) она узнала только здесь в Омилле, зачарованно, хоть в начале и испуганно, наблюдая за тем, как красиво поют и грациозно танцуют сэльвы. Просто так. Просто по настроению делая то, за что в Кантине запросто можно было огрести. За пристрастие к чему Ами считала себя порочной личностью.
Нельзя сказать чтобы в их городе совсем не было пения. Было. Но только ритуальное и только по специальным праздничным светам в честь плодородицы.
До Амелии только начинало доходить, насколько двуличными и лицемерными были эти традиции и какова была сила этих двойных стандартов. Никто ведь даже и не задумывался, почему так просто для себя петь нельзя, а вот в свет Плодородия – можно. В такие моменты кантинку охватывала злость. В том числе и на себя. Как…
Как переменчивы человеческие взгляды на допустимое и недопустимое. Как пластичны собственные взгляды на себя.
«Это плохо? Я плохая? Это недопустимо? Ладно.»
Хорошо.
«Это приемлемо? Петь – это нормально? Этим не навлечь все беды материка на себя и семью?»
Хорошо, принято. Не мешает проверить, конечно…
«Я ведьма?»
Как скажете.
Ами мотается в настое чужих убеждений словно попавший туда лепесток, от взглядов одних ко взглядам других, будучи не в состоянии осмелиться иметь собственное мнение, собирать и создавать коллекцию собственных мифов и заблуждений. Тех, которые удобны ей. Почему? Непонятно. Кто разрешит ей быть такой, как она есть, думать то, что приходит в голову и чувствовать то, что она чувствует, жить своей жизнью?
Кстати, для неё – едва ли теперь пение чемто грозит. Она же ныне знает, что она ведьма. Это её нужно бояться.
«Ведьма, ага. Лампа, зажигайся. Вода в умывалке, прогревайся. Ни зерна. Ерунда всё это.»
«Духи тоже ерунда… а вон страшно как. Знаешь, что ничего нет и не появится, а всё равно сомневаешься.»
Кстати, прямо сейчас можно проверить, появятся «ерунда» или нет. Всё равно надо быстробыстро бежать отсюда на работу. Служака упрямо издала несколько сдавленных звуков, замерев на какоето время. Ничего не произошло.
«Ну. Вот.»
«Их просто не видно.»
А если они вокруг всё время… то иногда лучше просто не знать об этом. Не задумываться, пока не найдётся способ с этим справиться. Идти через болото, полное умертвий, с закрытыми глазами. Вероятно, это как раз то, что мы делаем всю жизнь.
Достаточно размышлений и опытов. Пора на работу.
Неплохо бы сейсвет зайти к Финиану. Зачем? Она не помнит. А! Конечно. Продолжая тему духов и холодка в области затылка. Нужно спросить главведьма про материны записи. Как они там вместе сработались.
Ами вышла в восходный холодок и моросящий мелкий дождик. Прохладный воздух поделился с ней дополнительной бодростью. Такая невероятная свежесть! И такие чудесные городские и лесные перемешивающиеся запахи!
Что ни говори, а нужно петь!
Когда захочется. Даже если страшно. Даже если за это получала когдато по шапке. Огребала за то, что проявляешь себя, за то, что интересуешься тем, к чему тебя тянет, говоришь и делаешь то, что думаешь. Даже если вызывает чейто гнев и твой стыд уже просто то, что живёшь и что ты такая, как есть. Даже если петь приходится тайно, даже если тихо и совсем немного. Лучше быть так, чем не быть совсем. Чем родившись, пробыть мёртвой всю жизнь, живя чужую под чужой личиной, пройти свою жизнь мимо, так и не прожив, так и не попробовав побыть собой. Лучше, чем быть мёртвой сразу. В Омилле говорят, мы рождаемся несколько раз. Первый физически, остальные – каждый раз находя в чёмто себя.
Ни для кого нет простых путей, все играют в эти смертельно опасные игры с жизнью. Она не добра к нам, выставляя препятствия и иногда лупя о них со всего маху. Но добра потому как позволяет нам развиваться и всётаки находить чтото ценное в своих лабиринтах. И не лупит без крайней на то необходимости. Зачем ей тратить на это лишнюю энергию.
Если частью нахождения себя для Ами было научиться не бояться петь, то рождалась она у себя в муках. Вообще, забавно, что Ами поёт. Она периодически забывала и вспоминала, что вообще умеет это делать. Иногда дурацкие мотивчики приходили ей в голову. И ей всегда было интересно. Она их гдето слышала? Или сама только что сочинила?
Размышляя, она дошла до работы. Ещё один сонный свет. И она опять прозевала послевосходное кофепитие. Значит, напрямую к Майло. Без отлагательств. А потом – пробовать делать самой себе кофе. Прекрасный и ужасный Финиан повелел, нельзя ослушаться.
– Майло, распечатай мне, пожалуйста, помещение.
– Сейчас… Такая сонная! – потрудился прокомментировать увиденное начальник. – Опять была в ведьмоархивах?
– Нет. Сейсвет просто спать хочу. Тото и обидно.
– Похоже, это у тебя хроническое. Как и твой кашель. Загляни к Кионе.
– Загляну.
Экая заботливость вдруг. Так. Доступ к чашке есть. Осталось разжиться кофе. Собирать она пока не рискнёт, но намолоть и разбавить водой попробует. И будет пить холодный, пока не научится ведьмовать. Или пока ктонибудь не сжалится над ней. Наверное, всётаки, к омилльскому типу внимания Ами никогда не привыкнет. Ведь обычно на тебя обращают внимание если ты комуто нужна. Если тебя хотят "съесть"…
Кстати, о сострадании. И еде. Неплохо бы ещё подумать, когда сходить за провиантом и чемто на обмен в лес. Сколько можно пользоваться омилльской добротой и питаться чужими плющики. Так оно, конечно, вкуснее… Хорошо, что здесь хоть и слабенько, но кормят. Впрочем, Ами уже практически привыкла к местным маленьким порциям. Больше, чем ничего. Её собственная непрактичность и неумение организовать быт уже давно погнали бы её в лес. Или за грань этого мира.
Она взяла чашку и подошла к кофейному столику. Общий кофейный котелок… Пуст и помыт. Ладно. Зёрна в мешочке. Вода в ковшичке. Приспособа для измельчения здесь же. Не будет специй. Он будет холодный… Но, это детали. Надо ж с чегото начинать, иначе всё это ничем точно не продолжится. За дело.
Вскоре она уже сидела в своей каморке, зажав в руках чашку с водой, в которой плавали крупные зелёные вкрапления, сонно и непонимающе уставившись в собственную цветовую схему. Это… она нарисовала? Правда? Гениально. И ничего не понятно. Почему именно так? По какому принципу этот цвет располагается именно здесь? Похоже, разрабатывавшей этот проект Ами в данный момент нет на рабочем месте. Вероятно, она всё ещё спит в своём котти. Придётся подождать её, без этого здесь точно не разобраться…
Все присутствующие в каморке Амелии тоже безумно хотят спать. Базовую энергию им с утра уже выдали. И, судя по всему, они её уже освоили. Дополнительная выдаётся только при наличии плющиков, кофе и Келе. Однако, как уже ранее отмечалось, использование этих и прочих искусственных стимуляторов приводит к подрыву стабильности состояния. За этими приливами неизбежно следует массовый отлив. Эта краткосрочная энергетическая прибыль в итоге не окупается, приводя к ещё большему дефициту.
Потому, может, и к лучшему, что сейсвет ничего этого практически не было. Ами всё ещё была какойникакой кантинкой и в состоянии худобедно посчитать прибыли и расходы. Она понимала, что после окончания работы в омилльском Участке Правды пополнять свои запасы энергии будет особо нечем, и она точно окажется в минусе.
Особенно если ей придётся вернуться в Кантин. Пополнять запасы там точно будет практически нечем и негде. Что у неё там есть? Еда. Сон. Лес. Намечающееся собственное расследование. Негусто. Оттока будет больше. Семья. Работа. Соседство. Праздники и традиции. Ежесветная рутина.
Из всех местных энергостимуляторов Келе, пожалуй, самый мощный. Даже если за делами она забывает о нём, как и о своей простуде, эти воспалительные процессы продолжают идти на заднем фоне. И пока от этого никуда не деться…
Рабочий свет, к аминой радости и облегчению, прошёл както быстро и без особых, требующих подключения к делу её неработоспособной головы, происшествий. Радостно сообщив Майло о своём убытии, она на новом приливе энергии выскочила на улицу, подставляя перегревшуюся от всех последних событий голову под прохладный омилльский дождь. Вот. Такто лучше. Ещё бы за шиворот не затекало.
Итак. Время идти спать.
Ничего подобного. Время топать к Финиану. Ух! Ами забрало ещё раз. Новый прилив энергии. Вот это интересная жизнь! Доступ к архивам омилльских ведьм, поиск информации, соединение материных карт, собственное расследование! И… жаль, что спать некогда. Чемто приходится жертвовать. Хотя, конечно, досадно, что голова, которая хочется чтобы соображала, не делает этого.
Дойдя до кабинета главведьма, она нашла Финиана гипнотизирующим стену. Изморози на той пока не было видно, но… чем провинилась стена?
– Что там не так со стеной? – заинтриговано поинтересовалась Амелия.
– Думаю… – протянул храмовый служака. А не протереть ли здесь ещё одно окно…
– Я пока тут сидела в прошлый раз, подумала о том же! Я так всегда за дополнительные окна, особенно если они во все стены. И потолок. Жаль, у меня в каморке нельзя этого сделать.
– Оу, блеск! Тогда решено, протираю.
Финиан одним грациозным движением приблизился к стене, сделал жест и под его рукой на глине появилась изящная прозрачная завитушка. Он постоял немного и добавил ещё несколько точек вокруг.
– Креативненько. Что это? – заинтересованно уставилась на рисунок Ами.
– Окно.
– Я вижу. Что за символ в его основе?
– А… я не знаю. – легкомысленно хмыкнул Финиан. – Просто проплавил… Похож на эльфийский. Может, я его видел когдато в библиотеке… Неважно. Красиво – и ладно. "Просто." – внутренне завистливо хмыкнула Амелия.
– Точно.
Ами и Финиан постояли, любуясь символом.
– Как дела с картой?
– Почти всю собрал. Жаль, что это заканчивается. Так увлекательно. У тебя нет ещё одной?
– Неа. Прости. Я бы рада, но – нет.
– Что сказал Майло по поводу учёбы?
– Кучу гадостей, как всегда. Но в итоге, конечно же, согласился.
– Отлично. Значит, нет проблем.
– Ну, если не считать того, что я до конца не верю в то, что я ведьма и того, что времени мало, никаких. Хотя кофе,несмотря на это, греть пробую.
