— Я не смела тебе врать иейчас не вру! Я беременна уже больше двух месяцев, поэтому я чувствую себя плохо, поэтому я много нервничаю и плачу… Пожалуйста, Максим, это правда! Я узнала совсем недавно, мы можем… — его кулак сильный и грубый.
— Можешь делать, что хочешь. Главное — она нужна мне живая, — обращается он к отцу, интегрируются мои доводы.
Его слова звучат, как смертный приговор.
Муж с равнодушием смотрит на меня, едва не пнув напоследок, видимо сдержавшись из последних сил самообладания.
Уходит.
— Не смей так со мной поступать! Ты пожалеешь, слышишь? Ты будешь в слезах умолять меня простить тебя, а я тебя не прощу! — кричу ему вслед, желая достучаться до ледяной глыбы льда, но Гордеев не останавливается, а когда я решаю последовать за мужем, меня перехватывают незнакомые телохранители.
Такова любовь Максима Гордеева-младшего — подавленная собственным отцом, ничего не стоящая, лицемерная и эгоистичная.
Меня подхватывает под руки телохранители, на которых я совершенно не обратила внимание ранее. Они посадили подвели меня к Виктору, заламывая руки за спиной, когда я пытаюсь выкрутиться.
— Это было легче, чем я мог предположить. Кстати, зачем ты сняла туфли? — спрашивает ради личного интереса, что выглядит абсурдно.
Он правда не знал о моем побеге, и это так шокирует, что я молчу, не ответив на его вопрос.
Виктор дает распоряжение отвести меня к машине, и телохранители слушаются, силой ведут под руки через всю парковку к машине мужа.
Всю дорогу я пронзительно громко кричу... Кто-то должен меня услышать, кто-то должен прийти мне на помощь!
Защитный рефлекс срабатывает отстойно — в моем положении трудно сражаться и противостоять врагу, это практически невозможно. Единственное, чего я добилась кусанием рук телохранителей и брыканьем всего тела — оказалась грубо помещенной в ужасно маленький багажник машины.
Всю дорогу водитель автомобиля намеренно наезжает на все ямы, заставляя меня корчиться от боли, когда тело бьется об твердую поверхность багажника.
После того, как машина остановилась, Виктор лично вытащил меня из него, жестко перехватив мои волосы. Мне не удается поспевать за ним, когда он направился в дом, а его руки с наслаждением делают мне больно.
— Прекратите, Виктор. Мне больно! — я попыталась выкрутиться, но Гордеев-старший держит меня крепко, вырывая локоны при моей слабой, но упорной борьбе.
— Максим сделал из тебя настоящую неженку, — он заходит в дом, и толкает меня вперед. Я удерживаю равновесие только благодаря комоду, в который врезалась всем телом.
Недолго размышляя, я стараюсь как можно дальше отойти от Гордеева-старшего, ступив в просторную гостиную комнату. Прятаться от Виктора бессмысленно, никакие двери меня не спасут от этого чудовища... А в гостиной горит свет, поэтому я ищу помощи именно там.
Один из моих личных надзирателей пьет чай с горничной за маленьким журнальным столиком, и оба удивлённо поднимаются, когда я шатко вваливаюсь и порчу чужую идиллию жалким, бессильным криком.
— Помогите мне! Пожалуйста! Он хочет меня убить! — всхлипывая, я перехватила плечо горничной, тряся ее за плечи.
— Госпожа Гордеева… Что произошло? — пискнула женщина, отойдя к стене, испугавшись меня, а возможно неожиданно вышедшего за моей спиной Виктора. Надзиратель нервно дернулся в мою сторону, но Виктор остановил его тяжелой ладонью, которую он вскинул повелительным жестом.
— На сегодня все свободны. Оставьте нас, — спокойно говорит мужчина. — Немедленно! — уже прорычал он гортанным рыком, отчего надзиратель и горничная выбежали из гостиной.
Трусы!
— Нет, вернитесь! Пожалуйста! — я бы хотела выкрикнуть их имя, но еще до недавнего времени мне было запрещено разговаривать с ними, а им со мной… Я не знаю, как их зовут.
Виктор не подходит ко мне, стоит поодаль, и, видимо, намеренно запугивает. Осматривает меня с беззаботной насмешкой, словно я ребенок, который сейчас доверчиво станет играть с ним в его жестокие игры. Я точно знаю, что его игры слишком взрослые и насильственные — он хочет нанести мне тяжелый вред.
Последовал звук громко хлопнувшей входной двери и безнадежная тишина. Во всем доме я осталась один на один с этим животным, и от этого осознания в моих жилах стынет кровь.
— Попробуешь напасть, сбежать или отбиваться? — интересуется мужчина, словно ему равнодушно то, что я не дамся ему в здравом уме и буду из последних сил отбиваться. Только вот сил отбиваться не осталось… Совершенно.
— Зачем вы так поступили со мной? — спрашиваю я, попробовав не только заговорить мужчину, но и узнать цели, которые он упорно преследует и у него вышло добится этой цели — меня, с позволения сына. — Я заложница обстоятельств и вы сами знаете, что оклеветали меня… Перекрутили события, подкинули мне ключи, заставили думать Максима, что я предала его. Вы лжец и манипулировали своим сыном, его эмоциями!
Задорный смех пронизывает меня до самого нутра, неприятно разъедая и обжигая внутренности, будто в меня заливают кислоту.
— Максим упертый и даже решил не подпускать меня к тебе. К твоему большому сожалению, ты вызываешь мой интерес. У него хороший вкус на женщин, этого у моего сына не отнять, — он окинул меня плотоядным взглядом, а я все еще кутаюсь в пиджак мужа, скрывая свое тело.
— Чего вы хотите от меня? Что я вам сделала? Зачем вы так поступили? — меня охватило отчаянье, когда Виктор снял свой пиджак и сложив его, оставил на высокой спинке кресла. Он определенно медлил с ответом. — Не приближайтесь ко мне, — я отошла на несколько шагов дальше, когда Виктор сделал уверенный шаг в мою сторону. — Я правда ношу ребенка вашего сына под сердцем. Вы не можете мне навредить.
Виктор Николаевич усмехнулся, опуская взгляд вниз, к моим босым грязным ногам, по которым засохли потекшие тоненькие струйки крови с разбитых коленок.
— Беременность — радостная новость, которая может вскружить мужчине голову. Но к чему тебе скрывать беременность, если только ты не собиралась сбежать на самом деле? — он прошелся по гостиной, задумавшись, но не приближаясь ко мне, — Ты умеешь быть изворотливой и хитрой, так что тактика врать о беременности — безнадежная. К тому же я только недавно заговорил с ним о наследнике... — Господин Гордеев прошел к серванту, где Максим собирает коллекционный коньяк для себя и уважаемых гостей.
Виктор достал хрустальную бутылку с алкоголем янтарного цвета, затем взял стакан и небрежно плеснул в него коньяк. Прежде чем выпить, окинул меня своим взглядом. Я однозначно привлекаю его, стоя в порванном платье, укутанная в пиджак мужа, заплаканная и с красной щекой от пощечины... Виктор доволен таким раскладом событий.
Я в очередной раз оступилась в своем решении и оказалась в еще худшем положении, чем до этого. Лучше бы я сидела за столом и даже не пыталась осмелиться на побег.
— Об этом невозможно соврать. Мы можем поехать в больницу, и вы сами убедитесь, что совсем скоро станете дедушкой, — осторожно предложила я, ведь иного выхода из ситуации я не вижу.
Я наблюдаю за тем, как Виктор прошел к дивану, грузно на него сев. Он выпивает залпом алкоголь из стакана и наливает новую порцию, медленно гуляя ленивым взглядом по обстановке гостиной комнаты.
Он загадочно усмехнулся.
— Подойди ко мне, — подзывает меня Виктор, но я упрямо игнорирую его приказной тон. — Если продолжишь противиться, я заставлю Максима отвернуться от тебя и забыть и твоем существовании, — он не угрожал, только предупреждал о подобном развитии событий.
— Вы мне не верите, но я говорю правду…
— Я знаю, что мой сын возил тебя в больницу и сейчас, слыша твою изворотливую ложь, осознаю, что ты можешь подкупать и манипулировать людьми не хуже меня… Но и не лучше. Подойди ко мне, Ярослава, — чеканит Господин Гордеев и я, не желая его злить, делаю несколько нерешительных шагов навстречу.
— Ты должна понять, что, если будешь сговорчивой, я дам тебе обещание не быть с тобой жестоким, — от его слов, я задохнулась, пораженно смотря в ледяные глаза мужчины. — Для начала ты должна показать свой покладистый характер — подойти ближе и сесть на колени. Выбор только за тобой.
На какое-то мгновение я ловлю собственное отражение в отображении серванта, и это по-настоящему волнует меня. Мои губы треснуты, лицо пылает от удара, глаза испуганные, платье разорванное и грязное… Как и я сама.
Я не до конца понимаю потребности Гордеева-старшего, но взгляд мужчины пылает, показывая мне, как сильно он жаждет боли, крови и чужое тело. Это так омерзительно, что я будто окунаюсь в болото грехов и грязи, пытаясь выбраться из него, но меня постепенно засасывает на самое дно.
Наверное, все дело было в страхе потерять ребенка. В мыслях начало проясняться, что я на грани чего-то безнадежного, что еще шаг и больше не будет пути обратно. У меня не было выбора смягчить намерения Виктора, но также я не могла защищаться шатким, слабым телом от сильного мужчины.
Чтобы дезориентировать главного врага и выиграть время, приходится отключить мозг, и действовать на инстинктах самосохранения. Я отчетливо знаю, что сейчас я неповоротливая, медленная и очень слабая. Но я не последняя идиотка и понимаю, что нужно чем-то существенно отвлечь Виктора Николаевича и пыпаться увлечить между нами растояние.
А отвечь можно только покорностью...
— Не может быть, — мужчина подобрался на диване, внимательно наблюдая за тем, как я делаю решительные шаги ему навстречу и встав справа от журнального столика, сажусь на колени. — Ты точно неглупая пустышка, но сам часто играешь роль марионетки, — Виктор явно не ожидал от меня такой сговорчивости, но, видимо, его это даже огорчило.
Охотник всегда хочет выследить свою добычу, и она еще желанней, когда оказывает признаки сопротивления и хитрости. Сын с отцом до крайности похожи в своих желаниях.
Горячие, немного влажные пальцы, подхватывают мой подбородок, поднимая лицо, заставляя встретить прямой взгляд Виктора.
— Ты смелая девочка, — он опускает руку и тянется к пиджаку. — Распахни, — требует со вспыхнувшим желанием в глазах.
Мне не стоит труда удержать безэмоциональное лицо, но вот мысли — невозможно. Я раскрываю пиджак, приспустив его по плечам, и он падает на пол. Рваное платье оказалось на бедрах, а руками я прикрываю откровенное белье.
— Я все время размышляю, что он в тебе нашел. И знаешь что? Никто из бордельных шлюх и содержанок никогда не посмеет так презрительно смотреть в ответ, как это делаешь ты. Женщины, которых мы желаем, никогда не отказывают, прогибаясь под наши желания, но ты другая. Ненавидишь нас, презираешь, испытываешь гнев… Сложно отыскать такую, как ты, ровно как и воспитать под себя. Я сделал ошибку в молодости, когда сломал мою женщину, но с тобой таких ошибок я не повторю. И ты поблагодаришь меня за подобный уступок. Великодушно поблагодаришь.
Он поднимает пальцы к моей щеке, которую он ранее ударил, и обводит полыхающий след. Затем изучает подбородк и его большой палец цепляет мои губы, размазывая помаду. В этот момент меня преследуют самые отвратительные ощущения.
— Виктор, позвольте мне… — волнительно выдохнула я, нерешительно опуская взгляд вниз.
— Что же ты хочешь, чтобы я позволил? — я различаю его заинтересованность, когда слышу полушепот.
— Удивить вас, — поднимаю взгляд полный надежды. Виктор, явно не ожидавший подобного ответа, вскидывает брови.
— Тогда приступай, — он выпрямился, с необычайным интересом и внимательностью наблюдая за мной.
Я поднимаюсь на ноги, и для этого приходится упереться в колено Виктора, который не отводит от меня взгляда.
Но даже его пристальное наблюдение и абсолютный контроль надо мной, трещит по швам, когда я хватаю чашку горячего чая и плеснула едва остывшим кипятком в лицо Господина Гордеева.
Он вмиг вскакивает, закрывает лицо руками и шипит.
— Стой! — кричит он мне в спину.
Мне едва удается добраться до входной двери, когда Виктор приходит в себя, догоняет и в цепкой хватке сжимает мой затылок. Он с намеренной силой прижимает меня лицом к двери, заламывая руки. Я ударяюсь лбом об дверь, поморщившись от такого сильного удара.
Мне стоило попытаться сделать хоть что-нибудь… Да, я не смогла бы далеко уйти, но у меня могло получится выйти и закрыть Виктора Николаевича одного в доме. Тогда у меня был бы шанс обратиться за помощью к надзирателям или потребовать отвезти меня в больницу.
Но сегодня я слишком медленная.
— Тупая маленькая сука, ты пожалеешь, что сделала это, — рявкает Виктор в ярости, которая застилает ему глаза.
— Я жалею только о том, что у меня нет возможности сделать вам больно, — срывается с моего языка, когда он, все еще держа мой затылок и запястья за спиной, возвращает в гостиную комнату. — С Ириной вы поступили также — мучили, избивали, насиловали? — спрашиваю я отнюдь не из интереса, а чтобы как можно дольше обороняться от прямого физического нападения Виктора.
— Надо же, он даже рассказал тебе о Ирине. Похоже, что Максим тебе действительно доверял, — усмехнулся Виктор. — Эта дрянь ответила передо мной за все свои грехи и ее уже давно нет в живых.
— Вы — убийца, — высказалась я, вкладывая в это слово все свои эмоции.
— Я — отец, в первую очередь. Рано или поздно я научу сына обращаться с вами как следует. Видимо, Максим еще не до конца в вас разочаровался, но предательство, которое он пережил сегодня, больше никогда не забудет.
Я пытаюсь вырваться, Виктор разворачивает меня лицом к себе, разглядывая плечи, грудь и голый живот, взбудоражено сглатывая. Когда он дергает меня за волосы, я с шипением задираю голову, смотря прямо в жестокие глаза Виктора Николаевича.
— Ни один мужчина, называющий себя отцом, не будет мучить свою жену и собственных детей. Ни один хороший и уважаемый отец не станет желать жену своего сына, обманывать его и насиловать беззащитных девушек. Вы настоящее животное, живущее на одних только инстинктах, подбирающий объедки, — я говорю каждое слово в эмоциональном порыве, заставляя Виктора задуматься об этом…
Но моя новая тактика терпит крушение — взбешенный и униженный мужчина толкает меня от себя прочь, а я, не удерживаясь на ногах, падаю на маленьких журнальный столик, обжигаясь кипятком из чайника и второй чашки, разбивая стекло своим весом, падая на него сверху.
Меня спасает только то, что я вовремя выставляю руки, и падаю боком, максимально изворачиваясь от стекла. Но всего за мгновение мои руки заливает кровь, порезы на бедре начинают жечь… Кипяток попал на плечи и грудь… Меня начинает трясти от невыносимых болезненных ощущений.
Похоже, сам Виктор не ожидал подобного падения, и за моей спиной он угнетающе молчит. Но никакой помощи не следует.
Когда я поднимаю взгляд и пытаюсь как можно аккуратнее встать со стекла, в кармане его брюк раздается мобильный рингтон. Он берет телефон, всего секунду смотрит на вызов и выключает его, помрачнев.
— Это Максим, верно? — спрашиваю я, отчего-то уверенная в том, что Максим не может пустить все на самотек, но мой голос предательски дрожит. — Он понял, что все ваши доводы и размышления о моем побеге — настоящий фарс, а значит, уже едет сюда, — по большей части подобным я себя здорово утешаю, ведь могу сильно ошибаться.
