— Он беспокоился обо мне? — неверующе переспросила Ярослава. На ее вопрос я изумленно вскинул брови, кивнув.
Думаю, не стоит ей рассказывать, как он ее обзывал и считает непосильной проблемой всей его жизни, но тем не менее — да, парень волновался и это мягко сказано. Даже больше — бесследно пропал, гаденыш.
— Вам нужно отдохнуть, а после я позову Гордеева в вашу палату. Только прошу вас, Ярослава, постарайтесь контролировать себя, свои враждебные взгляды и ненависть. Он должен поверить вам и без сомнений дать больше свободы.
Она неопределённо усмехнулась, и это было больше похоже на оскал, не предвещающий ничего хорошего.
— Ярослава, прошу вас…
— Мне нужно время. Оставьте меня одну, — резко отвечает она и ее голос вздрагивает. Глаза наполняются уже не стеклянным блеском, а подступающими слезами. Девушка почти не дышит, из-за рвущихся наружу всхлипов.
Я встаю без лишних слов и выхожу из палаты, ощущая на сердце безмерную тяжесть. Мне стоило больших усилий стоять возле палаты, слыша тихие, едва различимые, но все-таки удушающие всхлипы девушки, которая несмотря ни на что, готова идти до конца.
Через три с половиной часа, когда Ярослава успокоилась и пришла в себя, она дает отмашку. Понимаю ее без слов, а когда отправляюсь за Господином Гордеевым, мне в спину летит взволнованный вздох.
— Господин Гордеев, — я стучу в дверь палаты и осторожно захожу. Я застаю мужчину врасплох, когда он одевается после душа. — Зайду через три минуты.
— Нет, не уходи. Докладывай, — остановил он меня, не оборачиваясь.
Он натягивает чистую рубашку и не спеша застегивает пуговицы.
— Госпожа Гордеева, она… — он моментально обернулся, требовательно впившись в мои глаза.
— Что? Что с ней? — взволнованно зашептал мужчина. Я хмуро смотрю на его расстегнутую рубашку и опомнившись, Гордеев поспешно продолжает одеваться.
— Она пришла в себя, чувствует себя стабильно, но… — я намеренно замедляюсь, и Гордеев напрягается всем телом.
— Эльдар! — рявкнул он, невыдержав напряжения.
— У нее амнезия, был небольшой шок и скандал с персоналом, девушка начала вырываться и кричать, но мы с докторами ее успокоили, и сейчас она хочет видеть своего брата и родителей.
Ярослава проявила инициативу с этим скандалом, и я, немного ошарашенный, не сразу смекнул о ее плане, когда она вдруг начала кричать, собирая вокруг себя всех медсестер и докторов. Подобным образом она скрыла следы недавней истерики, и выглядела весьма правдоподобно — потерянная, заплаканная и рассеянная.
— Она меня не помнит? — Максим Викторович широко раскрыл глаза, практически не моргая.
— Простите мою невнимательность, я не вдавался в подробности. Об этом вам лучше поговорить с ее лечащим доктором, он уже провел осмотр.
Несколько минут он нервно продолжает собираться. Наглухо застегивает рубашку, находит запонки, крепко фиксирует галстук и критично посматривает себя в зеркале, откровенно паникуя.
— О чем мне с ней говорить? — встревоженно произносит он, глядя в зеркало. Я не отвечаю, предполагая, что это риторический вопрос, но Гордеев впивается в меня взглядом.
— Нужно понять, помнит ли она вас, — озабоченно участвую в обсуждении.
— А если не помнит? — тяжело сглатывает.
— Познакомьтесь, — не могу сдержать улыбку, но с трудом сдерживаю свое коварство. Узнав Ярославу, уверен, он будет мучиться и страдать.
А Господин Гордеев даже не знает, что лучше — начать отношения сначала и объясняться, при этом ежеминутно врать, или же вымолить прощение, если бы по легенде она все помнила.
— Можешь идти, — отправляет он меня прочь, готовый посетить свою жену. — Эльдар, — останавливает меня, когда я тянусь к ручке двери, — спасибо тебе. В бухгалтерии я выписал тебе счет. И если тебе нужно будет какая-то помощь или услуга — обращайся, — снисходительно кивает мне мужчина.
— Вы как всегда щедры, Господин. Я только прошу освободить меня сегодня на вечер, у меня есть незаконченные дела по домашнему быту, — прошу я.
— Разумеется, иди.
Выхожу из палаты и сразу же достаю телефон, в сотой попытке дозвониться к пропавшему Волкову. Проявляя всю свою настойчивость, нахожу номер Арины — стриптизерши, которая хвостом бегает за парнем с первого дня работы в бухгалтерии, поджидая его на каждом углу.
— Его еще вчера забрали в полицию из Аристократа в ужасном состоянии. Он разгромил бар и подрался с четырьмя охранниками. Я не собираюсь оттуда вытаскивать такую грубую мразь! — отвечает она на мой вопрос, поделившись сведеньями, при этом задыхаясь от ярости.
Разгневано выдохнув, я благодарю Арину, и решаю забрать Волкова ранним утром следующего дня, таким образом наказывая за дебош и пьянство. Ничего, хотя бы проспится и будет готов к серьезному разговору...
***
Ярослава
Дверь в мою палату открывается практически бесшумно, но я кожей чувствую, что зашел мой муж, мой личный тиран и убийца моего ребенка. Я поднимаю голову, враждебно на него посмотрев из-под бровей, вкладывая в этот взгляд всю ненависть и обиду… Но для него это не больше, чем взгляд раздосадованной скандалистки и потяренной во времени девочки.
— Ты еще кто такой? — фамильярно обращаюсь к застывшему в немом потрясении мужчине, который не сводит с меня широко открытых глаз. — Вон! — вместе с рукой на дверь, в его сторону летит подушка, и он не успевает среагировать, погруженный в свои мысли.
Подушка бьется об его грудь, и летит на пол, но он ни разу не отвел своего взгляда. Хотелось метко попасть в его лицо, но мои ребра ужасно болят, чтобы делать подобные размахи руками и проявлять меткость.
— Ярослава, — сорвалось шепотом, и Гордеев подошел ко мне ближе, словно подкрадываясь — очень осторожно, тихо и медленно. — Ты меня не помнишь... Но я близкий тебе человек. Позволь мне с тобой поговорить.
Я рассматриваю его, и меня раздражает, что он сожалеет о моей потере. Я изучаю его уставший вид, опустившуюся на лицо тень и красные глаза. Его сочувствующий взгляд бьет в спину мою уверенность, ведь еще совсем немного и я сорвусь на эту тварь, которая лишила меня нормальной жизни, превратив ее в ад.
— Ярослава, что последнее ты помнишь? — он обошел кровать, и, пододвинув кресло от стены до кровати, не менее осторожно на него сел, все также внимательно меня рассматривая.
— Я помню... Новогодний корпоратив, — я вспоминаю самые беззаботные времена, когда я еще не знала, что такое интриги и настоящая жизнь, наполненная рисками и жестокостью. — Я праздновала корпоратив в ресторане Олимпия, — я помню, как решила тогда оторваться по-взрослому. — Потом я поехала с коллегами в клуб. Было много алкоголя и танцев, — рассказываю я, и поздно забываю, что в воспоминаниях возрождаю тот отрывной вечер, который принес мне много впечатлений.
Я тогда впервые так напилась, что забралась на стол к ди-джею в совершенно коротком платье, сшитое из паеток и начала танцевать так, будто от этого зависит вся моя жизнь. От этого на самом деле зависела моя жизнь, ведь оступиться на высоких каблуках и разбить голову об пол — проще простого в таком хмельном состоянии. Обеспокоился только один человек, который стягивал меня со стола, сам ди-джей, с которым я в ту ночь исследовала служебное помещение вдоль и поперек.
Занятный получился корпоратив.
— Кажется… Я упала, да? Стукнулась головой, видимо. У барной стойки, — начинаю придумывать легенду, доверчиво заглядывая в глаза Гордеева, который обреченно выдыхает. — А вы кто? Не очень-то сильно похожи на доктора.
Он мучается, это глупо отрицать, но я насыщаюсь этой болью, которая его грызет. Еще до его слов я понимаю, что он выберет самую скользкую дорожку — станет мне врать, снова.
— Подскажи мне, Ярослава, это был твой первый новогодний корпоратив? — попросил Максим, поджимая губы в напряжении.
— Конечно, первый! — возмутилась я, будто это у Максима что-то не так с головой.
— Понимаешь ли, с того вечера прошло больше двух лет, — он вдумывается в каждое свое слово. — А еще ты была весьма пытливой журналисткой, и однажды взяла у меня интервью, — Максим обворожительно улыбается, совсем, как в тот день, когда я впервые встретилась с ним лицом к лицу, — и у нас случился бурный роман. А потом, — он поднимается, запускает руку в карман брюк и что-то достает, маленькое, зажатое в кулаке.
Я осматриваю каждую его эмоцию, и, несмотря на легкую нервозность, ведет он себя более чем уверенно.
— А потом я сделал тебе предложение. Я твой законный муж, — он присаживается на край кровати и протягивает раскрытую ладонь, показывая мое обручальное кольцо.
Если я думала, что Максим будет приближаться ко мне очень аккуратно и бережно, то явно ошиблась. Как и всегда, Господин Гордеев идет напролом, и прибирает все к своим рукам.
— С тебя его сняли, когда отвезли на МРТ, — подсказывает он, увидев, что я хмурюсь и смотрю на свой безымянный палец.
— Ты лжешь, — констатирую я факт, и это получается настолько резко и правдоподобно, что Максим с возмущением смотрит на меня, набрав грудь полную воздуха, с готовностью привести уйму аргументов в свою защиту. — Ну все ясно. Это Андрей так меня проучить вздумал? Ну, мерзавец, я ему покажу! — угрюмо сжимаю кулаки, но Максима это все умиляет, из-за чего он смеется, любопытно заглядывая в мои глаза.
О да, ему нравится то, что я не та Ярослава, которая пыталась сбежать, оказалась избита его собственным отцом и потеряла ребенка. Я сейчас та наивная Соколовская, которая своевольничает и дерзит.
— Малышка, все не так просто, — он изучает мое лицо, заостряя внимание на искалеченном лице. — Ты попала в ужасную автокатастрофу, и мне бесконечно жаль, что с тобой это преключилось... Я должен был уберечь тебя, — говорит Максим на одном дыхании.
Гордеев достает из пиджака телефон, быстро что-то набирает в строке поисковика и передает мне свой гаджет…
И я без всяких маскировок шокировано изучаю статью, в которой пишется о том, что Ярослава Гордеева, возвращаясь с благотворительного вечера, попала в автокатастрофу и на данный момент перебывает в госпитале.
Максим подстроился под обстоятельства, чтобы скрыть факт семейного насильства? Или это его отец так качественно заметает следы? Хотя, если припомнить ту газету с постоянной рубрикой о Гордеевых, совсем нечему удивляться. Но я очередной раз поняла, что Гордеевы, на каждый мой шаг, делают свои пять шагов вперед, предвещая мои последующие действия.
О нет, это точно не работа Максима... Это по-настоящему взрослые игры с Господином Гордеевым-старшим.
Я тяжело сглотнула, припоминая, что Маргарита была права только в одном — младший менее опасен, чем старший. Мне действительно стало не по себе от подобного открытия. Что, если старший сам как-то догадается о связи с моими спасителями? Почему-то я уверенна только в одном исходе, в летальном, причем для всех троих.
— И вот еще, — Максим вырывает у меня из рук телефон, снова что-то вбивает в поисковик и предлагает мне рассмотреть десятки наших фотографий с разных мероприятий и случайных, сделанных где-то в ресторане, парке или торговом центре.
— Значит, тебя зовут Максим, — я перевела взгляд на мужчину, который впервые показал мне свою частично смущенную улыбку.
— Верно. Прости, малышка, я переволновался. Когда понял, что ты не помнишь меня… — решил лгать мне? — …Решил, что тебе необходимо узнать обо мне в первую очередь. Я единственный близкий тебе человек, поэтому…
— Где мои родители и брат? Разве они не знают, что со мной произошло? — перебиваю его, сбиваю с мысли и улавливаю растерянность, когда мужчина отводит от меня взгляд.
— Понимаешь, Ярослава, они… Они были категорично против нашей свадьбы, и ты рассорилась со своими родителями, затем потеряла поддержку брата, — все-таки Гордеев успешно скользит по извилистой дороге вранья.
— И что в тебе такого, Максим… — смотрю в телефон, — Максим Гордеев, что я предпочла тебя всей моей семье? — изгибаю бровь, остро сверкнув взглядом. Максим начинает тяжело дышать, но пытается смотреть прямо в мои глаза.
И единственный жест, который выдает его с головой — он проводит языком по пересохшим губам. Ему нравится обстоятельство, в котором мы оказались, а значит, он намерен подправить наше настоящее скверной ложью и скрытием всех своих жестоких поступков.
— Немного позже я тебе расскажу, как прошло наше первое знакомство, — загадочно усмехнулся Максим. — А пока... Приятно познакомиться, Ярослава, меня зовут Максим и я твой муж, — он протягивает мне ладонь, широко улыбается и сейчас оказавшись на месте наивной Ярославы, я протягиваю свою ладонь в знак приветствия.
Он моментально перехватывает мою руку, крепко сжав в свой ладони.
— Это принадлежит тебе, — он сам надевает на мой палец обручальное кольцо, совершенно не спрашивая моего разрешения, как и тогда…
Я помню тот вечер, когда покладисто ожидала Гордеева с работы. Мне было велено начинать ужин только по его возвращению, но тогда был накрыт праздничный стол, от одного взгляда на который в моем животе проснулся дикий голод.
Вернувшись домой, хозяин моей жизни, пошел прямо ко мне. Гордеев положил передо мной несколько бумаг в ярком оформлении и дал ручку.
— Подписывай, — в его голосе сплошная сталь и несгибаемость.
— Что это? — не получив ответа, я начала читать, но Гордеев опустил ладонь на лист, низко наклонившись к моему уху.
— Я сказал — подписывай, — прорычал он.
Поджимая губы, я взяла ручку и все-таки выхватила пару строчек из контекста, где речь шла о браке. Тогда я сильно испугалась.
— Убери руку, пожалуйста, — вежливо попросила я, и Гордеев, усмехнувшись, убрал, дав возможность убедиться в том, что я должна подписать согласие на брак. — Я не стану это подписывать. Ты не можешь так поступить со мной...
Максим присел на широкое быльце деревянного стула, запуская ладонь мне в волосы, крепко сжав затылок.
Это было предупреждением.
— Ты же не хочешь, чтобы я рассердился, как в прошлый раз? — тихо и весьма спокойно интересуется мужчина, из-за чего по коже бегут мурашки, а я бледнею.
В прошлый раз он разбил мне губы и заставил простоять у его ног на коленях целых четыре часа, после чего я едва смогла встать, ощущая ужаснейшую боль и унижение. А когда я пыталась хоть немного подвинуться или проявить неслыханную дерзость — присесть на колени, он тянул за волосы так сильно, что я вытягивалась струной, умоляя прекратить издевательства.
Напрасно, Максим Гордеев — неумолим.
Сглотнув, я покорно щелкнула ручкой и поставила подпись на всех бумагах, куда мне указывал Максим.
— Умница, — похвалил Максим. Он достал из брюк маленькую черную коробочку, — открой.
Открывала я мучительно долго, ведь понимала, что именно я там найду. Два кольца, от которых мое дыхание перехватило, заставили меня смиренно прикрыть глаза.
— Теперь и навсегда ты принадлежишь мне, Ярослава, — с этими словами хватает мое запястье и через слабое сопротивление надевает кольцо на палец. Свое он надевает сам с ликующей улыбкой победителя. — Моя жена, — произносит впервые, пробует на вкус и приходит в полный в восторг, в то время, как с моих щеки упали несколько поверженных слез. — Моя любимая жена… Сегодня у нас будет первая брачная ночь. Ты готова? — он делал все и всегда, как ему угодно. Этот раз не стал исключением.
