А когда возвращается в свое такое излюбленное кресло, застывает, слишком уж явно прожигая взглядом свой телефон, чтобы я напряглась. Но Волков задумчиво тянет к нему руку, снимает блокировку с сумасшедшей скоростью и точно читает сообщение от «Ублюдка» судя по его бегающим скулам на лице.
— Тебя разве не учили не брать чужие вещи? — он выстреливает в меня взглядом, а мое сердце пропускает болезненный удар. А ведь в порыве моего любопытства я совсем сдуру ошалела и забыла, что прочитала сообщение и выдала себя. — Это был первый и последний раз, Яра. В следующий раз получишь по своим загребущим рукам, — бесстрастно предупреждает парень и его глаза говорят мне, что да — однозначно получу.
Но следователь последнее время снизошел до нормального человеческого общения и обращения со мной, поэтому его угрозы почти не волнуют. Вадим не сможет мне навредить, даже если сильно захочет, а все дело в полковнике, который ему провел разъяснительную беседу прямо при мне. По выражению лица Волкова я точно поняла, что Розумовский отчитывает его далеко не первый раз, но парень довольно серьезно отреагировал на замечания и очередной раз повторил, что у него только одна задача — вернуть меня домой, а общаться нам и вовсе не обязательно.
Вадим Волков своенравный, упрямый, где-то взрывной и несдержанный, а его чувства глубоко задеты чем-то или кем-то… Но он доказал мне, что не является последним засранцем и иногда может быть сносным придурком. Таким себе хорошим придурком.
Я поздно реагирую на его предупреждение, обдумывая действия парня, когда все-таки повторится этот самый «первый и последний раз».
— Прости, я только хотела посмотреть время… — пытаюсь прикрыть свою задницу, но его взгляд становится острым, и я понимаю, что Вадим мне не верит. Он тоже хорошо меня узнал, причем с не самой лучшей стороны.
Виновато опускаю глаза, раздосадовано вздыхая. Теперь мне жутко интересно узнать, кто так рьяно пишет следователю, еще и с таким угрожающим посылом.
— Мне скучно. Может быть чем-то займемся? — с надеждой вздохнула я, посмотрев на парня, который прячет телефон в свой рюкзак.
— Значит, мне тебя еще нужно развлекать? — переспросил он с раздражением. — Мне нужно тебя вытаскивать из передряг, ухаживать, когда тебе плохо, согревать, подносить в постель завтраки и ужины, спускать с рук то, что лазишь по моим вещам и в придачу ко всему — тебе скучно и мне снова нужно что-то предпринять? — с каждым есловом его тон становится выше, угрожающим, и я не смогла себя пересилить, чтобы не поежится, сглотнуть и опустить глаза на замок из рук.
Он взорвался и это очень мягко сказано.
— Прости, — ошеломленно прошептала я, ощущая в груди тяжесть и странную обиду, которая гложет мои чувства. Мне кажется, что даже он слышит, как я тяжело сглатываю. На глаза так быстро накатывают слезы, и единственное, что я могу — ниже опустить голову, чтобы он не увидел моей слабости.
Когда я слышу его шаги, отворачиваюсь к стене, отодвигаясь к ней поближе, прикрывая глаза от своей слабости, которую я не могу держать в узде. Раньше я бы и бровью не повела, разве что вопросительно, в ответ могла бы уколоть острым словечком, и непросто задеть, а приложить на лопатки… А сейчас что со мной происходит? Я могу открыть рот, только когда эмоционально не выдерживаю, но в другом случае…
Господи, как же я ненавижу себя за то, что со мной произошло по моей же вине. Это ведь я сама зашла в вольер с диким животным, и назад выхода не было больше полугода. Я была слишком долго сама не своя, вечно в напряжении, в страхе и ожидания худшего. Я была рядом с НИМ так долго, что теперь последствие сказываются на мне не самым добрым образом.
Когда старенькая и весьма скрипучая кровать прогибается под весом парня, я не выдерживаю и жалко всхлипываю, а скулы и горло сводит от напряжения.
— Я не хотел тебя обидеть… Снова. Я бываю несколько… Вспыльчивым, учитывая обстоятельства и столько взвалившегося на наши плечи забот и ответственность. Если хочешь, давай посмотрим кино? Думаю, у меня есть несколько фильмов на планшете, — он касается моей спины, и я вздрагиваю, подняв голову.
Его пытливый взгляд пронизывает, кажется, каждую текущую на моих щеках слезинку.
— Яра… Я правда говорю глупости и совсем ненужные вещи. Ты ни в чем не виновата, и я это знаю. Обещаю, что больше не стану так делать и говорить такие вещи. И ты не должна… О, нет, только не это! — с каждым его словом мне хочется рыдать все больше, и я всхлипываю, задыхаясь новыми рыданиями, — иди ко мне, — он садится еще ближе и крепко меня обнимает, а я не отказываюсь, ощущая поддержку.
Действительно ее ощущаю, а не слушаю.
Не понимаю, что со мной происходит. Когда я была рядом с Гордеевым, я выдерживала почти все его выходки стойко: любая пощечина воспринималась мной уже не так болезненно, его унижения иногда задевали все живое, но и тогда я не лила такие горькие слезы от обиды, скорее это было от страха и эмоционального срыва… Гордеев делал мне в сотни раз больнее.
А что сейчас? Я ведь услышала адекватный ответ парня, который не выдержал моей наглости. Вадим прав — он не должен меня развлекать, не должен со мной нянчиться, не должен вот так сидеть и утешать, как ребенка. А я не должна была лезть в его личную жизнь в этом чертовом телефоне. Я все это знаю! Но все равно рыдаю, как ребенок.
Но неожиданно для меня, рядом с ним становится легче дышать. Слезы постепенно высыхают, когда он молчит и просто сидит рядом, утешающе поглаживая мою спину, притулившись подбородком к моей макушке. Я поняла, что непросто слабая рядом с ним, а мне хочется быть слабой после всего, что было за последние долгие месяцы.
— У тебя снова поднимается температура, — у него уставший голос. Он расстроен, обессилен ровно так же, как и я сама. — Нужно принять лекарство, — Вадим говорит это и вроде как хочет уйти за таблетками и микстурой, но ни он, ни я не можем выпустить друг друга из затянувшихся крепких объятий.
И только когда я начинаю чувствовать смущение, сама опускаю руки с его спины и осторожно откланиваюсь в сторону. Вадим всего на мгновение ловит мой взгляд и подбадривающее улыбается, а после быстро начинает выдавать порцию лекарств, готовит чай в большую кружку и бережно за мной ухаживает.
В его глазах нет брезгливости или недовольства, и я верю ему, что взорвался он только по причине тяжелых будней, которые отнимают и без того последние силы у нас двоих.
Следователь берет свой планшет, залезает в кровать и включает мне комедию, ссылаясь на то, что мне нужно поднять настроение и думать только о хорошем. Фильм оказывается дурацким, но смешным, а под мягкий смех Вадима сон поглотил меня уже на половине фильма.
***
Несколько дней мы оба стараемся избавиться от моей температуры и кашля, и на четвертый день, нам это удается. С самого вечера до следующего вечера я чувствую себя так хорошо насколько это возможно.
Вадим, увидев мое настроение и не ощутив температуры, вывел на улицу, и мы прошлись вдоль поселка и обратно, подышали свежим воздухом всего лишь полчаса, размяли ноги и вернулись в дом. Следователь старался уделять мне время на редкие, но стоящие диалоги, когда не занимался разработкой плана. А вечерами, когда время уже близилось к полуночи, приезжал Эльдар. Они вместе продумывали план и исключали все возможные неудачи.
Я предлагала им свою помощь, но раз за разом, что полковник, что следователь лишь скупо улыбались на мое предложение и использовали мою инициативу совсем в другом русле. Я готовила еду, складывала их бумаги, убирала за ними стол каждое утро после ночных заседаний и просто не лезла туда, куда меня мягко не просили лезть.
— Мы сделаем это сегодня, — констатирует факт следователь, когда я допиваю чай и доедаю последние наши сладости. Оставшийся кусочек пирожного я неохотно откладываю на блюдечко, нахмурившись.
— Вы уже готовы к этому… — не то спрашиваю, не то утверждаю я.
Вадим уверенно кивает, пристально за мной наблюдая.
Конечно, я слышала часть их плана, как именно Вадим планировал провернуть такое грандиозное шоу на публике с крутыми спецэффектами, но слышать это и применять на практике — разные вещи.
Мне уже страшно выходить из этого дома.
— Тебе не о чем беспокоиться. Ты набралась сил, готова слушать меня и делать как нужно. Будет сложно, опасно и… Он все время будет рядом с нами. Но ты должна мне довериться и делать так, как я говорю. Тогда все пройдет хорошо. Договорились?
Я не могу кивнуть, меня практически парализовало понимание некоторых нюансов плана следователя. Об этом речь не шла, и я не думала, что Вадим готов рисковать до такой степени безрассудства.
— Он? — растерянно переспросила я.
— Да. Именно Он должен поверить в нашу смерть, а для этого его нужно заверить в том, что мы в ловушке и нам некуда деваться. Это будет настоящим ударом. А у нас будут всего лишь сутки, чтобы добраться до аэропорта, где нас будет ждать частный самолет.
— Как тебе удалось получить частный самолет? — удивилась я.
— Это не моя заслуга, а твоего отца, — отвечает парень, и он не прекращает выбивать почву из-под моих ног.
— М-моего о-отца? — снова переспросила я, волнительно сглатывая.
— Да. Эльдар с ним беседовал на днях, и мы приняли решение, что нам нужен самолет и как ты понимаешь, это тоже небезопасно. По последним новостям от полковника — все города с аэропортом контролируются, особенно неизвестные и новые рейсы, а все, что взлетает в воздух, даже простой вертолет, подвергается проверке. Поэтому мы должны нанести ему такой удар, который бы потряс его в душе, и он отстранил своих людей. Иначе куда бы мы ни полетели — он будет нас преследовать.
Я ему верю.
— Мой отец что-то еще говорил? — поинтересовалась я, ощущая, как быстро забилось сердце в груди.
— Прости, но я не связывался с ним напрямую. Такими делами занимается полковник.
Киваю, задумавшись. На самом деле я все время думала, что мой отец после всех моих выходок либо задавит меня морально, либо вообще откажется от такой неправильной дочери. Он всегда был строг ко мне, даже больше, чем к брату, и настолько же бдителен, отслеживая не только каждый шаг, но и неосторожно брошенное слово.
Это будет самая тяжелая и долгожданная встреча с родными за всю мою жизнь…
***
— Если ты не против, я бы хотела помыться и собраться, — говорю я.
— Да, конечно, вода уже нагрелась, — он перемещает взгляд на печку с большой кастрюлей воды. — Я пока пройдусь. У тебя есть один час, мы скоро выезжаем.
Я не теряю времени и уже зная, где стоят ведра с холодной водой, огромный таз и кувшин, привожу себя в порядок. Волосы хотелось бы помыть, но нет времени, они так быстро не высохнут, поэтому заплетаю косу и собираю ее в высокую гульку, чтобы ничего не мешало в дороге. Надеваю чистый спортивный костюм и собираю наши вещи по небольшому дому, которых очень мало. Еще ночью полковник забрал самые тяжелые и ненужные вещи, постаравшись полностью облегчить нам «отход» после всего, что должно произойти совсем скоро.
Вадим возвращается в дом и увидев полную мою готовность, удовлетворённо кивает. Мы садимся в машину, которую следователь хорошо прогрел перед поездкой. Я пристегиваюсь и волнительно сжимаю кулаки, пытаясь взять себя в руки.
Только подумаю, что будет происходить сегодня и меня бросает в дрожь…
— Так не годится, Яра. Тебе нужно успокоиться, — Вадим заглушает машину и поворачивается в мою сторону, опуская свою ладонь на мой кулак. — Мы все продумали до мелочей. Пути обратно нет. Если останемся здесь, рано или поздно нас найдут и тогда будет все намного хуже.
— Я это понимаю, но… — спотыкаюсь на слове, и зажмурившись, тру переносицу. — Я не думала, что сегодня он будет так близко к нам.
— Яра, я обещаю, что все время буду рядом с тобой, и что бы ни случилось, ты будешь в безопасности.
У меня раньше было слишком много неудачных побегом и мне трудно поверить, что везение может оказаться спланированным по детально и воплощено на практике. Если у нас ничего не получится… Я лучше сброшусь с того самого моста, чем вернусь к Максиму.
Я больше так жить не смогу.
— У тебя был второй пистолет. Дай мне его, — несмотря на мой дрожащий голос, просьба оказывается требовательной.
Вадим вдумчиво обвел меня взглядом и распахнув свою куртку, достал из кобуры пистолет. Он протягивает оружие мне в руки, и я, как завороженная крепко обвиваю пальцами рукоятку.
— Ты же понимаешь, что это не игрушки? — мне хватает всего несколько секунд, чтобы проверить магазин пистолета и удостовериться, что парень меня не обманул визуально. Он был полностью заряжен и это меня немного успокоило. — Значит, крошка умеет играться плохими игрушками? — хмыкнул следователь, отметив, что я неплохо справилась с проверкой.
— В детстве брат и отец брали меня на охоту. С тех пор прошло много времени, но руки помнят, — отвечаю я на вопрос Вадима. — Еще знаю пару трюков самообороны, однажды наваляла одному из охранников Гордеева.
Он смеется таким бархатным смехом, что невольно я расслабляюсь и улыбаюсь в ответ.
— Такой опасной крошке я могу доверить свою жизнь, — говорит он, заставляя мои щеки заалеть.
Вадим заводит машину и выруливает из поселка на трассу, не спеша направляясь только вперед.
Мы едем больше двух часов, но тот момент, когда атмосфера вокруг меняется, а следователь становится сосредоточенным, я улавливаю мгновенно. Едва повернув голову к боковому зеркальцу, замечаю два внедорожника, вид которых вызывает мурашки по коже и легкий холодок в районе поясницы.
— Ты все помнишь, что я тебе рассказывал? — интересуется следователь с легкой улыбкой на губах.
— Да, — твердо заявляю я, поджимая губы.
Его план был сложным не только в шокирующей развязке, но еще в прологе и завязке истории. Кажется, сейчас это была самая сложная и неосуществимая задача.
Вадим сворачивает на заправке. Машины, отслеживающие нас, осторожно остаются на обочине подальше, словно не хотят, чтобы мы их увидели. А ведь я знаю, что ОН первым бы выскочил из машины и свернул Вадиму шею с настоящим блаженством, если бы не грамотные разговоры Эльдара, который исключительно на нашей стороне.
Следователь выходит первым, подходит к моей дверце и открыв ее, буквально выволакивает меня из машины за локоть. Он сжимает не больно, но так сильно трясет, что я едва не заваливаюсь в сторону. Вадим скорым шагом ведет меня в магазин, не выпуская из крепкой хватки локоть, по пути накидывая мне на голову капюшон.
— Не больно? — едва слышно спросил Вадим.
— Порядок.
Это был план полковника — он решил меня подстраховать на случай, если что-то пойдет не так и я столкнусь со своим жестоким мужем в одиночку. Я должна выглядеть в его глазах несчастной жертвой, выставив все так, что меня действительно выкрали и слова того старика, у которого мы угнали грузовик — ничего не значат.
А еще я знала, что пока мы покупаем продукты в магазине, полковник разговаривает с Гордеевым и наверняка отговаривает его от желания просто выйти из машины, убить Вадима Волкова, а меня заволочь в машину и отвезти в свой дом. Полковник и следователь решили играть по-умному и хитро, но я не была уверена в том, что реакцию Максима можно предсказать.
