Ну что? Только у этой женщины песни о любви печальнее, чем мой опыт! Я ее понимаю, и полностью поддерживаю, своим, правда, немного визгливым вокалом. Сегодня я ее самая большая поклонница. Имею право!
— Твои-и-и глаза... Такие чи-и-исты-ы-ые как небо-о-о! — прошибает меня на припеве, а Артем немного морщится, видимо, от очень громкой тональности, — назад нельзя-я-я…
Все, дальше слов не знаю, поэтому просто вою без какого-либо смущения. Тритий бокал все-таки…
— Яся, — он подходит к колонкам, сбавляет для начала музыку, которая грохочет на всю квартиру, и поворачивается ко мне, разглядывая мою очень удобную позу из моего личного, эксклюзивного арсенала страдающей девушки. — У тебя все в порядке?
— У меня — лучше, не бывает! — размахиваю я руками, подхватив бокал. — А ты подойди и помоги мне выпить вино. Ты когда-нибудь пробовал в таком положении? Вот и я нет! Давай, поживее, — Артем действительно подходит, с насмешкой, наверное, думает, что я откажусь от своей затеи.
Не тут-то было!
Морозов берет бокал и подносит к моим губам, очень осторожно наливая в рот один глоточек… И я сразу давлюсь, закашливаюсь, резко переворачиваюсь, сажусь на колени, надрывая глотку. Настоящий друг похлопывает по спине, находясь рядом в самую важную минуту для моей жизни, отдавая бокал вина, которым я запиваю сухой отхаркивающий кашель.
— Я очень надеюсь, что меня не ожидают реки слез, — выдыхает он, немного грустно улыбаясь.
— А чего мне реветь? Я свободна, как птица в полете! Мечтать о лучшем просто невозможно! — говорю это громче и веселее, чем требуется, этим же сразу валю экзамен по маскировке лжи. Это просто отвратительные чувства, которые плещутся в моем сердце, с такой едкой гадостью так быстро не справиться, без помощи, разумеется. — Переодевайся и поддержи мою компанию. И быстрее, пока у меня отличное настроение, — подгоняю я парня, толкая его в бедро.
Он улыбается, качает головой и уходит в свою комнату, а затем… Затем начинается веселье!
Мы пьем, дурачимся и смеемся. После второй бутылки оба танцуем, но это больше не танец, а ковыляния пьяных шимпанзе. Артем сдается моей власти и после полуночи устраиваем караоке, после чего знакомимся с соседями. А мне… Становится свободней и легче.
Когда заканчивается наша алкогольная заправка безумного настроения, оберегаем последние наполненные бокалы очень маленькими глотками и обжорством. Смотрим скаченный стенд ап, смеясь, уютно устроившись на диване.
Артем расслабленно сидит, а я лежу на его колене, ощущая, как парень водит пальцем по животу.
— Чем тебя привлек Гордеев, что ты изменила своим принципам в день интервью? — как-то слишком неожиданно спрашивает Артем, после очередной шутки о сексе выступающего парня на сцене.
Подняв взгляд на друга, я немного замялась, не желая обсуждать такую тему сейчас, когда мне так хорошо и спокойно. Но мой мозг плывет от выпитого вина, когда я вспоминаю детали моей первой встречи с Господином Гордеевым.
— Ну… Он был таким… Сексуальным ублюдком, от которого сразу вскружило голову, — даю не самый открытый ответ.
Взгляд Артема лукавый, он качает головой, и проводит рукой по моим волосам, заправляя за ушко. Молчит, ждет, пока я решу говорить дальше или молчать. Но я пьяна, именно это развязывает язык и убивает мозги, которые напрочь атрофируются.
— Ладно. Мы тогда выпили бутылку вина, и он склонял меня разговорами к сексу, обсуждал разные варианты развития событий... Будоражил мои фантазии, — стараюсь говорить четко, но мой язык заплетается и спотыкается почти на каждом слове. — Это возбуждает, для него не было ни одной запретной темы, он был откровенным. Сам знаешь, с Антоном давно разошлись, а беспорядочные связи не в моем вкусе… С ним же я… Поплыла, — хмыкаю я, отворачиваясь от пристального взгляда Морозова, обращая внимание на плазму.
— Что он сделал, чтобы ты забыла свое имя? — Артем продолжает расспрашивать, и его явно что-то введет немного не в ту тему.
— Хм… Ну, он делал, а не обещал. Был диким и жаждущим, показал мне, что я могу кончать далеко не один раз, — пожимаю я плечами, и вздрагиваю, когда рука Морозова плавно передвинулись вниз по животу, оказываясь под резинкой моих пижамных шортов. Бокал вина, который я держала на своем животе, от неожиданности проливается на мою майку и шею с волосами. — Артем! — возмущаюсь я, задохнувшись вмиг раскалённым воздухом.
— Я тоже могу сделать так, чтобы ты забылась, — судорожно выдыхает он, наклоняясь к моему лицу. — Только позволь мне сделать это, и я докажу, что нисколечко не хуже, — надрывно шепчет парень, пока я лежу столбом от потрясения.
Одна из его рук подхватывает меня под затылок, приподнимая с колен. Губы парня совершенно неожиданно опускаются на мою шею, в следущее мгновение обнажая зубы, будто в жажде разодрать мою шею. Несколько озлобленно, Артем лихорадочно дышит, и не позволяет мне встать, как и оттолкнуть его.
— Стой! — его рука двигается под шортами, заставляет меня извернуться и перехватить его запястье. — Не смей этого делать, — ладони друга тяжелеют, придавливают меня к дивану и к его телу. Артем опаляет дыханием чувствительную шею, всасывая в рот кожу, оставляя свои отметины. — Артем — нет! — настойчиво произношу я его имя, ощущая, как он каменеет.
Я не начинаю судорожно вырываться, знаю, что друг не станет переходить границы... Могла бы утвердить, что слишком хорошо его знаю. Но, видимо, это совершенно не так.
Оказываюсь права в своей воздержанности, когда он резко выпрямляется и прикрывает глаза, очевидно, осознавая свои действия.
— Прости, — говорит он посаженным голосом, руками поднимая меня за плечи, заставляя сесть. Шокировано слежу затем, как Артем встает, но его шатает так сильно, что я порываюсь встать на ноги и помочь. Морозов шарахается от меня в сторону, задевая столик, и только в последний момент возвращает себе равновесие.
Его рука, направленная в мою сторону раскрытой ладонью, предупреждая не подходить. Я остаюсь на месте, смотря на Морозова, едва понимая, что с ним творится в эти минуты. Сердце делает сплошные кульбиты, когда его взгляд, наполненный боли, направлен на меня.
— Прости, — повторяет он, и стремительно выходит из гостиной комнаты, цепляя две пустые бутылки вина, которые шумно перекатываясь, врезаются в сервант. Артем замирает на какое-то мгновенье в проходе, цепко схватившись за угол, словно пытается удержатьтело на своих шатких ногах…
— Блядь, — рычит он, а в следующий момент Морозов бьет кулаком в дверь, разбивая в дребезги стеклянную вставку — Не подходи, не надо. Я в порядке, — снова выставляет свою ладонь, но уже окровавленную, все так же, не позволяя к нему подойти. — Прости, — очередной раз с горечью шепчет друг, пошатывается на месте, и стремительно направляется в свою комнату.
Я присаживаюсь на диван, не до конца понимая, как я могла упустить момент, когда чувства Морозова стали ко мне такими ярко-горячими. С каких пор он смотрит на меня таким взглядом, от которого сейчас мурашки по коже… Когда он стал испытывать такие чувства, которые вырываются из него ураганом?
Конечно, он уделял мне внимание в начале нашего знакомства, но еще на первой стадии неопределенностей мы поговорили о том, что между нами может быть только дружба. Безусловно, она стала у нас крепкая, искренняя, выстроенная на доверии и взаимопонимании… О Господи, он все это время что-то ко мне чувствовал, а я, слепая идиотка, грелась на его груди и…
— Твою мать, — шепчу, прикрывая лицо ладонями, чувствуя подавленность.
У него были девушки, некоторых я даже знала лично, но по-настоящему близок он был… Только со мной. Вот почему он мне никогда не отказывает в помощи, какой бы глупой или авантюрной ни была просьба Вот почему он всегда готов прикрыть меня перед братом, который для начала морально уничтожит, а потом соизволит согласиться на уговоры и доводы Артема. Вот почему он был расстроен, когда я попросила прикрыть мое свидание, а теперь он поинтересовался о Максиме.
Идиотка. Слепая, безнадежная идиотка.
Эта ситуация добивает меня окончательно, прорывая меня на горькие удушливые слезы. Возможно, я в данный момент сентиментальна из-за выпитого вина, а может, я чувствую непреодолимую вину перед другом, ведь я не могу ответить взаимностью. Это ранит и его, и меня.
Андрей говорил мне, что такой дружбы, как моя с Артемом — заканчивается чувствами.
Отвлекаю себя уборкой в гостиной, прислушиваясь к тишине в спальне друга за закрытыми дверьми. Нестерпимо хочется утешить его и помочь с рукой, но сейчас не лучшее время, и поэтому хожу на цыпочках, складывая мусор и перемывая посуду.
Принимаю решение уйти, так как невыносимо будет смотреть в глаза Артема завтра утром. Нам двоим нужно время, особенно ему, неожиданно вспыхнувшему после долгой выдержки и маскировки своих чувств ко мне. Делаю все тихо и аккуратно, забирая из его ключницы запасные ключи.
Успокоилась дома после душа и крепкого кофе… Но глядя в зеркало, на свою шею, где на фоне бледных следов Гордеева появился такой яркий синяк, меня начинает накрывать новой волной обеспокоенности. Этот след слишком привлекает внимание и одновременно ужасает своими размерами, вызывает у меня липкую беспомощность.
— Господи, пусть уже все это закончится, — прошу я, поднимая голову к потолку. И хоть я бездушная атеистка, но сегодня я поверю в то, что все может быть лучше, если я попрошу об этом безмолвное эфемерное несуществующие нечто, выглядя при этом сумасшедшей, которая разговаривает с потолком…
Главное, чтобы все это уже прекратилось. Чтобы брат перестал меня контролировать. Чтобы Гордеев забыл обо мне и не обратил на попытки Андрея привлечь его к уголовной ответственности. Чтобы Артем забыл все, что сделал, а я вклинилась обратно в свою любимую работу без задних тяжелых мыслей.
Хочу, чтобы все стало, как прежде.
Пожалуйста.
***
В воскресенье я морально истощена. Пытаюсь заняться домашними хлопотами, работой, посмотреть телевизор с этими дурацкими шоу, размять себя небольшой физической нагрузкой и объесться моим нелюбимым шоколадным мороженым из ведерка.
Мне нужно было что-то делать, чтобы не вогнать себя депрессию.
Погода за окном пасмурная, как назло. Вот ответ Всевышнего — подавись, ты будешь страдать вечно. И я действительно страдаю, занимаясь чем угодно, лишь бы не думать об отношениях. Не думать об отношениях с теми, кто возлагал на меня собственные надежды, и в чем я не оправдала их ожидания.
Когда звонит отец, весь мир сужается к этому телефонному звонку. Я стараюсь быть естественной и общительной, а в ответ: — Всегда держись брата, Ярослава. Никому нельзя доверять, все обманывают и используют юных девушек в своих целях. Будь умной и тихой, как я тебя учил, моя девочка.
Я плачу, впервые понимая, что не хочу быть на этом невидимом поводке. В этот момент мне хочется снова сбежать, ото всех подальше, на недельку, а, может, две, куда-нибудь в тихую тайгу, где ни души. Оказаться в одиночестве и покричать во всю глотку, срывая связки. Освободиться от негатива и вернуться с новыми силами…
Мои мечты неосуществимы. Слишком много «но».
После полудня меня навещает Артем, неожиданно заявившись на порог моего дома. Такой же разбитый, измотанный собственными мыслями и самобичеванием. Не выспавшийся, как я и с синяками под глазами.
Садимся за кухонный стол, в тишине пьем кофе, неспособные собраться с мыслями и поговорить. Он разглядывает меня, пока я смотрю на чашку или в окно. А потом я перевожу взгляд на него, когда Морозов изучает кухонную плитку.
Я не злюсь на него, всего лишь не понимаю, почему он все это время молчал. Мне грустно.
— Если ты не захочешь со мной больше общаться, я пойму твое решение, и приму его, — через силу выдавливает Артем, с опущенными глазами, нервно сминая пальцы рук. Волнуется, но говорит почти уверенно. — Мне перед тобой очень и очень стыдно. Да, я чувствую к тебе нечто большее, нежели просто дружба… Но мне хорошо, когда ты просто рядом со мной. Я могу быть хорошим другом, и ни на что не претендую.
Меня гложет сомнение. Последнее время на меня ложится слишком много ответственности в отношениях, где нужно что-то срочно предпринимать. Артем поднимает взгляд мутных зеленых глаз, которые наполнены сожалением и тоски. Он своим взглядом делает откат прямо в мое сердце, заставляя смягчиться.
— Разве тебе не будет от этого хуже? — осторожно спрашиваю я. — Мы всегда рядом, а я не смогу ответить взаимностью.
— Рано или поздно это пройдет. Как бы там ни было, мы с тобой близки, и мне не хочется терять такого хорошего человечка, как ты, Яся. Да, иногда ты можешь быть той еще стервозной сучкой, но я знаю о тебе больше, чтобы быть уверенным в нашей дружбе и поддержке. Ты мне нужна, — отвечает он, и вижу, как ему тяжело дается обнажение своих чувств.
Мои поджатые губы расплываются в улыбке.
Но я не успеваю ответить, когда кто-то стучится во входную дверь. Смотрю на часы, и не понимаю, кто пришел. Андрей написал сообщение, что будет после шести, а сейчас только час дня. Прошу прощения перед другом, тихонько похлопав его по плечу, задерживая руку дольше, чем следует, и он ее накрывает своей ладонью, ведь я ясно даю понять без слов, что готова забыть вчерашний инцидент.
Не сдерживаюсь и обнимаю его со спины, целуя в щеку.
— Ну все-все, я растаял, и ты меня растрогала, беги. Тебе сейчас дверь снесут.
Проходя мимо зеркала, поправляю волосы, ведь если это брат, стараюсь прикрыть волосами жуткие фиолетово-красные отметины на шее. Набираюсь нового терпения, подхожу к двери, открываю и...
И первое, что вижу — букет красных роз, из-за которых мое сердце пропускает два резких удара и учащается до взволнованных трепыханий испуганного птенца. Только не это. Только не сейчас. И только черт тебя возьми, не он!
— Поговорим? — спрашивает Максим, очаровательно улыбаясь. Пока я нахожусь не то в ужасе, не то в шоке, если еще не в предобморочном состоянии, мужчина открывает дверь шире, и заходит, наступая на меня, вынуждая отойти на два шага назад. Он вторгается в мою квартиру и нисколечко не смущен, улыбаясь своей соблазнительной улыбкой, гуляя по мне плотоядным взглядом. — Я по тебе истосковался, моя сладенькая девочка. А ты?
Меня прошибает понимание того, что на кухне сидит Артем, к которому Максим заочно относится враждебно. Боязливо поглядывая назад. Из коридора кухню точно не видно, а значит, пока бояться нечего. Морозов не станет выходить, так как довольно стеснителен у меня в гостях. Но вот…
Мне кажется, что меня сейчас стошнит от перенапряжения.
— Тебе нужно уйти, Максим, — произношу слова неестественным для меня голосом, напугано, подавленно и несколько болезненно. — Пожалуйста.
Максим смотрит в глаза, твердо и непоколебимо, давая осознать одну простую вещь — нет, он не уйдет.
Это самая жестокая шутка моей судьбы.
Бьешь, сука, в спину, да? Дрянь.
***
Часть 7. Наказание
***
— Я дал тебе немного времени, но ты, видимо, не до конца поняла меня, малышка, — Максим подходит ближе, а я отхожу назад, больше озадаченно, чем испугано. Упираюсь поясницей в комод, а Гордеев отдает мне тяжелый букет роз, пока я растерянно моргаю, неохотно удерживая цветы двумя руками.
