Я всхлипываю.
— Тогда что мне делать? — спрашиваю, недоверчиво осматривая телохранителя.
— Господину Гордееву нравятся девушки с характером, твердым стержнем внутри, юная дерзость и непокорность. Вам нужно побыть другой, и если он действительно сделал непростительную вещь, — Игнат многозначительно посмотрел на меня, намекая на то, что было между мной и Максимом, — убедите Господина в том, что являетесь сломанной и неинтересной женщиной.
Я сижу, осмысливая его слова, находя в них большой смысл.
Но меня гложет сомнительное чувство. Неужели Гордеев все это время притворялся со мной таким обходительным, милым и… Идеальным, черт его подери, мужчиной?
— Вы хорошо осведомлены о его вкусах. Очевидно, я не первая, — телохранитель хмурится.
— Не первая, — кивает он, — и лучше бы то, что он сделал — было последним плохим воспоминанием. Доверьтесь мне, Ярослава Игоревна. Обычно его женщины боятся даже думать о том, чтобы вот так вот взять и выбежать из его апартаментов в подобном виде. Более того, они не могут встать самостоятельно. К вам, похоже, он чувствует что-то больше, чем обычное мужское желание обладать, поэтому отпустил и был осторожен. Мой вам совет, не делайте никаких глупостей, иначе пожалеете.
Господи, во что я ввязалась на самом деле? Кто такой этот Господин Гордеев?
— Почему женщины молчат об этом, если с ними поступают так ужасно? — спрашиваю я шепотом.
— Пока Господин Гордеев может контролировать молчание, он это будет делать. А когда нет… — телохранитель с горечью смотрит мне в глаза, и я, кажется, все понимаю без слов. Боже мой, он намекает об убийствах? — Он опасен. Больше всего опасен сейчас для вас, так как все свое внимание Господин переключил именно на вас. У вас есть мозги в отличие от других женщин, значит, вы сможете что-нибудь придумать. Я лишь хочу указать вам правильный путь к отступлению.
Шокировано откидываюсь на спинку сидения, тяжело обдумывая ситуацию в гудящей от боли голове.
Все встает на свои места.
Игнат сказал, смотреть фактам в лицо…
Гордеев скрывал наши отношения не потому, что я так попросила, а потому, что он скрывает все свои отношения с женщинами от СМИ — так больше вероятности, что никто и никого не потревожит вопросами. Только проверенные места — вот почему на наших встречах обычно мало людей. Он всех контролирует, заставляя молчать в своих целях. Вот почему знакомый брата не получил информацию в ресторане, где Андрея избили — он контролирует молчание людей, которые могут быть свидетелями и принести немало хлопот.
Максим — очень расчетливый и смышленый мужчина.
Господин Гордеев и глазом не повел, когда решил научить моего брата уважению самым жестоким способом. Агрессивно накинулся на Морозова, и не обращал внимания на мое сопротивление, пообещал, что такое случится с каждым, кто будет между нами.
Максим — не имеет чувства жалости и слишком вспыльчивый, готов обезображивать людей с лютой хладнокровностью.
Он не знает отказов, оттого и разозлился, дав мне выпить ту дрянь. Я почти уверена в том, что подобный препарат имеет наркотические вещества, ведь так, как себя чувствовала я — ненормально. Это не было желание. Это была та самая жажда, от которой хочется лезть на стену. Я едва что помню, в голове будто отрывки, самые яркие, которые запомнились, а в остальном — темнота. Болезненная темнота.
Доказательства его действий на моем теле, и я верю себе самой, а не ему. Он взял меня против воли, как животное.
Максим — насильник, собственник и деспот.
— Ярослава Игоревна, будьте аккуратны и никому не рассказывайте о том, что произошло, — я киваю, открывая дверцу машины.
Не рассказывать? Что тогда делать? Ждать, пока он придет снова, вытянет меня против воли с собственной кровати и снова накачает той дрянью? Я не стану терпеть подобного отношения к себе, это унизительно, жестоко и противно.
— Спасибо, Игнат, — благодарю мужчину за ценную информацию, которая нужна мне в дальнейшем.
Андрей дома. Первое, что я делаю, бросаюсь в теплые объятия брата, плача навзрыд, прижимаясь к нему с трепетной любовью. Брат ничего не говорит, запирает дверь на три поворота и обнимает меня, утешительно поглаживая мою спину.
Слезы заканчиваются, когда Андрей поднимает меня на руки и заносит в мою комнату. Сажает в кровать и накрывает холодные ноги одеялом. Поит чаем с молоком, как в детстве, устроившись рядышком. Пока мои руки дрожат, он помогает поднимать тяжелую большую горячую чашку, поглаживая меня по голове и плечам.
— Я убью этого выродка, — шепчет он мне на ухо, когда задевает рукава халата, обнаруживает перемотанные запястья. — Он пожалеет. Я обещаю тебе.
— Ты его не убьешь, Андрей, — отвечаю я, обнимая брата, прижимаясь к нему всем телом, находя в нем мою защиту. Андрей в пылу злости может попробовать с ним подраться, но только если Максим позволит подойди к нему, не привлекая телохранителей, чтобы лично замарать руки. — Но у меня есть идея… Ты — следователь. Я — журналист. Нам нужны компрометирующие материалы против Гордеева, тогда под угрозой его раскрытия, думаю, он отступится без лишних потерь с двух сторон.
Нет смысла тянуть, я понимаю, что нужно действовать уже сейчас.
— Тогда собирайся. Поедем ко мне в отделение и с тебя снимут… Побои, — последнее слово он практически выплюнул, сжав свободную руку в кулак. — Добавим туда еще и мои. Я попросил доктора зафиксировать мой случай. Есть у меня один знакомый, который может внести информацию задним числом.
— Этого очень мало, нужно больше информации, — говорю я, обдумывая возможность разного вида компроматов. — Нам нужны доказательства, подтвержденные очевидцами, фотографии, любые видео с камер наблюдения, что угодно. Никто не поверит, что Господин Гордеев имеет к нам какое-либо отношение без свидетелей.
— Обдумаем по дороге, — кивает брат, поднимаясь и помогая встать мне с кровати. — Собирайся, я пока позвоню своему знакомому, который поможет зафиксировать все без огласки.
Андрей выходит, а я стою посреди комнаты, раздумывая над правильностью своих действий. Игнат сказал, чтобы я ничего не предпринимала и решала проблему с Максимом сама. Этот способ для меня недейственный, к тому же я не собираюсь видеться с этим человеком и оставаться с ним наедине.
Я поднимаю взгляд на стену, где висят мои грамоты, дипломы, медали и несколько статуэток на полочке, врученные лучшему журналисту года, то есть мне. Я ободряюще улыбаюсь, находя силы, уверенность и прежнюю непоколебимость в своих решениях.
Игнат посоветовал никому ничего не говорить о происшедшем, но ничего не сказал о том, что я не могу кричать. Кричать громко и вызывающе о правде, как я обычно умею делать на своей работе неприметной текстовой статьей, которая может поставить всех на уши за несколько часов. Я всегда была независимой от чужого мнения и меня нельзя подкупить или заткнуть мой рот положением Господина Гордеева. Я его не боюсь. Я начинаю его ненавидеть.
Придется быть аккуратной и очень осторожной в сборе информации, но молчать и уподобляться другим женщинам я не стану.
Я никогда не молчу.
Я — кричу.
***
Часть 8. Смелость
***
На часах почти десять ночи, когда я приезжаю с Андреем в его отделение. На посту несколько дежурных, с которыми здоровается брат, перебрасываясь парой слов. Он ведет меня по нескольким знакомым коридорам, к дверям с табличкой «следователи». Отпирает ключом двери и пропускает вперед, включая свет.
Сделав пару шагов, я удивленно вскидываю брови, заметив того самого взбалмошного знакомого из больницы, любителя лопать шарики, показывать свой торс и шутить о непотребностях. Парень лежит на стареньком диване, и похоже, очень крепко спит с книгой на груди.
Обернувшись к Андрею, который закатил глаза при виде отдыхающего сотрудника, он намеренно громко хлопает дверью. Бедный парень дергается, резко сев и на несколько секунд ослепнув от яркого света, жмурится.
В его руках оказывается пистолет. Хорошая реакция.
— Господи… — прошептал он, очевидно сильно испугавшись. Парень прячет оружие в кобуру, которая своими поясками обхватывает его прочные плечи.
— Что, Бродяга, ты уже в отделе ночуешь? Еще немного и тебе можно смело стелить коврик у двери, — со злой иронией спрашивает брат, когда парень протирает глаза, устало рассматривая меня и Андрея.
Брат показывает сесть на кресло за его стол, что я и делаю, осматриваясь. С последнего раза здесь ничего не изменилось, кроме новой фотографии, которую мы сделали с Андреем на рождественские праздники. В просторном кабинете все так же стоит три больших стола, и множество шкафов, а отдельное помещение, где обычно сидит начальник Андрея — закрыто, но я помню ту обстановку с большим столом, парой кресел и несколькими картинами на стене.
Не богато, но уютно. А еще удобно — можно спать прямо на работе.
— У вас что-то случилось? — интересуется парень. Он тяжело встает, подходит к чайнику, хмурится и поворачивается в мою сторону. — Кофе, сестренка? — усмехается парень.
— Да, пожалуйста, — киваю я, улыбнувшись. Готова выпить не одну чашку, чтобы наконец-то привести себя в чувство.
— И мне сделай, — вставляет брат, роясь в каких-то бумагах и папках по нескольким чужим столам. Парень посылает взгляд полный раздражения в моего брата, но без лишних слов ставит греться электрический чайник. — Должна же быть от тебя хоть какая-то польза.
Пока брат занимается своими следовательскими бумагами, сев что-то писать, я встаю и подхожу к парню, который ставит три чашки на стол, рассыпая кофе.
Осматриваю его не совсем подходящую форму для полицейского, так как он в черных потрепанных джинсах, в грубых коричневых ботинках и футболке. А еще от него пахнет хозяйственным мылом. Видимо, он частенько так ночует в отделе… И даже стирает одежду здешним мылом.
Брат назвал его Бродягой — это его прозвище?
— Мне два сахара, — подсказываю я, когда он поднимает свои сонные глаза, кивнув на сахарницу. — Как тебя зовут?
Парень поднимает взгляд на Андрея, который, кажется, даже не слышит нас, сосредоточенно переписывая что-то на бумагу.
— Вадим, — отвечает он, насыпает сахар и заливает три чашки кипятком, успевая несколько раз широко зевнуть. Тоже зеваю, тихо смеясь в ладошку. Парень усмехается, сверкнув своим оживленным интересом во взгляде.
— Прости, я в прошлый раз, кажется, нагрубила тебе, — немного смущаюсь собственных слов, но парень оказывается не из обидчивых, пожимает плечами.
— Твоя грубость умиляет, Ярослава, — хмыкает он, размешивая сахар в моей чашке. Я не могу сдержать улыбку на губах, качая головой. Тут какая-то особо спокойная обстановка, позволяющая немного расслабиться. — У тебя какие-то проблемы?
— Не хочу об этом говорить, — тихо отвечаю я. — У меня есть тот, кто обо мне позаботится, — намекаю на своего брата, который откидывается на кресло и кому-то звонит.
— Конечно, — соглашается Вадим, недовольно поглядев на моего брата. Они определенно друг друга ненавидят… Интересно, как они уживаются в рабочее время?
— Олег, где ты? Сколько мне еще ждать? — говорит Андрей, прижав телефон к уху. — В смысле не приедешь?! Мы же договорились. Ты охренел? — брат гневается, поднимается на ноги. — Потом отпразднуешь, у меня сестра в отделении, и если ты не приедешь, я прибью тебя, когда встречу! Отлично, поздравляю, — он нервно скидывает звонок, швырнув по столу телефон.
— Андрюш, ты чего? — подхватив его чашку, я подхожу к ему, поставив ее на стол перед братом.
— Мы родственники, я не могу вести твое дело, могут придраться. У нас должно все быть идеально, чтобы не было зацепок для его проныр-адвокатов, — говорит он, сев на стул, потупив взгляд. — А этот мудак решил отпраздновать свой день рождения до поросячьего визга. Обещал же приехать… Старый козел.
— Ты бы знал об этом, будь не таким законченным эгоистом, — усмехается парень с хорошей ноткой укора. — Олег сегодня ждал тебя до последнего и хотел пригласить тебя на дачу.
— Ну… — я оборачиваюсь на заинтересованного Вадима, который склоняет голову к плечу. Андрей с каждой минутой начинает злиться все больше. — Мы тут не одни. Вадим, ты же следователь, не так ли? — спрашиваю я парня, который кивает, но не спускает своего взгляда с моего брата, будто наслаждаясь чужой безвыходностью и раздирающей ярости.
— Ни за что, — категорично отрезает Андрей.
— Если ты не ладишь с этим парнем, это не повод откладывать и ждать до утра кого-то из твоих знакомых, к тому же не трезвых. Сам знаешь, что нельзя тянуть. Вадим, ты же можешь помочь нам с бумагами? — не обращаю внимание на жгучее недовольство брата, поглядев на парня.
— Пусть он сам попросит, — этот надменный парень с вызовом смотрит на моего брата, выжидая.
Начинается.
— Андрюш, — настаиваю я. — У нас не так много времени.
— Пожалуйста, — рычит он, сцепляя зубы, но смотрит на меня, а не на парня. — Тебе нужно подписать заявление и подтвердить своей подписью некоторые обстоятельства. Остальное я беру на себя.
— Я что, похож на подкупного следователя? — удивленно спрашивает парень. — Сначала предыстория, — он откидывается на спинку мягкого кресла, скрестив руки на груди. Надменный гаденыш.
Переглядываясь с братом, я тяжело вздыхаю. Вижу, как между двумя парнями накаляется обстановка и меня это начинает напрягать.
— О, Господи, немедленно прекратите этот детский сад! — опрокидываю голову к потолку, едва не завывая. — И без вас день дурной, поэтому давайте все сделаем быстро и тихо. Ты все написал? Нужна только его подпись? — я беру со стола бумагу, на котором расписано заявление. Ставлю свою подпись и подхожу к Вадиму, протягивая лист. — Давай же. Это не так трудно, как кажется. Ты мне здорово поможешь.
Второй следователь берет заявление, и неторопливо начинает читать. Когда я подошла к нему, Вадим сидел расслабленно, с вытянутыми ногами, немного съехав по креслу, наслаждаясь своим кофе. А теперь бегая своим внимательным взглядом по строчкам, приподнимается, напрягается и сдвигает свои брови к переносице, кинув свой ошеломленный взгляд на меня, затем на Андрея.
Он отставил чашку на стол.
— Нужны фотографии, — говорит он, подписывая бумагу и отмечая свое ФИО в пустующей строке. — Для доказательства.
— Обязательно? — спрашиваю я, поглядев сначала на Вадима, затем обернувшись к Андрею. — Ты меня не предупреждал об этом.
— Прости, — шепчет Андрей. — Выйди, Волков.
— Я сейчас следователь, ведущий дело. И если я подписываюсь на подобное, то должен знать, что происходит и какие на ее теле ссадины, — сдержанно отвечает Волков без каких-либо эмоций.
— Да мне плевать, — злится брат, — я не позволю тебе пялиться на мою сестру!
— А мне откуда знать, что вы не решились на аферу? Тебе, Сокол, не доверяю, — Вадим скептически рассматривает моего брата. — Помню я один раз…
— Заткнись. Не смей... Как же я тебя ненавижу!
— Андрюш, сходи в булочную, я очень проголодалась, — перехватываю его ладонь, когда он резко встает на ноги, враждебно испепеляя Вадима своим взглядом. — Это всего лишь фотографии и думаю, что Вадим достаточно компетентен в этом вопросе. Ты мой брат, но при тебе намного тяжелее раздеваться и показывать ссадины, я бы все равно не позволила этому случиться.
